Work Text:
минхо встречает хенджина радостным возгласом, неловко тянется к нему через всю комнату и тут же валится с дивана.
хенджин не знает, что он тут делает. он собирался ложиться спать, когда минхо позвонил ему из квартиры чанбина и под пьяное улюлюканье на фоне попросил 'свою маленькую радость' приехать к черту на рога. одно и то же. по кругу.
хенджин перешагивает через диванные подушки, разбросанные по полу, через пустые бутылки из-под пива и бог знает чего еще, через хозяина квартиры — чанбин растянулся на ковре в позе звезды, блаженно уставившись в потолок — прямиком к вызвонившему его посреди ночи минхо, чтоб ему пусто было.
— забери его, бога ради, — устало тянет чонин, единственный вменяемый в помещении, пытаясь помочь минхо вернуться в вертикальное положение, — он тебя уже обыскался.
— без проблем, — вздыхает хенджин, хватая минхо за руку с другой стороны и забрасывая ее себе на плечи. у минхо осоловелые глаза и рассеянная улыбка, блуждающая по губам. и совершенно нетвердая походка. возможно, хенджину нужно было поехать с ним изначально. или не приходить вообще.
минхо не умеет пить. один только бог знает, какими путями он приходит к тому, что хенджин сейчас держит в руках, спускаясь по лифту на подземную парковку, но исход всегда один.
у минхо нет зависимости, или еще чего. он не напивается каждый божий день, но, черт возьми, хенджину хватает и его посиделок с ребятами раз в пару недель. раньше хенджин был с ними. когда еще мог это выносить. в прошлый раз он придерживал минхо чуть отросшие волосы, пока тот блевал в туалете, а потом гладил по этим самым волосам, пока минхо лежал на том же диване чанбина, положив голову на чужие колени и слишком сосредоточенно пялясь в свой телефон — для человека, который даже не мог собрать глаза в кучку. тогда хенджину пришло оповещение и он долго пялился в экран телефона, где в окошке их с минхо диалога висело тупое 'ты где.'
пока лифт путешествует вниз с пятнадцатого на нулевой этаж, хенджин думает, что давно должен был собрать свои вещи и съехать. это жестоко, но он так устал. минхо обнимает его за шею и трется носом о правую щеку, и хенджину, правда, достаточно. он знает, что будет, когда они приедут домой.
проблема минхо, помимо неумения пить... хенджин не знает, должен ли он думать об этом в таком ключе. у них, в принципе, всегда и все прекрасно. они просыпаются прекрасными утрами, в прекрасной кровати, на прекрасном расстоянии друг от друга, и минхо прекрасно игнорирует хенджиновы взгляды, по-прекрасному хмурясь, пока собирается на свою прекрасную работу. проблема минхо...
хенджин аккуратно заталкивает его в машину, придерживая макушку, чтобы минхо не ударился, пока плюхается на заднее сиденье. минхо дует губы, пытается пристегнуться сам, как хороший мальчик, но терпит неудачу, и тогда хенджин со вздохом наклоняется вперёд, проезжаясь волосами по лицу минхо. застегивая ремень безопасности, хенджин замирает, ощущая пальцы в своих волосах.
— хенджин, — зовет минхо и улыбается так ярко, что можно ослепнуть. хенджин отворачивается, чтобы не видеть этого. пальцы минхо исчезают с головы так же неожиданно, как появились. хенджин захлопывает дверь машины и обходит ее по кругу, забираясь на водительское.
завтра будет еще одно прекрасное утро. минхо заснет, обнимая хенджина со спины так, будто не сможет больше отпустить, а проснется на другой стороне кровати. с болящей головой, хмурыми бровями и сухими губами, не оставляющими для хенджина даже сухого поцелуя в щеку. хенджин содрогается, положив руки на руль, и на секунду опускает голову, прижимаясь лбом к тыльной стороне ладоней и переводя дух. минхо неотрывно смотрит на него с заднего сиденья, склонив голову к плечу. когда хенджин понимает, что в машине стало слишком тихо, он заводит мотор и двигается с места, ни разу не взглянув в зеркало заднего вида.
хенджин ненавидит, когда минхо пьет. пожалуй, после стольких раз это можно признать в открытую. не потому что ему приходится придерживать волосы минхо в туалете, и не потому что минхо шлет ему странные смски. минхо не агрессивный, не невменяемый, не грубый. минхо просто ведет себя так, как никогда не ведет себя трезвым. и это выворачивает хенджину душу.
минхо засыпает к тому времени, когда они подъезжают к дому. хенджин вытаскивает его из машины, все такого же дремлющего и тихого, и волоком тащит к лифту, хотя минхо все еще в состоянии перебирать ногами, что дико странно, но хенджин не заостряет внимание на таких мелочах. в ярком свете лампочек в лифте хенджин наконец-то рассматривает минхо получше, скосив глаза в сторону и изучая профиль с острым носом и аккуратными губами. минхо промаргивается и ведет головой в сторону, глядя на хенджина из-под ресниц.
— хенджин, — снова зовет минхо, в миллион раз нежнее и тише, и хенджин опять содрогается, а его лицо искажает такая гримаса, что минхо тут же прикрывает глаза, выдыхая из легких весь воздух. хенджин, правда, не выдержит больше.
дверь в квартиру хенджин открывает дрожащей рукой. вталкивает минхо в дверной проем, заходит следом, быстро стягивая обувь, помогает минхо с тем же, закрывает дверь, убирает ключи. делает все аккуратно и быстро, помогает минхо дойти до спальни, укладывает на кровать. минхо тянет к нему руки, тянет его за руку, гладит ладонь пальцами, и снова зовет по имени, цепляясь за рукава рубашки, за ткань брюк на бёдрах, за все, куда дотянется, и взглядом цепляется тоже, из-под полуопущенных усталых век. хенджин сбрасывает с себя все это, включая желание поддаться, и уходит на кухню, зажигая лампочку над вытяжкой.
господи, лишь бы перетерпеть. хенджин ненавидит завтрашнее чёртово прекрасное утро. упираясь ладонями в подоконник и смотря вниз, на редкие проезжающие под их окном машины, он думает о том, что соберёт вещи сразу же, как минхо выпьет таблетку обезболивающего и уйдёт на свою прекрасную работу. хенджина скручивает от одной только мысли быть далеко от минхо, но он это сделает. потому что это проблема минхо, которую тот боится решать, и хенджин просто не сможет выносить это дальше.
минхо стоит в кухонном проеме с минуту, опираясь плечом о дверной косяк. скользит взглядом по хенджиновой напряжённой спине, по опущенной голове и широко расставленным рукам. прищуривается и сжимает губы, будто раздумывает над чем-то. затем преодолевает расстрояние в три больших шага и прижимается к хенджину сзади, перехватывая его руками поперек груди. хенджин содрогается в третий раз, чувствуя, как кончик носа минхо зарывается в волосы на загривке.
— пожалуйста, — выдыхает хенджин, чувствуя, что скоро расплачется, — пожалуйста, минхо, иди спать.
хенджин чувствует, как минхо замирает, упираясь лбом в заднюю часть его шеи.
— пожалуйста, — повторяет хенджин, вопреки своим словам поднимая руку и вцепляясь в чужое предплечье, плотно прижатое к его груди, — уходи. ты все равно все забудешь наутро. а я не смогу снова делать вид, что все прекрасно.
— хенджин, — голос минхо звучит хрипло и низко, он накрывает руку хенджина своей и сплетает их пальцы, — расскажи мне, что будет утром?
хенджин не сдерживается: пара крупных слезинок стекают с подбородка, капая минхо на предплечье — тот дергается.
— ты уйдешь, — говорит хенджин, и опускает голову ниже, — ты уйдешь из квартиры, на свою прекрасную работу, вернешься вечером, и я снова не получу свой поцелуй в щеку, потому что ты отвратительно выражаешь свои чувства, минхо. мне тебя не хватает. никогда не хватало.
хенджин шмыгает носом, заставляя минхо прижаться сильнее, и поднимает голову к потолку, потому что нос начинает невыносимо течь.
— ты совсем другой, когда пьянеешь, и это тоже невыносимо. ты берешь меня за руки и называешь всеми этими милыми прозвищами. и гладишь по лицу, и целуешь как в последний раз, и секс у нас крышесносный, — хенджин нервно посмеивается, прикрывая глаза, и шмыгает носом еще раз, — если, конечно, ты не засыпаешь, как только твоя голова касается подушки. а я всю ночь прижимаюсь к тебе, чувствуя себя таким счастливым, и ненавижу гребанные утра, которые все равно наступают, как бы я не просил их этого не делать. потому ты забываешь об этом, пьешь свое обезболивающее и продолжаешь делать вид, что не умеешь любить меня. и как я должен потом жить, зная все это?
минхо за спиной хенджина задерживает дыхание. хенджин вытирает лицо ладонью, зачесывает волосы назад и делает глубокий вздох, пытаясь себя успокоить.
— ненавижу, когда ты пьяный. но когда ты трезвый — ненавижу еще сильнее. иди спать, минхо, пожалуйста. не поступай так со мной снова.
минхо расцепляет их руки, делая шаг назад. в эти полсекунды, когда хенджин перестаёт ощущать минхо спиной, он почти что умирает от боли. он успевает подумать, что зря отказал минхо сегодня, что возможно, это последний раз, когда минхо сможет его любить, потому что утром хенджин покинет их дом. хенджин не успевает придумать больше: минхо берет его за бока и разворачивает к себе лицом, впиваясь взглядом в чужие покрасневшие глаза.
— а ты, — хенджин сглатывает, — трезвее, чем кажешься.
— хенджин, — зовет минхо в бесчисленный раз, беря его лицо в свои ладони, — я сегодня вообще не пил.
хенджин хочет отшатнуться, но ему решительно некуда: в поясницу упирается край подоконника, а руки минхо держат надёжнее всего. хенджин перестаёт понимать что-либо, потому что взгляд минхо, слишком прямой, сбивает с толку.
— ты меня обманул? — тянет хенджин с обидой, и ему снова хочется заплакать. зачем минхо так издевается?
— прости меня, — минхо гладит его по щекам, и на лице у него чистое сожаление, чего хенджин не видел уже очень давно, — ты не так прав в том, что я забываю. кое-что я все-таки помню. я помню тебя. и каким ласковым ты можешь быть, если дать тебе волю. и твою заботу я тоже помню. ну, а ещё я перечитываю все тупые смски, которые пишу тебе, пока пьяный.
— ты никогда не умел выражать свои чувства, — хенджин качает головой, начиная нервно посмеиваться.
— ты прав, — минхо смотрит на него, склонив голову к плечу, — сегодня вот... собирался попробовать. я все испортил, да?
— всегда, — хенджин снова плачет, но не замечает до тех пор, пока минхо не стирает слезу большим пальцем, — каждый раз портишь. и даже ничего плохого не делаешь, а все равно портишь.
— прости меня, — повторяет минхо, и целует в мокрый уголок губ, собирая губами соль, — пожалуйста, прости, мой хороший. я никогда не хотел тебя обижать.
— тогда не уходи, — хенджин всхлипывает, и минхо не может не прижать его к себе ближе, — не отстраняйся снова. я знаю, что тебе тяжело, но мне тяжелее. я не хочу больше получать тебя только тогда, когда ты себя не контролируешь.
— мой хороший, — минхо берет его за руки, его лицо искажается в беспокойстве, и это действительно редкость, — в каком бы состоянии я не находился, я всегда себя контролирую. я знаю, что это плохо, когда алкоголь это единственное, что помогает мне расслабиться, но неужели ты думаешь, что я на самом деле не хочу быть к тебе ближе?
хенджин пытается держать себя в руках, правда. когда минхо вот так смотрит на него, нет ничего лучше. они обсуждали это еще давно, когда только съехались: у минхо тяжелое прошлое, проблемы с доверием, с выражением эмоций, с проявлением чувств, бог знает, с чем ещё, но... он никогда не хотел ничего плохого для хенджина.
— пусть так, — хенджин вцепляется в его плечи и упирается лбом в шею, — это все равно дико больно. я хотел уйти.
хенджин чувствует тревожную хватку минхо у себя на талии, чувствует, как минхо приподнимает его над полом и усаживает на подоконник, устраиваясь между ног. хенджину и смотреть на него теперь страшно: у минхо на лице написано что угодно, только не безразличие, как обычно.
— я для тебя все, что угодно сделаю, — не своим голосом говорит минхо, сжимая в своих ладонях чужие, и выглядит почти умоляюще, — хочешь? что угодно. только скажи, хенджин.
— хочу, чтобы ты остался завтра, — всхлипывает хенджин еще раз, потому что теперь ему становится жаль минхо.
— возьму отгул, — чуть улыбается минхо, но хенджин качает головой.
— я хочу, чтобы ты сегодняшний остался завтра. не хочу просыпаться рядом с тем минхо. не хочу. и на следующий день тоже не хочу. пожалуйста, напиши джисону.
хенджин знает, о чем просит. давно хотел, но не решался. знал, что необходимо, но боялся. теперь — нет. потому что дальше пытаться выплыть самим уже бессмысленно, а покинуть минхо... хенджин теперь видит: заранее обречено на провал.
— хорошо, — напряженно отвечает минхо, немного помолчав. для него это труднее всего, но ради хенджина он попытается. хенджин наконец-то успокаивается, и минхо долго гладит его щеки, до тех пор, пока те не становятся совсем сухими. затем оставляет на них долгие поцелуи, потому что обожает хенджина, и потому что хенджин обожает, когда его целуют.
потом минхо относит хенджина, висящего на нем, как коала, в спальню, они укладываются поверх покрывала в той же одежде, потому что сил нет даже на смену, и, переплетя ноги и руки, прижавшись друг к другу, они лежат в темноте, уставившись глаза в глаза, пока хенджина не смаривает сном. минхо смотрит на него ещё немного, тихо выбирается из объятий, долго сидит на краю кровати, просто смотря в пол, а потом поднимается на ноги.
он запрет дверь на ещё один замок, как делает обычно перед сном, выключит лампочку на кухне, напишет джисону (и плевать, что время два часа ночи, минхо знает, что тот не спит), и спросит-таки телефон того психолога, которого его друг расхваливал на все лады. он сделает это, вернется к хенджину в постель и больше не покинет его, как и должно быть. оглядываясь на силуэт спящего хенджина в тусклом ночном свете, он точно знает, что так и сделает.