Work Text:
Вэй Усянь был гением. И гениально умел решать проблемы. Вот и сейчас, как ловко он разрешил конфликт с Цзинь Гуаншанем, просто загляденье.
Его гениальный план состоял всего из трех частей. Первая: согласиться на суд в обмен на то, что Вэней оставят в покое. Обещаниям Цзиней он ничуть не поверил, но Вэнь Нин и Вэнь Цин не дураки, они должны быть уже далеко. Вторая: подсунуть Цзинь Гуаншаню фальшивую Печать Преисподней. Третья: сбежать сразу после судилища. Проще простого! Отнять у А-Юаня игрушку и то было труднее.
Постель в его темнице была жесткой как могильный камень, но Вэй Усяню приходилось спать в местах и похуже. Он сладко потянулся и зевнул.
Завтра он сбежит, нагонит Вэней, и они будут путешествовать вместе, осядут где-нибудь подальше от мира заклинателей, будут мирно жить… Красота. Только мысли о шицзе и Цзян Чэне немного портили эту идеальную картину.
Вэй Усянь привычно оттолкнул чувство вины. Ничего! Без него им будет лучше. У шицзе ребенок и тупой муж-павлин, которого она почему-то любит. У Цзян Чэна полно забот с восстановлением ордена, и ему станет легче, когда Юньмэн Цзян перестанут связывать с ужасным Старейшиной Илина. Да, все верно, Вэй Усянь только мешал, Цзян Чэн отлично справится без него. Может даже, женится.
Вэй Усянь хихикнул, представляя будущую жену Цзян Чэна. Естественная красота, хорошее происхождение, кроткая и молчаливая, хозяйственная и экономная… где-то же должна быть такая жемчужина. Лет через десять, когда Цзинь Гуаншаня наконец хватит удар во время любовных утех, Вэй Усянь вернется, наведается в Пристань Лотоса, а там полным-полно маленьких Цзянов.
Вэй Усянь снова хихикнул. Он так и уснул с улыбкой на лице.
***
Вэй Усянь был придурком. Безнадежным идиотом и простофилей, абсолютным дураком!
Когда сегодня Цзян Чэн увидел, как он входит в Башню Кои под конвоем Цзиней, довольный, несмотря на связанные руки, ему захотелось схватить придурка и долго трясти, пока мозги на место не встанут. Он бы закричал, если бы не онемел от гнева.
Судя по тому, как легкомысленно себя вел Вэй Усянь, идиот считал, что всех перехитрил, но Цзян Чэн не был так наивен. Завтрашнее судилище будет просто фарсом, Вэй Усяня приговорят к смерти, и если придурок думает, что сможет сбежать, то он еще тупее, чем кажется.
Цзян Чэн с такой силой дернул ремешок наручей, что чуть не оторвал. С переодеванием было закончено. Он еще раз оглядел себя: неприметная темная одежда, ничего лишнего, ни длинных рукавов, которые могут зацепиться за что-нибудь, ни пряжек, которые могут оторваться, и главное, ни намека на фиолетовый цвет. Цзыдянь пришлось оставить в зачарованной шкатулке – без него Цзян Чэн чувствовал себя все равно что голым, но брать с собой знаменитое духовное оружие было бы глупостью достойной Вэй Усяня.
Цзян Чэн снова разозлился. Этот идиот! Хотя бы об а-цзе подумал! Бедняжке сделалось худо от переживаний – Цзян Чэн хотел увидеться с ней вечером, но служанки сказали, что госпожа отдыхает. Если а-цзе заболеет из-за выходок Вэй Усяня, Цзян Чэн ему ноги переломает!
Но сначала придурка надо спасти.
Покончив с переодеванием, Цзян Чэн сел перед бронзовым зеркалом и занялся заклинанием, скрывающим лицо. Оно не было таким уж сложным, но требовало сосредоточенности, ведь Цзян Чэн пользовался им впервые. Убедившись, что его лицо надежно скрыто темным облаком, он прикрепил к поясу ученический меч с самой простой рукоятью и решил, что готов. Ну, держись, Вэй Усянь!
Коридоры Башни Кои были тихи и пустынны, их освещал только тусклый свет золотых светильников в форме пионов. Цзян Чэн двигался бесшумно, ловко избегая многочисленных патрулей. Его уровень духовных сил был достаточно высок, чтобы почувствовать их приближение заранее и скрыть свое присутствие. Лишь однажды его застали врасплох – когда по окну, мимо которого он проходил, вдруг скользнула плотная и быстрая тень.
Цзян Чэн замер, напрягая все органы чувств, но не смог уловить ни злого намерения, ни темной энергии. В конце концов он решил, что это Цзинь Гуаншань лезет в окно очередной любовницы, и выкинул подозрительную тень из головы.
Все его мысли сейчас были заняты человеком, которого он – очень редко и очень глубоко в душе – считал братом. К сожалению, этот человек так же был абсолютным тупицей, и Цзян Чэн развлекал себя фантазиями о том, как сломает ему ноги, а потом заставит извиниться перед а-цзе, а потом отволочет в Пристань Лотоса, а потом…
Все случилось внезапно.
Ни звука, ни намека на движение, никакого предупреждения о чужом присутствии – если бы не отточенные в многочисленных сражениях инстинкты, Цзян Чэн был бы мертв. В последний момент, ведомый одним лишь чутьем, он отшатнулся, заметил молниеносный промельк меча и бросился в сторону. Меч неотступно следовал за ним. Цзян Чэн перекатился через плечо, привстал на колено и принял удар на клинок. Столкновение вышло таким, что запястья заныли: противник был невероятно силен, и безымянный меч Цзян Чэна с трудом мог ему противостоять. Да кто это такой?! Он не слышал, чтобы на службе у Цзинь Гуаншаня были настолько сильные заклинатели.
Цзян Чэн направил духовную энергию в руки и отшвырнул чужой меч, одновременно вскочив на ноги. Драка с неизвестным заклинателем его совершенно не вдохновляла – единственным, чьей крови он жаждал, был Вэй Усянь.
Меч изящно взмыл вверх и приземлился в подставленную руку – из темноты выступил высокий силуэт, весь облаченный в черное. Цзян Чэн немного пригнулся, готовясь к новой атаке, но ничего не произошло.
– Глава Ордена Цзян?
Голос был смутно знаком, и Цзян Чэн всмотрелся в своего противника. Тот не просто вырядился во все черное – даже его лицо было обмотано непрозрачной черной тканью, оставляя на виду лишь глаза и лоб.
– Хангуан-цзюнь?
Они подозрительно уставились друг на друга. Цзян Чэн недолюбливал Лань Ванцзи и не доверял тому, особенно во всем, что касалось Вэй Усяня. Упертый Нефрит Гусу Лань всю войну преследовал того с нравоучениями, да и потом при встрече вечно корчил презрительную гримасу. И его появление точно было не к добру.
– Зачем ты здесь? – спросил Цзян Чэн.
Он безотчетно погладил безымянный палец, жалея об отсутствии Цзыдяня. Лань Ванцзи не ответил, но его взгляд стал оценивающим… или он просто спал с открытыми глазами – если кто и мог разобраться в выражениях этой ледяной глыбы, то точно не Цзян Чэн.
– Зачем глава Цзян здесь?
– Не твое дело, – буркнул Цзян Чэн и попытался обойти его, но Лань Ванцзи резво заступил дорогу.
– Глава Цзян отказался от Вэй Ина.
Цзян Чэн скрестил руки на груди и окинул Лань Ванцзи самым презрительным взглядом из своего арсенала:
– А Хангуан-цзюнь никогда его и не поддерживал.
Кто знает, чем бы все кончилось, если бы по окну, у которого они стояли, не промелькнула плотная и быстрая тень.
Лань Ванцзи бросился к окну и выглянул наружу:
– Ничего.
– Наверное, это Цзинь Гуаншань, которому сегодня не повезло, – Цзян Чэн насмешливо фыркнул.
Вэй Усянь бы сразу подхватил шутку, Лань Ванцзи же просто смотрел – совершенно без выражения.
– Неважно. Ты идешь или нет?
Лань Ванцзи не ответил, просто молча последовал за ним.
Они нашли лестницу, ведущую в подвал, и начали спускаться в полном молчании. Цзян Чэна хватило ненадолго, слишком сильно было любопытство. Едва миновав первый пролет, он оглянулся и спросил:
– Как ты меня узнал?
Лань Ванцзи, шедший ровно на два шага сзади, даже не отвел взгляда от темного колодца лестницы.
– Гуань.
Цзян Чэн схватился за голову: ну конечно, он забыл снять гуань. Хороша маскировка! Сделалось стыдно, в первую очередь, перед Лань Ванцзи, но это было такое непривычное Цзян Чэну чувство, что он сразу трансформировал его в злость, как поступал практически со всеми непривычными чувствами. Он и не должен уметь скрываться, стыдиться здесь нечего! Это Вэй Усянь виноват, что он оказался в такой ситуации, потому что Вэй Усянь виноват всегда и во всем.
Лань Ванцзи дождался, пока он скроет гуань заклинанием, и снова заговорил:
– Как глава Цзян узнал меня?
Смотрел он все так же мимо, и Цзян Чэну подумалось, что ему тоже стыдно.
– Налобная лента.
Сама по себе лента указывала лишь на кого-то из главной семьи Лань, но в сочетании с очень светлыми глазами – любой, кто был знаком с Лань Ванцзи, узнал бы его сразу.
Лань Ванцзи молчал. Цзян Чэн подождал немного и все же добавил:
– Надо ее снять, чтобы тебя не узнали.
– Мою ленту может снять только мой избранник.
Цзян Чэн так закатил глаза, что на мгновение увидел потолок.
– Ну, тогда ходи с ней до скончания вечности, – пробормотал он себе под нос.
Узкая темная лестница, спуститься по которой, не сломав шею, смог бы только заклинатель, через несколько пролетов привела их в подвал. На первом этаже были камеры, забитые какими-то несчастными. На втором этаже их встретили ряды дверей с зарешеченными окошками, на третьем этаже окошек в дверях не было, и из-за них слышались жутковатый вой и рычание.
– Да сколько же у Цзинь Гуаншаня врагов?!
Знаменитые подвалы Башни Кои уходили в землю настолько же глубоко, насколько высоко вознесся Ланьлин Цзинь. Чем ниже, тем хуже становилось освещение, и тем меньше было темниц на этаже. Они спускались, и спускались, и спускались, пока не оказались на последнем этаже – темном, сыром и пустынном. У единственной двери горел единственный факел, все помещение тонуло в густых тенях, в которых мог притаиться целый взвод адептов Цзинь – или, судя по густому запаху гнили, лютых мертвецов.
– Кто-то должен это сказать, – мрачно буркнул Цзян Чэн.
– Подозрительно, – согласился Лань Ванцзи.
На всем пути они не встретили ни одного охранника. Цзинь Гуаншань их отозвал, но зачем? Ловушка? Или подвалы охраняли не люди, а магия? Или Вэй Усяня держат где-то в другом месте? Цзян Чэн передернул плечами. Даже если это ловушка, они зашли слишком далеко, чтобы отступать.
– Давай договоримся: кто бы нас ни поджидал, убиваем на месте. Вырубать и связывать нет времени, не вздумай никого щадить.
Только споров с праведным Хангуан-цзюнем о ценности каждой жизни ему сейчас не хватало.
– И не собирался, – ответил праведный Хангуан-цзюнь.
Цзян Чэн фыркнул.
– Тогда не будем терять время.
Они не успели и шагу сделать, как почувствовали чужое присутствие. В темноте что-то блеснуло, тусклый свет факела отразился на золоте. Цзини?!
Цзян Чэн и Лань Ванцзи выхватили мечи.
Блеск стал ярче – золотой силуэт приблизился и наконец выступил на свет. В первый момент Цзян Чэну показалось, что это Цзинь Гуанъяо, но нет – тот был ниже ростом, и не так роскошно одет, и никогда не вызывал желание начистить ему рожу.
– Павлин, – кисло сказал Цзян Чэн.
– Ваньинь, – так же кисло ответил Цзинь Цзысюань.
Его глаза расширились при виде Лань Ванцзи, взгляд – Цзян Чэн это четко видел – метнулся к налобной ленте, и Цзинь Цзысюань поклонился:
– Хангуан-цзюнь.
Лань Ванцзи ответил таким же поклоном:
– Молодой господин Цзинь.
– Прошу меня простить… – Цзинь Цзысюань перевел взгляд с Цзян Чэна на Лань Ванцзи и обратно, – но зачем он здесь? Это семейное дело.
– Мгм, – согласился Лань Ванцзи. – Поэтому я здесь.
Цзян Чэн недоуменно переглянулся с Цзинь Цзысюанем, запоздало осознал, что достиг взаимопонимания с павлином, и разозлился.
– Что ты тут делаешь? И кстати, как ты меня узнал?
Лицо Цзинь Цзысюаня дернулось, как будто он хотел закатить глаза, но сдержался.
– Только два человека во всем мире зовут меня павлином, но Вэй Усянь не догадался бы скрыть лицо.
– Кто бы говорил. Ты и сам маскировкой не озаботился.
– Время уходит, – напомнил Лань Ванцзи. – Где охрана?
Цзинь Цзысюань отмахнулся.
– А, не беспокойтесь об этом, я их всех подкупил.
Цзян Чэн вытаращился на него. Лань Ванцзи, как он видел краем глаза, даже не моргнул, и Цзян Чэн снова остро пожалел, что рядом с ним эта ходячая статуя, а не Вэй Усянь.
– Они будут молчать, я хорошо им заплатил.
На языке Цзиней это означало: «купил каждому по дворцу».
– Почему ты это делаешь? – не выдержал Цзян Чэн.
Цзинь Цзысюань вдруг занервничал.
– Я должен. – Он потупился и начал мять край рукава. – Это ведь я пригласил Вэй Усяня на праздник, и по дороге он попал в засаду. И это я уговорил его сдаться.
– Серьёзно?!
– Я думал, что если он невиновен, то суд его оправдает.
– Что значит «если»?!
Лань Ванцзи схватил его за плечо. Да что он себе позволяет? Цзян Чэн сбросил его руку и одарил мрачным взглядом.
– Но я подслушал разговор отца и А-Яо, – заторопился Цзинь Цзысюань, – и они не собираются отпускать Вэй Усяня. Они намерены обвинить его и приговорить к смерти.
– И это было ясно с самого начала! Лань Ванцзи, клянусь, если ты еще раз меня тронешь, я тебе руку сломаю!
– Ну, хватит, – сказал новый голос. – Прекращайте.
От этого слишком хорошо знакомого голоса пробрало ознобом до самых костей. В полной тишине Цзян Чэн смотрел, как из темноты выступает изящный силуэт, и не мог даже пошевелиться от ужаса. Кажется, он облажался.
***
Вэй Усянь спал крепко, как и положено человеку без забот. Он даже улыбался во сне, потому что снилось ему кое-что очень приятное: свадьба Цзян Чэна.
Свадьба была богатой и пышной, как и положено в Великом Ордене, и Вэй Усянь наслаждался каждым ее мигом. Он ел, что хотел, пил от души и даже немного поплакал – когда женится твой сварливый шиди, которого ты знал еще сварливым пухлощеким малышом, ты имеешь полное право рыдать в свое удовольствие.
Единственное, что его беспокоило – личность невесты, чье лицо было скрыто густой вуалью. Вэй Усянь всю церемонию ломал голову, кто же та отважная и исполненная невозможных добродетелей дева, что согласилась выйти за Цзян Чэна. Каждое ее движение было исполнено изящества, ее осанка внушала восхищение, и, зная придирчивость Цзян Чэна, она была настоящей красавицей. Смущало только одно: если снять все заколки, невеста бы оказалась одного роста с женихом – Вэй Усянь до сих пор не видел настолько высоких женщин. Где Цзян Чэн ее откопал, в Цинхэ Не?
Наконец церемония завершилась, и новобрачные подошли к Вэй Усяню и Цзян Яньли, сидевшим на стороне жениха.
– А-цзе, – сказал Цзян Чэн, – дагэ.
Вэй Усянь немедленно прослезился.
– Позвольте представить вам новую госпожу Цзян, – продолжил Цзян Чэн важно.
Ужасно хотелось ткнуть его в надутую щеку, а потом обнять, но Вэй Усянь сдержался – иногда даже он мог вести себя прилично.
Госпожа Цзян глубоко поклонилась, потом выпрямилась с восхитительным достоинством. Вэй Усянь замер в предвкушении, когда она подняла руки – рукава чуть сдвинулись, обнажив изящные белые пальцы, и взялась за край вуали.
Вэй Усянь сглотнул.
Под вуалью оказался Лань Ванцзи. Его мраморно-белое лицо ничего не выражало, подведенные глаза были полны холода, а ярко-алые губы – плотно сжаты. Совершенно обычный, хорошо знакомый Лань Чжань, только накрашенный.
– Супруг, – сказал Цзян Чэн с нежностью.
Лань Чжань перевел на него безразличный взгляд.
– Супруг.
Они взялись за руки и наклонились друг к другу, несомненно собираясь поцеловаться.
Вэй Усянь заорал и проснулся.
Он сидел на жесткой кровати в темной, без единого окошка, камере, лицо было влажным от слез, одежда – от пота.
– Сон, – пробормотал он дрожащим голосом, – всего лишь сон, ха-ха.
И тут дверь его темницы слетела с петель.
Вэй Усянь ожидал увидеть адептов Ланьлин Цзинь, но вошел только один человек, весь в черном и с закрытым заклинанием лицом.
– Цзян Чэн! – обрадовался Вэй Усянь.
– Как ты меня узнал?
Вэй Усянь пожал плечами.
– Я тебя всегда узнаю. Но что ты здесь делаешь? Я уж думал, что ко мне вломился Цзинь Гуаншань, потому что не может больше терпеть.
Он осекся и мысленно повторил сказанное: получилось двусмысленно. Фу.
– Фу, – подтвердил Цзян Чэн.
– Вэй Ин.
Вэй Усянь вытаращился на еще одну фигуру в черном, возникшую в дверном проеме.
– Лань Чжань?
– Я же говорил, – насмешливо протянул Цзян Чэн, – тебя все узнают из-за ленты.
– Мгм. Вэй Ин может ее снять.
– Эй-эй, ты это к чему?
Вэй Усянь смотрел на них с нехорошим чувством. В любое другое время он был бы счастлив увидеть Цзян Чэна и Лань Чжаня, но только не после того жуткого кошмара. Его вдруг прошибло холодным потом.
– Э… а вы двое, вы… вместе?
– Как видишь, – буркнул Цзян Чэн. – Не то что бы мне этого хотелось.
Мозг Вэй Усяня умирал в муках.
– А ты не хотел? То есть Лань Чжань тебя… заставил?
Цзян Чэн повернулся к Лань Чжаню.
– Можно и так сказать: напал на меня с мечом.
В его голосе звучала насмешка, а Лань Чжань явно смутился и опустил глаза.
– Так, подождите-ка, – сказал Вэй Усянь.
Он откинул рукав и со всей силы ущипнул себя за руку.
– Ай!
– Ты что творишь, придурок?!
Цзян Чэн в два шага оказался рядом и схватил его за шиворот.
– Вставай, чтобы я мог сломать тебе ноги.
– Цзян Ваньинь. – Лань Чжань удержал его руку. – Отпусти Вэй Ина.
– Давайте не будем тратить время, – нервно сказал кто-то еще. – Нам нужно убираться отсюда.
– Заткнись, – хором выпалили Вэй Усянь и Цзян Чэн.
И только потом до Вэй Усяня дошло:
– Павлин? Что ты здесь забыл?
Цзинь Цзысюань стоял в дверях с таким видом, словно и сам не знал ответа на этот вопрос.
– Он помогает, – язвительно сказал Цзян Чэн. – Искупает вину за то, что втравил тебя во все это дерьмо.
– Я же уже извинился!
– Не припомню такого.
– Молодой господин Цзинь не извинялся, – веско сказал Лань Чжань.
Спорить с ним павлин не стал.
– Давайте обсудим это, когда будем за пределами Башни Кои. Ваши детские глупости могут подождать.
Вэй Усянь ткнул пальцем в его сторону:
– Почему он до сих пор жив?
– А-цзе его любит.
– Как досадно.
Вэй Усянь наконец сообразил, что сидит на своей жалкой постели, поджав ноги, словно девственница перед Цзинь Гуаншанем, и встал, как он надеялся, с достоинством.
– Послушайте. Я благодарен вам всем за заботу – всем, кроме тебя, павлин. Но я не могу сбежать…
– Даже не начинай, – предупредил Цзян Чэн.
– Я должен выиграть время для Вэней, – упрямо продолжал Вэй Усянь. – Вчера они покинули Луанцзан и прямо сейчас уходят как можно дальше от земель заклина…
Комната содрогнулась от оглушительного грохота, во все стороны прыснули обломки камня и комья земли. Цзян Чэн схватил Вэй Усяня за руку и попытался задвинуть себе за спину, но ему помешал Лань Чжань, схвативший Вэй Усяня за другую руку. Они уставились друг на друга, а Вэй Усянь повис межу ними, как игрушка, которую перетягивают два малыша.
Большая часть камней упала, не долетев до них, остальные Цзян Чэн и Лань Чжань отбили мечами. Один крупный булыжник, который они пропустили, Вэй Усянь ловко пнул в сторону павлина – не попал, потому что трус при первых признаках опасности отступил в коридор.
Каменная пыль медленно оседала, и в свете факела стали видны, во-первых, огромная неровная дыра в стене, а во-вторых, темный, странно сгорбленный силуэт. Вэй Усянь не поверил своим глазам:
– Вэнь Нин?!
Силуэт выпрямился и сдавленно просипел:
– Молодой господин Вэй.
– Какого хрена? – высказался Цзян Чэн.
Он наконец отпустил Вэй Усяня, и тот смог выпрямиться. Подергал второй рукой, но Лань Чжань держал крепко.
– Это тот лютый мертвец? – спросил павлин от двери. – Как он сюда попал?
Вэнь Нин, увидев такое количество людей, съежился.
– Прорыл, – тихо сказал он.
– Что?
– Прорыл ход. Под землей.
– А до этого не ты ли случайно ползал по стене Башни Кои? – подозрительно спросил Цзян Чэн.
Вэнь Нин съежился еще сильнее и кивнул.
– Не хотел наткнуться на стражу.
– Но почему?! – взвыл Вэй Усянь. – Я же специально выигрывал время, чтобы вы ушли как можно дальше!
Вэнь Нин выпрямился во весь рост, его глаза гневно сверкнули.
– Не говорите так, молодой господин Вэй, мы никогда вас не бросим!
– Но я же все это затеял, чтобы вас спасти! А сам я как-нибудь выкручусь, не в первый раз…
– О, конечно, – фыркнул Цзян Чэн. – Это такой гениальный план – сдаться на смерть и отдать Тигриную Печать?
– Да не страшно, она все равно фальшивая.
– Фальшивая? – повторил павлин. – А я…
– Что?
Он покраснел и вытащил из-за пазухи копию Печати, которую Вэй Усянь у всех на глазах передал Цзинь Гуаншаню.
– Я подумал, что отцу она не должна достаться.
Вэй Усянь расхохотался. Это действительно было смешно, то как люди, которых он любил – ну, за исключением павлина – умудрялись разрушить все его планы.
– Нашел время веселиться!
Цзян Чэн замахнулся было, но Лань Чжань перехватил его руку.
– Пусти! Я должен вправить этому идиоту мозги.
– Вэй Ин не идиот.
– Да посмотри на него!
– Мальчики, – произнес новый голос, – не ссорьтесь.
И Вэй Усяню резко стало не до смеха.
От этого слишком хорошо знакомого голоса пробрало ознобом до самых костей. Он смотрел, как Цзян Яньли входит в темницу, и не мог даже пошевелиться от ужаса. Кажется, он облажался.
Цзян Яньли остановилась у порога и обвела комнату взглядом. Вэй Усянь и Цзян Чэн сразу потупились.
– Молодой господин Вэнь, молодой господин Лань, какая неожиданная встреча.
И Вэнь Нин и Лань Чжань забормотали что-то в ответ, и в другое время Вэй Усянь над ними посмеялся бы.
– Ты, идиот, – прошипел он, пихнув Цзян Чэна локтем, – зачем ты привел шицзе?
Цзян Чэн в долгу не остался и наступил ему на ногу.
– Сам идиот. Это все из-за тебя.
– А-Сюань, – Цзян Яньли мило улыбнулась мужу, – кажется с Печатью мы погорячились. Придется вернуть ее на место.
– Но, А-Ли! Я с таким трудом выкрал ее из отцовского кабинета…
Цзян Яньли похлопала его по руке.
– Уверена, у тебя все получится.
Павлин покорно кивнул, и Цзян Яньли наконец обратила внимание на своих непутевых братьев.
– А-Чэн, – кротко сказала она, – А-Сянь.
– Шицзе, – заныл Вэй Усянь, – честное слово, у меня был план!
– Ты рисковал собой, – Цзян Яньли не повышала голос, но, когда она говорила таким тоном, Вэй Усянь был готов провалиться в преисподнюю, или даже зайти на псарню. – И тебе в голову не пришло, что любящие тебя люди захотят вмешаться?
Вэй Усянь покачал головой. И тут же схлопотал подзатыльник от Цзян Чэна.
– Придурок!
На этот раз Лань Чжань не стал его останавливать.
Цзян Яньли сдержанно вздохнула.
– Нам нужно спешить. А-Сюань немного перестарался и подкупил всю стражу в этой части Башни Кои, но кто-то все равно мог услышать шум. Молодой господин Вэнь.
Вэнь Нин тут же вытянулся, уставившись на нее преданным взглядом – Цзян Яньли так действовала на людей.
– Идите первым, – велела она. – Мы уходим.
***
Группа темных фигур столпилась на выходе из павильона. Двое, мужчины, судя по росту, о чем-то спорили: один запальчиво размахивал руками, другой стоял столбом. Потом к ним подошла миниатюрная фигурка – видимо, это был лидер, потому что спор сразу прекратился. Группа разделилась: один смутный силуэт бросился бежать с невероятной скоростью, двое встали на меч, поднялись в воздух и улетели куда-то в сторону Илина. Оставшиеся три фигуры какое-то время смотрели им вслед, потом отступили к стене здания и растворились в тенях.
– Потрясающе, – сказал Цзинь Гуанъяо с искренним восхищением, – они даже не скрываются.
Лань Сичэнь смущенно засмеялся.
– Тайные миссии – не конек Ванцзи.
Цзинь Гуанъяо было не до смеха. При мысли о том, в какую ярость придет отец, узнав, что его ценный пленник сбежал вместе с еще более ценным трофеем, начинала болеть голова.
– Эргэ…
Лань Сичэнь повернулся к нему и широко улыбнулся.
– Ради меня, А-Яо.
Во вселенной не было силы, способной противостоять этой улыбке. По крайней мере – во вселенной Цзинь Гуанъяо. Он вздохнул.
– Только ради тебя, эргэ.
И, возможно, ради себя, потому что, пока Цзинь Гуаншань был поглощен охотой за изобретениями Вэй Усяня, он не обращал внимания на то, что происходит у него под носом в Башне Кои, например, на то, как его нелюбимый сын потихоньку вербует себе сторонников.
Цзинь Гуанъяо еще раз вздохнул и достал из рукава мешочек-цянкунь, в котором лежала искусно сделанная копия Тигриной Печати Преисподней – пришло время наведаться в отцовский кабинет.