Work Text:
Всю свою жизнь Стивен Стрэндж был твердо уверен, что никогда и ни при каких обстоятельствах он не захочет встречаться со своим соулмейтом. И сейчас, сидя в баре на Мэдисон-авеню, он был уверен в этом как никогда прежде.
Это началось еще в детском саду. Или, по крайней мере, в том возрасте, в котором детям положено ходить в детский сад. На его левой, а иногда даже правой руке регулярно появлялись разнообразные формулы, заметки, Стивену совершенно непонятные, числа, имеющие больше цифр в составе, чем телефонные номера в их городке, и прочая ерунда. Первое время он гордился, что у него такой интересный соулмейт, и даже пытался написать ему что-нибудь в ответ, но неловкие закорючки оставались незамеченными. Но всё равно от корявых цветочков и не менее корявых значков супергероев, при помощи которых его сверстники пытались найти своих соулмейтов, формулы на руке Стивена выгодно отличались.
Но потом он пошел в школу, поближе познакомился с б о льшим количеством человеческих особей и удручающе невысоким уровнем их интеллекта и задумался, кто же она, эта загадочная девушка, чьи руки можно использовать в качестве шпаргалки по высшей математике в выпускном классе, в то время, когда сам Стивен только поступил в первый. Почему-то он никогда не сомневался, что это именно девушка. Она явно старше — Стивен едва осилил сложение, когда она уже вовсю оперировала интегралами. То, что это называется интегралы, ему сообщила старая грымза, мисс Джонсон, преподающая у его старшего брата математику. И, скорее всего, некрасивая — вряд ли у красивой девушки будет время и желание покрывать свои руки столь затейливой росписью. Уже класса с третьего, когда из формул окончательно исчезли цифры, ее образ утвердился в сознании Стивена в виде более молодой, но не менее противной версии мисс Джонсон, причем непременно в очках, как у бабули, в черепаховой оправе и с толстенными линзами. И тогда же, в третьем классе, Стивен твердо решил, что всеми силами будет ее избегать. Он собирался стать врачом, и у него нет и не будет ничего общего со стремной ботанкой из MIT . Где еще может учиться такой экземпляр, он не представлял.
Что ж, насчет очков по крайней мере он был прав.
Формулы становились всё сложнее, настолько, что даже мисс Джонсон больше не могла объяснить, как всё это называется, а Стивен привык в любую погоду носить водолазки с длинными рукавами. Кроме того, решив, что с соулмейтом ему не повезло, на любые другие отношения он тоже наплевал. Пока одноклассники разбивали друг другу носы, борясь за внимание девчонок то на спортивной площадке, то за воротами школы, он, привычно одергивая манжеты, штудировал книги.
Только однажды он воспользовался помощью стремной ботанки, когда на экзамене по физике попалась незнакомая формула. У ботанки был очередной приступ вдохновения, и он умудрился вклинить свой вопрос в ее размашистую вязь. Она ответила мгновенно, сопроводив решение смешной рожицей. Продолжения не последовало, и Стивен решил, что она, скорее всего, даже не поняла, что произошло. Главное, что экзамен он сдал на отлично.
Во время учебы в медицинском ему было не до записей. Он только отметил, что у Кристины Палмер, любящей носить футболки, руки чистые. И привычно натянул рукав — иногда ботанку заносило, и записи появлялись даже на кисти. Одно время он даже всерьез раздумывал над тем, чтобы попросить ее адрес и прислать несколько блокнотов для заметок. Может быть, девушка настолько бедна, что у нее даже на бумагу денег нет.
Женщина, поправил он себя. Лет на пятнадцать старше.
Насчет старше он тоже оказался прав, насчет пятнадцати всё же погорячился.
В какой-то момент он заметил, что формулы исчезли, а записи стали больше напоминать страницы ежедневника вперемешку с номерами телефонов. Он даже набрал один из них, просто чтобы удостовериться, и, услышав томный женский голос, решил, что его ботанка не только некрасивая, но еще и лесбиянка.
А потом записи исчезли совсем. Он осознал это не сразу, но в один момент, моя руки перед операцией, Стивен отметил, что не трет левое предплечье с тем же усилием, что и раньше, словно пытаясь отмыть надоедливые строчки. Рука была чистой.
«Померла», — была первая мысль.
«Женилась», — решил он, немного поразмыслив.
«Может, замуж вышла? Да нет, вряд ли».
«Сделала себе коррекцию зрения и наконец кого-то нашла?»
«Увлеклась во время работы с новым оборудованием и отсекла левую руку?»
«Или правую?»
Медсестра вложила ему в руку скальпель, и на несколько часов Стивен забыл о своей ботанке. А потом еще на несколько. И еще. На несколько часов, дней, лет.
С ним осталось только твердое решение никогда не искать встречи со своим соулмейтом. А после неудачи с Кристиной — и вовсе не строить ни с кем отношений. В конце концов, он и так был вполне доволен своей жизнью.
Чего нельзя было сказать о том небритом мужчине в очень дорогом пиджаке, который сидел сейчас напротив Стивена Стрэнджа в баре на Мэдисон-авеню.
Не в привычках Стивена было выслушивать жалобы надравшихся посетителей, но в этот раз что-то заставило его остаться за столиком, когда мужчина в темных очках устроился напротив него с двумя стаканами в руках. Скорее всего, виной тому был запах очень дорогого парфюма. Настолько дорогого, что даже он, преуспевающий нейрохирург, не мог себе такой позволить. А этот ноющий тип мог. И Стивен остался из чистого любопытства: какие проблемы могут быть у таких людей. Кроме здоровья, разумеется. Кто, как не он, знал, что здоровье ни за какие деньги купить нельзя — если вы не заплатите их Стивену Стрэнджу. Ну, если проблема, конечно, по его профилю.
Проблема надушенного нытика была не по его профилю, это Стивен понял сразу, не смотря на то, что ничего конкретного тот не говорил. Жалобы носили скорее общий характер и довольно быстро пошли по кругу. В них превалировала бесконечная пустота космоса, северный олень, беспомощность перед лицом всеобщей угрозы и идиоты. Насчет идиотов Стивен с ним полностью соглашался, бесконечная пустота тревожила, но наибольшие подозрения вызывал северный олень. Когда нытик пошел на пятый круг, уронив очки на пол, Стивен остановил его.
— Возможно, вам стоит обратиться к психологу? Говорю вам это как врач.
— Ха? — Нытик прищурился, наверное, от яркого света . — А Халку ты предложишь обратиться к дерматологу, да?
Стивен, который о Халке знал только то, что тот большой и зеленый, молча вскинул бровь.
— Брось, док, таких, как я, уже не лечат.
Это Стивен слышал не раз. А потом успешно лечил. Даже жаль, что навязчивые мании не по его части. Он предпочитал копаться в мозгах буквально.
— Вы можете думать что угодно, но я считаю своим долгом направить вас к соответствующим специалистам.
— Ну валяй, доктор Дулиттл, диктуй адресок, — неожиданно согласился нытик и принялся хлопать себя по карманам в поисках телефона. — Вот черт, кажется, потерял.
Стивен со вздохом закатил глаза и достал из кармана ручку и визитку, предлагая ее в качестве бумаги для записи. Ручку нытик схватил, а визитку решительно отверг:
— Док, я же ее потеряю минуты через две, даже не вставая. Ну.
Перьевая ручка очень неохотно писала по коже и оставляла кляксы, пока нытик, чуть высунув от усердия язык, выводил у себя на руке номер Дика — самого стрессоустойчивого из известных Стивену психологов. Стивен диктовал медленно, рассеянно рассматривая стол, пока не наткнулся взглядом на собственную руку.
Там, где уже давным-давно не появлялось никаких записей, сейчас медленно возникал знакомый номер.
Стивен осторожно убрал ее под стол, для верности прикрыв надпись второй рукой.
— Кстати, как вас зовут? — собрав воедино всё свое самообладание, спросил он. Возможно, это был единственный шанс узнать имя своего соулмейта и перестать, наконец, называть его мисс Джонсон-младшая.
Нытик вывел последнюю цифру и протянул ручку обратно Стивену. Тот ее не взял, продолжая прятать руки под столом. Нытик задумался. Он долго изучал лицо Стивена, шевеля губами, словно примеривался к своему имени то так, то этак, и наконец выдал:
— Эдди. Спасибо за совет, док.
После чего сунул ручку в нагрудный карман и ушел прочь. Стивен был слишком шокирован произошедшим, чтобы бросаться следом и возвращать ручку обратно.
Сейчас он был готов на любую, даже самую некрасивую, ботанку из MIT, лишь бы ее звали Саманта или, скажем, Кейт. Или Вирджиния. Как угодно, только не Эдди.
Он давал себе отчет, что это всего лишь минута слабости. В конце концов, у Эдди был действительно хороший парфюм. Но, как ни крути, он был Эдди.
Решение, принятое в третьем классе, было самым верным в его жизни. Ну или вторым после решения посвятить свою жизнь медицине.
* * *
Вообще Стивен не собирался больше вспоминать про Эдди. Возможно, стоило даже забить руку блэкворком, чтобы ничто не могло о нем напомнить. Но, к сожалению, татуировок правило соулмейтов тоже касалось, и с Эдди бы сталось начать писать на неожиданно обретенном блэкворке белым маркером. Скорее всего, даже перманентным. Он выглядел как очень упрямый человек. И довольно наглый, потому что унес его любимую ручку. Одну из любимых. Стивен мог позволить себе большое количество любимых ручек. Наверняка Эдди тоже.
Стивен подумал, что исчезновение записей было связано с тем, что Эдди разбогател и у него появились деньги на блокноты. Чертовски много денег, на которые можно было купить чертовски много блокнотов. Интересно, кто он такой.
Зато, по крайней мере, стали понятны телефоны, по которым отвечают томные женщины. Видимо, Эдди тоже решил не заморачиваться с поиском своего соулмейта. Это обнадеживало и даже вызвало некоторое уважение. Хоть в чем-то они были похожи. Помимо любви к хорошему парфюму.
Но ничто из этого не было аргументом в пользу новой встречи. Дело было даже не в том, что Эдди мужчина — в случае надобности Стивен был готов раздвинуть свои горизонты, пока они вписывались в рамки официальной науки, да и вступать в половую связь соулмейтов вроде как никто не обязывал. В первую очередь он был Эдди. Одержимый северным оленем и пустотой космоса. Стивену было непросто находить общий язык даже с нормальными людьми. И не то чтобы он стремился.
Стивен поймал себя на том, что он все-таки думает про Эдди.
Ему было в некоторой степени интересно, дошел ли тот до Дика, но спрашивать об этом у самого Дика значило нарушить врачебную этику, а у Эдди… Стивен очень не хотел, чтобы Эдди знал, кто его соулмейт. Поэтому он просто написал Счастливого Рождества и стал ждать ответа.
Скорее всего, Эдди отмечал это самое Рождество, потому что почерк был не очень уверенным.
Пусть рождественские олени принесут тебе веселье и унесут мои панические атаки.
Опять олени. Да еще и панические атаки. Стивен закатил глаза. Да этот человек просто мечта любого психотерапевта. С ним можно работать вечность, если хватит нервов.
Тем временем надписи продолжали появляться. Завтра придется надеть что-то с длинными рукавами. Стивен от такого уже порядком отвык. А ведь стоило догадаться, что Эдди не страдает лаконичностью.
Не спал трое суток. Кажется, меня бросила девушка, потому что на нее напало мое изобретение.
Час от часу не легче, он еще и изобретатель. Ах, да. MIT. Стивен надеялся, что хоть в этом угадал, раз пролетел с полом и ориентацией. И внешностью. Эдди нельзя было назвать таким уж некрасивым.
Мой друг в коме. Не самый лучший подарок на Рождество.
Ох.
Соболезную, приятель.
Лучше соболезнуй те…
Эдди внезапно прекратил писать. «Уснул», — решил Стивен и отправился мыть руки. Что ж, одно можно сказать точно: до Дика он еще не дошел.
Утром он обнаружил на руке новые надписи. Почерк стал совсем невыносимым, и Стивен еле разобрал их, пока готовил себе кофе.
Я внезапно оказался в Теннесси. Тут есть олени. И снег. И очень одиноко. Снял пончо с деревянного индейца. Познакомился с забавным парнем, который чуть не пристрелил меня из картофельного ружья. Словил еще пару панических атак.
И опять олени. И панические атаки. Это совсем нехорошо. Стивен поймал себя на мысли, что если всё станет совсем плохо, ему придется вмешаться. Несмотря на то, что Эдди был, ну… Эдди, он всё равно оставался его соулмейтом. Наверное, неэтично бросать своего соулмейта умирать.
Кстати, мне не показалось, что мне желали счастливого Рождества? Может, тебя на самом деле не существует, а это мне с недосыпа приглючилось? Если тебя не существует, это многое бы объяснило.
Писать ответ Стивену было некогда, а к вечеру надписи исчезли. Видимо, Эдди тоже помыл руки.
Через неделю, прямо во время операции, Стивен заметил, что на руке снова начали появляться надписи. Мельком поймал сочувствующий взгляд Кристины и мысленно закатил глаза. Буквально закатывать в тот момент было нельзя.
Дорогой дневник. Прости, что долго не писал. Панические атаки за рулем — не самая лучшая идея. В аварию не попал только потому, что на дороге не было оленей. Один забавный парень дал мне номер психолога. Наверное, стоит воспользоваться.
«Если ты его не потерял, конечно». Сейчас Стивен сидел дома, на своем диване, и мог закатывать глаза сколько угодно.
Добрался до дома. Какая-то сволочь разбила почти всю мою коллекцию вина. Там были весьма впечатляющие экземпляры, хочу заметить.
Возможно, это была девушка. Они на такое способны. Стивену доводилось доставать из человеческого тела осколки, которые попали туда весьма неожиданным образом.
Девушка ко мне так и не вернулась. Вот так я из плейбоя превратился в одинокую развалину. Хорошо, что у тебя там появляются только надписи. Мои синяки были бы уже лишними.
Ага, уже не дорогой дневник. Что ж, Эдди заслужил поддержку. А он сам заслужил исписанные предплечья — в конце концов, он начал это первым.
Ты молодец. Постарайся не убить себя.
По крайней мере до встречи с тобой, да? Постараюсь. Так ты действительно существуешь?
Да.
Ответом ему была улыбающаяся рожица. Точно такая же, как тогда, на экзамене. Никаких попыток выяснить, кто такой Стивен, никаких предложений встретиться. Эдди принял правила игры, и Стивен был ему благодарен.
Так и повелось. Эдди писал длинные заметки, больше похожие на дневниковые записи, скорее всего, из-за неизменного обращения «Дорогой дневник». Системы не было: мог строчить каждый день целую неделю, мог пропасть на месяц. Стивен односложно отвечал.
Северного оленя Эдди пережил, зато проблема космоса усугубилась с появлением генерала Гривуса. Стивен посоветовал перестать смотреть Звездные войны на ночь. Эдди почему-то обрадовался, написал «Меня зовут Гарри Поттер» и еще неделю вместо «Дорогой дневник» обращался к Стивену «Дорогой Том». Стивен поставил личный рекорд по закатыванию глаз и предложил Эдди отключить кабельное в принципе.
Отчасти невротическое состояние Эдди Стивену было понятно. Слухи о том, что творили Мстители в Заковии, могли впечатлить и более психически устойчивого человека, а уж Эдди, который, судя по его записям, недавно потерял еще одного друга, и подавно.
Иногда после особенно напряженной смены Стивену очень хотелось еще раз написать на руке номер Дика и попросить все свои излияния направлять туда.
Эдди жаловался, что все вокруг сплошные идиоты, кроме какого-то доктора Джекилла, и Стивен был с ним солидарен — при условии, что список идиотов возглавит сам Эдди. Вокруг него было слишком много докторов, чьими услугами он почему-то решительно не желал пользоваться.
Случались у Эдди и приступы самоиронии, но за всей его бравадой отчетливо виднелась сильная душевная боль, настолько, что иногда Стивену почти становилось его жалко. Почти становилось, и…
* * *
Когда Стивен очнулся после аварии, то первое, что он увидел, был аппарат Илизарова, закрепленный на каждом из его пальцев. А второе — уже подсмытая надпись, идущая ровно вдоль шва: «Мой друг разбился».
Единственное хорошее, что было в его нынешнем положении, — бинты закрывали почти всё, что писал Эдди. Сейчас Стивен не хотел ничего знать ни про Эдди, ни про его друга, ни про его еще одного друга, который его предал и бросил, ни про очередного очень умного ребенка, который оказался идиотом. Единственное, чего он хотел, это вернуться в нормальную, прежнюю жизнь, а не скатываться в пучины боли и отчаяния. Эдди тут совершенно не помогал. Даже после многочисленных операций Стивен не мог ему ответить и просто попросить заткнуться. Единственная его попытка вывести дрожащей рукой «Отстань» окончилась неудачей. Его хватило только на первые три буквы, а дальше были всё те же боль и отчаяние.
Потом были Камар-Тадж, Гонконг, Дормамму, когда Стивену, как и некогда в медицинском, было не до надписей на своих руках. С той лишь разницей, что в медицинском у него хоть перерывы на сон случались.
И когда после многих тысяч собственных смертей он наконец смог развалиться в кресле в Санктум Санкторуме с чашкой чая, последнее, чего ему хотелось, это читать очередную серию ситкома под названием «Эдди и его проблемы». Однако на предплечье была только коротенькая заметка:
Представляешь, моя бывшая девушка выходит замуж за моего бывшего телохранителя.
Стивен невольно сравнил масштаб только что пережитых им самим событий и того, что происходит в жизни Эдди. Очень хотелось написать ему в ответ что-нибудь вроде Мне бы твои проблемы , но в вопросах, касающихся письма, руки по-прежнему слушались его очень плохо. Хватило того, что Вонг заставил подписывать какую-то бумагу с правительственным гербом. Он не отвечал уже целый год. Эдди определенно не ждет ответа сейчас. Если честно, Стивен был уверен, что Эдди уже вообще не ждет от него никаких ответов, раз и навсегда решив, что его соулмейт — это что-то вроде воображаемого друга.
Ну или Стивен хотел быть в этом уверен, потому как сам воспринимал Эдди подобным образом.
Возможно, он думал об Эдди слишком хорошо. Даже несмотря на то, что его реальный образ давно выветрился из головы, вновь вернувшись к очкастой версии мисс Джонсон, уже даже без поправки на возраст.
Очередной сеанс душеизлияния Эдди состоялся недели через две, когда Стивен более-менее обжился в Санктуме. Только на этот раз записи на дневник совсем не походили.
Эй, ты там живой вообще?
С каких пор это его волнует? И почему вместо привычного синего линера вдруг черная тушь?
Надеюсь, что живой, я соскучился.
А он не охренел ли?
По пустому холлу разнесся громкий стук, будто кто-то колотил в дверь ботинком.
«Еще чего не хватало», — подумал Стивен и опять посмотрел на руку.
Кстати, приятель, открой дверь. Там тебе пиццу доставили.
Точно охренел. Но стук не прекращался, и Стивену пришлось спускаться и открывать.
На пороге действительно стоял разносчик пиццы. И от него несло очень дорогим парфюмом.
Нет. На пороге стоял Эдди.
Тоже неверно. На пороге стоял Энтони чертов Эдвард Старк, точно такой же, как на заполонивших все экраны и газеты портретах, со своей чертовой бородкой и тёмными очками, и протягивал ему руку с подозрительно знакомой перьевой ручкой.
— Распишитесь в получении, пожалуйста.
Первой реакцией было закрыть дверь и запечатать ее заклинанием. Но Стивен пережил Дормамму, и бежать сейчас от Тони Старка было бы слишком позорно. Второй реакцией было послать его на хрен вместе с пиццей и бывшей любимой ручкой, которая теперь может выполнять разве что функции ностальгического сувенира. Но все-таки Тони пережил нечто большее, чем просто свадьбу бывшей девушки с бывшим телохранителем, и посылать его было как-то невежливо. Кроме того, он всё еще был его соулмейтом, да и любопытство в итоге перевесило.
— Как ты меня нашел?
— Если впустишь внутрь, доктор Дулиттл, я тебе подробно расскажу.
Стивен нехотя посторонился, позволяя Старку войти. И пока тот с интересом рассматривал холл Санктум Санкторума, принялся рассматривать его самого.
Пять лет назад Стивену даже в голову не пришло, что нытик в черных очках может оказаться Тони Старком. В его представлении птицы столь высокого полета не должны ходить в бары на Мэдисон-авеню, они должны пить, развалившись на диване в своем пентхаусе, одной рукой гоняя кубики льда в стакане, а другой приобнимая за талию длинноногую модель. Во всяком случае, сам он примерно так и поступал, за исключением модели. Как только получил такую возможность. А потом образ мисс Джонсон-младшей обратно вытеснил реальный образ Эдди, не позволяя задуматься и сопоставить жалобы того и происходящие вокруг события. В свое оправдание Стивен мог сказать, что просто не ожидал, что его соулмейт окажется персоной такого масштаба. Может быть, оно и к лучшему — если бы он сразу узнал, кем была ботанка из MIT, он бы ей вообще писать не стал.
— Кстати, ты действительно из MIT?
— Гарвард, — откликнулся Тони, поворачиваясь к Стивену. И, услышав разочарованный хмык, добавил: — И MIT тоже. Свою биографию можешь не озвучивать, последние два дня я только ее и изучал. Был весьма впечатлен, кстати. Особенно той частью, которой нет в Википедии.
— Про меня есть статья в Википедии?
Не то чтобы Стивен в этом сомневался, но было принято узнать точно.
— Совсем дремучий, да? Не подвержен пагубной привычке гуглить себя? Похвально, похвально. Ну что, устроишь мне экскурсию по своему Хогвартсу, или сначала съедим пиццу? Я взял пепперони, маргариту и курицу с ананасами — во всей твоей биографии не было ни одного указания на то, не извращенец ли ты, а такие вещи стоит уточнять на берегу. Поэтому я решил проверить.
Стивен сложил руки на груди.
— Сначала ты расскажешь, как меня нашел.
— И почему вообще решил искать человека, который даже дифур посчитать не может?
Стивен покраснел бы, если бы еще умел.
— В отличие от тебя, я никогда не отрекался от идеи найти своего соулмейта. Конечно, можно было просто адресок спросить — я, правда, долгое время не был уверен, что ты вообще совершеннолетний. И до вчерашнего дня думал, что ты женщина. Такая, знаешь, грубоватая фермерша из Аризоны. Немногословная, возможно, даже вполне довольная своей жизнью, которой совсем не нужен псих в железном костюме.
— А мне, значит, нужен?
— Тебе-то чего уже терять?
Стивен саркастически поднял бровь.
— Я имею в виду, что с тобой случались вещи и похуже, чем я, не так ли?
— Повелитель Тёмного измерения Дормамму пытался убить меня неисчислимое количество раз, но еще пара минут в твоем обществе, и я попытаюсь убить себя сам. Или тебя, как пойдет. Так что утверждение спорное.
— Ой, да ладно. Поначалу все так говорят. Справедливости ради, кто-то потом пытался убить, но самоубийств еще не было. Просто моим обществом нужно научиться наслаждаться. Пойдем, съедим пиццу, пока она еще не остыла, и заодно я расскажу, как тебя нашел. Это можно совместить.
Стивен вздохнул и махнул рукой. Холл так резко сменился кухней, что Тони от неожиданности потерял равновесие и упал аккурат плашмя на кухонный стол.
— Как просил. А теперь выкладывай.
— Пиццу? — уточнил Тони, морщась и потирая ушибленную грудь.
Стивен закатил глаза.
— Эдди…
— Меня зовут Тони.
— В прошлую нашу встречу ты сказал, что тебя зовут Эдди.
— А ты вообще ничего не сказал, но я же знаю, что тебя зовут Стивен Стрэндж.
— Доктор Стивен Стрэндж, попрошу.
— Доктор Дулиттл. И между прочим, у меня три докторских степени, так что я тоже доктор Тони Старк. Вот ваша пицца, доктор Дулиттл, и, так уж и быть, можете не расписываться, хотя мой хозяин, сеньор Хосе, будет очень недоволен, и мне придется платить штраф.
Стивен закрыл лицо рукой.
В детстве он, как и все, много слышал о том, как прекрасна встреча со своим соулмейтом. Что это человек, дарованный тебе самой судьбой, твоя идеальная вторая половинка, в гармонии с которой ты будешь бесконечно счастлив. Стивен уже тогда относился к этой идее с заметной долей скептицизма, а сейчас разочаровался окончательно. Если вот это и есть идеальная гармония, то, возможно, идеальное состояние Стивена Стрэнджа — кома, в которую он впадет после часа общения с Тони Старком.
— Ну ладно, ладно.
Тони ткнул в свои часы, и над столом возникла голограмма. Левая рука самого Тони с кучей надписей.
— Как я уже говорил, можно было бы просто спросить твой адрес, когда по всем расчетам тебе уже точно стукнуло двадцать один. Но это было бы скучно. Слишком просто. Когда ты мне наконец-то начал писать, я мог бы проанализировать образец твоего почерка и запустить глобальный поиск. Но тогда случилась заварушка с Экстремисом, потом Альтрон, потом… В общем, я очень благодарен тебе за поддержку в те моменты, но мне тоже было не до поисков. Учти, тогда я еще думал, что ты грубая фермерша из Алабамы.
— Из Аризоны.
Тони ткнул в него пальцем.
— А ты оказался занудой со Среднего Запада. Не очень большая разница на самом деле. А потом ты перестал писать. В тот самый момент, когда поддержка мне нужна была больше всего. Да-да, не надо делать вот это вот своим лицом, я в курсе, что тебе тоже было нелегко. Потом я как-то оправился, даже смог сделать протезы для Роуди, когда от него отказался самый лучший хирург, которого смогла найти Пеппер, а все остальные не могли сделать ничего… Да, в моем взгляде ты сейчас можешь прочесть укор, вот, я даже очки сниму, чтобы четче читалось. Но ладно. Проехали. Если честно, я тогда подумал, что ты умер. Это было бы вполне логичным штрихом, завершающим мою личную черную полосу перед полной жопой. Не представляешь, какое облегчение я испытал, когда ты вывел свои закорючки. Вот эти самые.
Он показал на голограмму, где услужливо подсветились кривые буквы «Отс».
— Мне тогда очень хотелось, чтобы ты от меня отстал.
— Я тоже так подумал, но решил, что кто не может сказать, тот обречен страдать. Итак, ты был жив, а у меня по-прежнему было полно проблем. И тут, буквально вчера, мне попадается документик. После Заковии эти старые лисы, седой и лысый, очень пристально следят за всякой паранормальщиной, а у вас тут вроде как даже недвижимость в центре Нью-Йорка, так что всё должно быть официально. Ты, наверное, помнишь.
Он махнул в сторону, и руку на голограмме сменил тот самый листок с гербом. Подсвеченные буквы остались висеть и по команде Тони заняли свои места в подписи Стивена.
— Мне твои закорючки показались уж больно знакомыми. ПЯТНИЦА проанализировала их и пришла к выводу, что с вероятностью 87% авторство одно и то же. Потом мы с ней сопоставили все имеющиеся у нас факты… Ну и плюс я вспомнил доктора, который мне дал телефон психолога.
— По которому ты так и не позвонил.
— Ну не позвонил, и что? Всю оставшуюся жизнь будешь припоминать?
— Но ты сказал, что до вчерашнего дня считал меня фермершей. Хотя доктора запомнил. Даже ручку сохранил.
— Ты не против, если я не буду ее возвращать? Конечно, сохранил. Ты же был такой милашка с этими своими кудряшками. Я надеялся однажды встретить тебя снова. Вот только то, что мой соулмейт начал мне писать почти сразу после той встречи, с кудрявым доктором как-то сразу и не сопоставил. Зато имея факсимиле криворукого доктора Стивена Стрэнджа и его очаровательное фото с очаровательной бородкой — как в зеркало смотрю, честное слово, — сопоставил.
— И это дало стопроцентную уверенность? — спросил Стивен, решив на криворукого обидеться как-нибудь в другой раз.
— Где-то 98,4%. Но я решил, что это уже неплохой результат. Поэтому выяснил адресок твоего Хогвартса, заскочил к сеньору Хосе за пиццей — и вот он я. Как видишь, мы с ПЯТНИЦей оказались правы.
— С пятницей?
— Мой ИИ. Я вас потом познакомлю. А сейчас — я удовлетворил твое любопытство? Ты будешь пепперони?
— Я буду гавайскую, а тебе придется смириться.
Всю свою жизнь Стивен Стрэндж был твердо уверен, что никогда и ни при каких обстоятельствах он не захочет встречаться со своим соулмейтом. И сейчас, сидя на кухне Санктум Санкторума и пережевывая остывшую пиццу с курицей и ананасами, он впервые испытал сомнение. Ему предстояло хранить равновесие Вселенной — и тренажера идеальнее Тони Старка ему было не найти. Вот уж в этом он точно был уверен.
