Archive of Our Own ^beta

Младший сын соберано Кэналлоа плохо сочетается с Надорским замком: Рокэ Алва напоминает в нем иллюстрацию, которую вырезали из книги с древними легендами и сказками, а затем неаккуратно вклеили в нудный трактат по землеописанию.

Оруженосец маршала Севера полон жизни и молодости, а Надорский замок медленно приходил в упадок с того самого дня, как погиб герцог Эгмонт: уехал в Лаик Дикон, вышли замуж его сестры, вдовствующая герцогиня Мирабелла с чувством выполненного долга ушла в монастырь, даже старая Нэн теперь нянчила детей Айрис в Эпинэ, а в родовом гнезде Окделлов осталась лишь горстка слуг во главе с домоправителем.

Ричард привык в свои редкие приезды домой не обращать внимания на пустые коридоры, завешенные портреты и запертые комнаты, но Рокэ Алва не может их не замечать; он не задает вопросов, но Ричард ловит его цепкий взгляд и обращает внимание на выражение лица, означающее, что его оруженосец смотрит, видит и делает какие-то одному ему известные выводы.

Предоставив Алве в одиночестве знакомиться с замком, Ричард спускается в кухню — единственное место в замке, где кипит жизнь. Наверное, надо распорядиться накрыть ужин в столовой, но даже малая столовая сейчас кажется Ричарду неуютно огромной, а от мысли о том, что ужинать они там будут вдвоем с Алвой, Ричарду почему-то становится неуютно вдвойне.

Он садится за грубый деревянный стол и наблюдает, как Дейзи хлопочет над ужином; слуги привыкли не замечать своего герцога, когда тот не хочет быть замеченным. Двадцать лет прошло со смерти отца, а Ричард все никак не может привыкнуть, что это он теперь герцог Окделл, и, словно в детстве, прячется в кухне от окружающего мира.

— В детстве в Алвасете я мог часами торчать в кухне, — раздается вдруг голос Рокэ. Он зашел совершенно неслышно — а, может, это Ричард просто слишком погрузился в собственные мысли, завороженно наблюдая, как Дейзи вымешивает тесто для пирогов с яблоками.

— Я думал, вы провели детство, лазая по гранатовым деревьям и плескаясь в море с медузами, — говорит Ричард, вспоминая рассказы Рамона.

Именно в ответ на просьбу маркиза Алвасете Ричард взял его младшего брата в оруженосцы. Он часто думает о том, что Рокэ было бы комфортнее с Альмейдой, Дьегарроном или одним из старших Савиньяков; полезнее — с Вейзелем, фок Варзов или хотя бы Райнштайнером. Но Ричард не смог ответить отказом старому другу, бывшему сослуживцу и человеку, которому обязан жизнью.

— Это было позже, — отвечает Рокэ, садясь напротив Ричарда. Он берет яблоко из стоящей на столе деревянной миски и с наслаждением в него вгрызается, но тут же кривится: это местный кислый сорт, который в Надоре идет только в пироги. С трудом прожевав, Рокэ продолжает: — Пока я не дорос до деревьев и моря, моим любимым местом была кухня — там всегда вкусно пахло и угощали марикьярскими корзинками с заварным кремом.

Маленькому Ричарду от кухарки всегда доставался кусочек кекса или овсяное печенье.

— И ваша матушка не возражала, что ее сына закармливают сладостями? — интересуется Ричард.

— У моей матушки поразительная способность избирательно закрывать глаза на некоторые вещи. А я благодаря этой способности рос здоровым ребенком вопреки корзинкам с заварным кремом и счастливым — благодаря им.

Ричард берет из миски яблоко и задумчиво проводит большим пальцем по глянцевому зеленому боку. Он ведь тоже рос здоровым и счастливым ребенком, тайком пробирался в кухню, лазил по деревьям, плескался в озере… Но после гибели отца все счастливые детские воспоминания словно потускнели. Иногда Ричарду хочется спросить сестер, случилось ли то же самое и у них, но он боится случайно их расстроить.

Ричард кладет яблоко обратно и поднимается из-за стола.

— Дейзи, пусть ужин сегодня накроют на кухне, — и, не удержавшись, добавляет, просто чтобы посмотреть, каким будет выражение лица его оруженосца: — Не забудьте доесть свое яблоко, Рокэ.

Результат превосходит все его ожидания.

* * *
Ричард ума не может приложить, почему Рокэ отказался от предложения на время его отлучки остаться в действующей армии и последовал за своим монсеньором в Надор. Конечно, можно было бы не предлагать, а приказать остаться — маршал Севера он или кто! — но Ричарду стало любопытно, отчего это его оруженосец, не склонный пересекаться с ним больше, чем это абсолютно необходимо, вдруг предпочел его общество обществу… да хотя бы графа Васспарда.

Вдвойне удивительным Ричарду кажется то, что Рокэ в Надоре, судя по всему, нравится, хотя здесь некого вызывать на дуэли, не к кому забираться в окна и не с кем шататься по тавернам. Пока Ричард разбирается с делами, которые привели его в Надор, его оруженосец фехтует с капитаном Рутом, исследует окрестности верхом на коренастой лошадке из замковых конюшен (вот надорскими лошадьми Алва поначалу совершенно не впечатлился, но впоследствии вынужден был признать, что к местным условиям они приспособлены лучше линарцев и даже морисков), знакомится с той частью библиотеки, которую Ричард еще не успел вывезти в столичный особняк, и лакомится пирогами Дейзи, довольной, что «юному тану» пришлась по вкусу ее стряпня.

Возможности поплескаться в озере Алва тоже не упускает, несмотря на подкрадывающуюся осеннюю прохладу: одним вечером Ричард застает оруженосца в кухне с большой кружкой пряного сидра, которую ему явно подсунула заботливая Дейзи. Черные волосы Рокэ блестят от влаги; вопреки обыкновению, он не стал собирать их в хвост — наверное, чтобы быстрее высохли. Ричард не может удержаться от вопроса:

— Капитан Рут уже посоветовал вам лучший способ согреться?

— Посоветовал, — отвечает Рокэ. — Ваши надорские шерстяные одеяла очень колючие.

Дэйзи ставит исходящую паром кружку и перед Ричардом; он обхватывает ладонями теплые глиняные бока и вдыхает запах перезрелых яблок, меда и трав — запах осени и дома.

— Что-то я не замечал, чтобы в армии у вас были какие-то претензии к надорским шерстяным одеялам.

— Мы же сейчас не в армии, — возражает Рокэ и кивает на кружку с сидром. — Этот способ согреться мне нравится куда больше. В Кэналлоа делают похожий напиток из гранатового вина с ванилью. — Видимо, на лице Ричарда отражается удивление, потому что Алва поясняет: — Зимы в Кэналлоа, конечно, теплее, чем в Надоре и даже в Эпинэ, но бывает сыро и ветрено.

— Не знал, что в Кэналлоа делают гранатовое вино.

— Мы его не экспортируем. «Кровь» и «Слезы» — для всех, гранатовое вино — для нас и наших гостей.

Ричард в гости в Кэналлоа так и не выбрался, несмотря на то, что Рамон его приглашал и не один раз: все находились какие-то важные и неотложные дела, а когда все-таки удавалось выкроить немного свободного времени, чтобы побыть просто Диконом, а не маршалом Севера или герцогом Окделлом, он навещал сестер и племянников.

— Как вам вообще взбрело в голову купаться в озере в это время года? — интересуется Ричард скорее для проформы: его оруженосцу регулярно что-то взбредает в голову. К счастью, по большей части он способен самостоятельно выпутываться из им же созданных неприятностей.

— Мне сказали, там есть какой-то особенный утес. — Рокэ делает глоток сидра и слегка встряхивает головой, будто так его волосы высохнут быстрее. — Дорогу на него я так и не нашел, но раз уж пришел на озеро, решил хотя бы искупаться.

Ричард знает, о каком утесе идет речь: в детстве он провел на нем немало часов — с отцом, с сестрами и в одиночестве. Найти туда дорогу и правда непросто, если только ее не покажет сведущий человек. Местные говорят, это потому, что место обладает какой-то особой силой, поэтому Скалы защищают его от чужаков, но Ричард не верит в старые легенды. А если бы они и были правдой — разве может считаться чужаком человек, приехавший в Надор по приглашению Повелителя Скал?

— Если хотите, могу вам завтра его показать, — неожиданно предлагает Ричард.

— Я думал, у вас нет на это времени, монсеньор, — говорит Рокэ, и в его голосе, кажется Ричарду, тщательно скрываемая обида мешается со столь же тщательно скрываемой надеждой.

— Думаю, несколько часов я смогу выделить.

— Спасибо, монсеньор.

Иногда в том, как Рокэ называет его «монсеньор», Ричарду чудится издевка, но не сейчас.

Сидр они допивают в комфортном молчании.

* * *
Тропинка, ведущая к утесу, вьется сквозь заросли густого кустарника — и правда, если не знать наверняка, что она там есть, никогда в жизни не отыщешь. Когда Ричард впервые шел по ней вслед за отцом, ему казалось, будто кусты сами расступаются перед Эгмонтом, давая дорогу Повелителю Скал, хотя, конечно, все дело было в его живом воображении и сказках старой Нэн.

Со стороны озера тянет прохладой, а воздух такой влажный, что, кажется, можно его пить, но Ричарду даже нравится вдыхать полной грудью сырую надорскую осень. Рокэ, когда они вышли из замка, слегка подрагивал под плащом от утренней сырости, но от прогулки не отказался и теперь бодро шагает за Ричардом, что-то напевая себе под нос по-кэналлийски.

С вершины утеса заросли кустарника — если на них обернуться — вновь кажутся неприступными, как будто тропы там нет и никогда не было, а расстилающееся внизу озеро — бездонным, поэтому создается ощущение, что ты отрезан от всего остального мира. Но для Ричарда это ощущение не безысходности, а свободы, как ни странно. Он в последний раз поднимался на утес так давно — еще до отъезда в Лаик — что забыл, каким оно может быть пьянящим.

— Просто потрясающе.

В голосе Рокэ, похоже, звучит неподдельное восхищение, но Ричард все равно оборачивается, чтобы посмотреть в глаза оруженосцу и убедиться, что тот не иронизирует. Почему ему всегда кажется, что Рокэ иронизирует?

Ричарду сложно представить, что кто-то может считать этот утес, открывающийся с него вид, Надор в целом — потрясающим. Он любит эти места, потому что здесь родился, но что потрясающего может увидеть в скалистых северных землях человек, выросший в Алвасете, красоты которого Рамон не уставал расписывать Ричарду при каждой встрече?

— Не жалеете, что я вас сюда затащил? — спрашивает Ричард, чтобы спросить хоть что-нибудь.

— Кто еще кого затащил, — смеется Рокэ. — Впрочем, я подозреваю, что это вообще подстроили ваши слуги. Они переживают, что их герцог совсем не выходит из замка.

Он снимает плащ, расстилает его на самом краю утеса и садится, свесив ноги.

— Свалитесь в озеро — будете выплывать сами, я вас вылавливать не собираюсь, — шутливо грозится Ричард.

— У меня трое старших братьев, так что одним Алвой больше, одним Алвой меньше… — Рокэ вроде как тоже шутит, но шутка это горькая.

— Не говорите так, — просит Ричард, садясь рядом. Высота здесь не такая, чтобы от нее захватывало дух, но его все равно на несколько секунд накрывает странным ощущением, как будто в животе что-то сжимается. — Ваша семья вас очень любит.

— Любит, — соглашается Рокэ. — Но не воспринимают всерьез. Даже вы меня взяли в оруженосцы в качестве одолжения Рамону.

Надо же — Рокэ Алва, который всегда казался Ричарду не по возрасту уверенным в себе, а иногда даже чересчур самоуверенным, переживает, что его не воспринимают всерьез. А его монсеньор — полный болван, который этого не заметил. Что ж, Айрис не зря не раз и не два намекала, что Ричарду стоит быть повнимательнее к людям.

— Я действительно взял вас в оруженосцы после того, как меня попросил об этом Рамон, — говорит он, тщательно подбирая слова. — Но я ни за что бы этого не сделал, если бы сам не захотел, и с тех пор ни разу не пожалел о своем решении.

— Но брать меня с собой в Надор не захотели, пока я сам не напросился.

Рокэ поворачивается к Ричарду. Из его обычно аккуратного хвоста выбилось несколько прядей у лица, их треплет внезапный порыв ветра, и Ричарда почему-то завораживает это зрелище — настолько, что он не сразу замечает, что пауза в их разговоре слишком затянулась.

— Я подумал, что в обществе ровесников и графа Васспарда вам будет интереснее, чем в Надоре, — наконец, говорит он.

— В Надоре много интересного, — не соглашается Рокэ. — А еще в Надоре есть вы.

Под их ногами — бездонное озеро, за спинами — неприступные заросли кустарника, поэтому Ричарду совершенно некуда деваться, когда Рокэ наклоняется и прижимается своими губами к его. В другое время, в другом месте Ричард бы наверняка непроизвольно отшатнулся и непоправимо испортил свои отношения с оруженосцем, но здесь и сейчас он поддается ощущению свободы и позволяет себя целовать.

В голове проносится «Да он же совсем еще мальчишка» и «Рамон вызовет меня на дуэль и убьет, если узнает», но тут Рокэ мягко прикусывает его нижнюю губу, и Ричард, удивленно охнув, окончательно сдается, вцепляется в плечи Рокэ — то ли чтобы не дать ему упасть, то ли чтобы если падать — так вместе — и целует в ответ так, как давно никого не целовал — а, может быть, и никогда.

Сердце бьется где-то в районе горла — и кто тут еще из них двоих мальчишка!

— Монсеньор... — начинает Рокэ, когда Ричард, наконец, дает ему возможность вдохнуть. Он подрагивает под руками Ричарда — холод? волнение? все вместе? — и тот придвигается ближе к своему оруженосцу и укутывает их обоих плащом.

— Пока мы здесь, можешь звать меня Дикон.

Рокэ благоразумно не спрашивает, что будет потом — когда они спустятся с утеса, уедут из Надора, вернутся в армию, когда истекут три года службы. Ответа на этот вопрос у него пока что нет.

Зато он, похоже, теперь немного лучше понимает своего оруженосца.