Chapter Text
— Кровь на звездах зовет…
— До самой тьмы мы держим монеты их жизней…
Слова на хтонийском звучали с резким акцентом, но кого это волновало? Здесь собрались парни с десятка миров, наречия которых отличались друг от друга, как и их лица — темнокожие, с пухлыми губами и курчавыми волосами у одних, плоские и медно-красные, с раскосыми глазами у других, белые, с чеканными профилями и прямыми бровями у третьих. Мало-помалу эти лица становились похожими друг на друга и на прекрасное лицо примарха с портрета, висевшего на стене, а акценты уменьшались.
Когда мы завоюем Терру, мы станем похожи как братья, нет — мы станем настоящими братьями, повязанными пролитой кровью врагов, подумал Садуран.
— Кровь и честь!
— Мы, сыны Хоруса, не боимся никого, кроме Хоруса!
— Одно человечество! Одна Галактика! Один Хорус!
— Луперкаль!
Скаут-сержант Сараддон вышел перед наэлектризованной толпой юнцов и вскинул руку в приветствии:
— Норан, проснись! Аве Хорус!
Скауты ответили бессловесным ревом восторга. Эти слова звучали на каждом из их миров. Восхождение каждого из них началось с клича «Манхансу, проснись!», или «Вортис, проснись!», или «Эгестас, проснись!», или «Обирацио, проснись!», или «Маледикт, проснись!» Но собрали их здесь, на Норане, и Садуран посматривал на них свысока.
Он был норанцем.
Сараддон разделил их на группы. С утра у них был рукопашный бой, затем — стрельбы.
После каждой тренировки их становилось все меньше. Некоторые так и не поняли, что тренировки ведутся всерьез, для других это понимание стало последним в их жизни. Но не для Садурана. Он-то сразу догадался, что на тренировках их обучают не драться по-хтонийски, а убивать по-хтонийски: без сожалений, без пощады, без колебания.
Однажды Сараддон обмолвился, что его самого лет сто назад, когда он был скаутом, обучали истории человечества, литературе, этике и логике.
Вихрастый долговязый Кайхе с мрачного мира Обирацио поднял руку.
— Господин скаут-сержант, а зачем вы все это учили? Это помогало вам побеждать?
Сараддон умолк. В аудитории повисла неприятная тишина, только мелкая нектарная оса билась и билась, жужжа, в окно.
— Как вы думаете, скауты, — хмуро произнес Сараддон, — помогало нам это?
Садуран тоже поднял руку.
— Я думаю, раньше помогало, — сказал он. — Но сейчас это все бесполезное забивание головы. Для нас сейчас главное сражаться и убивать как можно больше врагов.
— А почему мы должны их убивать, скаут Садуран?
Лицо Сараддона представляло собой жутковатое месиво шрамов, под которыми трудно было разглядеть былые патрицианские черты сына Хоруса, но сейчас на этом месиве промелькнула усмешка.
— Потому что они — тупиковая ветвь человечества! — отчеканил Садуран, отлично помня, чему их учили все эти месяцы. — Они поклоняются ложному Императору! Это низшие существа, не достойные называться людьми и наследовать Галактику!
Сараддон покивал снисходительно, обронил «садись, скаут», еще немного помолчал.
— Главное, что вы должны помнить, сынки, — на войне нет высших и низших, на войне есть те, кто победит, и те, кого победят. Ваша задача — убить врага, пока он не убил вас. Это все, скауты. Идите в тренировочные ямы.
Они расходились по ямам, и коренастый темнокожий Апа, который уже переименовался в Ападдона, заметил:
— Что-то он не то говорил. Как это — нет высших и низших?
— Все правильно он говорил, — оборвал его Кайхе. — Убей врага, пока он не убил тебя. Это воюем вообще мы потому, что враги низшие. А в сражении все вот так и бывает.
— Много ты знаешь, — заспорил Ападдон.
Садуран молчал. Он хорошо знал, как убивать, и рад был тому, что теперь убийства будут освящены войной и победой. Проламывать черепа и пырять ножом в подулье, опасаясь арбитров или мести дружков убитого, было куда менее увлекательно, чем шагать в железном строю Сынов Хоруса. Наступала эпоха смерти и жестокости.
Его эпоха.