Work Text:
Он всегда просыпается под ее голос. Джеймс не может вспомнить, когда в последний раз ему приходилось подниматься с постели очередной пассии и не слышать, как Веспер негромко напевает какую-то песню.
На этот раз она сидит на бортике ванны и болтает ногами. Все в том же красном платье.
Мэри Гуднайт спит, завернувшись в простыню, обвившуюся вокруг ее тонких, изящных лодыжек.
— А она неплохая, — говорит Веспер, как бы между прочим, прислонившись спиной к зеркалу. — Она глуповата, но забавная. Если бы я думала, что ты собираешься остепениться, ну, или хотя бы начать серьезные отношения, сказала бы, что могло быть и лучше. Но, в принципе, могло быть и хуже.
Он игнорирует ее. Пытается. Он всегда так делает — отчасти потому, что если Мэри проснется и услышит, как он разговаривает со своей мертвой подругой... любимой женщиной?.. то ничего хорошего не выйдет. И отчасти потому, что этим признает ее существование. А он не готов к этому. И никогда не будет готов.
— Мне больше всего нравилась та японка, на которой ты должен был жениться, — говорит Веспер задумчиво, следуя за ним по пятам в спальню, а потом к шкафу с чистой одеждой. — Ты помнишь, — с утвердительной интонацией говорит она. — Она была хороша. Конечно, не самый лучший вариант, но на безрыбье и рак рыба.
Он надевает свежую рубашку и одной рукой завязывает шнурки, другой пытаясь дотянуться до куртки.
Веспер протягивает руку и касается его плеча, проводит пальцами по лопатке. Он не чувствует прикосновения как такового, но по спине все равно пробегает холодок.
— Джеймс, — шепчет она. — Джеймс, посмотри на меня.
Нет.
Она предала его. Агенту 007 не нужны призраки, напоминающие о том, что он хотел однажды быть кем-то другим. Всего один раз.
— Если ты собираешься продолжать на меня злиться и дальше — я все понимаю, — она сердито хмыкает. Интонации в ее голосе меняются, как и обычно, когда она не в духе. — Но я-то не просыпаюсь каждый раз после очередного «завоевания», чтобы поговорить с бывшей любовницей. Так что, Джеймс, это не у меня тут проблемы.
Он все же поворачивается к ней, злясь и мечтая только о том, чтобы она просто исчезла.
— Чего ты хочешь от меня, — шипит он. — Чего ты хочешь, Веспер?
— Ничего, — шепчет она, подходя ближе. На ней по-прежнему красное платье. То самое красное платье. — Я не хочу ничего, Джеймс. Это не я не могу отпустить.
Он выдыхает через нос, пытаясь сохранить спокойствие. Отец научил его этому за четыре дня перед тем, как умереть.
— Что я не могу отпустить? Память об одной давно мертвой шлюхе, которая продала меня за пару миллионов долларов?
Веспер вздрагивает. Она явно задета его словами и начинает злиться, но нет ни капли румянца на ее лице, когда она указывает пальцем на Бонда.
— Я не предала тебя, я тебя спасла! Они хотели убить нас обоих. Мне было плевать на деньги, Джеймс. Я заключила с ними сделку, чтобы спасти и твою жизнь, и мою собственную. Ты знал это. Ты знал это.
Она складывает руки на груди, будто бросая ему вызов, — единственная женщина, которая осмелилась это сделать.
— А что бы предпочел ты, Джеймс? Умереть вдвоем в забытом Богом подвале?
— Ты бы могла сказать мне потом.
— Ну и что бы ты делал? Занял мое место? Начал очередной свой крестовый поход? Они бы просто убили тебя, Джеймс. Я сделала то, что считала нужным, потому что я любила тебя, и, Джеймс, прости меня, но я не хотела, чтобы тебе было больно, или, что еще хуже, чтобы ты умер. Я заплатила за это своей жизнью — думаешь, я не знала, что такова будет цена?
Что-то болит там, где раньше у него было сердце, но он давно научился отделять важное от неважного.
Все относительно и не вечно: эмоции, желания, боль, тоска. Их можно подавить в себе, спрятать в самые дальние уголки сердца, чтобы попытать забыть и отпустить. Джеймс отводит взгляд, пытаясь найти в себе тот гнев, за который он цеплялся, гнев, который держал его на плаву все эти дни.
Когда он снова смотрит на нее, то видит, что глаза Веспер покраснели, а с ее платья капает вода. Она выглядит сейчас абсолютно так же, как тогда, в лифте. Это чертово красное платье.
— Мне очень жаль, — шепчет Веспер, наконец; ее голос срывается. — Джеймс. Ты должен простить меня. Иначе это никогда не закончится.
Он смотрит на девушку в своей постели, на то, как поднимается и опускается во сне ее грудь. Он останется с ней, пока работа не будет выполнена, а потом — после празднования — он исчезнет. Теперь все просто, и ему это нравится. Коротко, приятно, холодно. Так проще. Так не больно.
— Ты должен меня простить, Джеймс. Иначе это не прекратится никогда — ты так и будешь вспоминать, смотря мне в глаза, как лишился всего, что мог иметь, — выдыхает Веспер.
Разговор прерывает звонок телефона.
— Джеймс, разве ты не хочешь забыть, какую боль я тебе причинила? Разве ты не хочешь оставить все позади?
Определитель номера сообщает, что звонок от М. От нее уже несколько дней не было никаких новостей, так что, скорее всего, это что-то серьезное. Неудивительно, это же М.
Он открывает крышку телефона, принимая вызов.
— К сожалению, — говорит он Веспер, не испытывая, на самом деле, никаких сожалений, — я должен ответить на звонок.
Шесть месяцев спустя он просыпается в постели Анны Амасовой. Веспер откладывает его пиджак в сторону и, вздыхая, говорит: «Вот эта мне нравится».