Work Text:
Не то чтобы Эрвину было в новинку просыпаться и засыпать в одиночестве. Уж к чему-чему, а к холостяцкой жизни он привык и чувствовал себя в ней как рыба в воде. До последнего времени. Какие-то двенадцать месяцев сломали тщательно выстроенную систему до основания. Теперь Эрвин предпочитал тишине и уединению ледяные пятки, засунутые между ног, подъемы ни свет ни заря и спонтанные горячечные поцелуи среди ночи, перерастающие в нечто большее. Засыпать и просыпаться с локтем в подреберье, коленом, уткнувшимися в пах, или полным ртом волос стало привычным и даже приятным.
Во сне Леви будто забывал о своей независимой натуре и цеплялся за Эрвина всеми конечностями, нередко попросту укладываясь сверху, чтобы использовать как подушку. Их обоих более чем устраивало существующее положение дел. Хотя Леви неизменно картинно ворчал по утрам, что спит, будто на камнях, а Эрвин не оставался в долгу и сетовал на затекшую поясницу. Казалось бы, командировку Леви они оба не должны были заметить. Но все пошло не так с самого начала.
Уже в первый вечер по возвращении из офиса Эрвин почувствовал себя так, будто чего-то недоставало. Например, ноги или руки, правой. Сегодня Леви должен был вести короткий курс по тактической работе для оперативных групп полиции, поэтому вряд ли освободится до позднего вечера. Оторвавшись от приготовления пасты, Эрвин все равно отправил ему снимок кастрюли с закипающей водой и рассыпанной солью на заднем плане. Посмотрит, как закончит.
«Без тебя, как без рук».
Ответ неожиданно пришел секунд тридцать спустя, словно Леви дежурил с телефоном в руке: «Плиту не загадь, безрукий».
«Ничего не могу обещать», — ухмыльнулся Эрвин и вернулся к готовке. Но стянувший грудь тугой обруч немного ослаб.
Получившийся результат он тоже сфотографировал, чтобы послать Леви, который ответил эмоджи большого пальца и снимком протеинового батончика рядом со стаканчиком чая. Привычке игнорировать кофе он не изменял и, очевидно, снова питался всякой дрянью. Это когда дело касалось Эрвина, он начинал прислушиваться к рекомендациям врачей с маниакальным упорством, а сам легко мог довольствоваться едой на вынос из ближайшей забегаловки неделями. В следующие полчаса Эрвин скинул ему ссылку на статью о гастрите, забронировал столик в итальянском ресторане на следующий викенд и почти в тот же момент получил фото среднего пальца.
«И тебе доброй ночи».
«Плиту помой!»
«Повторяешься», — ответил Эрвин, прибавил смайл с поцелуйчиком и ухмыльнулся, получив в ответ парочку ругательств.
День он начал с того же — проверил вацап, не обнаружил там ничего нового и успел нахмуриться, когда прямо у него на глазах появилось сообщение.
«Поверить не могу», — значилось в нем. Как и всегда, Леви не уточнял деталей, но того и не требовалось.
«И тебе хорошего дня», — быстро набрал Эрвин. Только отложив телефон в сторону, он сообразил, что улыбается как последний кретин. Даже хмурое серое утро за окном стало будто бы светлее.
Обычно у него всегда находились неотложные дела, требующие личного присутствия встречи и гора бумаг, сопоставимая по высоте и древности со Статуей Свободы. На памяти Эрвина только больничный после огнестрела в грудь менял подобный распорядок, словно по мановению волшебной палочки. Как если бы в Бюро водилась магия. В приступе мазохизма они с Леви тогда посмотрели всего Гарри Поттера и до сих пор вяло спорили о том, кто из знакомых больше походил на кого из героев. В том, что Министерство магии списано с ФБР оба сошлись сразу же — столько же бессмысленной бюрократии и напыщенности. Но сегодня неотложных дел как назло не находилось. День тянулся, словно одна из тех игрушек, которые они с Леви подарили на Рождество дочкам Ханджи. В кои-то веки Эрвин даже домой уехал вовремя. И снова столкнулся с невиданным зверем — свободным вечером. Теоретически он мог почитать новую книгу, просмотреть материалы, захваченные с работы, или, чем черт не шутит, лечь раньше, чтобы как следует выспаться, раз уж представился шанс. Практически делать не хотелось ровным счетом ничего, даже спать. Сегодня Леви заканчивал в половину двенадцатого, а значит, и сообщений от него раньше ждать не следовало. И Эрвин не прогадал. В без пятнадцати полночь телефон пискнул входящим. Леви прислал фото заправленной кровати в гостиничном номере и ровно два слова: «Ложись уже».
«Есть! О, капитан, мой капитан!»
Однако он валялся на кровати поверх покрывала еще примерно полчаса, пока не получил второе сообщение: «Эрвин». После этого он все-таки нехотя полез под одеяло, оставив одежду тут же, кучей сваленной в изножье кровати. Пока Леви не видел столь вопиющего беспорядка, то и сказать ничего не мог. Частично в том и заключалась проблема, что он не видел. Что его не было дома.
Обычно это Эрвин торчал на симпозиумах, межведомственных совещаниях и прочих заседаниях. Впервые в жизни это он кого-то ждал. И кажется, уже начинал понимать, почему Леви встречал его командировки с таким недовольством. Эрвин и сам не заметил, когда присутствие другого человека стало необходимостью. В прошлом месяце? Или полгода назад, или вовсе — с самого начала?
И ждать еще два дня, один — если Леви решит не оставаться на прием после сборов. Обычно такие мероприятия были одно скучнее другого, зато именно там часто заключались негласные договоры и собирались свежие слухи. Не то чтобы Леви слыл любителем чего-то подобного. Уже на грани сна и яви Эрвину пришла в голову поистине гениальная идея. Засыпал он с довольной улыбкой человека, который только что придумал беспроигрышный план действий.
Приготовления заняли весь следующий день. Предстояло заказать на ужин китайскую еду, художественно разложить носки и раскидать одежду — чистую, Эрвин все же не настолько любил острые ощущения — так, чтобы утром все было в лучшем виде. И чтобы поспать лишние полчаса, а не наводить беспорядок для фотосессии.
Осмотрев дело рук своих, Эрвин кивнул самому себе и вздрогнул от звука входящего вызова. Леви. И вот не верь потом в телепатию.
— Ты сегодня рано, — поприветствовал его Эрвин.
— Остальные пошли в бар.
От одного этого голоса у Эрвина мурашки бежали по спине. И как он надеялся продержаться еще целых два дня? Сорок восемь часов и еще сколько-то на дорогу из аэропорта.
— А ты почему не с ними?
— Что я там забыл, — скучающе отозвался Леви, послышался шорох, должно быть, он снимал рубашку. У Эрвина пересохло в горле, и он кашлянул. — А ты чем занят?
Послышался звук стягиваемой ткани — за рубашкой последовали брюки. Как наяву увидев поджарый живот, крепкую грудь, точеные ключицы, темные соски, затвердевшие от прохладного воздуха, Эрвин подавился воздухом.
— Я? — он осоловело моргнул, все еще представляя перед собой полуголого Леви, когда ему пришла в голову еще одна блистательная идея. — Я медленно снимаю…
— Если ты думаешь, что раскрутишь меня на секс по телефону, то я сейчас повешу трубку.
— О нет, — самым соблазнительным голосом, на который только был способен, выдохнул Эрвин. — Я медленно снимаю носок и бросаю его прямо на пол…
— Ты не посмеешь!
— Потом — другой носок, и он тоже отправляется на пол.
На том конце линии послышалось шокированное молчание, а Эрвин продолжал, окрыленный вниманием аудитории:
— Теперь я беру коробку лапши и заваливаюсь с ней прямо на постель, которую не заправлял с утра. — На самом деле заправлял, конечно, но Леви о том знать не следовало. — Я беру палочки, погружаю их в лапшу, с которой стекает кисло-сладкий соус, и…
— Эрвин Смит!
Эрвин издал звук, будто с шумом жует и глотает.
— И что ты мне сделаешь, я в другом городе.
— Это не надолго, — мрачно пообещал Леви. — Когда я доберусь до тебя…
— Это когда еще будет. А пока мы с лапшой вдвоем, один на один, — он едва сдерживался, чтобы не засмеяться.
— Придурок, — бросил Леви. — Тебе лучше поменять белье до того, как я вернусь.
— О да, — откликнулся Эрвин таким тоном, что точно знал — этой ночью Леви заснет не сразу, как и он сам.
Сны ему и правда снились самые соблазнительные. В них Леви валялся на разворошенной постели, прикрытый лишь одной тонкой простыней, не оставляющей простора воображению, и смотрел столь многообещающе, что Эрвин проснулся со стояком. Пару минут он прикидывал, хочет ли что-то сделать по этому поводу, но решил, что потерпит. Своих собственных прикосновений ему теперь было мало. Кроме того, фото для Леви получится особенно пикантным.
Эрвин победно ухмыльнулся и, прикрывшись одеялом так, чтобы не осталось сомнений, насколько он возбужден, сделал пару снимков. Выбрав один, с наиболее соблазнительным ракурсом, он отправил его Леви с подписью: «Скучаю».
Ответ не заставил себя долго ждать. Словно Леви тоже проснулся ни свет ни заря и не мог заснуть, валяясь в кровати и коротая время до будильника за фантазиями. Набор знаков вместо слов точнее всего передавал его отношение к фото. Хорошо, значит, он, как и ожидалось, в первую очередь заметил носок на лампе и пустую коробку из-под лапши на прикроватной тумбочке, а также стратегически пристроенный на полке ботинок. Вымытый, разумеется. Эрвин все еще не настолько любил острые ощущение, чтобы совсем уж рисковать.
«Тебе лучше начать убираться прямо сейчас».
Прошло еще минуты три, прежде чем экран снова мигнул сообщением:
«Я тоже скучаю. Постараюсь выбраться пораньше».
И — бинго! Тактический гений снова оказался на высоте, разработав самую выигрышную стратегию. Улыбаясь от уха до уха, Эрвин повалился спиной на кровать да так и лежал, пока телефон снова не пискнул входящим десять минут спустя:
«Поменял билеты. Мой самолет садится завтра в три».
«Я тебя встречу».
«Не вздумай!»
«Это еще почему?» — почти обиделся Эрвин.
Курсор в поле ввода несколько раз двигался и останавливался, словно Леви никак не мог определиться, писать ли то, что у него на уме, но все-таки решился:
«Не хочу, чтобы нас задержали за непристойное поведение в общественном месте».
«Непристойное?»
Но Леви уже отключился. Несмотря на разделяющее их расстояние, Эрвин практически видел, как он закатил глаза и пробормотал: «Придурок». А полчаса спустя пришло еще одно сообщение:
«Не забудь перестелить постель. И купи новую смазку».
Эрвин победно ухмыльнулся. Его ждала очень горячая встреча.