Work Text:
На пороге их встретил смертельно замученный и совершенно несчастный Дик.
— А где Хуан? — не стал затруднять себя приветствием Лионель Савиньяк.
— Он сказал, что у Хуана рожа разбойничья. Дочка пугается, — Дик зевнул в поднесенную ко рту ладонь. — Добрый день.
— Дочка? Какая дочка? — Лионель свел безупречной красоты брови к переносице — столь же безупречной. Впрочем, все в Лионеле Савиньяке было безупречно: и внешность, и характер, и мысли. Каких усилий ему это стоило, человек простой, если не сказать примитивный, даже вообразить не мог. Остальные — предпочитали не вдаваться в подробности и счастливо избегать савиньяковских глубин.
— Та самая, — Дик укоризненно поглядел на туго обтянутый камзолом, прям-таки выдающийся живот Лионеля.
Тот поправил надставленную в который раз перевязь и возразил с толикой надменности:
— В прошлый раз речь шла о сыне.
— Так это три дня назад было. Столько воды утекло...
— Остановитесь. — Лионель поморщился, взял предусмотрительно поданный ему платок и взмахнул им около носа. — Запретное слово. Никаких упоминаний о водах, родах, муках и прочем. Особенно после Робера и его та-Раканьего наследыша.
— Все же благополучно завершилось?!
— Вас там не было, — сказал, как отрезал, Лионель, но Дик отступать не намеревался:
— И как же называть?
— Благоразрешение.
— Да какое же это благо?! — всплеснул руками Дик, но продлить миг праведного (или неправедного) гнева ему не дали.
— Как долго вы намерены держать господина графа на ветру? — вопросил до сего момента молчавший Чарльз Давенпорт.
— Боитесь, еще кого-нибудь надует? — ядовито процедил Дик, и Лионель едва не умилился, ясно осознав, умение какой «гадюки» тот перенял, но вовремя опомнился, принял надлежащий вид и важно переступил порог.
— Почему так тихо? — поинтересовался он минуту спустя.
— Всех прогнал. Только Кончита на кухне осталась и Пако в конюшне.
— Темно?
— Сказал, глаза болят от света.
— А сам где?
— В гнезде.
От удивления Лионель запнулся о ровно лежавший ковер, и Чарльз, который шел следом, чуть ли не наступая ему на пятки, ловко и привычно поймал господина графа и не дал упасть.
— Каком гнезде?
— В кабинете, — начал пояснять Дик. — Со всего особняка подушек велел натащить и гнездо ему устроить.
Давенпорт сдержанно хмыкнул, из-за чего удостоился гневного взора устроителя алвиных гнезд, Лионель решил прервать вопросы и удостовериться лично.
— Но вас же не затруднит принести нам вина?
— Затруднит. Ему да и вам нельзя. Господину Давенпорту я шадди принесу, а вам отвары.
— Отравы? — не преминул напомнить о собственном всезнании Лионель.
— Могу и отравы, — согласился Дик, на том и порешили.
В кабинете, в отличие от прочего дома, было громко и, судя по ярости слов и отсутствию даже намека на попытки относиться к ним избирательно, очень и очень жарко.
— Думаю, стоит подождать, — Дик неприязненно поджал губы.
— И послушать, — продолжил Лионель и стал усаживаться на кушетку. Вернее, позволил Чарльзу расставить вдоль спинки подушечки, уподобив их солдатам в строю, и сел.
Дик еще сильнее помрачнел и уставился на дверь.
— А кто у него? — некоторое время спустя, когда надоело слушать бесконечное повторение про костры-алаты-халаты, поинтересовался Лионель.
— Руперт фок Фельсенбург.
— Как, и он? Еще претендент? — Лионель достал из кармана книжечку, открыл нужную страницу, вычеркнул одно имя, вписал другое и указал некую трехзначную сумму в таллах.
— И он, — Дик подошел ближе к двери.
— Виконт Валме отвергнут?
— Его никто всерьез и не принимал.
— Никто, стало быть, это вы. А Росио к виконту весьма благоволил.
Дик пренебрежительно фыркнул.
— Вы и в генерала Вейзеля не верили, а между прочим, Росио заявлял, что плодовитость Курта есть предостережение от попыток остаться с ним наедине.
— Генерал Вейзель — Человек Чести!
— Извольте, обратимся к Лучшим Людям. Манрик.
— Который?
— Оба.
— Эр Рокэ не любит рыжих.
— Трудно спорить. Ги Ариго.
— Эр Рокэ же его убил?!
— Просто хотел оценить вашу реакцию. Приснопамятный король.
— Фердинанд — не мужчина, ему бы и шестнадцать лекарей не помогли.
— Я говорил об Альдо Ракане.
— Не смейте! — Дик ударил кулаком по двери (в кабинете все стихло). — Альдо бы никогда!
— Тем не менее, чаще, чем он, Росио навещал лишь отец Левий.
Лицо Дика перекосилось.
— Вы правы, не будем трогать голубей. Но вернемся к списку. Адмирал Альмейда.
— Они давно... очень давно не виделись.
— Ротгер Вальдес.
— Аналогично.
— Луиджи Джильди. Фельпские дожи. Фельпские адмиралы. И порученец этот новенький, Арамона, на Росио, как на солнце, глядел.
— Хватит! — заорал Дик, и Лионель выронил книжечку, прижал ладонь к животу и цыкнул на подскочившего Чарльза, чтоб тот не начал причитать и суетиться.
Дик, тяжело дыша, оглядел комнату, затем повернулся к двери в кабинет:
— Сейчас этого Фельсенбурга выставлю, ворота запру и никого больше не впущу.
— А может, он Хуана не за разбойничью рожу выгнал? — задумчиво пробормотал Лионель.
Дик взвыл и кинулся на приступ.
Руперт был изгнан при помощи сорванного со стены копья.
Лионель, со всеми фальшивыми почестями и лживыми заверениями, сопровожден до кареты, усажен в нее и напутствован настойчивой просьбой больше тут не появляться.
Давенпорт ушел сам (оберегал своего единственного и несравненного господина графа, тайком лелея радость, что в их отношениях все спокойно и прозрачно).
Закрыв ворота, Дик выпустил злющих собак (пока бежал к двери, был цапнут за задницу, хорошо, в этот раз несильно) и поднялся в кабинет.
— Где гости? — Рокэ придирчиво осмотрел виноградину и протянул ее Дику.
— Выгнал, — Дик рухнул на подушки и оттолкнул дарующую руку.
— Молодец, — похвалил Рокэ и закинул ягоду в пустой кувшин.
— Знаете, эр Рокэ...
— Знаю.
— Лучше бы вы со мной тогда, давно, переспали.
— Спать с оруженосцем пошло.
— А еще лучше, — Дик зевнул и зарылся поглубже, — оставили меня в Лабиринте. С тварями как-то поспокойнее будет.
И уснул.
Рокэ полежал немного, покидался виноградинами, потом легонько взъерошил волосы Дика:
— И воспитывать ребенка одному? Нет уж, юноша, не отвертитесь. Не помните, как было, и ладно. Потом вспомните. Или повторим.
Дик протяжно вздохнул и перебрался Рокэ под бок.
— Клятвы брачной с вас не возьму, — Рокэ коснулся щеки Дика ладонью, — но расхлебывать будем вместе.
- УНЕСТИ БАННЕР
