Archive of Our Own

Объяснения для полиции у Ибо были просто огненные, новостные паблики такое с руками оторвут: всё бросил и помчался в ночь из-за едкого «да подавись ты». В зоне прилёта в его кармане завибрировал мобильник, и, хотя с Сяо Чжанем по телефону они не говорили вообще никогда, ни единого раза — всё равно с первого слова стало ясно, что это он. Сяо Чжань был очевидно пьян (моральный облик, ну-ну) и совсем не стеснялся в выражениях (а разговоров, разговоров-то было про утонченную душу художника!). Он нетрезво вздохнул в трубку и сказал:

— Поздравляю с новой ролью, чтоб она тебя утопила.

И ещё:

— Надеюсь, от счастья ты треснул. Только не уточняй где, я не хочу этого знать.

И наконец:

— У меня осталась моя копия сценария. Там готовые пометки к репликам. Если не слишком трясутся поджилки — можешь приехать и забрать, адрес сброшу.

Ибо тогда ядовито ухмыльнулся.

— А с кем я говорю? — уточнил самым невинным тоном. — Это голос зубной щётки с вибратором?

— Ты что, используешь для этого зубные щёт… чёт… — Сяо Чжань сбился и запутался. — Впрочем, я даже не сомневался! Так что насчёт сценария? Это, короче, такая распечатка с репликами... Её читают. Ну, кто умеет. А кто не умеет, тому читает ассистент. У тебя же он есть?..

Много чести было тратить время на этого неудачника. Но Ибо пришёл в себя слишком поздно — уже после того, как с жаром наобещал неудачнику гипса на обе ноги и член в рот. Они как раз выходили из аэропорта, и машина с водителем уже ждала наготове, и сна не было ни в одном глазу, несмотря на глубокую ночь, и Сяо Чжань с его сценарием оказался очень по пути. Вот так дороги назад и не стало.

И вот так они оказались здесь.

— Он не дышит, — сказал Ибо, беспомощно глядя на Лэ-Лэ снизу вверх. — Надо вызывать полицию!

Дождь, как нарочно, поливал всё сильнее. Капли звучно грохотали по капоту и крыше машины, холодная вода просачивалась сквозь ткань худи у Ибо на плечах и затекала за шиворот. Но гудящую голову это не остужало совсем.

Если быть честным, он ждал того звонка целый день — так, что от вида неизвестного номера на экране даже сердце заколотилось. Еще утром с Ибо связалась бывшая напарница по съёмкам; совсем недавно он выручил её на крутом вираже карьеры, когда их общая дорама внезапно стала не мила выпускающей студии и едва не вышла в трансляцию без всякой раскрутки. И вот теперь пришло время получить кое-что взамен. Конечно, реклама своей собственной дорамы никаким одолжением не была, и до того утра Ибо даже в голову не приходило, будто ему что-то причитается. Но у напарницы обнаружился влиятельный старший друг, а у того — ближайший родственник в режиссёрском кругу, и от него-то пришла новость, что команда нового сериала с Сяо Чжанем внезапно решила прервать с ним сотрудничество после нескольких съёмочных дней. И теперь искала замену. Вопрос был в том, не интересует ли это Ван Ибо? Так-то вообще, конечно, не интересовало. Но если дело касалось Сяо Чжаня, это было совсем другое дело — Ибо каждый раз захлестывал неуправляемый и злой азарт: искра! взрыв! темнота! — а потом упс! — и как-то сразу все озёра высушены, а рыба перебита. Вот и теперь он готов был согласиться на два параллельных проекта, лишь бы роль отдали ему. Лишь бы Сяо Чжаня подвинули и объявили, из-за кого. Лишь бы он обломался и утёрся.

Это было расплатой за нашумевшее интервью для известного журнала. В нём Сяо Чжань задел Ибо просто ужасно: туманно отшутился, что, мол, некоторым его коллегам и без образования хорошо работается. Теперь Ибо считал себя обязанным показать, до какой степени хорошо. Интервью, конечно, тоже было ответом — скорее всего, его танцу с пародией на кое-чью деревянную пластику: он тогда от души постарался, цитируя хореографию Сяо Чжаня почти дословно, и даже сам не ожидал, что в доине это так развирусится. Но если господин Сяо считал свой встречный ход нормальным и собирался спокойно жить дальше, то у Ибо для него был сюрприз. И потом, ролик с танцем он ведь тоже записал не на пустом месте: парой дней раньше Сяо Чжань выпустил рекламу овсяных хлопьев, и в ней он самым очаровательным образом ронял и задвигал ногой под стол пачку с «обычным» завтраком от Ибо. Никаких опознавательных знаков на пачке, конечно же, не было, но цвет и габариты совпадали, а на месте фотографии Ибо красовался смайлик с поросячьим пятачком! Вот этот-то пятачок Ибо и поставил под танцем в доине вместо подписи. У их с Сяо Чжанем взаимной неприязни уже и свой тэг был — «яростно пихаться плечами, стоя на вершине заснеженной горы»; по нему с лёгкостью находился вагон обоюдных подножек и шпилек, едкие намёки с обеих сторон и стотыщ кадианов с поддёвками.

Раскопалось бы это всё секунд за двадцать. Закопалось — никогда.

— Менеджер Линь? — нервно сглотнул Ибо, стерев с лица холодную воду. — Чего вы ждёте? У вас телефон при себе?

— У меня пиздец при себе! — Линь лаоши схватился за голову. — Великие Небеса, как мы могли в это ввязаться?! Ты хоть понимаешь, что теперь будет?!

Ибо механически кивнул. Хотя — нет, конечно, на самом деле, вряд ли понимал. Даже думать об этом не мог.

— Ни шиша ты не понимаешь! — менеджер драматично развернулся на месте, стиснув виски ещё крепче, как в приступе головной боли. — Давайте-ка без всякой полиции проваливать отсюда бегом! Скажем, что из аэропорта мы отвезли тебя домой, где ты с Лэ-Лэ и пробыл до самого утра! Сяо Чжань тебе не друг и даже не коллега, так с чего бы тебе здесь оказаться? Да мы, может, вообще не знаем, что случилось!

На какую-то секунду Ибо едва не послушался. Даже выпрямился, даже шаг сделал в сторону машины.

— Не поможет, Линь-ба, — с огромным трудом заставил себя моргнуть и опомниться. — Здесь же камеры повсюду!

— Да что они запишут в такую погоду!

Словно в подтверждение, в небе над бизнес-центром ослепительно сверкнула молния. На мгновение стал до последней прожилки виден каждый лист на каждой ветке по обеим сторонам улицы — а уже через секунду всё вокруг зарябило, как в стробоскопе: мигнуло дорожное освещение, запульсировали фонари на крышах высоток, а рекламные экраны вдоль дороги выключились и стали перезагружаться.

— Что-нибудь да запишут, — хладнокровно проронил Лэ-Лэ. — У них система молниезащиты. А у него надо пульс проверить.

Ибо опять сглотнул. Прикасаться к холодному от дождевой воды телу не хотелось до мурашек. Но Лэ-Лэ решительно его отодвинул: опустился на корточки сам, раздернул на Сяо Чжане ворот рубашки и прижал пальцами горло возле кадыка.

— Бьётся? — спросил Ибо. И неожиданно понял, что застучали зубы — наверное, тоже от холода.

— Бьётся. Я бы даже сказал: не пойму, что у него сломано. — От облегчения даже голова кругом пошла. Не то чтоб перспектива стала праздничней и веселее, но в ней хотя бы не было трупа, и Ибо провёл ладонью по лицу, стараясь побыстрее успокоиться. Вокруг мигали, включаясь, дорожные фонари. — Пьяный же, — вздохнул Лэ-Лэ. — Такие в полёте бывают удачливей каскадёров.

— Это даже хорошо, если камеры пишут, — решил Ибо, кое-как справляясь с дрожью. — В записи же видно будет, как всё случилось!

— Ну, о чём ты говоришь! — снова завёлся менеджер. — Даже если будет — без работы ты уже остался! Тебя завтра же выкинут из всех текущих проектов, просто потому что никому не сдалось привлекать к себе негативное внимание! Будешь сидеть невиновный, зато никому не нужный!

— Ну, сбегать же всё равно не выход! — сердито мотнул головой Ибо. — Если вскроется такое, вообще никогда будет не отмыться!

— Да и так не отмыться тоже! Зачем мы вообще в это влезли?! Зачем было сюда приезжать?!

Ибо вспыхнул щеками. Зато и трястись перестал. Перевёл дыхание и ладонью зачесал мокрые от дождя волосы назад.

— Так, хватит. Везём в больницу, — приказал, присаживаясь рядом с телохранителем. Лицо Сяо Чжаня он, конечно, и в лучших обстоятельствах предпочёл бы не видеть. Фары освещали его сбоку, отбрасывая резкие тени; по щекам текла грязная вода, на переносице осталась ссадина, левая скула была ободрана. Самое красивое лицо Азии, чтоб его.

— Подставить меня хочешь? — угрожающе спросил Ибо куда-то в воздух. — Мы ещё посмотрим, кто кого подставит.

— На что ты собрался смотреть?! — менеджер Линь бессильно закрыл лицо ладонями. — Какая больница, ты же вылетишь из индустрии ещё до рассвета! Только представь: один айдол привозит другого в отключке и под веществами — подобрал, мол, на улице! Кто вообще воспримет это всерьёз? Тебя вышвырнут с ним за компанию и будут правы!

— Ну, а делать-то что? — огрызнулся Ибо. Выхода не было, зато был кое-кто, виновный во всём больше него, да ещё и очень удачно лежащий на асфальте на расстоянии вытянутой руки. — Вот что ты за дерьма кусок, свалился на мою голову! — Ибо сердито пихнул Сяо Чжаня в плечо.

И испуганно отшатнулся, едва не потеряв равновесие. Потому что в ответ раздался невнятный звук — Сяо Чжань не то промычал, не то простонал что-то в духе: «Не лапай меня, я же запретил». А потом открыл глаза и приподнялся на локте.

— Ван Ибо? — взгляд был мутный, интонация плыла. — Серьёзно, Ван Ибо? — Сяо Чжань попытался сесть, и ему это внезапно удалось, так что Лэ-Лэ даже рефлекторно дёрнулся помешать. — Вот дерьмо, я же про тебя совсем забыл...

— Лучше б ты про себя забыл, — сплюнул Ибо дождевую воду. — Ты помнишь, кто тебя сбил? И что тут вообще происходит?

Сяо Чжань охотно кивнул. Ибо подался ближе, готовый слушать. И даже не сразу понял, что Сяо Чжань просто-напросто клюнул носом: несколько долгих секунд он так и сидел, свесив голову, а потом начал мягко клониться вбок; улёгся, устраиваясь поудобнее прямо на асфальте, и сонно подложил под здоровую щёку ладони.

— Эй! — потряс его Ибо.

— Я же сказал, — пробормотал Сяо Чжань, отмахиваясь. — Секса не будет.

— …А представь, он ещё и обвинит во всём тебя! — ядовито подсказал менеджер. — Во всём, на что фантазии хватит!

Ибо, закипая, отвернулся от обоих — и от Линь лаоши, и от этого, с тонкой душой художника.

— В багажник влезет? — спросил у Лэ-Лэ со всей суровостью.

— Ты уверен? — напрягся тот. — При плохом раскладе это потянет на пожизненное.

— Да мне не в том смысле! — буркнул Ибо сердито. — Я хочу отвезти его к себе и на всякий случай снять на видео. А утром тогда пусть сам решает, куда ему — в больницу, в полицию, к демону в задницу…

— В задницу он, может, и годится, а в багажник — нет, — покачал головой Лэ-Лэ. — Длинный слишком.

— Жираф помоечный! — с чувством припечатал Ибо. — Придётся что-нибудь стелить в салоне, он же всё промочит!

Он махнул рукой водителю, чтоб подъехал ближе. Вдвоём с Лэ-Лэ удалось затащить Сяо Чжаня в машину. Линь лаоши помог выпутать его из грязного тренча, а потом держал раскрытый зонт, пока Лэ-Лэ и Ибо снимали промокшую верхнюю одежду с себя. Сяо Чжань не помогал ничем, а только развлекал всю команду своим сонным бормотанием: не просыпаясь, упрашивал Лэ-Лэ не везти себя в таком виде к отцу, Ибо по-прежнему подозревал в домогательствах, а Линь лаоши почему-то вызывал у него тревогу насчёт толпы зомби. Усаживаться пришлось вместе с ним на заднем сиденье, подпирая плечами с обеих сторон. В багажнике такому было бы самое место, и если бы не эти проклятые длинные ноги... Вселенская несправедливость во всей своей красе — даже в такой ситуации ноги Сяо Чжаня приносили ему совершенно незаслуженные бонусы.

— Сверим показания, — скомандовал Ибо, зябко поёжившись в сырой футболке. И отвёл в сторону голову, которую Сяо Чжань, не приходя в сознание, попытался пристроить ему на плечо. — Он прислал адрес студии, мы приехали. Было около четверти третьего. Остановились подальше от входа, на случай, если он задумал какое-нибудь дерьмо. Сидели в машине, Линь-ба на меня ругался… А потом услышали наверху звон разбитого стекла.

Сяо Чжань тем временем сполз пониже и попытался привалиться к Ибо ещё раз. И теперь даже сквозь влажную ткань рубашки показался тёплым — таким тёплым, что почти простительно было об него немножко погреться. Но всё же только немножко и только почти. Подавив смутные сожаления, Ибо решительно отодвинул от себя расслабленное и сонное, насколько сумел.

— Где-то наверху вылетела часть остекления, — продолжил сурово. — А через полминуты из входной двери выбежал вот он.

Выбежал, вообще-то, было сильно сказано — Сяо Чжань вывалился на узкую улицу, заметно шатаясь. И нетвёрдой походкой побрёл прочь прямо по проезжей части. Двигался он как пьяный — да он и был пьян. Не контролировал в нужной мере ни одного своего шага или жеста, но благодаря неведомым вестибулярным рефлексам всё-таки упрямо отказывался упасть. Улица была пуста, одинокий Сяо Чжань смотрелся на ней очень художественно — ни телохранителя, ни ассистента, ни даже зонта — только пелена дождя и глухие громовые раскаты — и Ибо уже всерьёз собрался возмущенно выкрикнуть в окно машины: «Эй, ты, голубь мокрый, ничего не забыл?» — как из здания выскочил ещё один человек.

Ибо услышал гневное: «Чжань-Чжань!» и гулкий, громкий пинок по мусорной урне. А потом неизвестный бросился под дождём к парковке и, яростно хлопнув дверью, ввалился внутрь огромного внедорожника. Тот взревел мотором и вырулил на дорогу вслед за художественно удаляющимся силуэтом; нагнал его и поехал рядом. Какое-то время они двигались бок о бок: человек и машина. Сяо Чжань жестикулировал, как актёр пантомимы на сцене под софитами. Но в какой-то момент пантомима решительно оборвалась: он развернулся и нетвердо, но очень выразительно зашагал в противоположную сторону, вымокший и шатающийся, но очень настроенный уйти прочь.

Как ему в голову не пришло, что случится дальше, был вопрос на миллион. Ибо, например, понял всё и сразу: по дёрганому развороту внедорожника, по рёву мотора на месте, по визгу шин. Смотрел как во сне: свет фар поплыл над пустой улицей, игнорируя одностороннее движение, и брызг по сторонам поднималось всё больше, а сам он становился всё ярче, из-за спины приближаясь к человеческой фигуре. А потом кто-то — кажется, водитель Хао — сдавленно ругнулся, хлопнув себя по колену. Фигуру толкнуло и подбросило гулким ударом; кувыркнув на капоте, отшвырнуло в сторону, а внедорожник вильнул, с визгом затормозил и, подняв брызги волной, остановился у обочины. Водительская дверь распахнулась настежь — и в эту самую секунду, повинуясь чему-то необъяснимому, Ван Ибо просунул руку под локоть Хао-гэ: отрывисто просигналил на всю улицу, а для верности ещё и мигнул аварийным маячком.

Он и сам не знал, что делает, а главное, зачем. Просто хотел спугнуть — и спугнул. Дверца тут же поспешно захлопнулась; машина взревела, сорвалась с места задним ходом — неаккуратно вписалась в ещё один разворот и скрылась за углом. С протяжным воем её унесло за пределы слышимости, и несколько секунд было тихо. А потом Лэ-Лэ поднял руку, с чувством встряхнул в воздухе ладонью — и, ни на миг не изменившись в лице, от души зарядил Ибо по пятой точке.

И вот теперь этот самый Лэ-Лэ всё с тем же непроницаемым видом устраивал Сяо Чжаня у себя на плече — тот, не встретив со стороны Ибо ни приветливости, ни мягкости, без стеснения попытал удачу с другого бока. И ему там даже дорожную подушку в виде бублика подложили под висок.

— Чтобы с волос не текло, — пояснил телохранитель в ответ на вопросительный взгляд Ибо. — И вообще. Я ему так благодарен, что это хотя бы не бандиты. Я-то ждал, что в тебя стрелять будут.

Ибо посуровел:

— Да пошёл он. Ещё и спасибо ему!

Он обхватил себя руками, чтоб было теплее, и отвернулся к залитому водой стеклу.

— Едем? — уточнил Хао-гэ.

Ибо кивнул не поворачивая головы. И они поехали.

…

Ибо и сам уже не помнил, откуда в его жизни взялся Сяо Чжань и с чего всё началось. Возможно, с той дурацкой дорамы в жанре сянься, куда он заочно пробовался целых два раза, и Сяо Чжаня тогда взяли, а его — нет. Хотя вряд ли: Ибо ведь тот облом забыл минуты за две, он был слишком занят менторством в мега-популярном шоу, а после него сразу же взялся за роль, которая принесла ему в итоге престижного «Золотого орла». Но дурацкая сянься-дорама тоже выстрелила, недаром же Ибо в неё пробовался. И хотя ни одной серьёзной награды Сяо Чжаню она не добыла, всё равно открытием того года Ван Ибо стал не один, а на пару с этим… Как тогда говорили, «айдолом нового типа». Вот тогда он и разглядел Сяо Чжаня в первый раз. Трудно было бы не: они до последнего так и торчали в топе зрительских рейтингов на соседних строчках, стараниями фанатов по очереди оказываясь то сверху, то снизу. Призы и награды по итогам года разобрали поровну, а самую заметную, от медиахолдинга Тенсент, и вовсе разделили на двоих. Смешно сказать, на сцену вместе поднимались. По плечам друг друга хлопали.

И даже тогда всё это было ещё забавно. Не забавно стало месяц-другой спустя: когда какая-то старая, годами лежавшая на полке костюмированная дорама Сяо Чжаня опять помешала свежей работе Ибо захватить единоличное лидерство в зрительских топах. А следом в одном телесезоне вышли два успешно конкурирующих шоу: Ибо участвовал в скейтерском, а Сяо Чжань — в вокальном, и это было ровно на одно шоу больше, чем нужно. И тут уж пошло-поехало: Ибо анонсировал роль офицера — и Сяо Чжань анонсировал роль офицера. Ибо снялся в короткометражке — и Сяо Чжань снялся в короткометражке. Ибо выпустил песню — и Сяо Чжань выпустил песню… Когда он взялся зачитывать в своих треках рэп, Ибо просто поменял половину людей в команде, ища крота, сливающего на сторону его планы. Но, возможно, это был никакой не крот, а просто судьба. Потому что после смены стаффа, как из дырявого мешка, посыпались ещё и парные рекламные ролики: пиво и пиво, жвачка и жвачка, щетка и паста, хот-пот и фастфуд, очки против очков, пылесос против пылесоса. В какой-то момент Ибо проснулся — а их с Сяо Чжанем параллельный курс вовсю обсуждают в хот-поиске, и с чьей-то лёгкой руки для них уже в ходу дурацкий тэг…

Он вздрогнул и в самом деле проснулся. Даже на диване подскочил — потому что Сяо Чжань сейчас был не в хот-поиске, а в его, Ибо, кровати. Может даже, уже остывший.

А Ибо проспал. Хоть и лёг в гостиной. Сделал он это не от радушия, конечно — в планах было скинуть на этот самый диван бесчувственное тело Сяо Чжаня. Но с того ручьём текла грязная вода, и раздевать его Ибо не собирался. А на кровати в спальне был хотя бы непромокаемый чехол.

И вот теперь Ибо застыл в дверях: сначала на автопилоте постучал в собственную спальню, потом сам себя мысленно обругал за это, потом сделал сложное лицо и самый холодный взгляд, какой только умел. А в ответ на него смотрели неожиданно ясные и неожиданно растерянные глаза: Сяо Чжань явно уже давно не спал и сидел в постели, разглядывая незнакомую комнату; от стука Ибо он на секунду зажмурился, а увидев, кто вошёл, — ошарашенно замер. А потом ещё зачем-то покраснел. И одеяло натянул повыше.

— Утро, — буркнул Ван Ибо не так чтоб дружелюбно. — Чего удивляешься? Кого-то другого ждал?

Сяо Чжань помотал головой.

— Вот вообще не знал, кто войдёт, — ответил как-то слишком честно. — Ужасно рад, что ты не девушка.

— А был бы девушкой, тогда что? — мрачно уточнил Ибо.

— Было бы до крайности неловко.

— А так?

— А так просто до крайности… шокирующе. Как здесь мог оказаться ты? Как здесь мог оказаться я?

— Ты что, забыл, что ли?

— Не… совсем, — Сяо Чжань снова обвёл глазами спальню и смутился ещё откровеннее. У него даже уши порозовели.

— Ну, многого я тебе не проясню, — сообщил Ибо холодно. — Но кое-какие показания при случае дам. Мы собирались встретиться, я слегка опоздал, а ты, как выяснилось, меня не очень-то и ждал там. Ты напивался и весело проводил время с каким-то своим… другом, наверное, или кто он тебе там был. Потом кому-то из вас стало невесело, ты ушёл от него под дождь, а он бросился тебя догонять. Ну а потом психанул и снёс своим огромным Хафу — даже интересно, чего ему такая тачка компенсирует. Твоё счастье, что скорость была небольшая. Больше я ничего не знаю. Остальное полиция спросит у тебя самого.

Сяо Чжань недоверчиво поднял бровь. Зато и одеяло из рук выпустил, перестав за ним прятаться.

— Странно всё это, — пожал он плечами так запросто, словно бояться ему было вот совсем нечего. — Недоразумение какое-то. Я несдержанный, конечно, но всё же не настолько, чтобы напиваться и устраивать на улицах дебош. Даже когда приезжаю в Пекин оторваться, всё равно веду себя прилично. — Он с явным неудовольствием оглядел свою грязную одежду. — И после всё помню. Прошу прощения, что пришлось со мной возиться. И спасибо. Ты мне очень помог, а я даже вряд ли представляю, как сильно.

Он ухитрился поклониться не вставая. И уставился на Ибо своими ясными, глубокими, невыносимо искренними глазищами. Вот бывают же такие лица… нет, не в смысле природной способности к вранью, хотя Сяо Чжань явно был из этих, способных. Бывают лица, на которых бессонные ночи не оставляют уродливых следов: заломов, морщин, темных кругов или мешков под глазами, — а наоборот, включают что-то вроде свечения. И Сяо Чжань от недосыпа как раз светился. Сидел себе с похмелья на чужой кровати по грудь в грязном одеяле, осунувшийся и местами ободранный — и при этом самым бессовестным образом светился. Хоть сейчас на какую-нибудь концептуальную съёмку.

А ещё он смотрел на Ибо как-то очень уж благодарно и приязненно. Это было совсем странно, зачем так-то? После всего, что было?

— Прости мне этот вопрос, — Сяо Чжань убийственно красиво моргнул прямо под осуждающим взглядом. — Ты сказал, у нас была назначена встреча. Значит, мы знакомы?

Нет, ну это было уж слишком. Ибо помрачнел и даже челюсти сжал. На попытки выставить себя дураком он всегда реагировал плохо. И на показное благообразие — тоже.

— Я сознаю, как всё это близко к дну, — поспешил заверить его Сяо Чжань. И покаянно опустил голову — хотя взгляд тут же вернул к лицу Ибо, и теперь в этом взгляде сквозило явное беспокойство. — Но, может, мы могли бы повторить… на трезвую голову? Я Сяо Чжань, — получилось до смешного неутвердительно. — От всей души надеюсь, что наше знакомство не имело отношения к работе, потому что это было бы очень непрофессионально с моей стороны… хотя ничего теперь не поделаешь.

Он сдвинулся к краю кровати с явным намерением встать: придерживал одеяло сверху, зато высунул из-под него по-жирафьи длинную худую ногу в джинсах. Тут Ибо не выдержал.

— Я не понял, — опасно расширил он глаза, отбросив всякую церемонность. И выразительно хлестнул по ладони первым, что под руку попалось — это была аккуратно сложенная на стуле домашняя футболка. — Ты благодаришь, типа, или так издеваешься?

— В каком смысле? — замер Сяо Чжань.

— «Я Сяо Чжань», — передразнил Ибо. — А я, блин, Ван Ибо! Удивительные новости, да?

— Нет, нет, — Сяо Чжань примирительно заторопился с ответом. — Конечно, я знаю, кто ты. Но… это же совсем другое!

— Какое?

— Тебя знает каждая собака, — Сяо Чжань посмотрел на Ибо беспомощно. И машинальным, но очень красивым жестом скользнул рукой по виску над ухом — Ибо узнал это движение, так после долгих съёмок в длинных париках ещё долго по привычке заправляют за уши несуществующие пряди. Но если оно должно было кого-то смягчить, то ни хрена. — Я вижу, ты сердишься, — сглотнул Сяо Чжань. — Но я пытаюсь понять: как вышло, что ты меня тоже знаешь?

— Вышло да вышло, — сердито дёрнул плечом Ибо, — мир тесен, а сцена ещё теснее. Тебе официальную дату? Нас представляли в одной номинации на Tencent Video Awards в прошлом году в Шанхае. А если неофициальную, то у меня уже два года на тебя руки чешутся, в последний раз еле высидел на White Paper Gala, с этим твоим уродским последним проектом…

— Небо, я так и знал, — просветлел Сяо Чжань. — Ты меня с кем-то путаешь! Я совершенно точно не смотрю награждения Tencent даже по телеку. И ни разу не был в Шанхае в прошлом году. А свой последний проект бросил и сбежал, так что понятия не имею, какое отношение он мог иметь к… как ты сказал? White Paper Gala?

Ибо кольнуло смутное подозрение.

— Это ты шутишь так до хрена остроумно? — спросил он недоверчиво. Не собирался выставлять себя посмешищем даже на секунду. Но Сяо Чжань был действительно странный, он сидел совершенно ровно и не порывался хлопать по кровати ладонью с криками: «Купился, купился!». Наоборот: осторожно улыбался с надеждой, что верно угадал. — Или намекаешь на то, что мозги себе отбил? Может, тебя тошнит? Со зрением всё нормально?

— Нет, конечно! — ответил Сяо Чжань очень серьёзно. — Открыл глаза, а тут ты!

— Быстро отвечай, какой был твой последний проект? — сурово перебил Ибо. Нет, он не поверил. И подыгрывать не собирался. Он хотел поймать Сяо Чжаня на лжи.

— Скучный, даже рассказывать не хочу, — Сяо Чжань отмахнулся. И неожиданно побледнел. До зелени. И сбился, и инстинктивно притиснул к губам ладонь. — Боги… вот сейчас… сейчас затошнило…

Он вскочил с постели, отбросив одеяло, но якобы и шага сделать не смог — пошатнулся и качнулся к стене, едва успев слепо выставить руку. Ибо машинально дёрнулся подхватить и сам себя остановил. Ещё не хватало участвовать в дешевых спектаклях. Стоял на месте и смотрел, как Сяо Чжань приваливается к стене лопатками.

— Ничего, ничего, отпустило, — прошептал он, запрокидывая голову. — Я как в анекдоте: думаю о работе, когда надо промыть желудок. Блядь… вот опять…

В этот раз получилось совсем убедительно. Ибо даже подхватил его под локоть и не отпускал, пока не отхлынула дурнота — неважно, настоящая или нет. Сяо Чжань был холодным, как курица из упаковки, а вдобавок покрылся испариной, так что рубашка промокла и прилипла к коже. Ибо вглядывался в его бледное лицо с синяком на скуле, ничего не понимая.

— В больницу? — спросил как можно равнодушнее.

— Нет, нет, только не в больницу! У меня это давно, прости, — Сяо Чжань позволил довести себя до ванной. Там открыл холодную воду и пару раз плеснул себе в лицо, а наплескавшись, обтёрся рукавом рубашки так грубо, как ни один айдол бы себе не позволил. — Я ещё год назад понял, что выгорел подчистую, а последний проект меня, кажется, вообще втоптал в землю. Как бы тебе пересказать… Представь, что оговорил будущий дизайн с очень важным клиентом во всех подробностях. А по ходу работы сотрудничать он не может, и на отсмотры приезжают трое заместителей, и каждый трясёт с тебя гору противоречащих замыслу деталей. А ты требуешь, чтобы они хотя бы с шефом согласовали свои правки; и даже этого не можешь добиться. Скрипишь зубами, но переделываешь, что велят — а в итоге клиент возмущённо отвергает именно то, что тебя вынуждали переделать... В общем, быстро приходишь к мысли, что нет таких денег, каких бы всё это стоило. Ох, блядь, святые небеса… кажется, меня всё-таки стошнит…

— Ну, валяй, подумаешь, напугал, — разрешил Ибо. — У меня для тебя охренительные новости, чувак. Твоим последним проектом точно был не этот стремный дизайн.

— Сейчас, секунду, только не о работе! — Сяо Чжань совсем позеленел и без сил оперся о край умывальника. — Ни слова. Башка болит, сердце бьётся и блевать хочется отсюда до Шанхая.

— Чем блевать-то собрался? — уточнил Ибо. — Пойдём, что ли, съешь чего-нибудь.

— А это не будет… Не будет чересчур? — Сяо Чжань выпрямился и провёл по лицу ладонью. — Думаю, ты очень занят. И думаю, очень ценишь приватность. Мне бы пора поблагодарить тебя и избавить от своего присутствия. Воздухом подышать. Заодно и перекусить по дороге. Я никогда бы и подумать не мог, что ты такой…

Он запнулся.

— Что? — нахмурился Ибо.

— Ничего. Ты такой неравнодушный и готовый помочь…

— Не заливай мне. Что случилось?

— Понял, что забыл адрес отеля. Хотя… в телефоне же бронь есть. Я по-любому где-то поселился, раз болтаюсь по Пекину налегке, без чемодана...

— Это если у тебя телефон цел, — жестко подсказал Ибо.

Сяо Чжань как-то резко посерьёзнел. Ибо посторонился, позволив ему вывалиться в холл, и сам указал на грязный тренч, который вчера небрежно бросил сохнуть на кухонной двери.

— Всё в порядке. Вот и телефон, и паспорт, — Сяо Чжань с видимым облегчением порылся в карманах. — Ого! Охренеть у меня история поездок за неделю!.. И за месяц!.. И флажок на карте стоит, вроде как «дом». Должно быть, снял квартиру… Ладно, доберусь туда — станет ясно.

— А доберёшься как? — насторожился Ибо. — Пешком, что ли, пойдёшь? Гулять на свежем воздухе?

— А что не так? — посмотрел на него Сяо Чжань.

— Да как тебе сказать. Всё? — Ибо дёрнул плечом. — Ты серьёзно выйдешь за дверь без охраны? И в таком виде?

— Какой охраны? — похлопал ресницами Сяо Чжань. — В каком виде?

— Знаешь, вот это уже совсем не смешно, — сказал Ибо раздражённо. — Ты напился и хорошо приложился башкой, так что твоё помрачение меня не особо удивляет. Но из него пора уже выйти, не считаешь? Так что постарайся как-нибудь вспомнить: ты болтался в Пекине слегка подольше, чем последние пару дней. И ты — айдол. Певец и актёр, причём довольно успе…

Он даже договорить не смог: Сяо Чжань рванул обратно в ванную. Где его всё-таки скрутило над раковиной и вывернуло желчью.

— Да ну тебя! — попытался было возмутиться Ибо. И Сяо Чжаня немедленно вывернуло ещё раз. — Ты типа хочешь сказать… Да хорош уже!.. — Когда ясно стало, что подкатывает у того на каждую фразу, Ибо просто хлопнул дверью и пошёл на кухню.

За столом обнаружился Лэ-Лэ. Он уже заканчивал перекусывать.

— Хао-гэ звонил, у тебя полчаса, — ответил он на приветственный кивок. — Что, хреново ему?

Из ванной всё ещё доносились характерные звуки, которые Сяо Чжань пытался перекрыть шумом воды.

— Муть какая-то, — Ибо полез в холодильник. На завтрак у них, по-видимому, был только сет цзюаней, с вечера доставленный сюда кем-то из японского ресторана. Неудачный выбор: Ибо был всеяден, но предпочёл бы что угодно другое — и с точки зрения диеты, и с точки зрения личных предпочтений. Он со вздохом взялся за палочки и, уже сунув ролл в рот, пошёл рыться в шкафу в поисках соуса. — Амнезию изображает. Но выборочно. И просветить его нельзя: то у него тошнота, то рвота, то не знаю что ещё.

— Рвота? — обеспокоенно переспросил телохранитель.

— Тоже выборочная, — проворчал Ибо. — Вместо тысячи аргументов.

— А болит что-нибудь? — нахмурился Лэ-Лэ. Даже сок от себя отодвинул. — Зрачки одинаковые? Кровоподтёки под глазами есть?

Ибо рухнул на стул и помотал головой.

— Всякое может быть, но странно это, — сказал Лэ-Лэ. И встал мыть посуду: у обоих телохранителей Ибо было принято давать ему за едой тот максимум уединения, какой только допускала обстановка. — Так уж он ловко приземлился. Я решил было, это годы съёмочной практики...

— Хочешь, сам посмотри, — Ибо равнодушно кивнул в сторону ванной.

И почувствовал себя слегка задетым, когда Лэ-Лэ вытер руки и в самом деле пошёл смотреть. Ибо ждал куда меньшего беспокойства в адрес посторонних со стороны своей личной охраны. В итоге сердито придвинул к себе завтрак и включил планшет, чтобы заняться делом: в папке с фотографиями со вчерашнего дня как раз лежали полсотни свежих снимков с Хайнаня, для промоушена реалити-шоу о сёрфинге. До приезда водителя был шанс что-нибудь успеть выложить.

Но черта с два. Возможно, этот день был неудачным для любого дела. Следующий цзюань оказался таким острым, что Ибо даже зашипел. И с фотками вышел облом: самые динамичные позы на лонгборде, как назло, оказались пересвечены, а ещё был ветер, трепавший волосы ни разу не эффектно, а по-детски смешно... Фоткам требовалась обработка, так что прямо сейчас Ибо мог разве что переслать их менеджеру Линю.

И ещё роллы эти вчерашние… Яичная лепешка с любой начинкой из зелени была бы и вкуснее, и легче. Так что Ибо отложил палочки и поднялся.

Из дверного проёма на него смотрел Сяо Чжань.

— Вы ждёте машину, — осторожно озвучил он очевидное.

— У меня планы, — пожал плечами Ибо. — Могу подбросить тебя по пути, если вспомнил, куда.

Сяо Чжань отрицательно помотал головой.

— Можно мне стакан воды?

— Нельзя, — с удовольствием запретил Ибо. — Шучу. Вон, возьми. — Он проследил за тем, как Сяо Чжань прошлёпал мимо босыми ногами. И неожиданно для себя самого спросил: — Эй? А что будет, если я оставлю тебя здесь до вечера? Какие гадости можно замышлять в твоем положении?

— Какие? — Сяо Чжань даже развернулся. И глянул в ответ ужасающе серьезно. Даже обиженно: — Не нужно оставлять меня здесь, я уже ухожу! Но… ты ведь меня очень выручил. Как бы я мог…

— Да чепуха это всё. Я про другое: ты же понимаешь, что сам подставишься, заявившись в таком виде в полицию? Понимаешь, что это будет медийное самоубийство?

— О чём ты вообще? — красиво нахмурился Сяо Чжань. Он налил себе воды и жадно поднёс ко рту — не как в рекламных роликах, а как живой человек: глотал, глядя на Ибо поверх стакана, пока не опустошил полностью. А потом ещё капли с подбородка и губ с нажимом утёр тыльной стороной кисти.

— Да так, ни о чём. Я, короче, вот что подумал: некогда мне тебя сейчас катать туда, не помню куда. Оставайся пока здесь. Ешь, пей, приводи себя в порядок, вещи в стиралку закинь, она с сушильной камерой… Там в ящике под умывальником бритвы одноразовые есть и дорожные наборы для ванной. Вспоминай, где живёшь, а лучше телохранителя вызови или кого-то из студии, чтоб за тобой приехал. Если не дождёшься нашего возвращения, просто захлопни дверь.

— Не стоит, — покачал головой Сяо Чжань. — Оставишь в своей квартире первого встречного?

— А почему не оставить, — выразительно поднял брови Ибо. — Квартира не моя. И ты не первый встречный, ты — тот, кому творить всякую дурь выйдет гораздо дороже, чем мне.

Сяо Чжань смотрел в замешательстве. Даже рот открыл, чтобы возразить.

Но решение уже было принято.

— Не стой с таким глупым лицом, — хмыкнул Ибо. И хлопнул Сяо Чжаня по плечу, проходя мимо. — В моих интересах — чтобы не было шума. И если ты правда благодарен, сделай так, чтоб его не поднялось. После всего, что между нами было.

Уши Сяо Чжаня вспыхнули как маки. Он поспешно кивнул и отвернулся, ни слова не сказав.

…

Первую порцию шокирующих новостей Ибо узнал от косметолога. Оказывается, за вчерашний день от сотрудничества с Сяо Чжанем отказалась не только команда новой дорамы Ибо, но и режиссёр полнометражного фильма, работа над которым шла полным ходом уже почти месяц. А ещё Сяо Чжань отменил участие в новом шоу на Чжэцзян-ТВ — вроде бы, по собственному желанию — и, вдобавок, на неопределённый срок отложил релиз новой песни. Доктор Сюй задыхалась от волнения, пересказывая Ибо эти трагические известия, а он вздрагивал с закрытыми глазами от каждого её касания и всерьёз опасался за сохранность своей кожи. Ему нельзя было терять косметолога. Он был молодым парнем с беспорядочным режимом питания и тонной грима на лице почти каждый день. Он сочувственно кивал и выспрашивал подробности, молясь, чтобы чистка и массаж не оставили синяков.

От Линь-ба информации было гораздо больше: по его словам, всё началось еще позавчера, с тонны дерьма, полившейся на Сяо Чжаня по всей сети. А уж потом, в ответ на эту тонну, от него начали пятиться сценаристы и режиссёры. Дерьмо выглядело затейливо и разнообразно: обвинения во всевозможных грехах, клевета с доказательствами на фейковых страницах, призывы к бойкоту проектов и игнору брендов, глумление над фотками и россыпи проклятий. Причиной массового хейта якобы стала блокировка какого-то сайта, в чём Сяо Чжаню приписали косвенное участие. Но не было ни малейших сомнений, что на деле это — спланированная и оплаченная акция под прикрытием. Только кто за ней стоит, менеджер Линь разузнать не успел.

А третью порцию Ибо прочитал сам по дороге в банк. Сяо Чжань вчера распустил свою с пафосом созданную студию, и его уволенные подчиненные теперь неприкаянно скитались по сети, то там, то здесь подавая беспомощный голос в защиту бывшего босса. Охрана, по слухам, тоже получила расчёт — и это при том, что минувшим вечером антисы отыскали адрес Сяо Чжаня и заявились к нему домой, чтобы на глазах у перепуганной консьержки расчленить и спалить в вестибюле ростовую куклу. Самого Сяо Чжаня дома, разумеется, не оказалось, и Ибо отлично знал почему. Но не знал, что теперь с этим делать.

Выходной пошёл прахом. Ибо в срочном порядке свернул все оставшиеся планы: консультацию в банке перенёс, встречу со стилистом отменил, обсудить съёмочные контракты с агентством договорился по телефону. И рванул к себе, как будто там мог начаться пожар. Да он и в самом деле мог: там же осталось нечто очень взрывоопасное и чреватое огромными неприятностями.

— Сяо Чжань! — крикнул Ибо у Лэ-Лэ из-за плеча, едва распахнулась дверь. От бега по лестнице даже сердце заколотилось. Ещё утром казалось, что все риски связаны с возможными обвинениями, но сейчас Ибо даже не знал, чего следует опасаться. Прямо за дверью зацепил взглядом знакомый песочно-бежевый тренч и даже решить не смог, хорошо это или плохо.

Тренч теперь висел не как попало, а на вешалке: безупречно вычищенный, отглаженный ниточка к ниточке и от этого — уже нескрываемо стильный и дорогой. Самое то для обложки Elle или Cosmo. У выхода были выставлены до кипенной белизны оттёртые кроссовки, а в воздухе витал характерный запах утюга: пар, металл и перегретая чистая ткань.

— Ты так быстро? Извини, я решил, что планы на весь день, — удивлённый Сяо Чжань выглянул из кухни. Он застёгивал пуговицу на манжете своей рубашки, и…

Лэ-Лэ вытащил телефон и присел на диване, а Ибо открыл рот и не смог закрыть. Сколько времени они отсутствовали? Часа три? Три с половиной? Но Сяо Чжаню этого, очевидно, хватило, чтобы выйти навстречу в идеальном порядке. С тем, что он красивый, не приходилось спорить даже в луже под дождём, а теперь он был ещё и художественно растрёпан, и одет в чистые выглаженные вещи. Ссадину на переносице спрятал под бежевым пластырем, а кровоподтёк на скуле чем-то замазал. И светился! Светился даже сильнее, чем утром — тем же мягким, но волнующим свечением.

Он остановился в дверном проёме, явно довольный произведённым на Ибо впечатлением. Даже улыбнулся слегка, легонько покусывая нижнюю губу.

— В какую игру ты играешь? — спросил Ибо грубовато от неожиданности. — Всё вспомнил, надо думать?

— Ты про вчерашнее? — Сяо Чжань посерьёзнел. — Нет пока. Только первые дни, как сюда приехал.

— Ты напрасно вешаешь мне на уши ламянь. Тебя некому забрать? Так и скажи.

— Не нужно меня забирать, я вызову такси. Я жил у подруги, и сумку с вещами, скорее всего, бросил у неё. Адрес помню.

— Да у тебя же есть дом! — напомнил Ибо, торопливо стянув кроссовки. — Ты видел геометку!

— Да, но это какой-то странный дом, — Сяо Чжань пожал плечами. — Что мне в таком делать? Возможно, кто-то из друзей прикололся. Зато банковская карта есть, и денег на ней прорва, хватит на целый отель. Очень надеюсь, что не ограбил нашу фирму перед тем, как сбежать в Пекин... — он невесело, но очень красиво усмехнулся, и Ибо неожиданно поймал себя на том, что пялится. Пялится на этого… этого!.. Но не просто же так он стал Ибо заклятым конкурентом: губы и в самом деле были красиво очерчены, а изогнутые в усмешке вообще превращались в магнит. С дополнительно цепляющей взгляд родинкой-точкой под одним уголком, чтобы уж совсем наверняка. Ибо даже нахмуриться пришлось, чтобы себя не выдать. — Но рад, что хоть о чём-то всё-таки позаботился.

— Вряд ли ты кого-то грабил, так что можешь не страдать. — Ибо даже не сразу нашёлся с ответом. — А это зачем? — его внимание привлекла гладильная доска у Сяо Чжаня за спиной. — Это что, моя футболка?

Сяо Чжань смутился, но решительно кивнул.

— Я долго думал, должен ли… и могу ли… Но ты ведь тоже промок и испачкался по моей вине, — он легко пожал плечами. И вот, опять — красивым жестом скользнул пальцами по виску, пряча за ухо несуществующую прядь. — В общем, я постирал и высушил всё, что нашёл, чтобы не гонять машину пустой. Худи тоже. — Он не выдержал взгляда и поспешно склонился, чтобы выдернуть утюг из розетки. Но так стало ещё хуже: перед глазами Ибо без предупреждения оказалась обтянутая узкими брюками упругая задница. — Извини, если это проблема.

— Ну, что ж, придётся выбросить тебя за это в окно, — Ибо фыркнул. — Шучу.

Он взялся складывать доску, просто чтобы не пялиться. Сам собой был ужасно недоволен.

— А ещё я бы оставил тебе записку… — Сяо Чжань запнулся. — В общем, я, пока завтракал, шлифанул твою фотку. Ну, которую ты бросил открытой на планшете. Мне очень жаль, если это тоже было неуместно, и я честно пытался бить себя по рукам, вот, видишь? — он шутливо повернул к Ибо предплечье и, сдвинув манжету, показал вчерашний синяк. Но извинения были для проформы: Ибо и близко не видел никакого раскаяния. — Только это же мой хлеб, так что — увы. Посмотришь?

Ибо выразительно к нему повернулся. И так же выразительно отвернулся обратно. Уселся за стол и открыл фотографию; долго смотрел в экран, ни слова не говоря. Ну ещё бы. Сяо Чжань даже не пытался скрыть, что хочет его впечатлить. Так был ли шанс не впечатлиться?

Фотка вышла настолько эффектной, что Ибо даже не был уверен, её ли рассматривал утром. Такую он взял бы заставкой на экран. На все свои экраны. Хотя легко было подумать, что Сяо Чжань ни к чему не прикасался — Ибо даже растрёпанным остался почти как был, отчаянно и естественно, и брызги на объективе сохранились в первозданном виде. Это как будто подсвечивало дерзость, с которой он вскочил на доску. Или силу, с которой подрезал волну. Но он был слишком опытен, чтобы обмануться, он слишком много своих фотографий перевидал и про эту, сегодняшнюю, не заблуждался. Был перебор света, был плоский фон — а теперь море и небо стали бездонными, синева — живой, перспектива — манящей. А осторожность обработки делала всё это ещё более настоящим.

— Прикольно, — буркнул Ибо, стараясь, чтобы вышло похолоднее. Но не взглянуть в ответ не смог, и по глазам, наверное, всё было понятно. — Ты только одну так сделал?

— Все. Чтобы у тебя был выбор.

— Непривычно, блин, — Ибо хмыкнул, просматривая кадры один за другим. — Родинки остались, надо же. Ого! И шрамы на руках.

— Я ничего такого бы не тронул! — заверил Сяо Чжань так горячо, как будто это было немножко оскорбительно. — У тебя красивая кожа. А шрамы… ну… в них есть смысл.

Ибо мысленно фыркнул насчет кожи. Но вслух повторять не стал.

— У нас в агентстве принято затирать всё до вида пластиковой куклы, — пожал плечами. — Да ты и сам знаешь.

— У некоторых знаменитостей принято, а у некоторых — нет, — блеснул Сяо Чжань глазами. — Хотя твоё агентство в этом плане круче всех. У тебя затирают до куклы не только кожу.

— А ещё что? — удивился Ибо.

Сяо Чжань замялся.

— Эм… ну… ты в курсе, не смотри так. — Он отвёл глаза, хотя сам же всё это начал.

— Ты про магнум, что ли? — Ибо развеселился. — Ну блин, его-то конечно. Это единственный выход, когда узкие штаны надеваешь при наличии члена.

— А ты и рад надевать почаще, — поддел Сяо Чжань.

— Да. Всё равно же затрут.

— Ретушь ретуши рознь, — Сяо Чжань покусал губы и всё-таки глянул на Ибо. И тот с удивлением встретил в его взгляде не смущение, а хитрый блеск. — Знаешь, бывает такой эффект — особенно, когда брюки в клетку или с принтом — что на месте выпуклости получается впадина. Это, конечно, трудно заметить замыленным взглядом, но…

— Ты серьёзно?! — Ибо сделал недоверчиво круглые глаза. — Какая ещё впадина? Правда, что ли?

— Сам посмотри, — предложил Сяо Чжань. Его губы подрагивали от сдерживаемого смеха.

Ибо схватил планшет и погрузился в бездну. Сначала листал выкладки собственного аккаунта в поисках принтованных штанов — но впадину, блядь, впадину видно было на любых, даже не принтованных! Мысль о том, что он занимается глупостями, мелькнула и погасла: с Сяо Чжанем ничего не было глупым, всё было легко. Они наперебой тыкали в экран пальцами: один — с возмущением, другой — со смехом; один ругался, другой увлечённо объяснял про оптические условия, при которых расположение теней никак не помогает глазу отличить вогнутую поверхность от выпуклой. Ибо и сам не заметил, как в конце концов начал пихать его в бок локтем и хватать за руки — потому что, ну, простите, речь, вообще-то, шла о его члене! Который, между прочим, тут тоже присутствовал! Сяо Чжань придвинул себе стул и бесцеремонно пихался в ответ. Одну фотку он прямо тут же открыл в редакторе и на глазах у Ибо подправил, с удовольствием приговаривая: «Ладно, ладно, не паникуй, сейчас я тебя увеличу». Кончилось тем, что Ибо остановил это безобразие, поймав его за обе руки и безжалостно стиснув их крест-накрест.

— Будешь смеяться — откушу что-нибудь, — пообещал со всей суровостью, какую мог изобразить. Вообще с суровостью у него было плохо, он хотел бы уметь в этом плане больше. Но иногда на лице что-то вроде проступало, и сейчас Сяо Чжань смотрел так, словно поверил.

— И что на это скажет твой диетолог? — а нет, не поверил. Пихнул ногой стул Ибо и продолжил бороться — в общем, не подвёл. Ибо плохо отдавал себе отчёт в том, насколько это нормально, но, кажется, хотел именно такого — не драки, конечно, но максимально контактной возни. Правда, был уверен, что люди на шесть лет его старше вряд ли таким занимаются. Они вообще казались ему сделанными из другого теста, эти люди. И когда Сяо Чжань с удивлённым возгласом обернулся в сторону выхода, откуда в любую секунду мог появиться Лэ-Лэ, Ибо поразился. Детсадовские приёмы! Кто бы мог подумать.

Но так просто его, разумеется, было не одолеть; наоборот, он упёрся ногами покрепче и развернул Сяо Чжаня к себе лицом, а потом медленно, но верно стянул вниз со стула. Сяо Чжань упоённо сопротивлялся и сдаваться не собирался, восторг был полный.

— Лао Сяо так часто разглядывал мой член? — сказал Ибо прямо в смеющиеся глаза, не включая мозг.

— Лао Ван имел в виду ямку на месте члена? — задыхаясь, подколол Сяо Чжань в ответ. — Её — да, очень уж она в глаза бросалась. А член — нет. Зачем бы мне разглядывать члены парней, которых я даже не знаю?

— Но меня-то ты знал! — с удовольствием напомнил Ибо.

— Это не считается! — Сяо Чжань сдул со лба челку и едва не вырвался, найдя в атаке Ибо слабое место. — Это всё равно что знать Джокера или председателя Си! — Ибо сердито дёрнул его за запястья, возвращая в плен, и почти затащил к себе между разведённых коленей. И на секунду даже растерялся, когда Сяо Чжань вдруг прекратил бороться. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга; Ибо ждал следующего подвоха, от всей души надеясь, что частый стук его взволнованного его сердца не слышен на всю квартиру.

И дождался.

Сяо Чжань склонил голову к плечу как-то хитро и одновременно задумчиво. А потом сказал:

— С другой стороны, теперь-то я тебя знаю. И совсем не так же, как председателя Си…

Он куснул губы, пряча обещающую, лисью усмешку. А потом медленно и выразительно повёл взгляд вниз: от глаз Ибо — к губам, потом — на подбородок и шею; и ещё дальше — вниз по груди; и ещё — по животу… Как будто ладонью скользнул, так это было тяжело и тепло, даже волоски на бёдрах поднялись дыбом. А остановился понятно где, уставившись в упор; Ибо, может, даже неловко бы стало за чужое легкомысленное бесстыдство — ни дать ни взять текучая вода и лёгкий цветок тополя — но в штанах прямо под пристальным взглядом жарко и отчётливо дёрнулось. И краснеть пришлось за реакции собственного тела.

— М-м-м, — опять покусал губы Сяо Чжань. Штаны на Ибо, как нарочно, были спортивные, совсем свободные и ничего не скрывающие. Ибо попытался задержать дыхание, чтобы как-нибудь с собой справиться, но чёрта с два — он был возбуждён. Он проиграл. Он разжал хватку на чужих запястьях, раз это было целью нечестной тактики Сяо Чжаня — и вздрогнул, когда тот осторожно высвободил руки и опустил их Ибо на бёдра.

— Интересно, это тоже оптическая иллюзия? — спросил с самым невинным видом. Как будто они всё ещё играли. А может, и в самом деле играли, только Ибо не понял правил. Сяо Чжань подался ближе, ещё сильнее вклиниваясь ему между ног, и легонько подул на выступающий бугор, округлив губы. Член снова дёрнулся, чуть ли не подпрыгнул навстречу его дыханию. Напрягся теперь уже до звона, до расходящегося по всему телу жара, на секунду даже в глазах потемнело. Ибо не сразу осознал, что с ним продолжают говорить: — …только ощупью?

Он ошалело смотрел, как Сяо Чжань с этими словами мягко потёрся о его бедро виском. Закусил губы, чтобы не застонать. Но продержался недолго: Сяо Чжань мягко подался ещё ближе и с хитрой улыбкой тронул щекой прямо там, где каменно стояло. Оценил эффект и положил голову. Вот тогда Ибо не то что застонал — всхлипнул. Несколько мучительно долгих секунд ощущал биение своего заходящегося сердца прямо под щекой Сяо Чжаня. И воздух хватал раскрытыми губами, потому что по-другому было не вдохнуть.

— Ощупью как будто настоящий, — Сяо Чжань приподнялся с члена. И посмотрел вопросительно. И совершенно серьёзно: — А ты что скажешь, лао Ван?

«Убью», — подумал Ибо.

— Перестань, — потребовал вместо этого. И сам не узнал собственного голоса.

— Что перестать? — поднял бровь Сяо Чжань.

— Д-дразнить! — решиться было трудно. Но строить из себя Небо знает кого Ибо не стал, наоборот — скользнул ладонями Сяо Чжаню на плечи, чтоб не вздумал прекращать что-то другое. И если за честность в этой игре полагалась награда, то Ибо её очень хотел.

И снова всхлипнул, когда Сяо Чжань развязал шнурок на его штанах. Когда высвободил член. Хотелось, чтобы бесстыдно ухмыльнулся глаза в глаза перед тем, как начнёт — и Сяо Чжань действительно ухмыльнулся. Но только самому себе. А глаза, наоборот, спрятал, и это неожиданно завело совсем неудержимо, крепче фантазии, почти до потери соображения. К тому же так можно было без смущения рассматривать его лицо в тесной близости от собственного члена. И Ибо именно это и делал, пока Сяо Чжань притирался к напряжённому стволу то виском, то щекой, то сомкнутыми губами. Ибо гладил его плечи и задыхался. В любую секунду к ним мог в самом деле войти Лэ-Лэ. А они… они даже дверь… не прикрыли…

Технически он вообще ничего не запомнил. Только то, что язык был невыносимо ласковый, а губы — вредные: они больше обещали и заманивали, чем приносили облегчение, и Ибо извертелся на стуле, пока дождался возможности войти в жаркий рот глубоко и сладко. Кажется, он вскрикивал и ахал. Кажется, Лэ-Лэ не заглянул к ним только потому, что всё и так было ясно. Кажется, Сяо Чжань не дал себя отпихнуть, когда Ибо судорожно кончал, видя звёзды, а потом сразу поднялся с колен и ушёл в ванную. Ибо ещё с минуту провалялся на стуле в состоянии тряпки и подобии транса, запрокинув голову в потолок. А потом кое-как собрал себя по частям и, подтянув штаны, отправился следом.

Он даже в дверь постучал, пока раздумывал, что скажет. И если бы Сяо Чжань попросту чистил зубы, тогда, может... Но тот не чистил. Тот открыл в сбившейся рубашке и с расстёгнутой молнией, и в Ибо шевельнулось что-то животное. Он проскользнул в ванную, первым же шагом припечатывая Сяо Чжаня к стенке.

— Как это понимать? — спросил, закрывая дверь. Но напирал не до боли. Скорее, до дрожи — чтобы быть не единственным, кто тут истосковался по сексу до полной власти другого. Сяо Чжань был худым и очень горячим, чувствовать его всем телом оказалось сладко. И он… тоже подчинялся. У него глаза мутнели от удовольствия при малейшем нажиме бёдрами. А губы и так были откровенно припухшие, использованные, Ибо даже смотреть на них себе не разрешал, чтобы не вспыхнуть заново.

— Не знаю. Захотелось, — Сяо Чжань облизнулся, и Ибо понял, что не вспыхнуть — не его вариант. — Не просто же так я проснулся в твоей постели. И не просто так ты мне помогаешь. Я всё ещё не помню, где мы познакомились, но мне негде встретить такого, как ты, кроме вечеринки в клубе Вэньцзина. А значит…

— Что — значит?

— Ничего. Ты очень красивый. Я ни одного твоего фильма толком не видел, потому что трудно смотреть, когда столько красоты.

— Серьёзно? — Ибо замер. Но только на секунду. А потом жадно скользнул ладонями вниз по бокам Сяо Чжаня, сминая рубашку. Сяо Чжань выгнулся, и перед глазами тоже повисла пелена. Ибо вжался лицом в подставленную шею, нашёл губами часто бьющуюся жилку, а пальцы запустил в штаны. Хороший секс для него был вот об этом: чтобы его тянули к себе и цеплялись, чтобы стонали и звали по имени, чтобы вжимались всем телом и хотели принадлежать. И чтобы потом сползти на пол, путаясь в руках и ногах, и парадоксально отводить глаза после момента самой бесстыдной открытости, и по-идиотски пихаться плечами над умывальником, помогая друг другу закрыться и вернуться в норму.

…

— Постой, что? Что, ты сказал, он делает? — менеджер Линь задохнулся. Несколько секунд в трубке были слышны беспорядочные звуки: экран проехался по ткани, что-то стукнуло, вразнобой прозвучали электронные кнопки — а потом Линь-ба выругался и вернулся в эфир. — Почему он до сих пор с тобой?

— Он делает мне новый официальный аккаунт. И верстает пост. С хайнаньскими фотками.

— Ты с ума сошёл? Ты должен был выставить его за дверь ещё утром!

— Он не в состоянии никуда идти. Он считает себя графическим дизайнером из Чунцина.

— И что? Это его проблемы. И у него их, кстати говоря, гораздо больше! Хочешь такие же себе?

Рёбра айфона жестко впечатались в пальцы. Ибо глянул на собственную кисть и велел себе расслабиться.

— Нет. Поэтому и не рискнул.

— Так себе не рискнул, Ибо!

— Он думает, что может просто идти по улице. Или пользоваться общественным транспортом! Или приехать к подруге и попроситься на вписку!

— Ну и сам себе дурак.

— За это судят, Линь-ба. Оставление без помощи в опасном состоянии.

— Но кто это докажет?

— Не придётся доказывать, он сам всё сообщит! Ещё раз повторяю: я не могу позволить себе так подставляться, менеджер Линь! Уверен в своём решении и менять его не буду. И я связывался с доктором Гунсунем: возможно, это такая острая реакция на стресс. За пару дней должно пройти.

В трубке тяжело вздохнули.

— Мне нужно позвонить ему насчёт соглашения о тайне? — в голосе менеджера прибавилось досады, но и деловитости тоже. — Он ведь подписывался только насчёт тебя!

— Я не называл имени. Сказал, мне для друга.

— Вот как. Значит, вы теперь друзья?

— Всего на несколько дней.

— А как быть с тем, что у тебя контракт на другом конце страны? И начало съёмок — в пятницу, а завтра — первая запись для «Уличных танцев»? У него, между прочим, на случай проблем есть отец и мать!

— Он отказывается к ним ехать. Думает, что всего три дня как сбежал, бросив работу и невесту, а они теперь там рыдают и проклинают судьбу. Не повезу же я его силком? Как только согласится, передам с рук на руки.

— А до тех пор? Оставишь его в своём доме?

— С собой возьму. Подстрахуете нас с авиакомпанией, Линь-ба? Мы пойдём через VIP-зону, и выходить он будет не со мной, а со стаффом, а ещё, по идее, никто не додумается искать его у нас. Но просто на всякий случай. Прикроете от утечек?

Менеджер Линь как-то странно помолчал.

— Ты же понимаешь, что не обязан помогать ему в ущерб себе? Ты и так много для него сделал. И это не подразумевает, что ты обязан возиться и дальше… Ох, чёрт… — Он запнулся. — Ты хочешь возиться и дальше? Что у вас произошло?

Ибо не ответил. Только украдкой бросил взгляд в сторону Лэ-Лэ, демонстративно углубившегося в прогноз погоды.

— Ничего. Мне нужно закончить тренировку, Линь-ба. И собирать чемодан. Вы сделаете как я прошу?

— Да. Но мне придётся доложить об этом госпоже Ду. И я очень прошу тебя самому всё ещё раз обдумать!

Ибо буркнул что-то максимально неопределённое и отключился. Вечные издержки того, что он по жизни был младше всей своей команды. Он взлохматил волосы и пятерней зачесал назад. И пошёл ещё раз взглянуть на источник своих неприятностей — вдруг всё-таки что-нибудь передумается.

— Посмотришь? — предложил Сяо Чжань, как будто только этого и ждал. А может, и в самом деле ждал: крикнуть и помешать разговору посчитал неуместным, с него бы сталось. Развернул планшет к Ибо и задумчиво закусил губу.

— Огонь! — Ибо просил что-нибудь зелёное, и вот — фоном к новому аккаунту Сяо Чжань поставил вырезку из кадра с прошлогодней гонки: Tracer85 лихо укладывал мотоцикл в крутом повороте. Ибо не хотел улыбаться — и не смог не. В посте тоже лежали фотки из самых драматичных, а поверх была набросана фраза из песни про молнию среди лета. Ибо обошёл вокруг стола и, оперевшись на локти, довольно пихнул Сяо Чжаня плечом. — Не тошнит от работы-то?

Тот засмеялся.

— Какой-то странный заказчик: всё одобряет и только просит ещё. Нарисовать тебе аватарку с мотошлемом?

— Хочу тотемного зверя. Только не знаю какого. И это, — Ибо опять толкнул Сяо Чжаня плечом, — нашему СММ-щику в агентстве за такое платят деньги.

— Верю, — усмехнулся Сяо Чжань. — Но если это намёк, то с тебя я денег не возьму. Рыться в твоих фотках — это не работа. Это арт-терапия.

— Допустим, — хмыкнул Ибо немного самодовольно. — Но тогда с меня — твои билеты, и не спорь. Я надеюсь, ты умеешь вести себя скромно? Не палить контору, не попадаться на камеры и не привлекать внимания?

— Дай подумать… Кажется, нет, — Сяо Чжань легкомысленно пожал в ответ плечами. — Ну, в смысле, умею как все. Так, как надо в твоей команде — вряд ли.

— Я выдам тебе одежду, — пообещал Ибо. — А Лэ-Лэ проведёт инструктаж. — Он запнулся. Вообще-то, Сяо Чжань и так уже сидел в футболке Ибо, потому что рубашку они благополучно испачкали, но при мысли о том, чтобы нарядить его в свои вещи с ног до головы и таким образом от всех спрятать, в животе стайкой взлетали какие-то хищные бабочки. — Есть шанс, что ты попадёшь в аэропорт и что-нибудь про себя вспомнишь.

— Да что там вспоминать?.. — отмахнулся Сяо Чжань. — Можно я попрошу тебя об одолжении?

Ибо кивнул.

Сяо Чжань вытащил из заднего кармана телефон и задвинул ему под локоть:

— Пусть он побудет у тебя? У меня от него тоже тошнота и панические атаки. То отключаю, то включаю снова, и всё время с ужасом жду, что кто-то будет звонить. А совсем без связи нельзя, родители могут писать и тревожиться. Так-то я их предупредил, отправил видео. Сказал, что беру мини-отпуск и рабочие дела сейчас обсуждать не могу.

— А они? — не удержался Ибо.

— Мама плачет. Отец сказал, всё фигня, но по нему видно, что нет. Очень просили не делать глупостей — наверно, по мне тоже всякое можно подумать.

— Ты им пообещал?

— Конечно.

Ибо кивнул.

— Тогда заберу. Если хочешь. Но только до утра. Иначе будет как в фильме ужасов, а я их не люблю, прости.

— Тогда уж до прилёта в Шанхай, — усмехнулся Сяо Чжань. И придвинул айфон ещё ближе, как будто это было решённым делом. — Запаролен твоим днём рождения. Если мама будет писать или отец — скажи, ладно? И не придумывай: я не в фильме ужасов, а ты очень хороший человек.

Не то чтобы Ибо был с этим согласен. Скорее, просто спорить не стал.

…

С аэропортом получилось так удачно, как будто их благословили все начала и все стороны света. Не помешало даже то, что Ибо поджидали фанаты, которым информацию о поездках по традиции заранее слило агентство: он помахал им рукой, собрав на себя прицел всех камер, и не нашёл Сяо Чжаня ни на одном из разошедшихся в сети снимков. Тот держался поодаль, вместе со стаффом, и отыгрывал помощника безукоризненно — словно перекинутые через плечо фотоаппарат и рюкзак с вещами Ибо изменили всю его личность. В маске, мешковатых джинсах и невнятного цвета ветровке он спрятался, как благородный заклинатель под рисовой шляпой. И развлекался тем, что предупредительно носил Ибо то холодный чай, то воду, то хрустящие махуа, словно это была его работа. Угомонился только тогда, когда Ибо пообещал привязать его за ногу — да и то не столько угомонился, сколько переключился на Лэ-Лэ, Хао-гэ и стилиста. Это была какая-то новая актёрская ипостась: печаль и тревога выключились как по щелчку, и остались лишь энергия и лёгкость. Только наградных статуэток за это в аэропорту не раздавали.

— Ты не допускаешь мысли, что он тобой пользуется? — задумчиво спросил Линь-ба.

И Ибо понял, что ответа не знает.

Вчерашней ночью, засыпая на диване, он открыл чужой телефон своим паролем. Сяо Чжань снёс оттуда все контакты, кроме родительских, и теперь вичат был забит сотнями непрочитанных сообщений от незнакомых людей. Ибо открыл первые десять, не поверив, что важными там могут быть только приветы от мамы. Восемь из десяти оказались о расторжении рекламных контрактов или отмене съёмок: юристы от имени то студий, то брендов хором уведомляли о том, что не считают возможным продолжать сотрудничество с господином Сяо. Кто-то один заикнулся о выплате компенсации; остальные, как сговорившись, напирали на нарушение пункта 2.27 об обязанностях сторон: про поддержание положительного медийного образа и недопущение поступков или высказываний, способных косвенно нанести ущерб представляемому продукту. Первому такому умнику Ибо машинально ответил советом обратиться в суд, но сначала собрать доказательства вины господина Сяо. Остальных закрыл, не дочитывая. Ещё одно сообщение оказалось про риски нападения — из-за той картонной фигуры, что порезали и сожгли у Сяо Чжаня в доме. А последнее было коротким и ёмким. «Чжань-Чжань! Бросай выделываться. Он от тебя не отстанет!» Ибо над ним долго зависал в тишине при свете ночника.

Может, им и в самом деле пользовались. Откуда он мог знать.

— Поехали вместе на съёмки, — шепнул на ухо Сяо Чжаню, когда после посадки в шанхайском аэропорту они загрузились в машину. — Это тупая идея, я буду работать весь день и всю ночь, и вокруг будет прорва народу. Но раз ты со мной — то со мной, так?

— Всю жизнь мечтал! — прошептал в ответ Сяо Чжань. И обрадованно кивнул. — Ни разу не видел, как снимают такие большие шоу!

Ибо глядел ему прямо в глаза, и глаза были совершенно искренние.

Строго говоря, Ибо и сам ещё никогда не снимался в таких масштабных проектах. У него сосало под ложечкой от предвкушения и неуверенности разом. Для «Уличных танцев» в пустом ангаре построили собственный город: с кварталами, перекрестками и главной площадью — глянцевая 3D-открытка по мотивам хип-хопа. А за ней — огромное закулисье вдвое её больше, и сотни готовившихся выступать мастеров танцевального экстрима: рекордсмены, чемпионы, лидеры направлений, тренеры и создатели школ. И это им Ибо предложили заявить себя в качестве капитана. Да его нервный кашель начинал разбирать при одной мысли!

У него был единственный шанс — впечатляюще трудиться и выкладываться. И он понятия не имел, как в это впишется Сяо Чжань в своём сегодняшнем образе «привяжи меня за ногу» — Ибо не нужны были ни вода, ни чай, ни перекусы, он отгородил себе угол и взялся репетировать там прогон за прогоном: сначала один, потом с шоу-группой, потом в полную мощь на лонжах. Прерывался только поздороваться: сначала с организаторами шоу, потом со спонсорами, потом с представителями телеканала. Не сразу понял, что потерял Сяо Чжаня из виду. И тем более не сразу понял, что бесконечно смирный терпеливый зритель, усевшийся за линией осветительной техники — это он и есть.

Ибо некогда было о нём много думать. Он только довольно ухмыльнулся, поймав на себе пристальный, как будто завороженный взгляд. Не то чтобы у Ибо когда-нибудь не хватало зрителей — просто что-то в этом такое было... Может, самые красивые глаза во всём ангаре. Может, удовольствие видеть, что нравишься тому, кому не должен. Дурацкие желания бродили в голове, несмотря на нервозность: подойти, за что-нибудь дёрнуть, что-нибудь взъерошить, шлёпнуть, поддеть, подцепить, толкнуть, цапнуть, получить за это в бок или по рукам и убежать удовлетворённым, как будто сделал хорошее и правильное дело. Ибо даже расстроился, когда для съёмки включили софиты, и он тут же перестал видеть. Но продолжил отрабатывать на всю катушку, надеясь, что Сяо Чжань не перестал смотреть, и выдал один за одним три прогона один лучше другого.

А потом начались развлечения для зрителей. Вместе с тремя другими капитанами Ибо стоял на подиуме, прислушиваясь к происходящему за спиной: будущие участники бросали в четыре ящика полотенца как символ одобрения. А после, уже лицом к аудитории, подсчитывал, сколько заработал.

Меньше всех.

«Уважаю свой результат», — кивнул, потому что больше сказать было нечего. Худшие ожидания сбывались прямо перед камерой, и нужно было держать лицо. Естественно, он не стал бы спорить: работу оценивали те самые профи и экстремалы, из которых любой мог отправить его хоть в минус бесконечность по своей личной шкале. Но Ибо кое-что про себя знал. И про свою постановку — тоже. Трудно было увидеть в этой оценке что-то кроме желания откровенно выразить неприязнь.

К счастью, дальше по сценарию требовалась смена образа, и у Ибо было минут сорок на то, чтобы сбросить пар в гримёрке. Он направился туда бегом, намеренно не прислушиваясь к интервью участников: чем же таким оказалась перегружена его хореография и какие решения сделали её худшей из всех. Сяо Чжаня сейчас видеть очень не хотел — и почему-то почувствовал укол разочарования, когда действительно не увидел. Торопливо напился воды — из бутылки, которую самому пришлось доставать из рюкзака. И первые десять минут передышки разрешил себе целиком потратить на собственную злость: взял полотенце и пошёл в туалет обливаться из-под крана.

Даже головы не повернул, когда услышал кого-то за спиной — на Лэ-Лэ в этом смысле можно было полностью положиться. Зато подпрыгнул от прикосновения тёплых рук к лопаткам. И даже как-то неохотно обрадовался, когда его сгребли в объятия прямо перед зеркалом.

— Я думал, ты ушёл, — проворчал шёпотом. И вяло изобразил попытку сбросить с себя обнимающие руки. В их тепле всё воспринималось легче, гораздо легче, чем с отрезвляющими брызгами воды в лицо, и после нескольких секунд деланого недовольства Ибо разрешил Сяо Чжаню обхватить себя, как плюшевого кота. — Ну, и как тебе шоу?

— Пока не понял. — Сяо Чжань опустил голову Ибо на плечо. — Неожиданно.

— Мой кошмарный сон, — признался Ибо неизвестно почему. — Я так боялся в это ввязываться, тут одни звёзды кругом, а я никому не друг и не авторитет. Ну и вот. Они, видимо, тоже считают, что я зря припёрся.

— Ну подожди, — Сяо Чжань уткнулся носом Ибо в шею. Ибо был весь влажным от испарины, но кое-что успел смыть, так что это был уже не тот крепкий пот, который после нескольких часов танца разит наповал. — Есть другая вероятность. Кто-то из капитанов в любом случае должен был стать последним. Так почему не ты?

— А почему я?

— Самый младший и самый клёвый. Я бы тоже так выбрал.

— Да ты-то конечно!

— Сильных злить не зазорно. А ещё ты цепляешь. Хочется щёлкнуть по носу, глянуть, чего ты стоишь. Если бы я не знал, какой ты на самом деле, тоже, может, так захотел бы.

— Потому что я тебя цепляю? — переспросил Ибо. — Серьёзно? — Сяо Чжань щекотно фыркнул в шею и попытался отстраниться, и пришлось слегка развернуться, чтобы схватить его и удержать на месте. — Эй, что за дела, Чжань-гэ! Нельзя так просто сказать, что я тебя цепляю, а потом уйти!

— Так я же не ушёл, — хитро прищурился Сяо Чжань. Покусал губы, как будто раздумывая — и осторожно, медленно скользнул ладонями по голой коже: одну остановил у Ибо на животе, другую на груди. — Наоборот. У меня к тебе предложение.

— Сразу да, — хрипло ответил Ибо. И текуче, зовуще, непристойно качнулся под руками волной — прижался всем телом и откинул голову Сяо Чжаню на плечо.

Они встретились в зеркале глазами и пришли в движение одновременно. Сяо Чжань держал так, будто Ибо мог вырваться, и гладил так, словно каждый сантиметр кожи хотел запомнить на ощупь. Ибо гнулся и вился, как будто мог заставить его кончить, не раздевая. Из-за двери доносились отголоски битов. На зеркальной поверхности дрожали капли. «Нельзя танцевать в напряжении, от этого бывают травмы», — прошептал Сяо Чжань. И вытащил член Ибо из штанов. Ибо стрельнул в зеркало своей самой бесстыдной ухмылкой и одобрительно погладил тёплые, уверенные пальцы.

Кажется, он облизал их по очереди. Кажется, Сяо Чжань дрочил ему до искр из глаз. Кажется, Ибо стонал так, что Лэ-Лэ предупреждающе грохнул в дверь кулаком. Кажется, так хотел целоваться, что привалился к умывальнику и подставил губы под струю воды. А Сяо Чжань дёрнул его к себе за задницу и вжался раскрытым ртом в ложбинку позвоночника между лопатками. Кончили вместе, глядя в одинаково пьяные отраженные глаза. И Сяо Чжань ещё севшим голосом выдохнул в спину Ибо сдавленное и переполненное чувствами ругательство.

— Ага, — смеясь, подтвердил Ибо. — Теперь можно жить. — Он хрустнул шейными позвонками и сцепил руки за спиной, разминая плечи. — Пойду и разнесу всех к демонам. А вас, ассистент Сяо, попрошу смотреть только на меня. И не отрываться. И никуда больше не пропадать. Задача понятна?

— А до этого ты как сказал? Чжань-гэ?

У Ибо потеплели уши.

— А что, нельзя?

— Лишь бы не Чжань-Чжань, — Сяо Чжань легко пожал плечами. — Это фу. На остальных согласен.

— Шуай-гэ? — тут же поддел Ибо. — Баобао?

Сяо Чжань непочтительно шлёпнул его по заднице и ушёл в кабинку приводить себя в порядок.

А Ибо натянул чистую майку и вывалился за дверь, надеясь, что по лицу не понятно, чем он только что занимался. Ему предстояло завоевать три несправедливо отнятых полотенца, но странным образом ничто его больше не дергало. Он расслабленно свалился на стул перед стилистом, готовый цеплять в волосы любую звенящую дичь — больше, больше дичи! — и принялся обдумывать стратегию знакомства с участниками.

Съёмка закончилась успешно и очень поздно. Часть её Сяо Чжань проспал, подкинув Ибо лишний повод быть в глубине души ужасно довольным собой. Но в основном, когда бы Ибо ни повернулся в его сторону — всегда встречал то любопытный, то взволнованный, то одобрительный взгляд. И чувствовал за спиной что-то вроде крыльев.

…

— Очень похоже на сговор коллег по цеху, — хмуро поделился менеджер Линь по дороге в аэропорт. Они с Ибо ждали в машине, пока Сяо Чжань при поддержке Лэ-Лэ отбежал забрать что-то для контактных линз с Таобао. И смотрели, как сотрудницы соседнего магазина в это самое время вынесли и взялись грузить в микроавтобус с макулатурой целый ворох его, Сяо Чжаня, рекламных изображений. Видимо, даже на задворках хранить до лучших времён не было смысла. — Ассоциация работников киноискусства ни сном ни духом. Так что косят в сети под народную истерию: мол, дерьмо человек и не хотим его видеть.

— А кому больше всех выгодно? — спросил Ибо. Смотрел, как Сяо Чжань вышёл из пункта доставки и, легко сбежав по ступенькам, принялся лавировать между рабочими на пути к машине. — Выигрывает от этого кто?

— Да все и выигрывают. Даже ты. Поэтому теперь многие ещё и подхватят: забыл, как это у вас называется… ну, когда из ведра обливаются или движения танцуют одинаковые? Он пошатнул устои и получает за это по спине.

В эту самую секунду Сяо Чжань пошатнул своё собственное изображение: не успел увернуться от попятившейся девушки с охапкой картонных фигур. Ибо смотрел как заворожённый. Нет, не взглянул. И не вздрогнул, и ничего не воскликнул. Принялся наперебой с девушкой извиняться поклонами.

— Всем известно, у кого ключи от входа в мир шоу-индустрии, — продолжил бубнить Линь-ба. — Кто помогает туда пробиться, кто учит и тренирует, кто находит правильные проекты. В этот мир нельзя войти с улицы, открыв дверь ногой.

— У него же вроде было агентство, — возразил Ибо.

— И все знали, что он пробился сам. Нет, нет. Он подставил в этой стране каждого агента и каждого продюсера. И каждого родителя, помешанного на идее вырастить своего ребёнка звездой благодаря школе моделей с детсадовского возраста.

С этими словами он многозначительно похлопал Ибо по плечу.

— Я сам хотел, — сурово поправил тот. — За это хорошо платили! На трюковой самокат хватило и на говорящую лошадь!

— И что это меняет? Ты должен быть зол на него больше всех.

— Я, может, и зол, — Ибо кивнул. Сяо Чжань любезно помогал девушке запихивать в микроавтобус её ношу. — Но это тоже не меняет того факта, что агентство у него есть. И оно должно иметь рычаги для защиты. Иначе такое может случиться с любым, и это мне не нравится.

— Теперь уже поздно, — пожал плечами менеджер. — Какой смысл тратить ресурсы на его защиту, если в итоге опять скажут, что это всё он сам — такой уникальный, что и пробился, как цветок сквозь асфальт, и бульдозером его хрен укатаешь. Вот спроси у Хао-гэ. Что должно быть с теми, кто не соблюдает правил?

— А? — изумился водитель. — Да что бы я в ваших делах понимал?

— Ну как же. Везде одно и то же! У нас — индустрия, у вас — дорога, там и там — люди, там и там — правила. Дорога дураков учит, разве нет?

— Так то дорога, — рассудительно сказал водитель. — А то — соперники. Разные дела это. Дороге — ей всё равно, и она не для правил, а наоборот — правила для неё. — Он обернулся из-за руля и неожиданно улыбнулся, разом помолодев на десяток лет. — Я ведь инструктор по экстремальному вождению. Может, чего не то скажу. Вы лучше Лэ-Лэ позовите, он как раз вон идёт!

Лэ-Лэ действительно был уже на подходе: он отцепил Сяо Чжаня от весело щебетавших девчонок, и теперь оба на крейсерской скорости приближались к машине.

— А был у него кто-нибудь… ну? — бросил Ибо на менеджера быстрый взгляд. — В смысле дружбы в обмен на покровительство?

— В смысле койки он всегда был бревна кусок, — без колебаний ответил менеджер. — Тяжело его было под кого-нибудь положить, говорят, на этой почве и с агентством рассорились.

Точнее Ибо расспросить не успел. В тонированное стекло легонько стукнули снаружи. Он повернулся: Сяо Чжань не мог его видеть, но всё равно выразительно дёрнул бровью и подмигнул. Пальцем вывел на припыленной поверхности стекла маленькое сердечко, а через пару секунд, дав Ибо насмотреться, подрисовал сверху стоящий член. И тут же смахнул его рукавом ветровки.

— Ну, мне так говорили, — поправился менеджер Линь. — За что купил, за то и продаю.

Когда Сяо Чжань пробирался мимо Ибо, наконец оказавшись в машине, тот поймал его за этот самый рукав и заставил сесть рядом с собой, хотя места в минивэне было полно. Даже не стал передвигаться на соседнее сиденье, чтобы устраиваться Сяо Чжаню пришлось с краю, бедром к бедру.

— Милая девушка, — бросил, глядя в окно, но не выпуская рукава из хватки.

— Ага. Извини, что задержал, — Сяо Чжань возился, пытаясь устроиться удобнее. — Я бы не стал, но, блин, было неловко: я толкнул её, а у неё каждая картонка выше неё самой!

— Такой предупредительный гэгэ с красивыми глазами! — ядовито передразнил Ибо. — Не боялся, что она маску с тебя дёрнет прямо на улице? Они такое любят, эти маленькие милые девушки!

— Я бы, наверное, был польщён, — признался Сяо Чжань. — Это от айдолов они отрезают кусочки одежды и падают в обмороки. А от обычных парней вроде меня не хотят ничего. Мне бы пришлось пригласить её на несколько навороченных свиданий, да и тогда она бы ещё подумала, снять ли маску!

Ибо покосился через плечо.

— Поедешь со мной на съёмки? — смягчился неожиданно для себя самого. — Дай угадаю: такого ты ведь тоже никогда не видел?

— Ну как тебе сказать, — Сяо Чжань улыбнулся. — Ради лао Вана забуду, что я — фотограф. Так что да — я никогда в жизни не видел съёмочной площадки, где был бы он.

Ибо пихнул его плечом. И взял за руку.

— А на свидание пойдёшь?

— Что?

— На свидание. У нас целых пять дней до поездки в Пекин. Но я разрешу снять маску после первого.

— Я же упаду в обморок!

— Ты упадёшь, запутавшись в собственной болтовне! — Ибо опять рассердился. Поискал, чем шлепнуть и не нашёл ничего, кроме сумки: её тряпичным ремешком и пришлось хлестать Сяо Чжаня по плечу, по колену и по другим стратегически важным местам.

«Если тебе были нужны услуги шлюхи, мог бы сказать об этом мне!» — написал в вичат менеджер Линь. Но Ибо прочитал это только через час, уже в аэропорту — потому что всю дорогу они с Чжань-гэ так и развлекались: то дрались чем придётся, то отдыхали, поочередно пристраиваясь друг другу на плечо.

…

Ду Хуа его чуть не убила. Убила бы, не будь она в Пекине, а он — в Сишуанбаньна. Кричала в трубку, сорвав голос, и, кажется, плакала. «Как ты мог; нашёл, с кем связаться; хоть бы лжецом оказался, а не психом; нет, лучше психом, чем лжецом; задушит тебя ночью; вместе пойдёте на улицу: он будет петь, ты — плясать, только не попутайтесь, не то закопают обоих лопатой для мусора!». А главное — как, как такое могло случиться?! Ладно бы, были они друзьями — например, сделали бы вместе какой-нибудь крутой проект, и в память об этом можно было бы не бросить друга в яме с кольями. Но они же были врагами — заклятыми врагами, как Чжугэ Лян и Сыма И! А под занавес Ибо пришлось выслушать поучительную историю про сына госпожи Ду и собаку, которую на днях он пытался подобрать в подъезде — и даже восьмилетний ребёнок с первого раза понял, что нельзя. Ибо пришлось вставить в ухо беспроводной наушник, чтобы стричься для роли без отрыва от разговора. Молодому офицеру наркополиции категорически не годилась небрежная взлохмаченность из «Уличных танцев»; волосы состригали трехмиллиметровкой, и сквозь гул машинки Ибо пытался донести из Сишуанбаньна в Пекин: он прошёл точку невозврата в тот момент, когда мигнул аварийкой на ночной улице. Когда ввязался, втянулся, впутался — и теперь это нельзя было исправить никак, да он и не уверен был, что сделал что-то неправильно.

Молчал о том, что, подбери собаку он сам, расстаться с ней его никто не заставил бы даже в восемь лет. И том, что всю жизнь он был уверен: ни о ком из своих друзей легендарный Сыма И не горевал так, как о Чжугэ Ляне, когда тот умер, прекратив их вечную борьбу.

Телефон Сяо Чжаня Ибо включал дважды. Там опять была куча расшатывающего дерьма, но ещё — робкие просьбы от родителей показать, как дела. Ибо наснимал и набросал в ответ уйму фоток: вот Чжань-гэ ест, вот — пьёт, а вот — гуляет на свежем воздухе. Эти снимки потом их спасли: через день или два бывшая помощница
зачем-то пришла пострадать в бывшую студию Сяо Чжаня и обнаружила там разгром и битые окна. Если бы не связь с родителями, Чжань-гэ могли бы начать искать.

А ещё кто-то неизвестный писал: «Ты по-прежнему можешь ко мне вернуться. Вместе мы всё исправим».

Этого Ибо с удовольствием заблокировал.

…

На свидание они пошли после второго съёмочного дня. В первый Ибо вернулся в отель под утро и осилить смог лишь ванну с солью, массаж и отсос — круче которого оказался только мультик, который Сяо Чжань нарисовал для нового аккаунта. Майские приключения пухлощёкой пантеры на Хайнане, в Шанхае и в приграничных тропических лесах. Саму пантеру Ибо благополучно забрал на аватарку: она была ужасно смешной, но всё же оставляла ясное ощущение, что нравится художнику как зверь, а не как игрушка. Ибо хотел так же.

Он купил билеты в тропический парк и долину слонов. А на самой уединённой тропе посадил Сяо Чжаня на горный велик. Чжань-гэ клятвенно заверял, что совсем ничего не умеет, и Ибо с восторгом обнимал его за задницу, пока рассказывал, где тормоза, а где — переключатели передач. Даже пробежал рядом для страховки первые секунд десять. Потом оказалось, что Сяо Чжань умеет всё просто отлично, даже прыгать через канавы и входить в поворот юзом. Смотрел на Ибо в замешательстве и никак не мог сообразить, как такое может быть.

— Вот такой ты загадочный, — весело хмыкнул Ибо, когда спрыгнул со своего велика с ним рядом. — Может, так и разбудим память этого прекрасного старого гэгэ.

Сяо Чжань только возмущённо шлёпнул его по бедру. А потом они пошли с велосипедами бок о бок по завешенной лианами тропе. И Чжань-гэ, покусывая губы, неохотно признался:

— А если я не хочу, чтобы она просыпалась? Что, если она мне не нужна, как и моя прошлая жизнь?

— Почему? — повернулся к нему Ибо.

— Ну… Потому что в ней была только работа? Для которой я пожертвовал всем, а в итоге потерял и всё, и работу. В ней я вечно бежал, как белка в колесе, с утра до ночи в мыле и пене, нарасхват и на разрыв. А когда умирал мой дед, и я сидел у его постели, держа за руку — понял вдруг, как эта жизнь на самом деле ничтожна. Как я всего лишь годами кружусь на одном месте и ни для кого ничего толком не значу.

— Но ведь это не так, — свёл брови Ибо.

— Знаешь, мне даже отсосать было некому, когда я вваливался домой без задних ног в пять утра. Приходилось ездить на вечеринки в закрытые клубы для своих, и даже там на меня смотрели в основном как на куклу. Ни для кого в очереди желающих я не был собой. А ещё там, в той моей жизни, не было тебя.

Ибо долго молчал. А потом слегка толкнул Чжань-гэ плечом.

— А что, если был?

— Ну, в каком-то смысле, конечно, был, — засмеялся Сяо Чжань. — Я смотрел твои танцы и скачивал песни. Пользовался промокодом для покупки пива и зубной пасты. Даже дрочил на тебя иногда. Но это же другое!

— Ну, тогда я есть в ней теперь. И не исчезну, даже если ты вспомнишь.

— А что, если да? — испытующе прищурился Сяо Чжань. — Может, утром я проснусь в Чунцине, как проснулся в твоей постели, и ничего не буду помнить про «Уличные танцы» и наркодораму! А ты продолжишь жить своей жизнью и забудешь, что за пантера у тебя на аватарке!

— Не забуду, — глянул на него Ибо. — И черта с два ты без меня проснёшься, пока сам не выгонишь! А если вернёшься в Чунцин, мне придётся бросить работу и стать твоим ассистентом! — он сделал угрожающие круглые глаза. — Буду носить за тобой рюкзак и воду! Я только рисовать не умею… Но зато знаешь, как отсасываю! — Прозвучало довольно громко, и Сяо Чжань неодобрительно шикнул в ответ, а Ибо схватил его за руль велосипеда и потянул вбок, в просвет между пальмами, с которых гроздьями свешивались орхидеи всех мыслимых цветов. Велосипеды пришлось бросить прямо у тропы, а самого Сяо Чжаня Ибо затащил поглубже, в глушь и полумрак, где трещали невидимые цикады.

— Хочешь, проверим? — хмыкнул, прижав к стволу всем телом. — Примешь экзамен на ассистента. И знаешь что: если ты когда-нибудь всё вспомнишь, я хочу, чтобы ты вспомнил и эти мои слова. Ты очень давно у меня есть. А я есть у тебя. Мы два дурака — ну ладно, может, один — но вообще-то, я для тебя пел. И танцевал. И снимал, хотя ни за что бы в этом не признался. Во всём был смысл, только если ты мне отвечал. Понимаешь?

— Ни слова, — Сяо Чжань смотрел расширенными, тёмными глазами.

— Тогда просто поверь, — пожал плечами Ибо. — Так ведь тоже можно?

— Можно, — Сяо Чжань неуверенно кивнул. — Ты такой…

Ибо не узнал, какой. Собирался вжаться губами в застёжку у Чжань-гэ на джинсах — а накрыл губы, само получилось. И ещё раз. И ещё. Не сразу дошло, что это Сяо Чжань ему помогает, требовательно дёргая к себе за ворот рубашки, но когда дошло — что-то в мозгу отключилось совсем. Ибо подхватил Чжань-гэ под подбородок и начал с жадностью ловить всё, что мог: хитрую родинку, нежную впадину верхней губы, сладкую выпуклость нижней. Сяо Чжань отвечал ему, легонько кусаясь, и от каждого укуса слабели колени.

Экзамен Ибо не сдал — помешал невесть откуда свалившийся жук с рогами. Сяо Чжаню пришлось спасать обоих — и жука, и Ибо — и если насчёт первого ещё остались сомнения, то на свой собственный Ибо больше не сомневался. Он был окончательно и бесповоротно влюблён.

…

Про свистнутую роль он рассказал Чжань-гэ честно. Ну, сколько успел: того затошнило и бросило в панику с той же силой, что и в первый день. («Странно, — еле выговорил он, когда продышался, — как будто про работу вспоминаю. Может, я для их студии рисовал что-нибудь?..») Поэтому в Пекин они вернулись вместе, но к режиссёру и продюсеру Ибо собрался один. От него требовалось подписать бумаги и включиться в работу как можно быстрее.

Внедорожник он бы не узнал. Он его и не рассмотрел толком — ночью и под дождём. Но Хао-гэ был уверен на все сто: сначала просто кивнул, поравнявшись с машиной на парковке, а потом сделал вид, что ему не хватает места, и долго кружил рядом, показывая Ибо приметные сдвоенные глушители и голые, без пыльников, задние колёса. Предлагал ободрать негодяю задний бампер, чтобы приманить сигнализацией, как яогуая кровью. И, на взгляд Ибо, идея была отличная — если бы только не толпа фанаток у входа и не Лэ-Лэ, выразительно показавший злоумышленникам кулак.

Хозяин тачки, как выяснилось, искал их сам. Ждал прямо в вестибюле телестудии.

— Сюда, господин Ван. — Нет, Ибо не связал одно с другим, просто у двери его никогда ещё не встречали, а у любезно провожающих до лифта сотрудников телекомпании никогда ещё не бывало собственных телохранителей. — Рад, что выбывшего актёра замените именно вы! Видел ваше камео в шоу о сёрфинге — я и сам сёрфер, очень рекомендую карибские волны… Кстати — вы не в курсе, что случилось с вашим предшественником?

— С каким? — уточнил Ибо с самым непонимающим видом. Владелец внедорожника был ниже его ростом и носил усики, призванные придать лицу недостающую по годам солидность. — Мне сказали, у «Сёрф-шопа» был только один сезон.

— Я о дораме. Как же его звали… того актёра, что играл главную роль до расторжения контракта?

— Сяо Чжань.

— Да, точно. — Ибо замолчал с выражением вежливого внимания, и его визави даже не сразу понял, что больше он ничего не скажет. — Так что с ним?

— Простите?

— Есть какая-то информация о том, где он и чем теперь занят?

— О, — изобразил Ибо запоздалое понимание. — Я… как это сказать… А что? С ним что-то не так?

— Ходят слухи, что он исчез.

— А. Извините, я в шоу-индустрии недавно, и всё ещё не очень понимаю, что можно говорить без менеджера, а что нельзя. Если скажу, что мы с тем актёром — давние недруги, это ведь не выйдет за пределы лифта?

— Поверьте, оно и так не секрет! Тем удивительнее, что вы оказались последним человеком, которому он звонил.

Тут Ибо обошёлся даже без междометий. Просто поднял брови куда-то — по ощущениям выше лба — и равнодушно пожал плечами.

— Это прямо точно? Он, кажется, как-то глупо сорвался, когда роль ушла ко мне. И других звонков я не помню. А что, он в розыске? Вы меня, кхм, арестуете?

— Нет, нет, что вы, — владелец машины засмеялся. — Я не из полиции и даже не из телекомпании. Представляю спонсорский сектор и косвенно интересуюсь всеми, кто может снизить ожидаемую от проекта прибыль. Так значит, вы с ним всего лишь поговорили? Не встречались лично?

Ибо покачал головой.

— Мы не говорили, — поправил, поморщившись. — Мы обменялись бессмысленными, но приятными оскорблениями. Только об этом, пожалуйста — тоже никому, официально я для такого слишком хорошо воспитан.

— И он не приглашал вас приехать?

— В смысле, чтобы открутить башку? О, ну это же святое!

— И вы не поехали?

— Поехал. Домой, смывать остатки соли с моря. У меня, к счастью, очень много работы — некогда реагировать на хуйню, извините.

— Ну что вы, — блеснул глазами владелец машины. — Я очень ценю откровенность. Уверен, мы отлично сработаемся, и эта дорама ещё принесёт нам золотые горы. И раз уж мы теперь сотрудничаем — может, вы сообщите мне, если он снова выйдет с вами на связь?

— Ну, вообще-то, мы пока не сотрудничаем, — заметил Ибо вместо ответа. — Я только сейчас понял, что слишком коротко постригся для халатника.

Но визитку из руки забрал быстрее, чем в ответ на его слова успели засмеяться. С бьющимся сердцем опустил в карман. Иероглифы на ней жгли пальцы.

И это было последним, что он когда-либо брал от огромного медиахолдинга. В офисе продюсера Ибо объявил, что выбывает: он действительно только сейчас осознал, как рискует, соглашаясь на косвенные ассоциации с Сяо Чжанем, и для него не существует достойной цены, которая покрыла бы репутационный ущерб. Продюсер был в бешенстве: Ибо отнял у них целую неделю на поиски замены. Что ж. Без финансовых обязательств своим недовольством он мог хоть подавиться. Ибо хлопнул дверью, отведя душу, и с размаху швырнул в урну сценарий, с которого всё началось.

На этой пронзительной мусорной ноте его сотрудничество с огромным игроком в индустрии сериалов закончилось навсегда. И если бы Сяо Чжань что-нибудь помнил, он бы, может, порадовался.

…

Но он не радовался. Он отпер дверь в растянутой футболке и без штанов, потому что разрисовывал доску для скейта и решил поберечь джинсы. Поражённо спрашивал: «Но как же ты?..», — пока Ибо глотал подогретую воду от кашля и пытался объяснить свой поступок, не объясняя своего поступка. Потом его с какой-то совершенно невозможной нежностью обнимали, перебирая волосы — как будто спрятавшаяся за потерей памяти разумная и всё понимающая часть Сяо Чжаня взяла и без слов всё поняла. Потом Ибо затащил его на стол и устроил маленький порноспектакль, замеряя бессовестную длину каждой ноги в сантиметрах, цунях, локтях, плечах, поцелуях, пальцах и вообще всём, что у него было. А потом эти ноги обхватывали его, как магическое средство для счастья, и Ибо изо всех сил старался не кончить, а Сяо Чжань приказывал и просил, и больше ничто не имело значения.

Примерно так они провели весь май и июнь. В жизни Ибо не было лета лучше: в Сишуанбаньна цвели лотосы, наркодорама обещала стать его лучшей работой на сегодняшний день, для «Уличных танцев» приходилось прятать ёжик под банданами и шляпой, но из этого получались крутейшие образы и постановки, а к танцовщикам Ибо подобрал ключ, заставив себя профессионально усыновить. И ещё у него был Чжань-гэ. Он один стоил бы всего.

В июле к Сяо Чжаню внезапно нагрянули родители, которые перестали успокаиваться фотоотчётами о том, как он переживает трудные времена у никому не известного друга. Они прилетели в Шанхай, несмотря на уговоры, и Ибо — где же ещё было организовать встречу? — попросил Хао-гэ привезти их прямо в отель. Сам открыл им дверь и под потрясёнными взглядами поклонился со всей мыслимой учтивостью. «Я не мог рассказать, мам, сама понимаешь», — оправдывался Сяо Чжань, пока родители оцепенело молчали. Потом мать сказала: «Ну вообще была мысль. Все уши зимой прожужжал: Ван Ибо то, Ван Ибо сё…», а отец многозначительно кашлянул и не дал ей закончить. Сначала Ибо собирался уйти и оставить их наедине. Но, едва спустившись в машину, понял, что не выдержит неизвестности. Пришлось срочно раздобыть сладостей и под предлогом мнимого гостеприимства бежать обратно — а потом глупо слоняться по комнатам, стараясь и не мешать, и не выпускать Чжань-гэ из виду. Родители болтали о разном, деликатно не задевая тему бойкота ни единым словом. Наверное, это у них было семейное. А Ибо то бледнел от мысли о том, что они догадаются! — Сяо Чжань представил его как друга, но сам-то он сразу бы понял — то краснел от благодарностей в свой адрес, ведь вообще-то имел тут самые личные и самые корыстные мотивы. И мучительно, красноречиво молчал в попытке не сболтнуть лишнего, за что Чжань-гэ потом дразнил его душераздирающе милым — но Ибо было наплевать, он весь вечер пролежал головой у него на коленях, счастливый тем, что не забрали и не увезли.

А потом пришло письмо.

Ибо нашёл его в электронной почте злосчастного телефона, от которого уже не ждал неприятностей — волна расторгнутых контрактов осталась позади, отменено было уже всё, что могли отменить, и на Чжань-гэ никто больше как будто не посягал. Менеджер Линь иногда фыркал, что слишком опасно одному айдолу спать с другим, на что Сяо Чжань совершенно серьёзно отвечал: «Какая удача, что я не айдол». «А с ассистентом — неприлично!» — не унимался Линь-ба, кивая на планшет, где Чжань-гэ набрасывал то посты в стиле билетов в кино, то комиксы про пантеру. Но Сяо Чжаня было не смутить: «Сексом он мне не платит. Считайте, что это благотворительность».

И вот.

Ибо убито приплёлся к нему с этим письмом и тихо уселся на подлокотнике кресла. Смотрел, как Чжань-гэ подправляет июльский дайджест: по экрану через всю страну носилась нарисованная ракета, от одного рабочего достижения Ибо к другому.

— М? — спросил Сяо Чжань, не поворачивая головы. «Обалдеть», — ответил Ибо, и Чжань-гэ повелительно (и умилительно, как только он умел) указал пальцем себе на щёку. Ибо потянулся поцеловать — и не смог, лишь потёрся носом. Шестым чувством он уже понял, что сейчас всё закончится. И самое ужасное — ему самому нужно было к этому привести.

— Знаешь, тут такое дело, — сказал он, перебравшись на пол рядом с креслом, потому что на большее вряд ли теперь имел право. — Помочь просят… Или даже не знаю, как назвать. Под удар подставиться? В общем, интеллектуальное шоу, какие я даже не смотрю. — Сяо Чжань покивал, доделывая что-то на экране, а потом отставил работу, сосредоточившись только на Ибо. Тот вздохнул. Ему нужно было пронести информацию мимо панических атак, оберегавших Чжань-гэ, и он, кажется, знал, как. — Через неделю будет сто с чем-то лет со дня рождения писателя Цао Юя. Его дочку — тоже писательницу — приглашают на вечер памяти в театре, будут обсуждать его книжки. Ей тоже лет семьдесят, если не больше. И они хотят, чтобы на встречу с ней пришёл айдол: с траффиком, с доинем, с оазисом, с рэпом в песнях, с миллионами подписчиков. Начитался книжек и вопросы ей задавал — типа, диалог поколений.

— Чокнулись! — недоверчиво хмыкнул Сяо Чжань.

— Ага, — кивнул Ибо грустно. Сложил руки на подлокотнике и пристроил на них голову; смотрел в безбожно красивые глаза, всё своё внимание сосредоточившие на нём, и в груди что-то беспомощно сжималось. — Я тоже так подумал. Но у них, знаешь, совсем не то, что обычно предлагают — один не согласится, позовём двух других. Им плевать, если дерьмо в сети булькнет, у них на эту роль один-единственный вариант, и они заранее на всё согласны. Никого больше им не надо.

Сяо Чжань нахмурился.

— И когда тебе нужно там быть?

Ибо задержал дыхание, как перед прыжком в воду.

— Это не мне, гэ. Это тебе.

Ужасно надеялся, что Небо сжалится над ним, и Чжань-гэ просто стошнит. Что он опять до него не достучался. Но нет. Ибо её увидел — тень узнавания, скользнувшую по прекрасному лицу. Сяо Чжань сжал губы и молча запрокинул голову к потолку; потом нахмурился, потом зажмурился, потом сжал пальцами переносицу — и судорожно вздрогнул. Ибо не видел тщательно сдерживаемых слезинок, у них не было и шанса — но всём собой чувствовал, как что-то в Чжань-гэ переломилось, придавленное всеми потерями этой весны. Чужой несправедливостью, собственной беспомощностью, виной за свой выбор и невозможностью ничего исправить. Раньше Ибо уткнулся бы Чжань-гэ в колени. Теперь это стало невозможно: он тоже был частью нахлынувшего прошлого. Того, что надо было пережить. Он боялся даже взглянуть на Чжань-гэ — вдруг взгляд или слово станут последней каплей и разрушат всё до конца. И только в груди заполошно стучало: «Что ты наделал, плохо тебе, что ли, было?» — и ничего не мог себе ответить. Нет, плохо не было. Но не мог же он…

В конце концов, Сяо Чжань опустил лицо в ладони и долго, прерывисто выдохнул.

— Придётся искать костюм, — сказал, не отнимая рук. — А я даже не знаю, где сейчас стилист. И ответят ли вообще на мой звонок ребята из Гуччи… Небо, какой же пиздец.

— Возьми у меня какой захочешь, — предложил Ибо осторожно, всё ещё не шевелясь. — А брюки можно подвернуть: как будто они тебе не коротки, а так задумано.

— Да, я как раз об этом.

Сяо Чжань наконец уронил руки и развёл ими, обозначая всё происходящее: комнату, Ибо, себя в чужой одежде. Ибо смотрел в пол. Ничего не говоря, выложил чужой телефон из кармана — и всё равно оказался не готов к тому, как легко его забрали. Чжань-гэ встал и бесцельно прошелся по комнате: вспоминает, где его вещи, догадался Ибо, как будто между ним и Чжань-гэ дрожала нить, и он научился различать желания по её трепету. Хотя это наверняка была всего лишь иллюзия, в которую Сяо Чжань не мешал ему верить все эти месяцы — точно так же, как Ибо не мешал ему верить в его собственную.

— Ты позволишь… позволишь мне улететь в твоих джинсах? — спросил Чжань-гэ, должно быть, осознав, что его одежда — в Пекине. — И я должен сказать… должен сказать… ты так много для меня сделал… Даже не укладывается в голове. Я никогда не думал, что ты… что ты…

— Хороший человек, — убитым голосом помог Ибо. — Я не хороший.

— А об этом не тебе судить, — бледно улыбнулся Сяо Чжань. — Спа… спасибо.

Ибо молча дёрнул плечом, чувствуя себя раненным этим словом в самое сердце. Смотрел, как Чжань-гэ вытаскивает паспорт и карту из тряпичного рюкзака, который Ибо ему подарил. А сам рюкзак откладывает на подоконник.

— Этот театральный вечер только через неделю, — сказал Ибо, поднимаясь с пола. — Тебе не обязательно уезжать прямо сейчас.

— Я… должен побыть один. Как-то… привыкнуть. Слишком много сюрпризов, они во мне не вмещаются.

— Но ведь Хао-гэ и Лэ-Лэ не в счёт?

— Они твои подчинённые. Не мои.

— Я обоих попрошу.

— Это было бы неудобно.

— Зато безопасно, гэ. Скажу им, чтобы проводили.

На секунду показалось, что в глазах Сяо Чжаня мелькнул вопрос, и в груди немедленно встрепенулась надежда. Но Чжань-гэ отмолчался, а потом, поколебавшись, кивнул:

— Я очень тебе благодарен.

— Мы… — пришлось спрашивать самому. — Мы ещё увидимся?

Сяо Чжань обернулся у самой двери.

— Не знаю. Я точно не смогу больше быть твоим ассистентом, лао Ван. Хотя и хейтером не смогу быть тоже. Мне нужно бы вообще понять, кто я теперь.

Он вышел за дверь, не попрощавшись, и осторожно прикрыл её за собой. Ибо тяжко вздохнул — и только потом, опомнившись, бросился будить телохранителя в соседней комнате. Обещал себе не цепляться и не липнуть к окнам, но всё равно прилип — Сяо Чжань торопливо сбежал по ступеням и налегке зашагал было прочь; Хао-гэ без всяких просьб перехватил его на парковке и усадил в машину, а ещё через пару минут Лэ-Лэ догнал обоих.

Так всё и закончилось.

…

— Жаль, я этого не видел, — в сотый раз вздохнул менеджер Линь. — Прямо болливудский сериал: и любовь, и разлука, и потеря памяти. И даже родимое пятнышко!

Лэ-Лэ молча толкнул его в бок, и Линь-ба, обиженно насупившись, принялся поправлять цветы в огромной охапке. Именно ему Ибо спихнул свой абсурдно разлапистый букет и теперь подозревал, что причиной едких комментариев стало именно это.

Он натянул маску повыше и понадёжнее запахнулся. Сначала это казалось излишним: об участии Сяо Чжаня в вечере встречи заранее не сообщалось, так что в театре аудитория собралась совершенно непривычная ни для него, ни для Ибо. Но потом известие разнеслось со скоростью молнии, и сейчас на улице у всех дверей театра уже взволнованно шумели стихийно собравшиеся толпы: судя по светящимся баннерам, всё-таки фанаты, а не анти. Ибо пришлось лично упрашивать режиссёра, чтобы тот сдал ему нужный выход и позволил подождать Сяо Чжаня в коридоре; купить этого сурового человека удалось автографом для внучки, но Ибо серьёзно подозревал, что, не вверни он названия книг, которые Чжань-гэ пришлось прочесть для этого вечера, чёрта с два бы его спасла даже внучка.

— Глядите, кто идёт, — неожиданно велел Лэ-Лэ. — Сзади, — и повернулся к Ибо лицом, сделав вид, что стряхивает с его плеча пылинку.

По коридору для стаффа в их направлении двигался знакомый тип: владелец того самого внедорожника в сопровождении телохранителей. Цветов у них не было, но цель сомнений не оставляла.

— Неужели это вы, господин Ван! — спонсор приветствовал Ибо лёгким кивком. — Удивлён, что вы здесь! Вы вроде были не поклонник творчества Чжань-Чжаня, или я что-то путаю?

— Всё возможно, господин спонсор! — Ибо ухмыльнулся так широко, что заболели щёки. — Просто заскочил кое-что ему отдать. Представляете, я же всё-таки нашёл в машине его сценарий! Ну, тот, который он приглашал меня забрать, когда звонил в ночь перед своим весенним исчезновением. — Наблюдать стремительную смену эмоций у ублюдка на лице было настоящим удовольствием. — Я, должно быть, тогда к нему не поехал, но отправил водителя, и они встретились на улице возле студии. Сам не знаю, как я мог об этом забыть!

— …Щенок, — с чувством сказал владелец внедорожника после долгой, ошеломлённой паузы.

— О. Где? — обрадовался Ибо, не повернув головы. — Обожаю щенков. Ужасно милые звери, хотя совсем не контролируют агрессию.

— Думаешь, я тебе проблем не устрою?

— Ну… Разрешаю попытаться. И кстати, господин спонсор. Мой водитель возит при себе видеорегистратор. И делает столько копий с его записей, что хватит подать хоть в каждый суд в этом городе. Стоит иметь это в виду, если вы продолжите кому-нибудь угрожать.

— Слушай, ты!.. — спонсор дёрнулся было к Ибо с кулаками, но не достал: его собственный телохранитель придержал его одной рукой. А потом по плечу спонсора деликатно постучали.

Он обернулся и обнаружил у себя за спиной Сяо Чжаня. «Я же говорил, — хмуро качнул тот головой, — не стоило сюда приходить». Спонсор отшатнулся и выругался; буркнул что-то про наглых шлюх и пошёл прочь. Охрана удалилась вместе с ним; слышно было, как толпа на улице, ждавшая совсем не того, разочарованно загудела.

А между Ибо и Сяо Чжанем посторонних больше не осталось.

— Только не говори, что этой записи на самом деле не существует, — Чжань-гэ, помолчав, начал с хитрой улыбки. И у Ибо сразу радостно заколотилось сердце. — Я все пороги обил в поисках видео с уличных камер. Но их нет и в помине, он всё удалил.

— Ещё как существует! — горячо заверил его Ибо. — Посмотри в вичате, я уже тебе скинул. Не кино, конечно, но напугать всяких уродов законом — хватит. О, а ещё… вот! С отличным выступлением, гэ! — Ибо выхватил у менеджера Линя свою охапку и протянул Сяо Чжаню — правда, в последний момент его осенила страшная мысль, и он передумал разжимать пальцы. — Только не реши, что мне за то видео что-нибудь нужно, хорошо?

— Не решу, — серьёзно пообещал Сяо Чжань.

— Я подумал, что вот вообще не знаю, какие ты любишь цветы, — признался Ибо. — Поэтому набрал разных, какие только были.

— Я так и понял.

— Не нравятся?

— О чём ты! Спасибо, лао Ван. Только можно я потом разделю это на три разных букета? А то художник… во мне… потрясён. Ладно?

— Не спрашивай, это же твоё! — Ибо подстраховал снизу, пока Сяо Чжань перехватывал громоздкий ворох. — Гэ, я должен сказать тебе кое-что важное.

— М?

— Ты сказал, что не можешь больше быть моим ассистентом. — Сяо Чжань поднял глаза. — Но ещё раньше, в парке с жуком? Я обещал, что могу стать твоим, если понадобится. И я готов.

Сяо Чжань повёл бровью.

— Помню, но это было бы очень странно, — он опустил глаза и ласково погладил в букете желтые язычки подсолнуха. — У меня ведь совсем нет работы. Я в кризисе переоценки ценностей, и понятия не имею, что меня ждёт.

— Ну и пусть, — пожал плечами Ибо. — Я всё равно найду, чем заняться. Буду носить за тобой рюкзак, заряжать планшет, заказывать такси. Может, ты не откажешься отпускать меня на съёмки сериалов по будням и «Уличных танцев» по выходным? А если тебе всё равно, где именно переживать кризис, то, может, согласишься полетать со мной в Шанхай и Куньмин до середины осени?

— Думаю, твои услуги очень дороги, — заметил Сяо Чжань.

— …Благотворительность! — Ибо даже не сразу вспомнил, как это называется. — Гэгэ, пожалуйста. Давай начнём всё сначала, и теперь — так, как надо. — Он поймал на лице Сяо Чжаня секундную вспышку боли и схватил его за руку. — Я так люблю тебя. И ты сам это сделал. Не отказывайся. Будь со мной.

У Сяо Чжаня на мгновение задрожали губы. Он немедленно прикусил их, справившись с собой, и улыбнулся.

— Есть подозрение, что я всё равно люблю тебя больше. И знаешь, я бы обнял тебя сейчас… Но мой невероятный букет...

— Давай его сюда, — распорядился Ибо. — Я сам понесу, я же ассистент! И меня за ним ни одна живая душа не узнает! А видел, да? У меня без тебя опять на всех официальных фотках ямка на месте члена!

— Прости. Видел. Но у вас же было всего два поста за эту неделю. Можно перезалить.

— Не хочу вам мешать, но, может, мы всё-таки уже отсюда поедем? — вмешался менеджер Линь. — Хао-гэ нас там уже давно потерял!

— К тебе? — посмотрел Ибо на Сяо Чжаня. — Или ко мне?

Чжань-гэ пожал плечами. Лэ-Лэ взялся за дверную ручку. А Ибо действительно взял букет и спрятался за ним, как за кустом.

— Блядский Болливуд, — вздохнул Линь-ба. — Все готовы? Три, два!..

Телохранитель дёрнул дверь, и они побежали.