Work Text:
– Во что это ты вырядился? – спросил Хиджиката.
Сасаки оглядел себя: белоснежная хлопковая пара, мокасины цвета топлёного молока и шляпа с круглыми полями.
– Костюм для отдыха.
– Отдыха на сафари, что ли?
Сам Хиджиката был одет в розовую гавайку и аляповатые шорты и, по мнению Сасаки, вообще не имел права осуждать чужую одежду.
– Весь смысл в том, чтобы не привлекать внимания, а ты…
Хиджиката умолк на полуслове, пялясь куда-то Сасаки за плечо. Обернувшись, тот увидел, что Нобуме вышла из машины и направляется к ним.
– Забудь, – сказал Хиджиката, – на её фоне нас никто не заметит, даже если мы вываляемся в смоле и перьях.
– Какие интересные фантазии, – пробормотал Сасаки.
Тем не менее, Нобуме и правда выглядела… слишком ярко, даже он вынужден был это признать. Кондо забормотал извинения и полез за носовым платком.
– Нобутацу, – сказал Сасаки, кашлянув, – немного рано для бикини, надень что-нибудь поверх, будь добра.
Нобуме моргнула.
– А до моря далеко?
– Около часа езды.
– Скучно, – сказала она, развернулась и пошла обратно к машине.
– Но ты прав, – протянул Сасаки с оттенком превосходства, – твоя одежда более подходит случаю, ведь мы едем на пляж для черни.
– Ну что? – весело сказал сёгун. – Пора отправляться?
На нём были жёлтые шорты и голубая гавайка.
Такасуги Шинске иногда вворачивал в разговор фразу: «я хочу уничтожить мир». Поскольку в остальном он признаков безумия не проявлял, то Сасаки всегда считал это не более чем фигурой речи.
Узнав, что сёгун изъявил желание отправиться на бесплатный городской пляж и при этом настрого запретил себя охранять, Сасаки впервые подумал, что этот мир и правда не заслуживает ничего хорошего.
С большим трудом Мацудайре удалось уговорить сёгуна на сопровождение нескольких офицеров. И вот теперь, повинуясь прихоти безмозглого правителя, Сасаки не просто должен был отправиться на пляж в компании Хиджикаты, Кондо и Окиты, но и добираться туда не на лимузине, а на общественном транспорте.
– Какой ещё… – начал было Хиджиката, но прикусил язык.
– Мы не можем ехать на электричке, Уэ-сама, – быстро сказал Кондо. – Это…
– Слишком круто, – пришёл ему на помощь Окита. – Простые горожане никогда не ездят на электричках.
Надо признать, что эти трое действовали слаженно. Сёгун смотрел то на одного, то на другого, хлопая глазами.
– Но кто же тогда ездит на электричках?
– Зажиточные горожане, – внёс Сасаки свою лепту. – Билеты слишком дороги для всех, кроме среднего класса.
Сёгун впал в глубокую задумчивость.
– Это никуда не годится! – заявил он решительно. – Я подниму этот вопрос в ближайшее время.
– Когда вернёмся, – поумерил его пыл Сасаки, – а пока нам нужно добраться до пляжа. Поедем туда на машине?
Он имел в виду лимузин, конечно же, но сёгун всё понял неправильно.
– На попутке! – сказал он с воодушевлением.
Сасаки проклял про себя бакуфу вообще, и сёгуна в частности.
– Всё в порядке, – пробормотал Хиджиката, пока Кондо учил сёгуна «голосовать». – Ямазаки ждёт за поворотом. Стоит сёгуну поднять большой палец, и машина будет тут как тут.
– Не волнуйтесь, Уэ-сама, – вещал Кондо, – это просто. Становитесь у обочины, вытягиваете руку и оттопыриваете большой палец.
– И что, кто-нибудь остановится?
– Конечно! Главное, постарайтесь продемонстрировать свою харизму и авторитет.
Сёгун сосредоточено кивнул и вытянул руку, голосуя. Первая же машина промчалась мимо, прямо по огромной луже – Кондо едва успел вытащить сёгуна из-под тучи брызг.
– Хиджиката-сан, – Окита слегка оттянул воротник гавайки, демонстрируя крошечное переговорное устройство. – Ямазаки попал в аварию. Плохо слышно, но он упоминал какой-то подрезавший его мопед. И, кажется, собаку, но этого я не понял. В любом случае, он врезался в столб и ждёт эвакуатор.
– Что за идиот! Получается, мы остались без машины?
– Получается, вы остались в дураках, – не без удовольствия сказал Сасаки. – Давайте я свяжусь со своим водителем.
– Я не против – Хиджиката скептически фыркнул. – Но объяснять сёгуну, что простые граждане только на лимузинах и ездят, будешь сам.
– Скучно, – сказала Нобуме и зевнула.
Хиджиката посмотрел на неё, потом на сёгуна, который становился всё мрачнее с каждой проехавшей мимо машиной, и сказал:
– Ну-ка, помоги ему поймать попутку.
Нобуме посмотрела на машины хищным взглядом.
– Тогда я тоже помогу, – влез Окита.
Они переглянулись.
– Я остановлю эту машину с одного удара.
– Ха, это каждый может. За сколько секунд?
– Сого!
– Нобутацу!
То что они сказали это одновременно, Сасаки не понравилось. Хиджикате, судя по всему, тоже.
– Я другое имел в виду, – сказал он, морщась. – Сого, ты для этого не подходишь.
Нобуме взглянула на Сасаки, и он нехотя кивнул. Увы, в этот раз они с Шинсенгуми были в одной лодке.
Сёгун, подбадриваемый Кондо, в очередной раз вытянул руку, не замечая, что Нобуме встала рядом с ним. Её лёгкий полупрозрачный сарафан, сквозь который виднелись тёмные полоски бикини, развевался на сквозняке, также как и длинные волосы. Даже Сасаки вынужден был признать, что зрелище получилось провокационное.
Нобуме вытянула руку с оттопыренным большим пальцем, и первая же легковушка затормозила перед ней так резко, что на асфальте остался чёрный след.
– Это шовинизм, – заявил Окита.
Хиджиката заглянул в салон машины и скривился.
– Маловато места.
Он достал удостоверение, помахал им перед носом у опешившего водителя и вытащил беднягу из машины.
– Полицейское расследование, – сказал он так сурово, что несчастный не решился возразить.
– Это ради блага нации, – добавил Окита.
Сасаки тоже заглянул в салон.
– И как мы здесь разместимся?
– Уэ-сама сядет на заднее сиденье посередине, – предложил Кондо. – Остаётся ещё четыре места.
Он огляделся, шевеля губами – Сасаки почти мог слышать, как вертятся шестерёнки в его голове.
– А нас пятеро.
– Хиджиката, – сказал сёгун строго, – твоё удостоверение, отдай его мне.
Приятно было наблюдать, как Хиджиката давится дымом.
– Чт… То есть, простите, Уэ-сама, но зачем?
– Я же строго приказал вам всем оставить оружие и форму. Мы отправляемся на пляж, как простые горожане. А простые люди не используют удостоверения, чтобы заполучить машину.
Сёгун нахмурился и протянул руку ладонью вверх.
– Отдай.
Хиджиката подавил вздох и отдал ему удостоверение, а потом сел на водительское место, скрестив руки на груди и зло попыхивая сигаретой. Сасаки оценил тактический приём и сел на пассажирское сиденье рядом.
– Единственный вариант, – продолжал рассуждать Кондо, – это если мы с Сого сядем по бокам от Уэ-сама, а Имаи-сан сядет к кому-нибудь из нас на колени.
Сасаки посмотрел в зеркальце заднего вида и увидел, что сёгун вдруг замер и покраснел.
Нобуме обвела все три кандидатуры неодобрительным взглядом и сказала:
– Тогда… Уэ-сама.
У сёгуна чуть дым из ноздрей не пошёл. Сасаки тихо усмехнулся и заметил такую же точно усмешку у Хиджикаты. Оказывается, они оба смотрели в зеркальце. Обнаружив это, Сасаки поспешил отвернуться к окну.
Вокруг их машины уже собралась небольшая толпа зевак, пострадавший водитель громогласно жаловался на произвол, рядовые в штатском тихо, но неуклонно оттесняли его в сторону. Очень незаметный отъезд получился.
– Уселись? – спросил Хиджиката. – Тогда поехали.
Пока они ехали через город, всё было в порядке. Сасаки смотрел в окно, отвернувшись настолько, что шею слегка ломило, и мог сделать вид, что едет в машине один, с шофёром. То, что в роли шофёра был Хиджиката, несколько поднимало настроение.
Но когда машина выбралась на трассу и покатила по нагретому асфальту, набирая скорость, случилась неприятность.
– Остановите, – сказала Нобуме.
– С чего бы? – буркнул Хиджиката, не оглядываясь.
– Остановите сейчас же, – повторила Нобуме, и тон её был таким холодным, что Сасаки обернулся.
– Что случилось, Нобуме-сан?
– Кто-то меня ущипнул.
Это прозвучало равнодушно, но Сасаки достаточно её знал, чтобы понять – вот-вот разразится буря.
Все посмотрели на сёгуна – тот покраснел до ушей.
– Я ничего не делал…
– С кем не бывает, – снисходительно сказал Окита. – Не стану осуждать ваш выбор, Уэ-сама, вкусы у всех разные, но…
Нобуме развернулась и врезала ему – Окита блокировал удар.
– Успокойтесь! – попытался утихомирить их Кондо, едва не получил ногой в лицо и откинулся на дверцу.
– Это ведь ты? – в голосе Нобуме звучало обещание медленной мучительной смерти.
– С чего ты взяла? Я не извращенец, меня не интересуют аутисты.
– Кастрирую, – сказала Нобуме и тут же перешла от слов к делу.
– Да подождите вы, придурки! – рявкнул Хиджиката. – мы же сейчас вре…
Машина мягко стукнулась обо что-то, вильнула – Хиджиката с руганью вывернул руль – съехала на обочину, прокатилась несколько метров и остановилась.
На заднем сиденье наконец стало тихо.
– Мы… кого-то сбили?
Если они кого-то и сбили, то явно не насмерть.
– Ах ты урод криворукий! – возмущался подозрительно знакомый голос. – Тварь косоглазая! Может мне дать тебе пару уроков вождения, а? Если я засуну руль тебе в задницу, ты станешь водить лучше, а?
Сасаки выбрался наружу и огляделся, оценивая обстановку. Сбоку от тормозного следа их автомобиля валялся мопед, рядом сидел мальчик из Йорозуи, Шимура Шинпачи, и осторожно ощупывал голову, чуть в стороне на четвереньках стоял Саката Гинтоки и ругался на все лады – его воображению и красноречию можно было только позавидовать. Над ними возвышалась огромная белая собака, а на ней верхом сидела девочка-ято, Кагура, и взирала на своих спутников со смесью интереса и раздражения.
– Гин-тян, Шинпачи, вы живые? – спросила она наконец.
– Не знаю, – с сомнением ответил Шимура. – Шея болит, вдруг я что-то повредил.
– Не волнуйся, если очки не разбились, значит, всё в порядке.
– Тебя волнуют очки больше чем я?!
– Я жив, – сказал Гинтоки, – а вот тот козёл, что в нас въехал, сейчас станет трупом.
Сасаки иронически усмехнулся и взглянул на Хиджикату. До сих пор тот стоял, приоткрыв рот от изумления, так что сигарета чуть не выпадала, но тут сразу отмер.
– Мопед… собака… – сказал он медленно, а потом рявкнул: – Вы, придурки! Так это всё из-за вас?!
Гинтоки поднял голову и уставился на них, приоткрыв рот.
– Вы, придурки! – выпалил он. – Так это всё из-за вас?!
Из машины выбрались остальные.
– Это же… – ахнул Шимура.
– Что случилось? – спросил сёгун. – Эти люди пострадали?
Гинтоки прищурился, и тут же сменил линию поведения. Надо признать, соображал он быстро.
– Ох, не могу, – простонал он, – кажется, я умираю, всё тело болит.
– Ничего у тебя не болит, брехло!
– И Шинпачи… думаю, он сломал шею…
– Тогда он уже был бы мёртв!
– Ну а Кагура… – Гинтоки задумался на секунду, – она перепугалась насмерть. Это же такая травма для ребёнка, вдруг она останется заикой. Что вы будете делать с этим, а?
– Завязывай с этим тоном, ты что, бандит!
Кагура зевнула.
– Это надолго, – сказала она философски, – пойдём в тень, Садахару.
– Вот видите? Она уже разговаривает с собакой. Повредилась рассудком!
Лицо сёгуна вытянулось, и Хиджиката занервничал.
– Это ты повредился рассудком, раз думаешь, что я поверю в твои бредни!
– Я понимаю, что от правительства нечего ждать снисхождения, – продолжал страдать Гинтоки. – Хотя бы похороните нас за свой счёт… И свяжитесь с нашим семьями. Та старая карга и самка гориллы – скажите им хотя бы номер места на кладбище…
– Ты кого назвал самкой гориллы?! – вопль Шимуры был слишком громким для умирающего, но сёгун всё равно выглядел опечаленным.
– Это наша вина, – сказал он, – мы должны как-то помочь этим несчастным.
– И не забудьте про мопед, – живо добавил Гинтоки, – на ремонт уйдёт уйма денег.
Хиджиката схватил его за воротник и встряхнул.
– Ты нас за идиотов держишь, сволочь?!
Гинтоки повис в его руках, не сопротивляясь.
– Полицейский произвол, – сообщил он умирающим голосом. – Надеюсь, у кого-нибудь есть камера.
– У меня, – с готовностью отозвался Сасаки, доставая мобильный.
Окита уже держал телефон наготове.
– Я снимаю, – заверил он.
У Хиджиката задёргалась бровь.
– Отлично, – сказал он сквозь зубы. – Я готов возместить ущерб. Если вы сперва ответите за аварию, в которую по вашей милости попал Ямазаки.
– Заки? Кто такой Заки? В первый раз слышу.
– Это, наверное, в городе, Гин-сан, – пробормотал Шимура. – Помнишь, ты говорил, что мы успеем проскочить на «зелёный»…
Гинтоки пнул его, но было поздно. Хиджиката широко улыбнулся.
– Лечение Ямазаки, ущерб, нанесённый казённому автомобилю, а ещё прямо сейчас вы мешаете важной правительственной операции. Мне привлечь тебя за антигосударственную деятельность?
Гинтоки приутих, и Хиджиката, должно быть, уже праздновал победу, но тут вмешался сёгун.
– Ну хватит, – сказал он, кладя руку Хиджикате на плечо. – Всё равно мы виноваты и должны хоть как-то возместить им ущерб.
Теперь заулыбался Гинтоки.
– Возьмём их с собой на пляж, – продолжил сёгун.
– Нет, – быстро сказал Хиджиката. – Прошу прощения, Уэ-сама, но вы просто не понимаете, с кем имеете дело.
– Нет, – также быстро сказал Гинтоки. – Кому нужен этот ваш пляж.
Солнце припекало, нагревшийся воздух дрожал над асфальтом, и всё это было довольно утомительно. Сасаки решил вмешаться.
– Соглашайтесь, – сказал он, достав пистолет и направив его на Гинтоки. Прицел лёг прямо между его бровей. – Пляж или смерть? Будь уверен, я сообщу твоим родным номер места на кладбище.
– Мы здесь не поместимся, – сказала Кагура, заглядывая в салон.
Кондо почесал в затылке.
– Девушки могут сесть кому-нибудь из нас на колени.
– Не советую, – сказала Нобуме. – Они распускают руки.
Кагура окинула всех презрительным взглядом.
– Мужчины отвратительны.
Её тон больше подходил повидавшей всякое даме преклонных лет, а не маленькой девочке.
– Это не я! – сёгун даже слегка покраснел.
– И не я, – закивал Кондо.
– Расслабься, Чайна, – сказал Окита, – тебе уж точно можно не волноваться. Кого интересует камбала, когда есть осётр.
Кагура размяла кулаки.
– Я тебе сейчас удочку обломаю, – сообщила она с тихой угрозой. – До конца жизни ни одной рыбёшки подсечь не сможешь.
– Только начните драться, – сказал Хиджиката, усаживаясь на водительское место, – обоих вышвырну.
Кагура фыркнула.
– Плевать на этих мужланов! Нобу-тян, поедем вместе со мной на Садахару.
Нобуме задумалась на секунду, а потом кивнула. Он даже не возразила по поводу мужланов! Сасаки уже собрался сказать, чтобы его не равняли со всякой чернью, но ему помешали.
– Сасаки, – сказал сёгун, усаживаясь на заднем сиденье, – отдай мне пистолет.
Хиджиката разговаривал по телефону, отвернувшись – Сасаки не мог видеть его лица, но был уверен, что на нём сейчас играет злорадная ухмылка.
– Я ясно сказал, что никто из вас не должен брать с собой оружие, – продолжил сёгун, – и уж тем более, угрожать гражданским.
Он протянул руку, и Сасаки, сцепив зубы, отдал ему пистолет. После этого он сел на своё место, скрестил руки на груди и уставился в окно, стараясь отрешиться от происходящего.
Это было не так-то просто, учитывая возню на заднем сиденье. В отсутствие девушек дело пошло быстрее, и наконец с помощью ругательств и тычков четверо уселись рядом, прижавшись друг к другу плотно, как сардины в банке, а пятому пришлось устроиться на полу между сидений.
– А неплохо получилось, – сказал Кондо.
Голос его звучал сдавленно, но бодро.
– Всё дело в разумном планировании, – подтвердил сёгун.
– Если не ёрзать, то всё отлично, – добавил Гинтоки.
– Не дёргайте ногами! – полузадушено вскрикнул Шимура. – И почему именно я на полу?!
Окита промолчал – он был слишком занят, снимая всё на камеру.
– Ну что там? – хмуро спросил Хиджиката. – Едем?
– Стой, а мой мопед?
– Я вызвал эвакуатор, его скоро заберут.
– И кто за это будет платить, а?
– Никто. Это полицейский эвакуатор.
– Пользуешься служебным положением, Хиджиката-кун?
– Я тебя сейчас выпну отсюда, и жди эвакуатор вместе с мопедом!
– Не надо, – взмолился Кондо. – Мы только уселись!
– Поехали, – приказал сёгун.
Хиджиката кивнул, завёл мотор, посигналил девушкам, и все они наконец двинулись с места.
Идиллия длилась недолго – они не проехали и километра, как позади послышалось завывание сирены.
– Прибавь газу, – посоветовал Гинтоки, – пусть попробуют догнать.
– Отвали с такими советами! Я не хочу попасть в девятичасовые новости.
Хиджиката прижался к обочине и заглушил мотор – в зеркальце Сасаки видел, как позади них останавливается полицейская машина.
Патрульный подошёл и наклонился к окну.
– Ваша задняя фара… – начал было он, но заглянул в салон и осёкся на полуслове. На его круглое добродушное лицо набежала тень.
– У вас человек на полу.
Хиджиката небрежно пожал плечами.
– Это просто очки. Нет ведь правил, запрещающих бросать очки на пол салона.
– Ты кого очками назвал?!
Патрульный этим объяснением не удовлетворился.
– И на заднем сиденье – четыре пассажира.
– Это просто наша домашняя обезьянка, – непринуждённо пояснил Гинтоки. – Нет ведь правил, запрещающих возить с собой домашних животных.
– Йорозуя, ты что себе позволяешь?!
Патрульный становился всё мрачнее. Мимо промчалась йорозуевская собака, верхом на которой сидели девушки.
– Эй, догоняйте! – крикнула Кагура.
Патрульный нахмурился.
– Они с вами?
– В первый раз видим, – бодро ответил Окита. – Но знаете, эти девицы выглядят подозрительно, похожи на опасных рецидивисток. Арестуйте их до выяснения.
Патрульный не спешил последовать этому совету, лицо его стало уже мрачнее тучи.
– Ну ладно, – сказал Хиджиката, – у нас нет на это времени. Расслабься, приятель, все свои. Я – заместитель командующего Шинсенгуми Хиджиката Тоширо. У нас тут секретная полицейская операция, так что спасибо за бдительность и можешь быть свободен.
Его голос звучал внушительно, но патрульный не впечатлился. Возможно, дело было в розовой гавайке.
– Покажите удостоверение, – сказал он.
Хиджиката хлопнул себя по карману, на секунду замер, а потом расслабился.
– Уэ… Шо-сан, передайте моё удостоверение, пожалуйста.
Сёгун заморгал, не сразу сообразив, что обращаются к нему, а потом понял и полез в карман шорт. Потом в другой, потом зашарил по карманам гавайки.
– А вы его не в задний карман положили? – подсказал Кондо.
Сёгун кивнул, попытался завести руку за спину, но на сиденье было слишком тесно, так что он приподнялся…
…и пистолет Сасаки, который он заткнул за пояс шорт, вывалился на пол.
Все, включая патрульного, уставились на злосчастный пистолет. Первым сориентировался Гинтоки.
– Я не с ними, – заявил он, – меня похитили. Это ужасная банда головорезов, а вон тот очкарик – их босс.
– Гин-сан!
– Молчи, Шинпачи! Тебе не отвертеться – все знают, что очки это признак злодея.
Удивительно, но лицо полицейского наконец просветлело: он резво отступил назад и рявкнул:
– Выйти из машины! Руки за голову! Вы арестованы!
– Девятичасовые новости? – хмыкнул Сасаки. – Бери выше, Хиджиката-сан. Нам посвятят специальный выпуск.
Патрульный оказался на редкость подозрительным малым. Даже тщательно изучив удостоверения Хиджикаты, Кондо и Сасаки, он не выглядел достаточно убеждённым и ещё долго следовал за ними на некотором расстоянии.
– Какой старательный парень, – пробурчал Хиджиката.
– Позови его в Шинсенгуми, – немедленно предложил Сасаки.
Хиджиката только взглянул в его сторону и стиснул зубы.
– Моя репутация испорчена, – вздыхал Гинтоки. – Приличным людям попросту нельзя находиться в вашей компании, ребята.
– Заткнись!
– Мы скоро приедем? – простонал Шимура.
Хиджиката явно собирался снова огрызнуться, но посмотрел вперёд и удивленно сказал:
– Да мы уже приехали.
Машина вкатилась на пригорок, а внизу, как на ладони, лежал пляж.
– Ура! – крикнули Кондо, Гинтоки и сёгун.
«Ура», подумал Сасаки.
– И это… городской пляж? – Сёгун оглядывался, в изумлении расширив глаза.
Действительно, обычный бесплатный пляж выглядел как какой-нибудь курорт. Вся их помятая, злая и уставшая компания как–то сразу повеселела и приободрилась, почувствовав свежий бриз и увидев необъятное, сверкающее на солнце лазурное море.
– Какой здесь песок, – сёгун скинул сандалии и прошёлся босиком, – такой чистый и белый.
Ещё бы, песок просеивали вручную всю ночь.
– А эта зелень, – не унимался сёгун. – Не знал, что в Эдо растут пальмы.
С пальмами Мацудайра явно переусердствовал.
– Только на городских пляжах, – заявил Кондо.
Глаза сёгуна заблестели.
– Я так счастлив знать, что мои подданные могут отдохнуть в подобном месте. Отрадно это видеть…
Он оглядел ряды шезлонгов под яркими зонтиками, белоснежные плетёные столы и стулья, барную стойку в тени деревьев и слегка нахмурился.
– Но почему так мало отдыхающих?
Да уж, два десятков офицеров Шинсенгуми и Мимаваригуми, выряженные в пляжные одежды, могли создать видимость толпы только возле бара.
– И совсем нет женщин…
Кондо, Сасаки и Хиджиката переглянулись – они уже нагородили столько вранья, что начали путаться. К счастью, в этот момент мимо промчалась йорозуевская собака, подняв тучу песка, а за ней Кагура и Нобуме.
– Скорей купаться, Нобу-тян!
На голове у Кагуры была косынка, но она всё равно прикрывалась от солнца зонтиком. Видимо, слухи о том, что ято не выносят яркий свет, не врали.
– Ну зато мы привезли парочку женщин с собой, – бодро сказал Кондо.
– Да уж удача, – пробормотал Хиджиката, стряхивая песок с волос.
Сёгун их не слышал – он вслед за девушками поспешил к воде. «Какое недостойное правителя проявление низменных потребностей», подумал Сасаки. Потом он подумал, что жарко и не мешало бы охладиться.
– Жарко, – сказал Хиджиката и достал рацию: – Сого, что с охраной?.. Сого?
В ответ раздался только треск помех. Окита обнаружился лежащим в шезлонге – он даже успел надвинуть на глаза маску для сна.
– Шинсенгуми на редкость некомпетентны, – сказал Сасаки с торжеством, – как и всегда, впрочем.
– Отвали, – ответил Хиджиката кисло, – слишком жарко для этой фигни. Ты как хочешь, а я – отдыхать.
И он побрёл, загребая песок ногами, к шезлонгам, где рядом с Окитой уже разместился Гинтоки с молочным коктейлем в руке. Сасаки поджал губы, переступил с ноги на ногу, решил, что в самом деле слишком жарко и последовал их примеру.
В шезлонге под зонтиком было удобно и прохладно. Сасаки с наслаждением вытянул ноги и прищурился на солнце. Можно было бы черкнуть пару строк на фейсбуке, может быть выложить фотографии из поездки под названием «Мой отдых в окружении простолюдинов», но операция была строго засекречена, и это он себе позволить не мог. С другой стороны, коктейль был ледяным и в меру сладким, морской ветер приятно обдувал распаренное тело, и Сасаки мог с натяжкой назвать своё нынешнее положение сносным. К тому же, наиболее шумные члены их компании плескались в воде, Окита и Гинтоки, кажется, спали, а Хиджиката молчал, и, до тех пор пока ветер сносил сигаретный дым в сторону, с их присутствием можно было смириться.
Сасаки поставил коктейль на столик, откинулся на спинку шезлонга, надвинул шляпу на лицо и устало прикрыл глаза.
Должно быть, он уснул, потому что грубый толчок под рёбра вырвал его из кошмарного сна, в котором он загорел, потеряв сою аристократическую бледность, а Окита Сого сфотографировал его и выложил снимки в твиттер.
Сасаки поёжился и сел.
– Что случилось?
Хиджиката молча указал на море: сёгун перекидывался мячом с молодёжью, стоя в полосе прибоя. Сасаки поправил монокль.
– А где Кондо-сан?
– Кто его знает, – недовольно буркнул Хиджиката. – Гораздо хуже, что сёгун оказался в компании Сого и мелкой маньячки.
– Ничего страшного, Нобуме-сан за ним присмотрит.
Сасаки ещё не договорил, когда Нобуме перекинула мяч сёгуну. Тот поймал, но силой удара его отбросило назад в воду.
– Шинпачи пока ещё дружит с головой, – сказал Гинтоки, зевая, – к тому же, он – зануда и никогда не расслабляется. Он не позволит им угробить сёгуна.
Одновременно с его словами Кагура схватила Шимуру и бросила в Окиту вместо мяча. Окита уклонился, а Шимура приземлился аккурат на сёгуна.
Хиджиката нервно затушил сигарету и встал.
– Пойду, сделаю с этим что-нибудь, пока убийца из Мимаваригуми не прикончила главу государства.
Сасаки тоже встал.
– Я тоже схожу, присмотрю, чтобы садист из Шинсенгуми не утопил сёгуна ненароком.
– Вы так хорошо ладите, – пробормотал Гинтоки, пытаясь свернуться в шезлонге калачиком, – из вас выйдет отличная команда.
Хиджиката пнул шезлонг, а Сасаки ухватил за шиворот вывалившегося Гинтоки.
– Ты идёшь с нами…
– …пока ваш рыжий монстр никого не покалечил.
– Эй, – Хиджиката подобрал болтавшийся на воде мяч, – мы тоже хотим поучаствовать.
Кагура скривилась.
– Ну вот, старичьё подтянулось.
– Ты кого стариком назвала?!
– Гин-тян уж точно старик, у него ревматизм, и он пьёт молоко для своих старых костей.
– Не наговаривай на меня!
– Где Кондо-сан? – прошипел Хиджиката, пока йорозуевцы выясняли отношения.
Нобуме показала рукой.
– Купается вон там.
– Купается?! Да он просто плавает лицом вниз! Вы его утопили, точно утопили!
Окита с Нобуме только пожали плечами.
– Эй, сюда! – крикнул Хиджиката. – Вытащите его!
Несколько офицеров поспешили к воде – Сасаки с неудовольствием отметил, что среди них был и кое-кто из Мимаваригуми. По возвращении нужно будет провести разъяснительную работу с подчинёнными.
– Исабуро, будешь с нами играть? – спросила Нобуме.
– Я посмотрю отсюда.
– Говорю же, старичьё, – фыркнула Кагура.
Нобуме кивнула, и Сасаки едва не поперхнулся. Вот уж от Нобуме он такого не ожидал. Определённо, Йорозуя плохо на неё влияла.
Он подвернул штанины и немного зашёл в воду, так чтобы слегка намочить ноги, не более. А Гинтоки, с которым Шинсенгуми поделились пляжной одеждой, уже был в море – приводил в чувство Шимуру, пока офицеры вытаскивали на берег Кондо. Сёгун от помощи отказался и встал в круг вместе со всеми. Хиджиката кинул ему мяч, сёгун поймал и перекинул мяч Оките, который, недолго думая, запустил им в Хиджикату – тот пошатнулся, едва не опрокинувшись в воду.
Понять, что будет дальше, не составило труда – Сасаки достал телефон и успел запечатлеть, как Хиджиката, зло оскалившись, изо всех сил бросает мяч в Окиту. Тот пригнулся, и мяч с силой пушечного ядра угодил в Шимуру. Бедняга рухнул как подкошенный.
– Шинпачи! – вскрикнула Кагура. – Я отомщу!
Ей бы следовало играть в бейсбол, подумал Сасаки, по крайней мере, кручённая подача у неё получилась превосходная. Мяч рассёк воздух со свистом, и вывел из строя сёгуна, потому что Окита с Хиджикатой бросились в разные стороны.
– Ужасно, – сказал Сасаки, не переставая снимать. – Ты должен был принять удар грудью, Хиджиката-сан. Я доложу о твоей некомпе…
Мяч едва не выбил телефон у него из рук – Сасаки едва успел отшатнуться.
– Исабуро, – позвала Нобуме.
Сасаки неспеша убрал телефон в карман, поднял мяч с песка, усмехнулся и дал ей пас. Нобуме усмехнулась в ответ, её глаза сверкнули ярко и опасно, а потом она метнула мяч в Окиту, едва не снеся ему голову – тот всё же успел блокировать удар локтем, и мяч отскочил прямиком в Гинтоки, который мирно покачивался на воде, цепляясь за свою монстро-собаку, и практически спал. Мяч ударил его в лицо, заставив нелепо взмахнуть руками и повалиться в воду.
– Кто это сделал?! – взвыл он, вскакивая и вытирая кровь из разбитого носа.
Через минуту в воде разыгралось настоящее сражение – мяч использовался как основное оружие, но бойцы также не гнушались применять руки, ноги и зонтики. Дополнительный хаос вносила собака, прыгая в воде с оглушительным лаем и поднимая тучи брызг. Из-за этого фотографировать было неудобно, и Сасаки слишком сосредоточился на выборе ракурсов, утратил бдительность, за что и поплатился.
Он даже не успел понять, что произошло, когда сильный толчок в спину заставил его потерять равновесие и рухнуть лицом в воду. Каким-то чудом он сумел вскинуть кверху руку с телефоном, и тот не пострадал. Это был единственный плюс: шляпа слетела, а идеальный костюм промок до нитки – Сасаки поднялся на ноги, отплёвываясь и пылая жаждой мести.
– Отлично, Сасаки, – сказал сёгун, – тебе тоже надо иногда расслабляться.
– Присоединяйтесь, Сасаки-доно, – добавил Кондо.
Глядя на их бессмысленно-счастливые лица, Сасаки понял, что не хочет уничтожить мир. Нет, он хотел уничтожить этих глупых ничтожеств, стереть их в порошок, избить их мячом. Да, именно мячом.
Он вышел на берег, не проронив ни слова, положил телефон на шезлонг, снял бесполезный в воде монокль и вернулся.
– Расслабиться, говорите? – сказал он мертвенно-спокойным тоном. – Хорошо. Дайте-ка мне мяч.
Настало время для бойни.
– Вы просто не умеете отдыхать, – заявил Гинтоки, когда они все, мокрые, уставшие и избитые, собрались в баре, чтобы поесть фруктовый лед.
Машиной для колки льда управлял Кондо, а в скупости его обвинить было нельзя. Сасаки принял свою порцию, оглядел её с определённым скепсисом – он даже в детстве не был способен осилить такое количество льда – и поискал сироп. Увы, бутылка с сиропом была пуста, зато лёд Гинтоки пропитался сладкой жидкостью насквозь. У Сасаки от этого зрелища зубы заболели. Впрочем, сидевший рядом Хиджиката, выдавливал на лёд майонез, а это было ещё хуже.
– Что значит, не умеем? – спросил сёгун.
Гинтоки облизал ложку и значительно поднял её кверху.
– Эх вы, салаги! Ну ничего, Гинпанчо вам всё расскажет.
– Что ещё за «панчо»? – возмутился Шимура.
Кагура дралась с Окитой за сок, но отвлеклась ненадолго.
– Ты не похож на латино, Гин-тян.
– И усы у тебя из сиропа, – добавил Хиджиката.
Сасаки полил свой лёд смесью из манго и персика и с беспокойством посмотрел на Нобуме.
– Нобутацу, ты не обгоришь?
Та посыпала лёд сахарной пудрой – к этому зрелищу Сасаки успел привыкнуть за годы знакомства.
– Всё в порядке, – сказала она, не прерывая своё занятие, – я не обгораю.
– А ты часто бываешь на пляже?
Нобуме не успела ответить – Гинтоки постучал ложкой по краю тарелки.
– Тишина в зале!
Все притихли, насколько это было возможно, раздавался только звон ложек о посуду и чавканье. Сасаки и сам зачерпнул сладкий лёд ложкой и осторожно положил в рот. Удивительно, но это совершенно обычное, простонародное лакомство вдруг показалось ему на редкость вкусным. Он даже глаза прикрыл от удовольствия.
Тут же вздрогнул и огляделся – ещё не хватало, чтобы кто-нибудь увидел эту минуту слабости, но все были слишком заняты едой, кроме сёгуна, который смотрел на Гинтоки. То есть, на Гипанчо – Гинтоки уже где-то раздобыл сомбреро и принял важный вид.
– Отдых – сложная штука, – сказал он, неудачно имитируя испанский акцент. – Когда отдыхать пытаются неумехи, ничего хорошего из этого не выходит. Если хочешь отдохнуть, нужно обратиться к профессионалу.
– Да уж, в том чтобы ничего не делать, ты профи, – пробормотал Хиджиката.
Гинпанчо рассмеялся густым добродушным смехом – так мог бы смеяться Санта, будь он испанцем.
– Вот именно, muchacho.
– Как ты меня назвал?!
Гинпанчо вылизал тарелку и подал её Кондо – за новой порцией льда.
– Итак, сеньоры и сеньориты, с этого момента отдыхать будете под моим руководством.
– С чего бы это?! – хором возмутились Хиджиката и Кагура.
– Отличная идея! – восхитился сёгун. – Мы вас внимательно слушаем, сеньор Гинпанчо.
Сасаки отставил пустую тарелку – надо же, он и не заметил, как съел всю порцию – и достал телефон, проверить, не сел ли аккумулятор. Интуиция подсказывала, что фотокамера ему ещё пригодится.
– Нобу-тян, – сказала Кагура обеспокоено, – что с тобой?
Уже вечерело, когда они собрались возвращаться в город. Невдалеке офицеры, весело переговариваясь, грузились в служебный автобус – похоже, они провели время лучше своего начальства. Не то чтобы Сасаки считал, что плохо повёл время, но…
– Нобуме-сан? – спросил он, внимательно оглядывая помощницу.
Та выглядела усталой и апатичной.
– Не знаю, – ответила она невнятно. – Кажется, я обгорела.
Сасаки закатил глаза, но промолчал. Кагура свистнула, подзывая собаку.
– Поспешим в город, Нобу-тян. Сестрица сделает тебя компресс, и завтра всё как рукой снимет. Она и мне делала, когда я однажды обгорела. Главное, не ешь её омлет, и всё будет хорошо.
Девушки забрались на собаку и умчались.
– Женщины прочь, мужчинам легче, – провозгласил Гинтоки, развалившись на заднем сиденье их легковушки. – Эй, Хиджиката-кун, поторапливайся и заводи мотор. Я не хочу пропустить прогноз погоды.
Впрочем, Кондо, Окита и Шимура, забравшиеся в салон, заставили его выпрямиться, втянуть в себя воздух и замолчать. На удивление, в этот раз разместиться всем удалось почти без затруднений – наверное, сказывалась привычка.
Сасаки откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Он чувствовал себя измотанным, уставшим, словно после тяжёлой тренировки. Все мышцы ныли, а голова казалась тяжёлой, как чугун. Должно быть, он перегрелся.
Тем удивительнее было его приподнятое настроение – всё время хотелось беспричинно улыбаться. Точно перегрелся, нужно будет проконсультироваться с врачом завтра же.
На заднем сиденье вяло переругивались, Хиджиката включил радио и поймал какую-то довольно приятную музыку – Сасаки опустил стекло, чтобы немного остыть, достал телефон и начал просматривать сегодняшние фотографии.
Самые первые снимки с игрой в мяч, получились плохо – сплошные ослепительно-сверкающие брызги, ничего не разглядеть. Зато остальные, сделанные, когда они занялись профессиональным отдыхом под руководством Гинпанчо, вполне удались.
Вот они играют в пляжный волейбол, с йорозуевской собакой вместо сетки. Игра по правилам длилась только до тех пор, пока собака не зевнула и не ушла в тень, оставив их без «сетки». После этого волейбол превратился в подобие рэгби. Если бывает пляжное рэгби, конечно.
Вот девушки катаются на собаке. Потом на ней захотел прокатиться сёгун – и едва не лишился головы.
Вот Хиджиката и Гинтоки пытаются утопить друг друга. Вот Кондо с огромным бюстом из песка. Вот Хиджиката, уснувший в шезлонге – с пририсованными усами, он выглядел даже мило. Пока не проснулся.
Вот Окита и Кагура избивают друг друга ведёрками. Вот Нобуме с завязанными глазами замахивается битой – идеальная стойка, приятно посмотреть. Только выражение лица сёгуна, изображавшего арбуз, несколько портило фотографию.
А вот и он сам на доске для сёрфинга. Сасаки полюбовался элегантностью и статью, с которой ему удавалось удерживать равновесие. У Нобуме получился отличный снимок.
Он продолжил листать фотографии, пока не увидел нечто неожиданное: кто-то снял его, когда он не видел, во время конкурса на лучший замок из песка. Они с Нобуме, мокрые, злые и грязные, пытались построить хоть какое-то подобие дома, когда накатившая волна смыла результат их трудов в море. После этого Нобуме сказала, что с неё хватит, и они пошли к бару выпить соку. Утешало лишь то, что у остальных тоже ничего не получилось. Кагура и Шимура поссорились из-за того, что делать: зайчика или статую Тэррадо Цу. Хиджиката и Окита построили вполне приличный замок, который был до основания разрушен прилетевшим телом Шимуры. А победили Кондо и сёгун, слепившие сомнительного вида монумент под гордым названием «Циклонная Нэо-Армстронг Реактивная Генераторная Пушка».
Сасаки с неудовольствием рассмотрел себя на снимке – если не знать, никто бы не принял его за элиту в тот момент – и собрался удалить неудачную фотографию, но так и не сделал этого, просто пролистнув дальше.
Фотографий набралось много, если бы не секретность операции, Сасаки выложил бы их на фейсбуке под заголовком: «Мы на пляже». Или: «Профессиональный отдых». Или…
Он обдумывал название, когда Кондо вдруг сказал:
– Вам не кажется, что чего-то не хватает?
Сасаки даже оторвался от телефона и оглянулся через плечо. Хиджиката глянул в зеркальце заднего вида, все остальные начали озираться. Вроде бы всё было в порядке, но ощущение неправильности росло, становясь почти паническим, до тех пор пока их всех одновременно не осенило:
– Мы забыли сёгуна!
Всё-таки, желание уничтожить мир не всегда является признаком психического расстройства и может быть вполне оправданным.