Work Text:
Залитые чужой кровью камни, изрезанные дрожащими тенями от ветвей тополя, тускло блестели в лунном свете. Наль еще раз огляделся и втянул голову в плечи, сразу напомнив потревоженного филина.
— Давай я провожу тебя.
— Не стоит. — Голос прозвучал тверже, чем Ричард опасался услышать. — Я прекрасно доберусь и один.
— Час назад ты говорил то же самое, и видишь, что случилось…
— Ничего особенного. Просто засада.
— Просто?! А если б они тебя убили?
— Но не убили же.
Наль возмущенно запыхтел, и Ричард с раздражением подумал, как нелепо звучат эти уговоры сейчас, когда он чудом избежал гибели в неравной схватке с невесть откуда взявшимися разбойниками. Пока Ричард сражался за свою жизнь, его родич спокойно сидел в «Острой шпоре» и болтал со своими приятелями, зато теперь, когда опасность миновала, суетился, как курица-наседка. Справедливости ради, присутствие Наля мало изменило бы ход событий, разве что ненадолго отпугнуло бы нападавших. Фехтовальщик из него был неважный, а стрелок и того хуже: еще в Надоре капитан Рут пытался поставить ему руку, но несмотря на все усилия, яблоко, нанизанное на березовый сук шагах в десяти, так и осталось невредимым.
— Наль, иди домой.
— Но…
— Иди, я сказал!
Наль скорбно покачал головой, как делал всякий раз, когда упрямство Ричарда противостояло доводам рассудка.
— Эр Август будет очень недоволен, — пустил он в ход последний козырь.
— Жаль.
— Ну, как знаешь.
Досадливо дернув плечом, Наль развернулся и побрел прочь. С невольным удовлетворением Ричард смотрел, как плотная фигура, чуть покачиваясь, постепенно исчезает в ночном мраке, а тяжелые шаги становятся все тише. На какое-то мгновение ему даже показалось, что избавлению от навязчивой опеки он радуется больше, чем одержанной победе.
В глубине души он прекрасно сознавал, что не слишком отличился в драке. Его шпага трижды нашла свою цель — неплохо для первого раза, — однако, не будь тех двух выстрелов, Ричард Окделл уже наверняка лежал бы на щербатых камнях мостовой с размозженной дубинкой головой. Он никогда не был особенно удачлив, а в почитании Создателя в последнее время проявлял преступную забывчивость, и все же какие-то высшие силы в эту ночь сжалились над ним.
Только теперь, оказавшись в одиночестве, Ричард начинал понимать, как близок он был к Рассветным садам. Повинуясь инстинкту, он встретил угрозу телом, но наконец и разум настигло запоздалое осознание смертельной опасности. В голове слегка шумело, руки подрагивали, словно только что выпустив непосильную ношу. Ричард сжал кулаки. До дома оставалось еще не меньше часа ходьбы, и лучшего времени, чтобы успокоиться и все обдумать, было не найти. Он вытер шпагу, сунул ее в ножны и зашагал вверх по улице.
Его мысли вновь вернулись к таинственному незнакомцу. Пара метких выстрелов, неясная тень и шорох листвы над оградой монастыря — вот и все, что Ричард успел запомнить. Была ли это случайность, или тот, кто своим вмешательством разрешил исход схватки, шел следом от самого трактира? Последнее казалось маловероятным: шагов Ричард не слышал, а ни один смертный не способен передвигаться совершенно бесшумно. Если же верным было первое, то почему человек сбежал? Ричард невольно представил себя на его месте. Случись ему оказать кому-то подобную услугу, он, несомненно, задержался бы хоть затем, чтобы убедиться, что спасенный не нуждается в помощи. Вероятно, даже обменялся бы с ним несколькими любезными словами, как подобает дворянину, и дал возможность выразить признательность. Незнакомец, исчезнувший за монастырской стеной, в благодарностях не нуждался. Впрочем, человек, способный без промаха стрелять с двух рук в полной темноте, вряд ли вообще знал, что такое нужда.
Чем больше Ричард об этом размышлял, тем больше убеждался, что его спаситель тоже был дворянином, причем достаточно знатным и богатым — дриксенские пистолеты торчали за поясом далеко не у каждого. Благородство и бескорыстие поступка также говорили в пользу этого предположения. Возможно, они даже встречались прежде, и не исключено, что увидятся вновь, вот только смогут ли узнать друг друга? Вряд ли, с досадой заключил Ричард. Таинственный незнакомец явно стремился остаться неузнанным, и это вполне ему удалось.
Хорошо бы это был кто-то из Людей Чести, думал Ричард, и его каблуки стучали по мостовой в такт его словам. Получалось на удивление складно: лю-ди чес-ти, лю-ди чес-ти... Ненавистное «навозники» и даже умеренно неприятное «лучшие люди» звучало бы совсем иначе. Конечно, дареному коню не стоило смотреть в зубы, и все-таки Ричарду очень хотелось верить, что он обязан жизнью кому-то из друзей отца. Быть может, попытаться разыскать его? Спросить Наля, эра Августа... В конце концов, кто-то же должен знать, чья рука могла столь играючи обращаться с пистолетами, а гибкое тело способно перемахнуть через монастырскую ограду так легко, словно она не выше колена. Кто-то должен был знать...
Он вспомнил недавний визит во дворец. Тогда, опасаясь затеряться в многоцветной гудящей толпе придворных, он смотрел только на своего эра и почти не запомнил других лиц. Те, кого он знал, однако, вряд ли были склонны к ночным эскападам: представить Ги Ариго или Килеана-ур-Ломбаха скачущими по стенам Ричард не мог, даже призвав на помощь все свое воображение. В поколении ровесников достойного кандидата тоже не находилось. Младший Придд был чересчур благоразумен, да и наверняка коротал вечер в обществе очередного увесистого фолианта, прихваченного в библиотеке отца. Арно вслед за своим эром давно отбыл в расположение Западной армии…
От этих мыслей почему-то стало тоскливо. За то недолгое время, что Ричард жил в Олларии, он еще никогда не чувствовал себя таким одиноким — и виной тому была вовсе не пустынная улица. Ни знакомых, ни друзей, даже благородный спаситель, и тот куда-то сгинул. Оставался только чужой особняк да его хозяин, который за всю неделю не нашел для оруженосца и пары слов.
Размышляя таким образом о своей горестной судьбе, Ричард не заметил, как добрался до Старого города, а затем и до дома. Несмотря на поздний час, в нескольких окнах горел свет, а привратник щелкнул засовом калитки так проворно, словно только и поджидал загулявшего оруженосца.
— Монсеньор не вернулся? — сам не зная зачем, спросил его Ричард.
— Соберано у себя в кабинете.
К своему удивлению, Ричард почему-то обрадовался, что его эр дома, а не где-то еще. Молча кивнув привратнику, он пересек двор и дернул тяжелую дверь.
Внизу никого не было, пустая лестница устремлялась ввысь и терялась во мраке. Ричард вздохнул и пошел наверх. На втором этаже, где располагался кабинет Алвы, он чуть замедлил шаг: из-под черной двери выбивалась полоска света.
«Чем, интересно, он сейчас занят?»
В сущности, со времени их знакомства он почти ничего не узнал о своем эре. Ричард ни разу не видел, как тот принимал гостей, упражнялся со шпагой, рассылал депеши — словом, занимался хоть чем-нибудь из того, чем, вероятно, должен был заниматься Первый маршал Талига. Виделись они всего три раза, два из которых Ричард помнил весьма смутно, а третий, вопреки ожиданиям и здравому смыслу, оставил в нем противоречивые чувства. Восхитительное бесстыдство, с каким Алва вел себя во дворце, производило впечатление. Равно безразличный к сопровождавшим его возгласам восторга и приглушенным проклятиям, он шествовал не как маршал — как король. Если раньше у Ричарда и оставались сомнения в истинной значимости его эра при дворе, после этого визита они окончательно рассеялись. Первому маршалу Талига угодно было блистать остроумием и роскошью, и зрителям оставалось только не ослепнуть от блеска. И, хотя Ричарду в этом представлении отводилась более чем скромная роль, позднее он не раз думал, что некоторые сцены предназначались именно ему.
«Идемте, Ричард».
Ему вдруг пришло в голову, что разрешить ночную загадку можно было здесь и сейчас, не дожидаясь очередной встречи с кансилльером. Такой человек, как Алва, наверняка знал все и обо всех, а значит, способен был если не указать точно, то по крайней мере назвать несколько имен. Ричард вновь посмотрел на черную дверь. Шансы получить совет и быть вышвырнутым вон были примерно равны, и он решил рискнуть.
В ответ на легкий стук пару мгновений стояла тишина, а затем дверь распахнулась так резко, что едва не сбила Ричарда с ног. Алва возвышался на пороге в полурасстегнутом черном мундире, с бокалом вина, небрежно зажатым меж тонких пальцев, и выглядел загадочно и немного устрашающе.
— Входите, — вместо приветствия бросил он.
Теперь отступать было некуда, и Ричард послушно вошел в кабинет.
Он не бывал здесь с того самого первого дня, когда короткая беседа с новоявленным господином завершилась столь же молниеносным врачеванием укушенной руки. В тот момент, едва соображавший от боли и лихорадки, он не запомнил ничего, кроме кабаньих голов с жутковатыми клыками, торчавшими из-под серой щетины. Войдя, Ричард украдкой скользнул взглядом по стене — головы все еще были там, хотя их пустые черные глаза, казалось, смотрели уже не так враждебно.
Обращение хозяина кабинета, впрочем, было по-прежнему лишено даже намека на дружелюбие.
— Вы что-то хотели?
— Нет… То есть да. Эр Рокэ…
— Монсеньор.
— Монсеньор, я хотел спросить.
Алва чуть заметно дернул бровью, словно ожидал какого-то иного ответа. Затем склонил голову к плечу и усмехнулся:
— На ночь глядя?
— Я только пришел, монсеньор.
— Поздновато гуляете, — заметил Алва. — Надеюсь, оно того стоило?
Ричард точно знал, что не совершил ничего предосудительного, однако от этих слов тут же почувствовал себя виноватым.
— Я встречался с кузеном!
— Сомнительное удовольствие.
Отчасти Ричард был с ним согласен, но скорее умер бы на месте, чем признал это вслух.
— Вы не запрещали...
— Я надеялся на ваше благоразумие. Похоже, напрасно. — Он окинул Ричарда быстрым цепким взглядом: — Плащом вы тоже пожертвовали в пользу славного отпрыска Лараков?
Вспомнив, где на самом деле остался его плащ, Ричард невольно вздрогнул.
— Нет, я… Я шел домой, а рядом с монастырем Святой Октавии попал в засаду. Разбойники…
— Довольно, — прервал его Алва и не допускающим возражений жестом указал на кресло возле камина: — Садитесь. — Он отошел к секретеру и вернулся уже с двумя наполненными бокалами. — Выпейте и расскажите толком.
Ричард сделал глоток — вино показалось крепким и кислым. Однако в груди потеплело, а кресло с обитой мягким бархатом спинкой и широкими резными подлокотниками обняло его тело с неожиданным гостеприимством. Даже сидящий напротив кровный враг уже не казался таким страшным. Ричард выпил еще, облизал губы и начал говорить.
Вышло не слишком толково, да и рассказывать было особенно нечего. В одном он был уверен: ни его кошелек, ни оружие бандитов не интересовали. Они определенно поджидали его, чтобы убить, но кто их нанял и зачем — этого Ричард не знал.
При этих словах Алва прищурился, со странным интересом разглядывая на просвет свое вино.
— А что сказал ваш кузен?
— Он тоже не знает.
— Ну разумеется… Дальше.
Ричард глотнул еще вина и рассказал остальное — о таинственном стрелке и его не менее таинственном исчезновении.
— И я подумал, — закончил он, — вдруг вы сможете сказать, кто это был?
— Я?! — Алва выглядел искренне удивленным. — С какой стати?
— Во дворце вы так говорили с придворными… Вы всех знаете.
— Скорее, это меня все знают, — не без некоторого самодовольства ухмыльнулся Алва. — И кстати, теперь и вас тоже.
Ричард прикусил губу. Еще недавно о подобной известности он мог только мечтать, но после ночного происшествия она уже не приносила никакой радости.
— Не горюйте так, — утешил его Алва и зевнул. — Слава, как и бесславие, дело наживное. Так что там с вашим спасителем? Разглядели вы его?
— Нет… Я его и не видел — только выстрелы. А потом он спрыгнул за ограду монастыря.
— Гм, романтично. Как там было у Дидериха: «Я рад был сам избегнуть встречи с тем, Кто от меня бежал, желая скрыться»… — Заметив округлившиеся от изумления глаза своего собеседника, он умолк и тут же рассмеялся: — Да, вообразите себе, я тоже это читал.
— «Плясунью-монахиню»?!
— И «Утес чести», — с видом прилежного школяра кивнул Алва. — Впрочем, мы отвлеклись от дела… Стало быть, стрелка вы не рассмотрели.
— Нет, эр Рокэ.
— Мон… А, ладно. Каким же образом вы надеетесь его узнать?
Ричард сосредоточенно потер лоб.
— Я думаю, это мог быть кто-то из Людей Чести, — осторожно произнес он. — Но я перебрал всех, кого знаю, и… Никто не подходит.
На лице Алвы промелькнуло странное выражение. Несколько мгновений он молчал, затем слегка качнул наполненный бокал и глядя, как вино стекает по хрусталю, скривил губы в усмешке:
— Перебрали всех, говорите… И много получилось?
— Их вообще не очень много, — вздохнул Ричард и про себя добавил: «Будто вы не знаете».
Алва, казалось, прочел его мысли.
— Верно, — ровным, без тени ехидства, голосом сказал он. — Причем половина из них в Агарисе, а остальные либо носа не кажут в Олларии, либо уже ничего не боятся…
Он вновь замолчал. Взгляд его, непривычно задумчивый и серьезный был устремлен в камин, где, чуть потрескивая, горели изящно уложенные друг на друга поленья. Даже дрова здесь складывали так, словно это было не топливо, а произведение искусства. Ричард все еще размышлял об этой удивительной особенности, когда Алва вдруг прервал молчание:
— Если тебе так неймется, давай переберем еще раз.
Ричард ожидал чего угодно, только не этого. Он даже не знал, что потрясло его больше: само предложение или то, каким тоном оно было высказано. Медленно повернув голову, он во все глаза уставился на своего эра. Тот, полный безмятежного спокойствия, созерцал огонь, и в его свете черты точеного лица будто смягчились, а на бледных скулах появились розоватые блики. Презрительная усмешка тоже куда-то исчезла, и на ее месте Ричард уловил едва заметную тень улыбки. Лицо человека, назвавшего его имя в Фабианов день, лицо, которое невозможно было ни забыть, ни спутать с чьим-то еще — это самое лицо за одно мгновение преобразилось так, словно простертая над ним тень Чужого сменилась благословением Создателя. Когда-то отец Маттео говорил, что отмеченных Им всегда видно, но до этого момента Ричард не особенно ему верил — ведь даже в матушке, подлинном образце набожности и благочестия, он ничего такого не замечал. Должно быть, подумал он, дело было в чем-то еще.
— Насмотрелся?
Ричард испуганно моргнул и быстро отвел взгляд.
— Простите.
— Итак, — голос Алвы вновь зазвучал по-деловому, — Люди Чести… Если мне не изменяет память, прежде их было двадцать, а теперь осталось… сколько?
Ричард, прикрыв глаза, лихорадочно принялся подсчитывать, но все время позорно сбивался — самая очевидная из наук странным образом предательски ускользала от него именно сейчас.
— Шестнадцать? — наконец неуверенно, почти наугад предположил он.
Алва с деланным сожалением покачал головой.
— Позор. И с такими знаниями ты собираешься возрождать Великую Талигойю? Даже я, отродье Леворукого и исчадие Заката, знаю историю лучше тебя. Одиннадцать. Их осталось одиннадцать.
— Одиннадцать, — беспомощно повторил Ричард, борясь с острым желанием хлопнуть себя по лбу. — Я же знал…
— Значит, подскажешь, если я ненароком кого-то забуду. Начнем с Молний. Эпинэ… Те, кто еще жив, отпадают: один уже глубокий старик, а другой, как я слышал, безвылазно сидит в Агарисе. Слишком далеко, чтобы по волшебству перенестись сюда к тебе на помощь. Согласен?
Ричард кивнул.
— Конечно.
— Его высокопреосвященство я бы тоже исключил, он в твоем спасении явно не заинтересован. Скорее наоборот.
Квентин Дорак… В смятенных чувствах Ричард и забыл, что Сильвестр принадлежит к кругу Людей Чести — слишком инородным он там всегда казался. К тому же прыгать по стенам в кардинальской сутане было очень неудобно.
— А он умеет стрелять? — из любопытства спросил Ричард.
Алва пожал плечами.
— С уверенностью сказать не могу, но думаю, при необходимости он смог бы пустить в цель пулю-другую… — Он ненадолго задумался и продолжил: — Другие Дораки… Нет. Почтенный граф Габриэль давно ушел на покой, виконт Дарзье протирает штаны в казармах Южной армии. Так, кто еще…
— Вы забыли Савиньяков.
— Это ты забыл. Я, разумеется, помню, но Эмиль, граф Лэкдеми, сейчас смотрит конницу в Мерции, а Лионель, капитан королевской охраны, как мне точно известно, намеревался провести вечер за карточной игрой, которая, полагаю, идет до сих пор.
— А Арно уехал, — добавил Ричард.
— Именно. Хотя он, пожалуй, был бы ближе всего к объекту наших изысканий. Молод, недурно владеет оружием… А что ты скажешь о Приддах? Этих уцелело куда больше, и я бы даже сказал — больше, чем нужно…
Ричард решительно покачал головой.
— Валентина я знаю, вряд ли это он. Эр Вальтер, мне кажется, тоже… Не стал бы.
— Правильно кажется. Остальных их родичей путаю даже я, но не сказал бы, что они стоят внимания… А вот вассалов Волн я знаю неплохо. Фок Варзов далеко, а Борны и Гонты еще дальше.
Ричард подавил вздох. С каждой новой названной фамилией список все сокращался, а разгадка нисколько не приближалась. Он уже начинал думать, что зря затеял этот разговор, хотя в самой его абсурдности было что-то притягательное. Ричард беседовал со своим эром так непринужденно, почти по-приятельски, что не узнавал себя сам: неделю назад даже представить такое было невозможно. У него вдруг мелькнула мысль, что если бы сейчас их увидел эр Август, он пришел бы в ужас.
Оставалось лишь несколько имен, хотя произнести их было труднее всего. Ричард набрал в грудь воздуха и наконец выговорил:
— Граф Ги Ариго и граф Килеан-ур-Ломбах.
— Который же из них?
— Ни один. Они не могли… И потом… — Откровение сорвалось с губ почти против его воли: — Перед Фабиановым днем эр Август просил их взять меня оруженосцем.
Алва заинтересованно приподнял бровь.
— В самом деле?
Ричард обреченно склонил голову. Предательство, словно застарелая заноза, все еще причиняло боль.
Как и раньше, Алва без труда уловил его настроение.
— Что ж, это веская причина, — согласился он. — Хотя еще неизвестно, кому тут меньше повезло… Кошки с ними. Кто у нас остался?
— Скалы, — быстро проговорил Ричард. — Это я знаю. Кроме эра Генри в Олларии нет никого. Карлионы живут в Надоре, графу Арчибальду Берхайму уже за шестьдесят, его племянник сейчас где-то в Торке. А граф Тристрам не выезжает из Таурхолла.
— А виконт Таур?
— Мы даже не знакомы.
— Ты считаешь, чтобы спасти кому-то жизнь, нужно сначала непременно представиться по всей форме? — усмехнулся Алва, но было видно, что он не сердится. — На месте своего спасителя ты бы так и поступил?
— Нет, конечно, — смутился Ричард.
— Мартин Таур на пару лет старше тебя, — задумчиво проговорил Алва. — Уже теньент, охраняет Новый дворец. Лионель отзывался о нем довольно лестно.
— Вы думаете, это он?
Алва повернул голову и прищурился.
— Тебе бы этого хотелось?
Вопрос был простым, но Ричард вдруг понял, что прежде никто и никогда не спрашивал, чего бы ему хотелось. Его желания, даже самые невинные, всегда стыдливо уползали за спину долга и чести, будто портреты недостойных родственников, отправленные доживать свой срок в самый темный угол чердака. И сейчас, когда от него ждал ответа тот, кому не должно было быть никакого дела до чужих желаний, Ричард не знал, что сказать.
— Наверное, я просто хотел бы знать правду... — пробормотал он. И, подумав, добавил: — Тот человек ведь тоже рисковал.
Алва чуть заметно кивнул и после короткой паузы спросил:
— Что же он получил бы в награду?
— Мою признательность.
— И только?
С Ричарда тут же слетела вся его торжественная серьезность.
— А что еще?!
— Не знаю… — протянул Алва. — Будь ты трепетной эрэа, мог бы наградить спасителя благодарным поцелуем, а так… Даже не знаю, что еще здесь можно предложить.
Это было шуткой, пусть и довольно двусмысленной, и все же отчего-то Ричарду показалось, что за словами его эра кроется совсем иной смысл. Чувствуя, как краснеет, он с такой силой сжал свой бокал, что едва не отломил у него ножку.
— Я сказал бы, что обязан ему жизнью. Что я его должник и был бы счастлив отплатить ему такой же услугой, если это будет в моих силах.
— Даже если он окажется не Человеком Чести?
— Да, — твердо ответил Ричард, — даже в этом случае.
На этот раз Алва не спешил продолжить разговор, и Ричарду показалось, что он опять не угадал с ответом. Наверное, награде за жизнь Повелителя Скал следовало быть куда более весомой и значительной, причем в буквальном смысле. Он попытался вспомнить, не встречалось ли чего-то подходящего в хрониках летописцев, и тут же оборвал себя: у него все равно не имелось ни владений, ни драгоценностей, которые можно было бы пожаловать в дар, не вызвав насмешки. Потертый камзол, пригоршня таллов в кошельке и конь, что шарахался от каждой тени, — вот и все незавидное богатство герцога Окделла. Опустив голову, он нерешительно посмотрел на прицепленный к поясу отцовский кинжал и родовое кольцо с черным карасом. «Неужели?..»
Алва, должно было, проследил за его взглядом.
— Не стоит так разбрасываться семейными реликвиями в ответ на пустяковую услугу, — лишенным всякого выражения тоном произнес он.
— Пустяковую?! — возмущенно переспросил Ричард. — Речь идет о моей жизни!
— Но не о жизни того, кто тебе помог. Не так уж он и рисковал. Уложить двоих, в темноте, с тридцати шагов…
Прошло несколько невыносимо долгих мгновений, прежде чем Ричард осознал, что сейчас услышал. Глаза его расширились так, что заболели веки, задрожавшие пальцы чуть не выпустили бокал. Он нервно сглотнул, затем еще раз, но голос все-таки прозвучал сдавленно и хрипло:
— Откуда вы знаете, что с тридцати?
Вместо ответа Алва вновь отвернулся к камину. Он молчал, но это молчание было красноречивее любых слов.
— Это… это были вы?!
— Вижу, ты разочарован, — усмехнулся Алва и, изображая равнодушие, пожал плечами: — Зато жив.
Это было правдой, ужасной и очевидной правдой, и все же Ричард отказывался понимать, что происходит.
— Но почему вы не сказали?.. Зачем обсуждали других?
— Разумеется, чтобы сохранить свою репутацию бездушного мерзавца. Зачем же еще?
Ричард собрался было возразить, но прикусил язык. О репутации своего эра он знал куда больше, чем о нем самом, но теперь это знание вошло в отчаянное противоречие с действительностью. Человек, которого он старательно ненавидел последние пять лет — и последнюю неделю особенно, — оказался способен на поступок, полный истинного благородства. Если бы не случайная оговорка, Ричард, возможно, так и не разоблачил бы его… Но случайная ли? Он и в самом деле многого не знал, но ни секунды не сомневался, что случайностей Рокэ Алва не допускает. Он признался вполне сознательно, так и тогда, как захотел сам, и наверняка ожидал обещанной награды.
Ричард поднялся с места и аккуратно поставил пустой бокал на каминную полку.
— Благодарю вас за помощь, эр Рокэ. Если когда-нибудь…
Договорить он не успел. Алва тоже оставил свое кресло и в следующую секунду уже стоял так близко, что воздух мгновенно наполнился ароматом его морисских благовоний.
— Ричард, довольно. Вы ведь уже поклялись мне, помните? Этого достаточно. — Не отводя взгляда, он тоже избавился от бокала и неожиданно сказал: — Я согласен на поцелуй.
С момента, как они оказались рядом, Ричард начал догадываться, что дальше последует нечто подобное, и, хотя это уже не вселяло в него такого ужаса, все равно невольно вздрогнул.
— Я не трепетная эрэа.
— Даже в этом случае.
Возразить на это было нечего — да Ричард бы и не смог. Привстав на цыпочки, он чуть качнулся вперед и прижался губами к чужой щеке.
Он не успел понять, что почувствовал. И только когда он наконец отстранился — медленно, неохотно, унося с собой пьянящий вкус прохладной кожи, — ему показалось, что чья-то невидимая рука разом загасила в комнате все свечи, и вокруг не осталось света, кроме мерцавших загадочной синевой глаз, не осталось звуков, кроме легкого дыхания на его лице, не осталось запахов, кроме сладковатого и терпкого аромата, который теперь окутывал их обоих. В голове его тоже не осталось ни единой мысли. Если бы сейчас Ричарда спросили, чего бы ему хотелось, он без колебаний ответил бы: чтобы это восхитительное безумие длилось вечно.
Подняв глаза, он увидел, что Алва тоже смотрит на него. Он выглядел необычайно довольным и улыбался незнакомой лукавой улыбкой.
— Хочешь что-то сказать?
Ричард не хотел, но слова сами сорвались с приоткрытых губ:
— А все-таки я был прав.
— В чем же?
— Вы ведь тоже Человек Чести.
— Гм, действительно… Закатные твари, я и забыл, — картинно ужаснулся Алва. А затем добавил с прежней ехидной усмешкой: — Люди Чести целуются совершенное иначе.
И с этими словами он притянул Ричарда к себе и поцеловал — так, как следовало.