Work Text:
Танцует ветер. Мягко шелестят кроны деревьев, с тихим клёкотом взлетают потревоженные птицы. Ветер позабавленно смеётся и мчится вдаль, ввысь, вперёд и выше, выше, выше... Гонит цепочки облаков, закручивая их причудливыми формами. Где-то чуть дальше сгущается тучка, и начинается мягкий дождь, омывая водой тихое поле.
Занимается рассвет.
Ветер тихо несётся дальше, вновь опускаясь к земле. Мягко касается крыш рыбацкой деревеньки, шебурша соломой, игриво переворачивает развешанные на веревках простыни и легко проносится над гладью озера, немного пугая лениво плывущих рыб. Ветер смеётся, шелестя ветвями растущей на берегу ивы и заплетая ей мягкие косы, мчится прочь от деревни. И почему-то замедляется.
Там стоит дом. Тихий, спокойный, окружённый садом и той самой атмосферой уюта, который есть у каждого хорошо обжитого дома.
Что в нём особенного?
Ветер не знает. Не помнит. Пролетает над клёнами и кружит у окон. Видно немного: стол с подношениями, мирно горящие благовония и циновку на полу, рядом с ней - аккуратно сложенные белые одежды и пара свитков. В углу сидит человек, осторожно рассматривающий замысловатую заколку, бережно вертя её в пальцах. На глазах его стоят слёзы, на губах мягкая, печально-горестная улыбка. Драгоценные камни на украшении мягко сверкают и переливаются то зелёным, то голубым, бликуя в утреннем свету.
Ветер сочувственно шуршит рисовой бумагой занавесок и случайно задувает горящую палочку благовоний. Наверное, это что-то да значит, если человек в углу удивленно переводит туда взгляд, как будто что-то ищет и не находит. Но улыбается едва-едва, словно что-то понимает. Человек неразборчиво шепчет себе под нос, тихо усмехается и улыбается чуть веселее, уже не так горько.
Непонятно почему, но ветру радостно видеть эту улыбку, и он мягко звенит в колокольчик у двери, как будто утешает. И мчится дальше.
Ведь такова природа ветра. Вечное движение. Вперёд, без оглядки и безо всяких сожалений о былом.
Он летит дальше, легонько задевая вишневые деревья и игриво сдувая вбок маленький ручеек среди камней, вихрем закручивает в танец начавшие опадать листья и мчится, мчится, мчится...
Дальше - городок, который медленно пробуждается ото сна. Скоро откроются лавки и магазинчики, забегают по пока ещё пустым улицам дети, выйдут танцевать актёры, заиграет чья-то звонкая переливчатая флейта, а ей будет нежно вторить гуцинь. На углу той дальней улочки, что вниз по улице к речке, продают вкусные баоцзы, а ещё дальше можно найти дешёвые, но хорошие ткани.
Ветер не помнит, откуда он это знает. Ему не дано.
Он замедляется, но летит дальше. Как будто чего-то опасается.
Недалеко от той самой улочки в неброской беседке сидит компания. Такая разная, собрана-сшита будто из лоскутов не ткани, но людей - слишком все друг от друга отличаются; но что-то их объединяет. Или кто-то...
Объединял.
На их лицах мягкая печать потери, но они улыбаются и шутят, вспоминая этого кого-то и рассказывая короткие истории, от которых хочется смеяться, а не плакать.
Ветру почему-то легче, и, рисуя маленькие водовороты на земле, он мягко кружит в танце пыль под ногами компании. Те ошарашенно озираются, переглядываются и неверяще улыбаются друг другу, будто что-то вдруг осознают.
Ветер смеётся покачивающимися фонарями над их головами, мягко ерошит волосы компании, будто на прощание, и уносится дальше, вновь набирая скорость.
Он мчится к морю, будто его что-то туда настойчиво тянет. Словно там есть что-то важное.
Или кто-то.
Ветер не помнит.
Но несётся туда, касается задумчиво гребней волн, играет с изредка выпрыгивающей из воды рыбой, красиво сверкающей чешуей.
Постепенно становится все темнее, хотя совсем недавно был полдень. Как будто кто-то тихо накрывает весь мир легкой и воздушной темной газовой тканью, плавно переходящей в тяжёлый бархат, окутывающий бушующее море тишиной.
Море волнуется, тихо рокочет и беснуется, будто хочет поймать ловкий ветер, но тот неуловим, скользит между смыкающимися волнами и мчится к далёкому мрачному острову.
Там тихо. Не слышно ничего, кроме мягкого танца ветра по сухой траве да шелеста волн, облизывающих песочный берег. А дальше, на дальнем холме, стоит тёмный силуэт.
Ветер громко шуршит стебельками сухой травы и несётся к неподвижно застывшей фигуре, невидяще смотрящей куда-то вдаль.
Та не шевелится, потревоженная игривым ветром, мягко касающимся рукавов развевающихся одеяний. На голову фигуры падает подхваченный ветром сухой цветок, небрежно-мягко сорванный с другого холма.
Мягкий вздох.
Тихая слеза скатывается по щеке.
И...
— Здравствуй, Ши Цинсюань. Давно не виделись.