Work Text:
В Бойцовском клубе по вечерам и ночам в выходные всегда царит гомон и возгласы возбужденной толпы, орущей невпопад: «Бей! Бей! Ломай!», - в клубе всегда пахнет машинным маслом, алкоголем и потом вперемешку, сочетаясь в коктейле отвратительном, но столь любимым ей. Она к яростным сражениям на ринге привыкла, как к матери родной – наблюдает лениво на очередных зеленых новичков, бросивших вызов самой сути своей, в попытке доказать свою значимость. Бездушные роботы против людей – ей картина сея, столь наскучила уже, в толпе людской она ищет оппонента из плоти и крови, а не из железа и кодов запрограммированных.
Улыбается слегка, увидев в толпе лицо знакомое, чья фигура столь выделяется среди жителей местных, не смеётся, только предвкушает боя жаркого, без оружия, на кулаках, откинув прочь мысли о дружбе и единстве семьи экспресса. Дань Хэн – лучший противник из всех возможных, мальчик, желающий доказать миру значимость собственную. Стелла головой качает, вальяжно подходя к нему, он стоит отстраненно от ликующей толпы в тени, выжидая чего-то, он тут не постоянный клиент, и имя его столько же ажиотажа не вызывает, как появление Стеллы средь толпы. Она касается его легко, говоря громко, стараясь перекричать толпу разгорячённую: «Ты будешь драться со мной сегодня», - она голову в бок наклоняет, смотря прямо в глаза.
Дань Хэн кивает, принимая данный бой – таков закон в Бойцовском клубе, пришедший принимает драку не на жизнь, а на смерть. Она точно растворяется среди людей, оставляя за собой лишь желание выйти на ринг как можно скорее, под ликующий возглас Дига, о самом невероятном вызове в стенах этого заурядного клуба.
Они на ринг столь малый выходят одновременно, слова Дига, что лепету детскому подобны – но не до слов чужих или криков люда ей. Стелла на ринг выходит каждый раз, ради доказательства существования собственного, ради ощущения тела человеческого под кулаками стальными. Она движением резким снимает плащ, откидывая куда-то за ринг, в следом за плащом летит и футболка под визг пронзительный. Она перед зрителями и Дань Хэн с обнаженным торсом стоит, на обозрение всем показывая шрамы грубые и неровные то на животе, то на груди.
- Если хочешь взять меня смущением, то план откровенно плох, - он говорит ровно, нет в голосе его смущения и неловкости, взгляда даже не отводит, смотря точно на неё.
- Шестое правило Бойцовского клуба: никаких рубашек и обуви, раздевайся, умник, - она усмехается, снимая сапоги, ставя на самый край ринга, носки кладет аккуратно в обувь, не перепутав местами право и лево. Дань Хэн раздевается слишком медленно, непривычный к вниманию публики и к неё пристальному взгляду – Диг от их давно отвернулся, смущаясь больше всех, словно он обнажен.
- Да начнется битва! – кричит он, не смотря на них, под громкое биение сердца собственного, она нападает агрессивно, кулаком точно по лицу заезжая, по челюсти, её в шею бьют со всей силы, но она внимания не обращает – её боль лишь раззадоривает больше окрыляя как вдохновение художника. Ей боль напоминание даёт о том, что жива она и такой же человек как и все: Дань Хэн её на пол бросает, бьёт по рукам, но теперь в ударах его нет той силы – он дерется слишком деликатно, боясь повредить будто, он словно хороший ученик и спортсмен, оказавшийся посреди уличной схватки, где обычные честные правила боя никогда не работают.
Стелла его за уши хватает, притягивая лицо напротив к лбу собственному, ударяя точно в нос, что кровоточить начинает - ей в ответ бьют точно по зубам стиснутым локтем, и видит мимолетное сожаление в глазах чужих. Она во рту привкус крови чувствует, сглатывая её, наслаждаясь вкусом боли чьей-то. Стелла его за волосы хватает отбрасывая к решетке тонкой, набрасываясь точно хищник на него, оставляя удар за ударом, получая новые удары не то в грудь, не то в живот – на утро все тело в синяках будет, но разум её пуст абсолютно, как у младенца, только шум белый, созданный криками толпы.
Прикосновение живой кожи к коже – приятнее, чем бить железо битой, приятнее ощущать запах пота чужого, смешанного с собственным, что по телу стекает точно ручьем, приятно не понимать где твоё тело, где чужое, пропуская удары, ударяя не до себе, не то оппонента, пытаясь пробиться сквозь оболочку внешнюю точно во внутрь, достучаться до себя, поняв: «Кто я на самом деле». Их драка дело не минутное – их драка длиться для них вечность целую, состоящую не то из валяний по полу, не то из боли и выдранных волос, оставшихся на рука и ринге. Никто из них не говорит слово «Стоп» - признавая проигрыш в битве двух равноправных людей, никто из них не собирается уходить без синяков и кровоточащих ран, заживающих месяцами.
Их принудительно останавливает Наташа, грозно, подобно гонгу, говоря: «Стопа», - они останавливаются послушно, как дети малые, очнувшиеся только на замечания матери. Смотрят друг на друга расфокусировано. Стелла смеется беззаботно, руку его широкую пожимая, будто и драки не было никакой – встает с трудом, шатаясь, держась за сетку ринга. Дань Хэн и встать не может, его Наташа на пару с Дигом поднимают, отводя за кулисы импровизированные, под разочарованные вздохи толпы – в битве этой ни победивших, ни проигравшись, лишь наслаждение от процесса.
Наташа их вдвоем в пустых закулисах оставляет, сказав тихо: «У меня сейчас нет медикаментов лечить вас», - она уходит торопливо, понять давая, что еще вернется, с сожалением смотря на них. Они молчат, не говорят о драке сегодняшней: Стелла в зеркало смотрится, рассматривая раны, шепча тихо: «Не, ну можно было и не кусаться», - она кровь сплевывает в мусорный бак, слюну глотая, разбитые губы облизывая. У неё по телу синяки огромные проявляются, адреналин отступил, боль являя во всей красе в теле всем, ребра ощупывает, затыкая себя тут же, желая закричать – она взгляд на Дань Хэна переводит, видя, как на лице его ни одного живого места нет, а сам он от боли кривится, самостоятельно вправляя челюсть резким движением, кричит тут же, дыша тяжело.
У них вопросов друг к другу нет совершенно, пусть и слышат, как расходящиеся люди из клуба бурчат огорченно, им не мнения людей ненужного, что не поняли смысла битвы всей не ради денег и славы, а ради себя самого и души своей. В один момент становится тихо, все разошлись уже, свет на сцене основной погас, и остались тут только они, Диг, ушедший в другую часть клуба в ожидании Наташи, и полумрак, скрывающий лица. У них одежда всё ещё валяется где-то там, около места схватки. В неё в груди распирает всё, будто взорвется вот-вот, и ударяет в голову с новой силой чужие черты лица, запах пота, пропитавший все вокруг и тишина.
Она целует его резко, кусая губу и без того разбитую – Дань Хэн стонет болезненно, но не отрывается, притягивает ближе аккуратно, ребер не касаясь. Прикосновение коже к коже разительно отличающееся от драки, что страстью тягучей и головокружительной наполнены, со вкусом крови и металла. Стелла спину царапает ногтями едва отросшими, проводя пальцами по синякам уже темным. Отстраняются неохотно, вспоминая, что Наташа прийти с минуты на минуту может.
- Оставим это до более подходящего момента? – говорит она, в глаза смотря.
- Оставим до подходящего момента.
На утро Март спросит почему они побитые такие, но одновременно скажут, что упали с лестницы неудачно. Потому что первое правило Бойцовского клуба – не говорить о Бойцовском клубе.