Chapter Text
В предместье Вэйчэна утренний дождь пыль на дорогах прибил.
У окон гостиницы ива склонила свежую зелень ветвей.
Прощаясь, последнюю чарку вина приятелю я налил.
Ведь к западу от заставы Ян — не встретить ему друзей.
Вэй Ван
Он опоздал. Отряд упрямого господина Шэн Сяо покинул Дуньхуан два дня назад. И, пройдя сквозь Нефритовые врата, уже догнал уходящий в Западные земли караван. Его поспешный отъезд не удивил Сюань Цзи. Гораздо больше озадачивала собственная, не совсем нормальная, одержимость чужими тайнами и все нарастающее чувство тревоги. Сдавшись им наконец, Сюань Цзи с восходом солнца отправился за городские стены. [1-6]
В сизой дымке растаяли фруктовые сады, и глинобитные домики тоже вскоре исчезли. По правую руку возвышались барханы, чьи склоны практичные крестьяне укрепили соломенными заграждениями . К востоку от них, в одной ли вдоль узкого канала, притаился вечно неспящий лагерь караванщиков, туда Сюань Цзи и направил свою лошадь. [7]
Первую стоянку построили согдийские путешественники. Мастеровые их посольства возвели склады и кузни, выкопали колодцы, сложили печи и поставили храм богу Света, со временем превратив неказистый перевалочный пункт рядом с городом в шумное поселение. Здесь заключались сделки, собирались и уходили караваны на Запад. Здесь Шэн Сяо разбил свой бивуак, пробудив тем самым в Сюань Цзи неуемное любопытство. Городские гостиницы так и манили своим убранством, цветочные дома — юными прелестницами, так зачем тому, кто благороден и не беден, торчать в становище с крикливыми торговцами, верблюжьей вонью и бранью погонщиков? Все это оставалось загадкой. А загадки Сюань Цзи любил особенно. [8-10]
Раньше бивуак занимал северную часть лагеря, затерявшись между шатрами хотанских купцов и призывающей ветер турангой , на ветви которой только самый ленивый варвар не повязал свой жертвенный шарф- хадак . Разноцветные ленты из дорогого шелка и грубого полотна свисали с могучей кроны дерева, обвивали змеиными кольцами его ствол и душили в мягких объятиях. Ткань самых старых из них давно выцвела и прохудилась, не выдержав молитвенных орошений вином и молоком. [11-14]
Особой магии, помогающей путешественникам в дороге, Сюань Цзи за великим древом не замечал, останки же сгинувших в пустыне дураков, кто, полагаясь на защиту ложных божеств, скупился на верблюдов или проводников, встречал чаще, чем хотел бы. Старая туранга если и обладала силой, то лишь той, что позволяла ей уже триста лет расти и противостоять злым ветрам и человеческой глупости. Сюань Цзи не стал спешиваться и даже слегка пришпорил коня, когда за спиной раздался глухой треск. На земле в серой пыли лежала сломанная ветвь. Промедли он хоть мгновение, — и проклятый кусок дерева непременно обрушился бы на его несчастную голову.
«Нельзя безнаказанно хулить чужих богов, — его внутренний голос столь искусно подражал певучей речи Шэн Сяо, словно тот никуда и не уходил и теперь стоял рядом, насмешливо улыбаясь своим отвратительно чувственным ртом, — невежественная ты птица».
Сюань Цзи моргнул. Шэн Сяо перестал потешаться в его голове. Что до сухой ветки — она так и валялась в пыли, похожая на старческую руку. Ее узловатые пальцы крепко сжимали талисман с изображением коня ветров . Гордому скакуну куда больше подходило имя Конь-носильщик, ведь на своей спине волшебный зверь тащил тяжелую драгоценность, исполняющую желания. [15]
«Как доскачет, так и исполнит» — промолчать, даже мысленно, Сюань Цзи не мог, разглядывая талисман. Без сомнения, его смастерил шарлатан. Никаких магических артефактов у коня не имелось, и окружали его не положенные по канону божественные звери, а незнакомые черные письмена. Сюань Цзи точно видел где-то похожий оберег, но память капризничала и отказывалась помогать, предлагая вспомнить, как соблазнительно темнели у Шэн Сяо глаза, когда тот злился.
— Сюань-бай ! — cо стороны разбитой под открытым небом уйгурской кухни к нему спешил малыш Ян Чао. Не иначе искал его, коротая время за лучшим пловом во всем о круге. — Обожди! [16]
Лошадь недовольно переступила копытами. Сюань Цзи пришлось успокаивающе похлопать ее по горячей шее, дожидаясь, пока единственный наследник семьи Ян доберется до него. Он уже давно смирился, что помощь этому бедовому семейству — его последняя надежда на лучшее перерождение.
Некогда караван старого господина Яна заплутал среди хребтов Белого дракона. Старик совсем отчаялся выйти из лабиринта каменных холмов и приготовился к мучительной смерти. Когда Сюань Цзи нашел его, от каравана уцелела едва ли четверть. До скрытого подземного источника господина Яна он дотащил на собственной спине. С тех самых пор тот прозвал его баем и отказывался обращаться иначе. А уж после того, как по рекомендательному письму Сюань Цзи сын старика, Ян Чао, стал учеником конфуцианской школы, благодарность семьи Ян оказалась вовсе непереносимой. [17,18]
Ян Чао, похоронив все надежды на короткие приветствия, взмахнул рукавами и пал в ниц с необычайной грацией, которой позавидовали бы даже знаменитые дуньхуанские выпивохи. Сюань Цзи спешился и пошел поднимать с земли будущую драгоценность округа Шачжоу . [19]
— Молодой господин Ян, нет нужды отбивать мне земные поклоны каждый раз, когда мы встречаемся.
— Я споткнулся. Никто тебе не кланялся, Сюань-бай, — Ян Чао шмыгнул носом, отказался от протянутой руки и самостоятельно встал, отряхивая полы ханьфу. Его лицо хранило следы позорной драки: уголки губ запеклись кровью, левую щеку и лоб украшали несколько глубоких царапин. Не церемонясь, Сюань Цзи обхватил своими длинными пальцами чужой подбородок и подтянул к себе, невольно цокая языком.
— Порадуй старшего брата, скажи, что получил свои раны, спасая прекрасную даму от грязных посягательств на ее честь, — Ян Чао молчал, Сюань Цзи лукаво улыбнулся и уточнил: — неужели это был прекрасный господин?
— Не было ни дамы, ни господина, я всего лишь упал, — голос у Ян Чао слегка хрипел, наверняка, он перепил ледяной воды из источника.
— Куда? В бойцовские кусты? — Сюань Цзи отпустил многострадальное лицо упрямца и похлопал того по худому плечу, выбив тихий стон. Ян Чао мужественно кивнул и, сцепив зубы, приготовился стойко выдержать не одну череду дружеских похлопываний. — У них есть имя или постоянное место произрастания, куда этот господин Сюань мог бы нанести визит и поучить их манерам?
— Сюань-бай, — Сюань Цзи сложил руки за спиной и укоризненно покачал головой, словно поведение Ян Чао ранило его в самое сердце, — тут такая история.
— Учитель Хуан снова вышел из себя и поколотил тебя палкой? И теперь ты должен переписать все пояснения к «Суждениям и беседам» ? [20]
— Нет, — похоже, что у Ян Чао зачесались руки ударить старшего братца, чтобы тот прекратил свои забавы и пусть на один миг, но стал серьезным. — Мастер Ван отправился в пустыню искать тохарские гробницы . [21]
— Старина Ван и любимый чайный дом не найдет, случись тому переехать на соседнюю улицу, какие ему гробницы,— по привычке отшутился Сюань Цзи. Ему абсолютно не нравилось, куда сворачивал разговор. — Мой младший братишка публично усомнился в талантах знаменитого проводника Вана и получил взбучку?
— Мастер Ван такого бы себе не позволил, — с этим Сюань Цзи был полностью согласен.
— Так в чем же дело?
Хотя Сюань Цзи и продолжал улыбаться, охватившее его еще утром легкое беспокойство жерновами перемалывалось в настоящую тревогу.
— Я думаю, — Ян Чао покосился по сторонам, — у мастера неприятности. Люди, которых он повел в пустыню, не простые торговцы.
— Разумеется, у него неприятности, — в неотвратимости кары Сюань Цзи не сомневался. Как только наниматели обнаружат вместо гробниц озеро тростника, соленое озеро или любое другое озеро, потому что, заплутав, старина Ван непременно выходил к водоему, перенести их тяжелую благодарность помогут либо достойные объяснения, либо непробиваемая голова. Сюань Цзи ставил на второе, о крепости костей Ван Цзэ ходили легенды.
— Это они тебя облагодетельствовали?
Малыш Ян Чао долгое время молчал, но затем, наконец, решился.
— Нет, тени, следующие за господином Шэн Сяо.
Сюань Цзи потер нос и повернулся, чтобы еще раз взглянуть на проклятую ветку с талисманом. Но та исчезла, будто постыдилась своим видом оскорблять и дальше взгляд Сюань Цзи.
— Не померещилось, значит. Так где ты, говоришь, встретил господина Шэн Сяо?
⊹━☆ﾟ.*･｡ﾟ╰( ◕ ^ ◕ )╯.*･｡ﾟ ᕙ( ~ . ~ )ᕗ ☆ﾟ.*･｡ﾟ ━ ⊹
Отправляясь встречать отцовский караван, Ян Чао не ожидал, что нарвется на неприятности. После военных походов дяди императора в Западный край кочевники присмирели, и дороги вновь стали безопасными. Для спокойного путешествия по стране больше не требовалось нанимать отряд хорошо обученных воинов. На почтовых станциях всегда ждали лошади на замену, горячий чай для уставших пилигримов, бумага для писем. Даже здесь, на заднем дворе Поднебесной, никто не выскакивал из зарослей тамариска, да и из любых других зарослей тоже не выскакивал, с требованием отдать коня, серебро и честь.
Дуньхуан процветал. Порой тут случались мелкие стычки и неурядицы. То ученики из школы округа закидают очистками учеников школы столичной, то присланный из столицы чиновник не разрешит монахам вырыть новую пещеру в горах, то караванщики не досчитаются очередного верблюда. Но рано или поздно ученики мирились, верблюды находились, чиновники сменялись, а монахи продолжали рыть и молиться. [22]
Раннее утро застало Ян Чао в главных воротах заставы Янгуан. Снаружи она напоминала рогатую жабу с распахнутым ртом, внутри походила на нее еще больше. Посреди квадратного двора теснились верблюды и повозки, шумели погонщики, валялись тюки на досмотр, и чей-то находчивый ослик безмятежно жевал чужую капусту. Встреча с Ван Цзэ оказалась неожиданной, скоротечной и богатой на те самые неприятности.
Обнаружил его Ян Чао во втором дворе заставы. Здесь отряд мрачных, неумело притворяющихся обычными путешественниками наёмников коротал время, ожидая бирку на выезд. Трое из них охраняли крытую повозку, остальные затаскивали мешки на верблюдов. Ван Цзэ успевал одновременно следить за погрузкой и беседовать с двумя чиновниками заставы.
Ян Чао встал у дальней стены и притворился её частью. К сожалению, от зорких глаз охотника за чужим серебром подобная маскировка не спасла: Ван Цзэ его заметил и дал знак обождать. Ян Чао вздохнул. Он все ещё решал, не удрать ли ему, пока Ван Цзэ занимается делами, и упустил момент, когда сопровождающий Ван Цзэ сурового вида воин удалился с чиновниками в зал разрешений, а его самого схватили за рукав и бесцеремонно потащили к верблюдам.
— Приехал сюда отца встречать, А-Чао ? — не дожидаясь ответных приветствий, мастер Ван сразу перешел к главному, — мне везет. Привалила работа. Буду искать гробницы для господина Шэн Сяо, — он кивнул в сторону повозки, где скрывался его таинственный благодетель, — не стой столбом, помоги закинуть вот это на спину моему верблюду.
Ян Чао честно собирался сказать, что не нанимался носильщиком и вон сколько крепких наёмников снует тут без дела, но, покосившись на их лица ночных убийц, передумал и послушно взялся за другой край огромного мешка. Двугорбый верблюд с непередаваемым презрением следил за их неспешным приближением и, когда до него оставалось полшага, резко поднялся на ноги и теперь взирал на них с высоты своего верблюжьего величия. Только вбитые учителем Хуаном пять добродетелей удержали Ян Чао от пожеланий всяческих благ вредной скотине. Верблюд довольно фыркнул и отвернулся. На шее у него красовалось ожерелье из лент и бусин, на бедре - клеймо конюшни Янгуан. Ян Чао знал только одно дурное животное, от которого давно и безуспешно пытались избавиться. [23]
— Мастер Ван, — он не хотел верить в подобный исход, но другого объяснения не находил, — вы купили Ли Ю ? [24]
— Да. У него второе место на состязании среди верблюдов, — похоже, Ван Цзэ гордился своим безусловно выгодным приобретением. Ян Чао резко стало дурно. Никто не сказал Ван Цзэ, в чем именно заключалось это состязание.
— Второе место по красоте, — прошептал он и схватился за голову. Боги к нему милостивы. Боги могли сделать Ван Цзэ его родным отцом, или старшим братом, или дядей, чье существование скрывает вся семья. А так в любой момент Ян Чао мог притвориться, что они не знакомы и попросту сбежать.
— А-Чао, бледный ты какой-то. Плохо кушаешь, все учишься. Что ты там бормочешь?
— Какие гробницы можно найти с таким-то помощником? — вопрошал Ян Чао сам себя. Оказалось, вопрошал вслух.
— Тохарские. Которые в долине Лобнор, — судя по всему, Ван Цзэ вообще ничего не смущало.
— Тохарские, — эхом повторил за ним Ян Чао и уткнулся лицом в теплый бок Ли Ю. Второго по красоте верблюда в округе Шачжоу.
К тому времени, когда они, наконец, уговорили Ли Ю опуститься на землю и навьючили его тюками со скарбом Ван Цзэ, из главного зала показался тот самый суровый вояка. Заметив его, Ван Цзэ изобразил в воздухе некий жест, понятный им двоим, его духовный брат продемонстрировал заветные разрешительные бирки на выезд и, печатая шаг, устремился к крытой повозке. Ван Цзэ повеселел и последовал туда же. Ян Чао тоже пошел, хотя его никто не звал. Видимо, на его способности трезво мыслить повлияло недолгое, но крайне насыщенное взаимодействие с Ван Цзэ.
Командующий для порядка покосился на вольнонаемного Ян Чао, а после, приблизившись к закрытому окошку повозки, доложил:
— Ваше в..., — из-за расписанной райскими птицами стенки донеслось предупреждающее покашливание, — господин, — поправился он, — все готово. Можем отправляться. Лишних четырех лошадей нам предлагают оставить на конюшне при заставе. Разрешите вашему слуге разобраться?
— Командующий Сяо, — прервали его столь приятным голосом, что Ян Чао невзначай заслушался, — мы скромные путешественники. Скромным путешественникам ни к чему спорить с главой. Оставь пять.
— Господин Шэн, хватит им и двух, — возмутившись подобному грабежу, в разговор незамедлительно вмешался Ван Цзэ, — эти ничтожные похоже совсем забыли, что не разбойники, а чиновники на службе государства. Одного вашего скакуна можно обменять на двух верблюдов... или трех.
— Если таких как ваш Ли Ю, проводник Ван, то четырех, — не удержался командующий Сяо, но сгладил грубость едва заметным поклоном. — Господин, тогда я распоряжусь?
Из повозки долгое время не доносилось ни звука, и Ян Чао успел порадоваться за командующего Сяо. С его рачительным подходом на благополучное завершение кампании появлялась слабая надежда. Но похоже, звезды сегодня благоволили к просьбам пограничников, потому что дверь повозки толкнули изнутри, и на землю легко спрыгнул господин Шэн.
Ростом он не уступал командующему, а обликом небожителям. Даже в варварском одеянии пастухов пустыни господин Шэн все равно оставался молодым ученым, только что сложившим великолепные стихи и покинувшим кабинет. В том, как он двигался, угадывались долгие годы тренировок с мечом, в изящности манер — истинно благородное происхождение. Ян Чао мысленно отвесил себе оплеуху. Не пристало будущему чиновнику таращиться подобно деревенщине. Не в первый же раз случается встречать красивых людей.
«Хорошо, — поправил он себя, — настолько красивых людей».
— Повозку тоже оставьте,— велел господин Шэн. Командующий Сяо обреченно кивнул и отправился раздавать поручения.
Господин Шэн, слегка прищурившись, обвел пристальным взглядом двор. Задержал его ненадолго у колодца, словно обнаружил там затаившегося в засаде неприятеля, а затем перевел на своих собеседников. В светлых, вышитых незнакомым узором одеждах он напоминал белого змея, взирающего с легким интересом на суетный мир, но готового в любой момент нанести смертельный удар.
—Нам пора уходить, — было в его голосе нечто такое, отчего по спине у Ян Чао пробежал холодок, — попрощайтесь с вашим юным другом, проводник Ван. А вы, молодой господин, будьте осторожны.
Позже Ян Чао задумался: не догадывался ли уже тогда таинственный господин Шэн Сяо, что за ними следует нечто необъяснимое? А пока что и он, и его суровый командующий, и неунывающий Ван Цзэ вместе с остальным отрядом прошли через Солнечные врата заставы, официально ступив на земли варваров.
Ян Чао пообещал себе сжечь пару благовоний за благополучное завершение похода и вернулся к стене ожидать отца. Судьба же приготовила ему очередное испытание.
Началось все с раздвоенной тени. Он заметил ее у проходящего мимо караванщика и на мгновение закрыл глаза, полагая, что от переживаний ему мерещится всякое. Но стоило их открыть, — и уже его собственная тень обзавелась двойником. Ян Чао зажмурился и слегка помотал головой, надеясь прогнать наваждение, как вдруг нечто очень холодное и склизкое схватило его за горло и вдавило в стену.
Он не мог дышать, не мог пошевелиться.
Перед глазами невыносимо побелело, губы Ян Чао растянулись до предела, и внутрь проникла скользкая дрянь. Она заполнила рот и полезла глубже, опаляя внутренности ледяным холодом.
Когда его сознание почти угасло, издали донесся голос Сюань-бая. Сюань-бай ругался на незнакомом языке, и чем дольше он ругался, тем легче становилось Ян Чао.
Сковавший его холод отступал, теплом наливались руки и ноги, дыхание возвращалось, и белая мгла перед глазами таяла.
Вернулись запахи и звуки. Пахло чаем, лепешками, соломой, потом, грушами, специями. Шумели люди, ржали кони. Кто-то звонил в колокол.
Ян Чао сидел, привалившись спиной к стене, и тяжело дышал. Скачущая возле его ног красная птичка терзала мягкое брюхо белесого слизняка. Ян Чао перевернулся набок, и его вырвало.
⊹━☆ﾟ.*･｡ﾟ╰( ◕ ^ ◕ )╯.*･｡ﾟ ᕙ( ~ . ~ )ᕗ ☆ﾟ.*･｡ﾟ ━ ⊹
Сюань Цзи не хотел брать Ян Чао с собой. Тот не спорил. Поздним вечером дождался его на хитрой тропке, по которой некогда хаживали контрабандисты в обход заставы Янгуан, и увязался следом. Так маленький караван из трех бактрианов и следопыта пополнился тремя верблюдами и одним недоучкой, и ранним утром покинул гостеприимный Дуньхуан.
Обойдя заставы и имперские патрули, Сюань Цзи пошел той самой, проклятой, дорогой на Лобнор. Пока Ван Цзэ тащился от оазиса к оазису и так до пункта обмена у Каменной башни , делая значительный крюк, они с Ян Чао сокращали значительную часть пути, двигаясь через покинутые селения, и должны были перехватить караван еще до соленой пустыни у первых ярдангов .
«Если только, — Сюань Цзи усмехнулся и взвесил в руках камень «соснового ветра» , — старина Ван не заплутает и не уведет Шэн Сяо к каким-нибудь каннибалам». [25-27]
Все утро они брели по высохшей низине через поля костей и глиняных черепков. [28]
— Откуда они здесь, Сюань-бай? — младшего братца Ян Чао точно заинтересовали не останки.
Рассказывать о судьбе бесплодного края, куда лишь изредка забредают дикие верблюды и неудачники вроде них, Сюань Цзи ленился. Ну было тут озеро тростникового изобилия, ну пересохло. Сбежали отсюда люди на запад, забрали с собой небогатый скарб. Что не смогли унести, то бросили. И засыпало песком их дома, и некогда тучные их пашни поросли рогачом и тамариском. Время сточило до основания стены, обглодало храмы. На много ли раскинулась страна такыров и ветров. От изнуряющей жары днем и ледяного холода ночью растрескалась соленая земля, как хлеб в печи. Из ее глубин выглянул ненадолго призрак древнего царства и, как пьяный старьевщик, выбросил на свет свои глиняные горшки и миски. Под палящим солнцем раскрошилась расписанная красным и черным посуда, разбились белые кувшины, превратилось прошлое в тысячи ненужных обломков. [29,30]
«Не о чем тут слушать», — Сюань Цзи выплюнул соломинку и вслух сказал:
— Это кости тех, кто нанял Ван Цзэ своим проводником, — тут он, конечно, лукавил. Все наниматели Ван Цзэ, пусть и слегка помятые и озлобленные, остались в живых.
—Сюань-бай, — попытался урезонить его Ян Чао.
— Сюань-бай велит тебе заткнуться и ехать на верблюде. Справишься?
Ян Чао насупился и больше ничего не спрашивал. Перед официальным вступлением в отряд «догоним негодяя Шэн Сяо и дадим ему оплеуху» они вроде как договорились — Ян Чао молча слушается, Сюань Цзи не гонит его взашей. Такой порядок Сюань Цзи устраивал: меньше песка попадет в рот, и попутчиков новых себе ненароком не наболтает. А то увязался за ним один такой, и вместо того, чтобы радовать наставников своих успехами в учебе, прожигает взглядом спину какого-то проходимца.
«Пускай смотрит. Спина у меня красивая».
То, что у старика Яна особенный сын, Сюань Цзи понял сразу. Возможно, и Ян Чао подмечал за собой странности. Он помнил все, когда-либо им прочитанное, легко находил потерянное, случалось, и пропавших людей находил. Повстречай старик Ян бродячего даоса, тот непременно сказал бы ему: раз в крови юного господина присутствует дыхание голубого бхарала , дорога тому на гору к бессмертным мастерам. Судьба же послала Сюань Цзи, и вместо горы с шарлатанами Ян Чао отправился в школу за классическим образованием. [31]
«Со слабым даром лучше стать удачливым чиновником, чем никчемным заклинателем», — Сюань Цзи решил так и повесил на пояс Ян Чао монетку-оберег. Кто ж знал, что спустя столько лет талисман спасет младшему братцу жизнь.
Оставалось теперь понять, какие силы преследовали Шэн Сяо и зачем напали на Ян Чао. Тот о нападении голодных духов говорил неохотно, пытаясь убедить себя и Сюань Цзи, что ничего необычайного с ним не произошло. Обычное наваждение, с кем не бывает. Получалось плохо, разбитое лицо и саднящее горло простым наваждением не объяснишь, сложным тоже.
Сюань Цзи усмехнулся под платком, защищающим лицо от мелкого песка, представив, как испугался бы Ян Чао, лицезрея воочию мерзкую тварь, которая пыталась его сожрать. Три четверти Сюань Цзи еще надеялись на расклад, где он ошибается и выдумывает всякое, чтобы разбавить нескончаемую скуку, но глубоко внутри он знал: предчувствия его не обманули — Шэн Сяо не совсем человек.
Дневали они на краю тугайной рощи. Раньше здесь стояла небольшая деревня, имя которой Сюань Цзи позабыл, так давно это было: сбегающие с отрогов горные речушки питали богатые сады красных фиников и тамаринда, улыбчивые люди со светлыми глазами и белой кожей сетями ловили рыбу, запекали ее в листьях и, завернув в теплую лепешку, угощали путников, тростниковые крыши домов хранили тепло холодными ночами, а к высокому небу возносились песни-молитвы, наполненные сладкой печалью о прекрасном царстве Лоулань . [32]
Из десятка раскидистых деревьев до новой встречи с Сюань Цзи дожило лишь одно. Пока Ян Чао растягивал полосатые навесы, Сюань Цзи, обнаружив неподалеку заросли молоденького поташника , развьючил верблюдов и отогнал к их любимому лакомству, затем вернулся помогать. Вдвоем они неспешно перетаскали тюки под навес, выпили воды, сжевали по несколько ломтей сладкой дуньхуанской дыни с лепешками. После загнали в укрытие довольных верблюдов и лишь потом забрались под навес сами. [33]
Припекало. Кроме их дыхания и сопения животных царила мертвая тишина. Даже ветви туранги над ними почти не шевелились, застыв под палящим зноем. Сюань Цзи закрыл глаза и, свернувшись на циновке меж тюков, честно попытался заснуть. Впереди им предстоял тяжёлый переход.
— Я читал, что туранга, — Сюань Цзи даже очнулся от дремы и недовольно повернулся к лежащему по соседству Ян Чао, — тысячу лет растет, тысячу лет стоит и тысячу лет не гниет.
Под его убийственным взглядом Ян Чао покраснел.
— А то, что в ее рощах почти не бывает низового ветра с песком и нам не придется вытаскивать его изо всех щелей, не читал? — Сюань Цзи вздохнул, прикрыл рукой глаза и вздохнул еще раз. Затем нехотя сел, потянулся к мешочку на поясе и что-то извлек из него. — Держи.
Камушек упал в протянутые руки Ян Чао. Гладкий и прозрачный, небольшого размера, он прекрасно умещался в ладони и приятно холодил кожу. Ян Чао поднял его к свету, разглядывая застывший внутри силуэт.
— Сюань-бай, что это?
— Камень соснового ветра. Подержи немного в руках, будет не так жарко, — после чего отвернулся и настроился спать.
— Сюань-бай, там внутри сосна? Ее ветви, они что … она шевелится внутри камня или на меня напали наваждения?
Сюань Цзи, не открывая глаз, нащупал ближайший к нему узел с одеждой и метнул его в Ян Чао.
— Теперь на тебя напал мешок, — кажется, попал.— Ложись и спи.
Ян Чао какое-то время недовольно сопел и ворочался, потом к безмерной радости Сюань Цзи успокоился и затих.
«Вот и славно», — с этой мыслью Сюань Цзи тоже заснул.
Во сне он брел по мягкому янтарному песку, проваливаясь в него по колено. Охровые дюны неприступными горами поднимались к закатному небу. Все вокруг затопило красноватым светом, будто солнце окунули в кровь. Пот стекал по лицу, разъедая глаза. Он же все не останавливался и, продолжая сражаться с песком, побежал вперед. Бежал быстро, звал кого-то, срывая голос, чего уж совсем не стоило делать в пустыне. Колени подвели, и Сюань Цзи безвольным тюком скатился со склона. Распластался, наконец, на ровной, твердой поверхности, закашлялся. С трудом приподнявшись, грузно осел, вытянув подрагивающие ноги.
Прямо перед ним вставал могильный курган. Изгородь, отделяющая живых от мертвых, давно покосилась и местами совсем обрушилась, открывая вид на захоронение. Посреди оранжевых вод песка сотни перевернутых днищем вверх деревянных лодок стекались к центру, где возвышалось уродливое божество: из цветка лотоса на уродливых ногах поднималась огромная птица с человеческим лицом и торсом. Когда-то широко расправленные крылья за спиной теперь были обломаны. Возле каждой могильной лодки из земли торчало весло. Сюань Цзи знал: часть лодок расписана изображениями красной птицы, другие обтянуты бычьими шкурами и рыболовными сетями. Под лодками вечным сном спят люди. Это для них потомки приготовили весла, засушили красные плоды эфедры, положили украшения из перьев и луки со стрелами.
Поднялся ветер, остудил его жар. На миг полегчало, но сил едва хватило добраться до межевого столба. Высоченного, из белого дерева, уходящего, как ему казалось, в бесконечность пунцового неба.
Сюань Цзи поднял голову. Неровные буквы, грубо вырубленные на столбе, складывались в слова: « Живые дальше не пройдут. Любой, кто нарушит правило, совершит страшный грех». Во сне ему нечего было терять. Он почти шагнул за границу, но кто-то дернул его за рукав. И Сюань Цзи упал в прохладные объятия. Его окутал приятный запах дорогих благовоний, и чьи-то руки крепко стиснули его плечи.
— Глупая же ты птица.
Сюань Цзи резко проснулся, утирая выступивший на лбу пот. Окружающие его вещи слегка расплывались, и склонившееся над ним пятно не торопилось принимать очертания встревоженного лица Ян Чао.
— Сюань-бай? — Сюань Цзи отодвинул его подальше и протер глаза, прогоняя яркие видения.
— Уже пора? — и сам удивился саднящему горлу. Можно подумать, он в самом деле сорвал голос, когда верещал как безумный во сне.
Ян Чао отрицательно качнул головой. Сюань Цзи прищурился: судя по уставшему виду, тот и не думал спать. Стоило отругать дуралея и напомнить о соглашении, но Ян Чао выглядел озадаченным. Его явно снедало некое беспокойство.
— Все. Я проснулся, — Сюань Цзи глубоко вдохнул и приготовился к очередным, без сомнения, не самым веселым вестям, — говори, что у тебя?
— Сюань-бай, где ты взял этот камень?
Сюань Цзи покосился на камень соснового ветра в чужих ладонях и не моргнув глазом соврал:
— Выменял у одного торговца, — не знакомить же Ян Чао с историей появления у него необычных предметов. Смущать юные умы привилегия злодеев и демонов.
— И звали его Шэн Сяо? — Ян Чао отполз от него на свое место под навесом. Подозревал, что недобродетельный Сюань-бай бросит в него чем-то потяжелее узла с тряпками. — Я же не дурак, Сюань-бай. Это его вещь.
Сюань Цзи долго смотрел на него нечитаемым взглядом. Никак. Никоим образом. Невозможно. Этот камень не мог принадлежать Шэн Сяо. Когда он пришел в себя, абсолютно обнаженный в пустой каменной гробнице посреди песков, то сжимал сей прохладный камень с живой сосной в своих руках. Никакого Шэн Сяо рядом с ним не было, на десять тысяч ли вокруг вообще не было никого живого.
— Рассказывай, где ты его увидел? — Пояснять Ян Чао, кого он имеет в виду, не требовалось. Тот подполз к нему поближе и вернул камень. Затем старательно обтер руки платком, словно не хотел, чтобы на его коже остались следы этой вещи. Сюань Цзи ждал, не торопил, пусть его сердце и стучало как бешеное.
— В одном очень странном месте, — Ян Чао закрыл глаза, сосредоточился. — Вокруг были дюны. Высокие. Между ними равнина. На ней лес из деревянных колонн. Под ними лодки, много перевернутых лодок. Есть частокол вокруг и межевой столб. На нем надпись. Не могу прочесть.
— Живым дороги нет. — Сюань Цзи протянул руку и потрепал Ян Чао по плечу. — Что-то еще? Что-то особенное?
— Там было высохшее русло. И какой-то птичий истукан с обломанными крыльями, — на лбу у Ян Чао проступили голубые жилы, и Сюань Цзи легко встряхнул его, возвращая назад.
— Достаточно.
Сюань Цзи встал, достал бурдюк с водой и протянул его приходящему в себя Ян Чао. Тот не стал пить, прижал к животу, как маленькие дети прижимают игрушки.
— Сюань-бай, откуда ты знаешь, что написано на столбе?
— Знаю, видел, — улыбнулся Сюань Цзи. — Это, братец Ян Чао, считай, местная святыня. И мне… нам надо спешить.