Work Text:
Тигнари всегда знал, когда Сайно решал заявиться в Гандхарву. К сожалению, не потому что Сайно заранее уведомлял его об этом в письменной форме (хотя Тигнари предпочел бы этот способ). Он знал об этом потому, что его чувствительные уши неизменно подвергались насилию оглушительными звуками махраганата в самые неподобающие часы дня и ночи.
Махраганат был музыкой племён пустыни. Эта музыка создавалась на старых инструментах и всём, что попадалось под руку, а слова часто придумывались на ходу. Она была чистым выражением эмоций и мыслей жителей пустыни, быстрой и резкой, ритмичной и громкой. В общем, идеально подходила для веселья и танцев.
Махраганат родился среди упадка, там, где после падения царя Дешрета люди страдали от нищеты и снисходительного отношения членов Академии. Обитателей пустыни считали людьми второго сорта, дикими, необразованными и годными, в лучшем случае, на работу наёмниками. Но это не останавливало молодых людей от того, чтобы творить.
Если члены Академии оказались против даже величественного ритуального танца в честь Богини Цветов на празднике Сабзеруз, естественно, к не стесняющемуся в выражениях пустынному махраганату они относились ещё хуже. "Бескультурный", "вульгарный", "отвлекающий от стремления к знаниям" — это лишь часть эпитетов, которыми щедро одаривала махраганат Академия в своих запретах и указах.
В Академии существовал специальный комитет, отвечавший за выдачу разрешений на выступления музыкантам, которых посчитали "достойными Великой Властительницы Рукхадеваты". Конечно, достать их музыкантам из пустыни было невозможно. Но исполнителям махраганата не только запрещали устраивать концерты. Любого, кто играл бы эту музыку где-либо, ждало суровое наказание.
Любого, кроме Генерала Махаматры.
Рядом с ним часто слышались безудержные звуки махраганата, но никто не осмеливался что-то сказать ему.
Сайно вырос в пустыне. Это сейчас он был наводящим ужас на Академию блюстителем порядка, а когда-то бегал по улицам с такими же простыми детьми пустыни, как он. Махраганат окружал его с детства. Он звучал из окон и в лавках торговцев и был обязательной частью любого празднества. Конечно, Сайно любил эту музыку всем сердцем, ведь с ней он чувствовал себя дома.
В отличие от чувствительного Тигнари, Сайно музыка вовсе не мешала заниматься любыми делами, будь то ежедневные тренировки с копьем, чтение древней пустынной поэзии или изучение материалов дела об очередном возомнившем о себе царь Дешрет знает что исследователе. Напротив, махраганат для Сайно был глотком свободы в этом душном мире Академии.
И, конечно, Сайно не только слушал махраганат, но и вносил свой вклад в его развитие и сохранение.
Он имел власть. Ему не смели перечить даже мудрецы. Естественно, он использовал это, чтобы помогать юным музыкантам, как может. Потому что в пустыне тебя с малых лет учат держаться вместе и помогать своему сообществу. Иначе не выжить.
Сайно непрестанно следил за тем, что все исполнители махраганата в пустыне знают — они всегда могут обратиться к нему. Замятое расследование о "неподобающем публичном поведении", добытые из-под носа комитета разрешения на концерты, создание и распространение альбомов, устроенные по связям выступления на частных праздниках — для Генерала Махаматры не было ничего невозможного.
Периодически он даже организовывал подпольные концерты в Порт Ормосе при помощи Дори. Сайно обнаружил в Дори надёжную партнёршу по нелегальной деятельности. Она брала на себя большую часть организации, при этом её не волновала незаконность концерта. Всё, что её волновало — это огромная популярность махраганата, а значит и огромный доход с полностью распроданных билетов. В итоге многие музыканты смогли не только представить своё творчество людям, но и заработать на этом, обеспечив тем самым свои семьи и свои деревни.
Однажды Сайно даже удалось устроить концерт для рейнджеров леса Авидья.
Он привёз в Гандхарву любимую группу Коллеи специально к её дню рождения, ведь он без труда заразил её любовью к пустынной музыке и культуре (в отличие от его шуток. Их она так и не оценила по достоинству). Конечно, Тигнари был категорически против, но вопреки угрозам, Сайно даже не пришлось переступать через его труп, ведь узнав, что это для Коллеи, Тигнари всё-таки согласился. Коллеи легко обрела в приглашенных кумирах новых друзей. Она провела им тур по лесу, а музыканты настойчиво звали её погостить в любое время у них дома, обещая показать все красоты пустыни и играть для неё каждый день. Коллеи была счастлива, а значит, был счастлив и Сайно.
Эремиты, оказавшиеся в это время в округе, тоже были приглашены на концерт. Они были рады почувствовать кусочек дома вдали от родных песков пустыни, ведь многие из них уже очень давно не посещали родину.
В общем, все отлично повеселились. Сайно готов был поспорить, что даже Тигнари хорошо провёл время, хоть и не признается в этом.
На самом деле, Тигнари не имел ничего против махраганата как стиля музыки. Хотя он и не был особым ценителем изящных искусств, но он симпатизировал мятежному духу музыкантов пустыни, продолжавших выражать себя, несмотря на запреты Академии. Даже если у его ушей были эстетические разногласия с этой музыкой, он не был настолько глуп, чтобы отрицать ей возможность существования. Эти академики лишились последних мозгов, если думают, что их чёртовы запреты действительно принесут желаемый результат. Академия имеет власть запрещать концерты, но музыку и пение запретить невозможно.
Однако Тигнари имел очень много чего против любых отвлекающих его от исследований факторов. Особенно таких неизбежных и вездесущих, как орущие на полную громкость треки юных восходящих звёзд пустынных племён.
Он был готов мириться с этим оскорблением собственных границ исключительно потому, что махраганат нравился Коллеи. Тигнари подозревал, что Сайно подсадил её во время их долгого путешествия из Мондштадта.
Коллеи была довольно неуклюжей танцовщицей и из-за болезни не могла двигаться так активно, как того требовала музыка и как ей самой бы хотелось. Но с первых нот, раздававшихся в тишине леса Авидья и возвещавших о недавнем прибытии Сайно, её лицо непременно озарялось улыбкой, и даже в её скромных движениях всегда чувствовалось истинное наслаждение музыкой. Поэтому Тигнари терпел. И, может быть, только совсем немного начинал пританцовывать в такт музыке. Иногда. Когда никто не видит.