Archive of Our Own

Chapter Text

Она душила её — красивое лицо, её собственное лицо, только более точёное, более острое, перекошенное яростью и болью. Её ногти впивались в кожу Цинсюань, расцарапывая, будто пытаясь заодно вскрыть артерию, и каждый раз, когда ей удавалось ещё немного вдохнуть, тяжёлый влажный воздух забивал лёгкие тиной.

Потом её двойника отбросило назад, и Цинсюань смогла вдохнуть, давясь запахом водорослей и мелкими каплями дождя. Небо над ней висело низко, тёмное и тяжёлое, а под ней, врезаясь в кожу, были большие, острые камни и островки короткой травы. Она слышала шум крови в ушах и гул неспокойного моря — совсем рядом, почти под самой рукой.

Она услышала пронзительный крик, и всё её тело сжалось в спазме страха и боли, горели лёгкие. Она знала, что бежать некуда, и тяжело перевернулась на бок, пытаясь встать.

Крик резко оборвался тихим, отвратительным, влажным хрустом. Цинсюань видела лишь небо и тёмные пятна в глазах. Она бесполезно скребла ногтями по земле, по камням, пытаясь найти опору, чтобы подняться.

Земля под рукой была неожиданно мокрой, мягкой, рыхлой от влаги. Почему-то это затормозило её, она подняла руку к лицу, едва различая, где заканчиваются хмурые тучи и начинается её тело.

Её ладонь была мокрой и тёмной.

Земля была пропитана кровью.

Зазвонил будильник. Цинсюань подползла к краю кровати и на ощупь смахнула звонок. Она всё ещё чувствовала запах крови, моря и земли. В темноте, когда она наконец разлепила глаза и потянулась к телефону, ей показалось, что её пальцы в крови.

Правду сказать, пять утра на экране пугали сильнее.

*

Три через три дня подряд Ши Цинсюань садилась на самую первую электричку на станции Вондон, где-то через сорок минут выходила в Пусане, ещё минут двадцать шла пешком вглубь города, прочь от порта, и приходила на работу. Она оказывалась там неблагодарно рано и всю дорогу до ресторана проводила во внутренних дебатах: надо ли оно ей или лучше всё бросить и пойти бомжевать. В конце концов, Се Лянь-гэ, её старший коллега, как-то выжил.

Чем ближе подступала зима, тем становилось сложнее. В этом году пронзительный ветер дул с середины октября, нагоняя тучи и апатию.

Цинсюань как раз подходила к ресторану, на ходу убирая наушники в кейс и подсвечивая себе дорогу фонариком в телефоне, когда от промозглого ноябрьского мрака отделилась фигура.

Цинсюань напряглась, замедляя шаг. Фонарик выхватил ноги в стоптанных конверсах и чёрных джинсах, какое-то невнятное движение, а потом — тонкую белую руку с сигаретой в пальцах.

Тогда Цинсюань наконец вспомнила о своих сегодняшних коллегах. Выходила на замену повар, с которой Цинсюань ещё ни разу не пересекалась, потому что они обе работали в противоположные смены, да и устроилась она, вроде, совсем недавно. Тоже китаянка, и имя её звучало похоже на её собственное.

Светить ей фонариком в лицо было как-то неловко. Без света Цинсюань вообще ничего не видела, кроме оседающей на глазах влажности и смутных очертаний.

— Хэ Сюань… цзе? — окликнула Цинсюань, хотя до сих пор не понимала, кто вообще перед ней — мужчина, женщина или плод больного невыспавшегося разума. Ну нет, сигарета-то настоящая?

— Давай без этого, — сказала Хэ Сюань на корейском: тихий голос с хрипотцой курильщика.

— Не звать тебя цзецзе? — переспросила Цинсюань, поднимаясь по крыльцу. — Мы одногодки?

— Не знаю, — ответила Хэ Сюань и прошла мимо неё к мусорке возле заведения (национальная гордость Китая посреди чужбины, потому что это была единственная мусорка в их районе), чтобы выкинуть окурок.

— Точно, я же не представилась! Я Ши Цинсюань, мне в этом году двадцать четыре, — сказала Цинсюань, мучаясь с фонариком и ключами. У двери пахло тиной и будто бы водорослями, хотя обычно здесь всегда пахло горелым маслом из соседнего стрит-фуд кафе. Может, Му Цин-гэ перемудрил что-то на вчерашней смене? Или ребята забыли мусор вынести.

Цинсюань открыла дверь и щёлкнула всеми выключателями в маленькой прихожей перед раздевалкой. Здесь включался и фонарь снаружи над дверью; помигав, зажглись большие светильники в зале.

Под плохими белыми лампами в раздевалке Цинсюань наконец увидела лицо своей новой товарки — впервые, потому что даже в рабочем чате она пряталась за аватаркой с мемной рыбой.

Высокая и худая, она как раз вешала чёрный пуховик на крючок. Цинсюань для такого упражнения нужно было вставать на носочки, а Хэ Сюань даже руку полностью вытягивать не пришлось.

Её кожа казалась почти серой, чёрные волосы были забраны в хвост, открывая пирсинги в ушах: по несколько серёжек в каждом. Она через голову стянула бесформенную чёрную толстовку, под которой оказалась такая же бесформенная футболка — серая. Сквозь ткань выпирали лопатки. Цинсюань отвернулась к зеркалу.

На информацию о возрасте Цинсюань она никак не отреагировала. Запретная тема какая-то? Может, ей не нравятся все эти приколы с субординацией, и она не хочет, чтобы Цинсюань к ней как-то относилась просто из-за возраста. Внешне она казалась чуть старше неё.

Цинсюань переделала пучок, поправила чёлку, повязала бандану и ногтем снова заострила стрелки на глазах. Привычные действия выиграли время, чтобы придумать следующую тему для разговора.

— А как пишется твоё имя? — спросила она, надевая фартук.

— Что, — переспросила Хэ Сюань, почти никак не интонируя свою речь. Корейские округлые слоги в её речи звучали резко, как и у Цинсюань, но китайская мелодика отсутствовала напрочь, да и корейской тоже не завезли.

Цинсюань вышла в зал, включая на ходу свет в витринах с пирожными и готовой едой.

— Ну, в рабочем чате твоё имя всегда хангылем пишут, поэтому мне интересно, какие там иероглифы, — сказала она и, проверив розетки, включила эспрессо-машину.

Пока она гудела и нагревалась, Цинсюань обернулась к Хэ Сюань — та была уже в форменной чёрной рубашке, с повязанной банданой. Её глаза, то ли от того, как падал свет, то ли из-за цвета кожи, казались абсолютно чёрными, как воронки. Возможно, она была даже младше Цинсюань, просто тяжесть взгляда сбивала с толку.

В провалах тишины между гудением кофе-машины стало как-то неловко и странно. Хэ Сюань просто смотрела на неё и, похоже, не собиралась отвечать. Цинсюань вытерла о фартук внезапно вспотевшие ладони и сказала:

— Моё вот так пишется, например, — быстро набрав сообщение в переписке с собой, чтобы показать экран Хэ Сюань.

— Иероглиф имени такой же, — сказала она, медленно, неохотно разлепляя губы. Стесняется или Цинсюань её бесит?

— Ого, в самом деле? Здорово! — улыбнулась Цинсюань. — Мы почти тёзки. Тебе помочь с чем-нибудь на кухне?

— Нет. — Потом, после паузы, уже наполовину отвернувшись, Хэ Сюань спросила: — А ты разве на кухне работаешь?

— Ну, нанимали меня только на бар, но ещё я работаю на кассе, в зале, на кухне и поставки разгружать помогаю.

— Многоходовочка, значит, — бросила Хэ Сюань через плечо, и Цинсюань рассмеялась, чтобы подавить негодование. Вот чем она заслужила такое отношение?

— Как грубо.

— Ну поплачь.

Цинсюань включила кассу и пикнула свой штрихкод, чтобы открыть смену, проверила температуру на холодильниках и на витринах, сфотографировала кривую ротацию молока в барском холодильнике и скинула в рабочий чат вместе с осуждающим голосовым сообщением и поистине страшной попыткой в эгьё, чтобы у её сменщика Фэн Синя-гэ сразу по пробуждении уши отсохли. Хэ Сюань тоже вышла в зал и убрала с витрин просрочку, вытерла полки и стёкла антисептиком, поставила на островок самопомощи гостя крышечки, салфетки и трубочки.

— Сюань-цзе, а ты далеко живёшь? — снова закинула удочку Цинсюань, пока делала тестовый эспрессо.

Она успела обернуться точно вовремя, чтобы поймать чудовищный взгляд Хэ Сюань, прежде чем та раздражённо отвернулась.

— Я же попросила. — Тот же пустой голос. Цинсюань не улавливала настоящей злости, поэтому продолжила:

— Да я не знаю, как к тебе обращаться! Сяо Сюань? Сюань-цзы? Нет, так нельзя, так слишком похоже звучит на имя нашего супервайзера, она не поймёт. Сюань… онни? Ну, это просто смешно.

— Никак .

— Я так не могу. Скажи хоть, сколько тебе лет, чтобы я поняла…

— Это не твоё дело.

— Хочешь попробовать?

Хэ Сюань посмотрела на питчер в руке Цинсюань с таким абсолютным отвращением, что Цинсюань не смогла сдержать смеха.

— Это просто кофе! Первый тестовый я сама выпила, а в этот добавила гранатовый сок, на донышке оставалось, и специй кое-каких. Попробуй, я из него не пила. Как глинтвейн, только на основе эспрессо. О, сейчас апельсинку брошу…

Непонятно было, что приманило Хэ Сюань на расстояние вытянутой руки — рецепт (она же всё-таки повар, да?) или интрига, но она аккуратно, не касаясь Цинсюань, забрала у неё питчер, принюхалась и сделала крошечный глоток.

— Сладко.

— Да ладно? Дай мне. — Цинсюань сделала глоток, и её непроизвольно перекосило от кислого вкуса. Сахара там не было. С такими вкусовыми рецепторами оставалось лишь надеяться, что Хэ Сюань повар получше, чем Се Лянь-гэ. — Ты всегда так рано на смену приходишь?

— Это не рано, — ответила Хэ Сюань, уходя на кухню. Окно выдачи располагалось как раз рядом с кофе-машиной, поэтому Цинсюань, конечно, заглянула в него и продолжила знакомство. Не рано? В шесть тридцать утра? Что она такое?

— Далеко живёшь? — снова попробовала Цинсюань.

— Не твоё дело.

— Я на электричке из Янсана катаюсь. Думала, раньше меня сюда никто не приходит.

За следующие десять минут Хэ Сюань наточила ножи, достала что-то из морозилки и начала заготовку ингредиентов, а Цинсюань добавила в свой коктейль виски, во имя эксперимента, и рассказала про район, в котором жила, про своего сталкера-неудачника, который испугался её и самоустранился, про последние пять лет жизни, в общих чертах, и смогла наконец узнать, что Хэ Сюань работала у них меньше месяца, а жила в Самнанджине, на одну станцию дальше, чем Цинсюань.

— Странно, почему мы тогда не встретились здесь, когда вышли из электрички? — задумчиво протянула Цинсюань. Хэ Сюань промолчала. Соврала, может? Просто чтобы Цинсюань отвязалась?

Когда Цинсюань делилась своим топ-пять самых ужасных случаев в общепите, пришёл Пэй Мин-гэ, любимый официант всех девушек. Мимоходом заглянув на кухню, Пэй Мин скорчил Цинсюань гримасу, и она поняла, что с другими коллегами Хэ Сюань так же приветлива, как и с ней. Если даже Пэй Мину она не нравится… Что ж, это означало, что проблема не в Цинсюань. Поэтому она продолжила.

— И я зашла в раздевалку, чтобы позвать её с перерыва, а она лежала без сознания с разбитой головой. А я там была единственная иностранка без гражданства с визой, которая заканчивалась через день…

— Это у нас было? — с подозрением спросил Пэй Мин, выглядывая из раздевалки в одной майке. Все шутки про его оголённое состояние были уже пошучены в первые смены Цинсюань.

— Нет, это на моём прошлом месте! Ну и я позвонила в скорую, оператор мне объяснял, как оказать ей первую помощь… хотя я мало что могла сделать. Но в итоге ничего серьёзного не произошло, ей даже швы накладывать не пришлось. Менеджерка наша, правда, накричала на меня, что я сначала в скорую позвонила, а не ей.

— И это не худшее, что с тобой случилось в общепите? — уточнила Хэ Сюань. Она быстро взглянула на неё, будто ощупала лицо глазами, и снова устремила своё внимание на миску с маринадом. Костяшки выпирали под кожей, длинные белые пальцы с короткими ногтями, без украшений, сжимали палочки. Цинсюань отвела взгляд, сосредотачиваясь на подготовке своих ингредиентов. — Что хуже этого, ты прятала чей-то труп?

— Цинсюань, прошу тебя очень внимательно подбирать свои следующие слова, — пошутил Пэй Мин. — Нам не надо знать о твоих нелегальных приключениях.

— Ну, это был не человеческий труп. В общем, как-то я пришла на смену, а в вентиляции сдохла крыса.

Хэ Сюань фыркнула. Но в тот же момент над дверью зазвенела музыка ветра, — пришёл первый утренний гость, — и улыбка Хэ Сюань, если это была она, оказалась упущена.

В течение дня Хэ Сюань почти не говорила, Цинсюань не удалось вытащить из неё никакой информации о себе. Кто её родители, где она родилась, где училась, что делала в свободное время — все эти вопросы игнорировались. Зато она хорошо работала: не путалась в меню, готовила быстро, красиво и, судя по реакции гостей, съедобно (что было уже на порядок лучше, чем то, что получилось в единственную смену Се Ляня на кухне), выходила только на короткие перекуры и неизвестно когда сама успела пообедать.

— Как ты с ней общаешься? И, главное, зачем? — спросил Пэй Мин во время одного из её перерывов. — Она же социопатка какая-то. Я впервые сегодня увидел, что ей стало интересно с кем-то поддержать диалог, и когда это произошло? Когда ты рассказала про дохлую крысу.

— Может, она любит тру-крайм подкасты, — отвлечённо ответила Цинсюань, перебирая мяту и тимьян. — Мне кажется, с ней всё нормально, просто она стесняется и не хочет этого показывать.

— А, ты же с ней сегодня в первый раз… К нам тут в выходные на кухню выходил парень с другой точки, Лан Цяньцю, знаешь его? Тоже на кухне работает. Сюань Цзи попросила его выйти, чтобы помочь новенькой в её первый выходной. Так он только половину смены на кухне отработал, а потом в зал попросился! И знаешь, почему? Говорит, она взяла нож, отогнала его к холодильникам, подальше от камеры, и сказала, что расчленит его, если он будет под ногами мешаться.

— Кошмар, поэтому он больше к нам не выходит?

— Я и говорю. Она убьёт тебя и глазом не моргнёт.

Цинсюань рассмеялась. Это была идеальная возможность для очень, на её взгляд, хорошей шутки про суицид, но оценил бы её только Се Лянь-гэ, которого сегодня не было с ними на смене.

— Так и что теперь, я должна поддерживать торжественную тишину с каждым сложным коллегой? Я тогда вообще рта не открою.

Пэй Мин прижал руку к сердцу.

— Цинсюань, режешь без ножа.

Хэ Сюань вернулась с перекура, принося с собой запах дыма и водорослей, снова. Она бросила на Пэй Мина один безмолвный взгляд, и тот, подняв руки, вышел из-за стойки. Цинсюань продолжила свои попытки.

— Хэ Сюань, ты любишь тру-крайм?

— Что.

Она отчалила ровно в десять, даже не помахав рукой на прощание, и Цинсюань, как обычно, осталась закрываться одна. На станции она её, конечно, не встретила.

*

Через пару недель в чатик написали о смене графика: Цинсюань работала как обычно, но теперь её смены чаще пересекались с Лин Вэнь-цзе и Се Лянем-гэ. А ещё Хэ Сюань теперь работала с ней в одни и те же дни, три через три.

Они снова не встретились ни в поезде, ни на станции, ни по пути до ресторана, и Хэ Сюань снова курила на крыльце в густой темноте, когда Цинсюань подошла. Как ей это удалось? Она во времени путешествует? Может, она бежит до ресторана, чтобы компенсировать вред от сигарет?

— У тебя нет ключей? — спросила Цинсюань, не получив на своё лучезарное приветствие ни звука в ответ.

— Нет, — сказала Хэ Сюань, выдыхая дым в сторону.

— Может, попросишь у Лин Вэнь-цзе дубликат? Она сегодня с нами на смене.

— Я неофициально работаю. Мне не дадут.

— Ого, а почему неофициально? Ты нелегалом тут?

— Нет . Не твоё дело.

Наверное, из-за того, что они стояли так близко, на узком крыльце, Цинсюань чувствовала вибрации её голоса в своей грудной клетке.

И воздух пах снова не только сигаретами и мокрым асфальтом, а тяжёлой лесной сыростью, как в оранжерее. И морем — точно, это то, что в прошлый раз Цинсюань приняла за запах водорослей. Может, ветер сегодня дует со стороны порта?

Такой тревоги Цинсюань не чувствовала даже в самый первый день работы. Было ли это от того, что сегодня она заранее знала, что выйдет Хэ Сюань, и её мозг просто встревожился из-за нового человека; или дело было в ночном кошмаре, из-за которого она проснулась в четыре утра и не смогла заснуть; или просто приближалась зима? Как бы то ни было, каждое своё движение, пока они с Хэ Сюань переодевались, она ощущала почти как чужое, будто её кожу покрывал слой конденсата, будто Хэ Сюань неотрывно смотрела на неё своими бездонными, страшными глазами.

Хэ Сюань на неё не смотрела. Вот жалость, правда? Собственные глупые мысли вернули её к реальности, и Цинсюань заставила себя медленно выдохнуть и глубоко, от живота вдохнуть. Ничего же не происходит. С социальной тревожностью она как-нибудь справится, это не самое худшее, что ей доводилось переживать.

— Сюань-цзе…

— Нет, — немедленно отрезала Хэ Сюань, и Цинсюань рассмеялась. Ну вот, всё нормально. О чём её спросить? Открыв рот, Цинсюань заранее, как обычно, не подумала, а стоило.

— Ты давно в Корее?

— Угадай, — сказала Хэ Сюань, уже из кухни, доставая точильный камень. Надо же, она предлагает ей продолжить диалог? Просто так, без весёлых рассказов про крыс? Цинсюань делает успехи!

— Не моё дело?

— Угадала.

— Ай да я. Почему ты решила работать поваром?

— Решила? — огрызнулась Хэ Сюань. — Прости меня, а ты по пятнадцать часов у бара стоишь, потому что это твой личный выбор?

Еле заметные оттенки раздражения на поверхности её плоского голоса неожиданно отозвались мурашками по коже Цинсюань. Она дрожащей рукой несколько раз стукнула питчером со взбитым молоком по столешнице, отгоняя ощущения. Так, так. С такой нестабильной хваткой у неё не то что лебедь на латте, а даже самый убитый тюльпан не получится.

— Я имела в виду, почему поваром, а не, там, не барменом, не официанткой? Официанты быстрее вырастают в должности, и все чаевые обычно им достаются, до кухни чай вообще не доходит.

— И оно того стоит?

— Люди? — сделала предположение Цинсюань, как будто это не было очевидно с самого начала.

Хэ Сюань на миг подняла на неё полный молчаливого осуждения взгляд и ничего не сказала.

— Латте будешь? — Цинсюань поставила чашку в окошко раздачи.

— Выпей сама.

— Я дома выпила, мне пока хватит, у меня тревожность повышается от кофе.

Закончив точить ножи, Хэ Сюань протянула тощую белую руку к чашке, и Цинсюань показалось, что тени её пальцев движутся сами по себе, ощупывают чашку там, где рука Хэ Сюань её не касалась.

Цинсюань моргнула и подняла взгляд. Хэ Сюань посмотрела на неё без всякого выражения, потом на латте-арт в чашке, и отвернулась, отходя к холодильнику.

Похоже, пробуждение в четыре утра давало о себе знать.

Сегодня с ними работали и Лин Вэнь, и Се Лянь — лучшей компании Цинсюань не могла пожелать.

К сожалению, сегодня был выходной, а потому хорошие коллеги не спасали от реальности. Реальность была такова, что бару и официантам доставался один перерыв в пять часов, если повезёт. Цинсюань обещала себе уйти на обед после следующего напитка, но потом сразу же приходил новый гость, многие были постоянными и хотели с ней поболтать, пока ждали напиток или свой ланч, и Цинсюань чувствовала, как ноет плечо и сводит лицо от улыбки. Потом приехала поставка, конечно, не вовремя, им пришлось открыть заднюю дверь, и даже в неё стали заглядывать гости — как они там вообще, блин, оказались?

— Я на перекур, — сказала Хэ Сюань, выходя из кухни и на ходу надевая пуховик.

— Сейчас не время, — отозвалась Лин Вэнь, отвлекаясь от выставления тортиков на витрину. — У тебя ещё три заказа висит.

Хэ Сюань даже не посмотрела в её сторону и вышла на улицу. 

— Я встану на кухню, — предложила Цинсюань, быстро оценивая риски, и решила, что на бар Се Ляня тоже лучше не пускать, — Вэнь-цзе, поможешь с напитками?

На кухне заняться было особо нечем: в кастрюле варилась лапша, в сковородке под крышкой тушилась курица с овощами, на рабочем столе в миске мариновались креветки, все ингредиенты были уже нарезаны, и даже уже насыпана в отдельную тарелочку свежая смесь для темпуры.

— Ну и как тебе работается с Хэ Сюань? — спросила Лин Вэнь, и Се Лянь, даже из зала почувствовав запах сплетни, заинтересованно оглянулся в их сторону.

— Она отличный повар, посмотри, у неё тут мизанплас идеальный, — ответила Цинсюань. — Всё подготовила перед тем, как уйти на перерыв.

— Но могла бы и спросить, когда нам удобно, верно? — вздохнула Лин Вэнь, ударяя питчером по столешнице слишком сильно.

Цинсюань подумала. То, что Хэ Сюань имела неприятный характер, её мало волновало: в конце концов, лично Цинсюань она ещё ножом не угрожала и никак не влияла на её работу. Выяснение отношений на смене только тратило время и силы. Не то чтобы какие-то моральные принципы мешали Цинсюань сплетничать о коллегах, но что-то в Хэ Сюань интриговало её и заставляло выбирать слова. Должно быть, её освежающее ядовитое презрение.

— Тогда, Вэнь-цзе, можно я пойду на обед, когда Хэ Сюань вернётся? — спросила Цинсюань с улыбкой. — Или тебе неудобно?

Лин Вэнь вздохнула снова, скорее выстраданно, чем с досадой.

— Ещё немного, и я подумаю, что вы с Хэ Сюань подружились, и это был хитрый план, чтобы вытащить тебя из-за стойки и на свободу, — беззлобно сказала она. — Иди, конечно. После тебя Се Лянь.

Хэ Сюань открыла дверь на кухню, на миг встретившись диким взглядом с Цинсюань.

— Ты слышала? Мы теперь подружки, — заулыбалась Цинсюань, делая вид, что её не сбивает с толку просочившийся с улицы тяжёлый запах моря и травы.

— Уйди, — сказала Хэ Сюань, ласковая как удар кирпичом по лицу, и Цинсюань поспешила убежать на улицу.

По правде, обед она с собой не взяла, а денег до зарплаты оставалось как-то до нелепого мало: либо на еду, либо на проезд, и проездной она сегодня уже пополнила. Оставалось дотянуть на кофе и воде до дома, где её ждал хотя бы рис. Даже панчаны закончились, какой ужас. Не быть ей успешной корейской дамой с заготовками на десять лет вперёд.

На улице пахло горелым маслом из стрит-фуд кафе, мокрым асфальтом и уксусом.

Морем, а тем более травой, не пахло совсем. Цинсюань вдруг поняла, что в смены без Хэ Сюань ничего такого не замечала, и в заведении тогда тоже пахло как обычно: перцем, имбирём, чьей-то проклятой электронной сигаретой, соевым соусом.

Может, Хэ Сюань какой-то особый парфюм использует? «Дикая тварь из чёрного леса»?

Когда Цинсюань вернулась с освежающей прогулки по лучшим забегаловкам предпортовой рабочей зоны (на самом деле, она просто зашла поздороваться в ларьки, где работали знакомые люди; в забегаловке со стрит-фудом, послушав её нытьё, вечно сердитый аджосси вручил ей жирный хотток), то приехала поставка молока, на кассе Се Лянь умасливал невероятно злого и громкого деда, который почему-то думал, что у них продаются сигареты, но они их ему не показывают, и осуждал их за то, что они спаивают рабочую молодёжь, Лин Вэнь делала одновременно три напитка, а на полке под стойкой вибрировал рабочий телефон, до которого никому сейчас не было дела.

В такие моменты смерть казалась лучшим выходом.

— Алло, — жизнерадостно проворковала Цинсюань в трубку, отходя от стойки, чтобы гнев противного деда не обрушился ещё и на неё.

— Кто говорит? — сурово спросила Сюань Цзи на том конце. Она говорила с ними на китайском, потому что стеснялась своего корейского, но, правду сказать, лучше бы она говорила по-корейски. Зубодробительнее её произношения был только родной диалект Се Ляня.

— Ши Цинсюань. Привет, цзецзе, что случилось?

— Ты можешь мне объяснить, Цинсюань, почему вы решили в воскресенье, в пик работы отключить камеры?

На миг Цинсюань показалось, что она перестала понимать человеческую речь. Это инсульт? Она ощупала лицо и заглянула на кухню через дверь, глядя вверх на камеру, привинченную над окном выдачи.

— Мы их не отключали, — осторожно сказала Цинсюань, всё ещё не уверенная, что правильно поняла контекст беседы. — Ты меня не видишь? Я на кухне на тебя смотрю.

Хэ Сюань подарила ей лишь один быстрый взгляд, тут же молча возвращаясь к воку с креветками.

Связь неожиданно пошла помехами, как на радио, и Цинсюань с трудом разобрала «Нет, не вижу» и какое-то ругательство. Она поморщилась и присела на корточки, заглядывая под плиту — розетки были там. Тут же стояла и Хэ Сюань, её бесконечные тощие ноги, и раскалённый вок в её руках находился в опасной близости от головы Цинсюань. Если бы это был даже Му Цин-гэ, Цинсюань в такой ситуации схватила бы его за жопу, — не харассмента ради, а шутки для, — но Хэ Сюань действительно, со злым умыслом, а не случайно, могла расплавить ей лицо дном сковороды, так что, наверное, не стоило.

— Подожди, цзецзе, я тебя плохо слышу…

— Ты издеваешься надо мной?! Врубайте камеры, черти, я вас всех уволю! — Сквозь помехи голос Сюань Цзи звучал так, будто она исполняла гроул-партию в какой-то очень андеграундной трэш-металл группе.

— Цзецзе, камера на кухне включена в, — она пощёлкала пальцами, вспоминая китайские слова, — удлинитель. Удлинитель работает, кнопочка на камере горит зелёным. Погоди… пожалуйста, не кричи, я и так…

Цинсюань со вздохом отнесла трубку от уха и вышла из кухни. Другие камеры были установлены над кассой, под которой сейчас на полу сидел опустошённый Се Лянь.

— Сюань Цзи говорит, что у нас камеры отключены, — сказала Цинсюань, на полпути переключаясь обратно на корейский.

— Только этого не хватало, — мрачно отозвалась Лин Вэнь. — Дай мне трубку и вставай на кассу, надо поставку допринять. Се Лянь, иди на обед.

— Касса зависает, кстати, — поднимаясь с пола, сказал Се Лянь. — Я её перезапустил, должно быть получше. И музыку отрубить пришлось, она заедала. Хочу сдохнуть.

Он сказал это, щегольнув лучезарной улыбкой, и Цинсюань отразила её, подмигивая со знаком «пис» у лица.

— Я тоже! Ой, Лянь-гэ, подожди, мне дали купон на скидку на ланч в бургерной. Возьми себе, поешь.

Се Лянь благодарно похлопал её по плечу и ушёл с купоном. Хоть кто-то сегодня нормально поест, жаль, что не Цинсюань.

— Похоже, где-то что-то случилось с проводкой, — сказала Лин Вэнь, закончив звонок. — Завтра придёт электрик.

— И мы можем не работать? — с надеждой спросила Цинсюань.

Лин Вэнь ударила её ручкой по голове.

— Попроси у него счёт-фактуру по итогу работ.

Получасовое затишье прошло очень быстро, потому что они потратили его на уборку и на попытки включить колонку, из которой вместо музыки доносилось только шипение. А потом стали приходить гости парочками и компаниями, заказывать много еды и алкогольные напитки. Потом Лин Вэнь ушла, потому что она работала не пятнадцать часов, а двенадцать, и жизнь стала чуть хуже.

В какой-то момент, автоматически поздоровавшись с новым гостем, Цинсюань подняла голову и увидела Хуа Чэна. Он, конечно, не смотрел на неё, обыскивая зал взглядом.

— Уже так поздно? — спросила Цинсюань и слишком долго смотрела на часы у двери, не понимая, что видит. — Ура, наконец-то, мы не умерли. Лянь-гэ мусор убирает в раздевалке, позвать?

— Нет, я подожду, — безэмоционально ответил Хуа Чэн, садясь на стул у стойки. Цинсюань до сих пор толком не понимала, кто он, в смысле, как личность. Так-то он, конечно, был их постоянным гостем и главным фанбоем Се Ляня — объяснимо, потому что Се Лянь-гэ был сам Будда.

— Что-нибудь выпьешь? О-о-о, слушай, я недавно сделала эспрессо-глинтвейн, но моя подружка тут его не оценила, хочешь попробовать? Безалкогольный, только за кофе заплатишь, получается.

Цинсюань обернулась, чтобы подмигнуть в ответ на тяжёлый взгляд Хэ Сюань, которая даже без заказов сидела на кухне, и уже сняла с кофе-машины рожок.

— Нет, спасибо. — Ну, конечно. Стоило ожидать. Казалось, для этого парня мир вне Се Ляня не существовал.

В десять Хуа Чэн увёл Се Ляня, и Цинсюань, которая всегда задерживалась после закрытия, потому что ей некуда было спешить, — электричка была только через сорок минут, — начала разбирать кофе-машину, чтобы помыть, потому что безголовый Фэн Синь-гэ забыл это сделать в конце своей последней смены.

— Тебе помочь? — Когтями по спине , и Цинсюань подпрыгнула. Хэ Сюань вышла из кухни в зал, уже без банданы и фартука.

Она забыла про Хэ Сюань. Нехорошо. И что… что сейчас случилось?

— А ты не собираешься домой? — спросила Цинсюань, касаясь рукой основания шеи. Фантомное ощущение всё ещё висело на коже, но никаких реальных царапин она, конечно, не нащупала. Определённо надо было поспать и поесть ещё что-то, кроме одного хоттока.

— Я же на той же электричке еду, — ответила она с каменным лицом, как будто они каждый день ходили вместе на станцию, и это у Цинсюань с головой проблемы. Если бы не это выражение лица, то Цинсюань бы сдержалась и не стала её смущать, — видно же, что девчонка социально неловкая, и каждое взаимодействие для неё мучительно, — но эта наглость! Поэтому Цинсюань разулыбалась, хотя хотелось уже, честно говоря, лечь лицом в землю.

— Да ладно? Скажи ещё, что мы вместе на вокзал пойдём и даже рядом друг с другом в поезде сядем?

В повисшей паузе Цинсюань вдруг заметила звон в ушах от усталости, а за ним — гнетущую тишину. Да, колонки они так и не починили, а снаружи совсем ничего не было слышно, и Цинсюань неожиданно оказалась заключена в удушающем молчании Хэ Сюань.

— Если тебе не нужна помощь, то я на улице подожду, — наконец сказала Хэ Сюань, и Цинсюань выдохнула.

Подождёт, ничего себе. Если Цинсюань спросит, как она добилась такого прогресса в их общении, то что Хэ Сюань сделает?

— Мне надо ещё остатки пересчитать, вот этот холодос и на полках наверху, — сказала Цинсюань, и Хэ Сюань со вздохом выкатила из раздевалки стремянку. — Хэ Сюань, ты сегодня пообедала?

Она посмотрела на неё вниз со стремянки, и казалось, что на её лице собралось больше тени, чем было бы логично. Цинсюань же не помрёт от голода прямо сейчас, верно? А то какие-то симптомы совсем плохие.

— Твоё дело какое? — спросила Хэ Сюань даже резче, чем обычно, и это немного остудило голову. Комментариев о её фигуре явно делать не стоит, а то Хэ Сюань утопит её в кислоте для мытья кофе-машины.

— Ты просто на перерывы почти не ходишь, я не понимаю, когда ты успеваешь. Ну, и интересно, что ты ешь. Сама готовишь?

Из-за того, что она сидела на стремянке, её тяжёлый вздох разнёсся по пустому залу эхом.

— Тебе разве не плевать на самом деле? — спросила она. — Ты как кофе считаешь?

— Пачками. Начатые не считаем. И нет, я всё запоминаю. Се Лянь-гэ, например, верит в помощь малому бизнесу и поэтому всегда берёт обед у кого-нибудь из наших соседей, а у Лин Вэнь-цзе дев… подруга рядом работает и готовит ей бэнто. — Говорить о себе и своём плачевном финансовом положении Цинсюань постеснялась. — Ты же понимаешь, что нам ещё на электричке вместе ехать? Ты думаешь, я всё время молчать буду?

Хэ Сюань ничего, конечно, не сказала.

Перед выходом они ещё раз обошли весь ресторан, Хэ Сюань проверила, что выключила плиту, и придержала дверь Цинсюань, которая вытащила наружу мусорный пакет.

— Закроешься? — Цинсюань передала Хэ Сюань ключи, вырубила свет, и над ними сомкнулась такая же душная тьма, как и утром, ещё более тёмная из-за неожиданности. Здесь, в проулках, уличного освещения вообще не было.

Цинсюань наугад бросила мусор в сторону контейнера, попала (судя по звуку) и начала копаться в карманах, чтобы посветить Хэ Сюань фонариком, но неожиданно услышала щелчок первого замка. А потом второго.

Цинсюань всё ещё не видела ничего. Ни двери, ни тем более замочных скважин.

Она видела только две жёлтые точки на уровне глаз Хэ Сюань.

— Ключи забрать не хочешь? — спросила она.

Что происходит? Цинсюань моргнула, и иллюзия развеялась: они всё ещё стояли в темноте, на узком крыльце перед дверью ресторана.

— Да я не вижу ничего, — сказала Цинсюань, только под конец фразы подавляя дрожь в голосе.

Хэ Сюань раздражённо вздохнула, и Цинсюань скорее почувствовала, чем увидела движение перед лицом, а потом услышала звон ключей прямо возле носа.

В нервной тишине убрав ключи в карман, Цинсюань всё же включила фонарик на телефоне и наугад завела разговор про последнее просмотренное аниме. Неожиданно оказалось, что Хэ Сюань тоже его смотрела, вот где чудо. Отношения персонажей ей не были интересны, зато она много думала о темах и метафорах, в чём Цинсюань, несмотря на своё почти-образование филолога, шарила позорно мало.

Её голос окутывал Цинсюань, как дым от её гвоздиковых сигарет, как тяжёлый туман над водой, и когда они вышли на главную улицу с фонарями, то ей казалось, что тень Хэ Сюань цепляется за её ноги, прыгает ей на руки, как дикий зверь. Как только Цинсюань пыталась сосредоточить на ней свой взгляд, однако, тень приобретала обычную форму: безвольную, у ног Хэ Сюань.

Перед прощанием они даже договорились встретиться завтра в первом вагоне.

Опытным путём обнаружилось, что тень Цинсюань под фонарями, освещающими дорогу к её квартире, спецэффектами не обладала. Курящий сосед, которого она не заметила на тёмном общем балконе, не сверкал хищными глазами, не вызывал тактильных галлюцинаций своим голосом и вообще Цинсюань не напугал.

По всему выходило, что все сегодняшние симптомы проявлялись не от усталости, а скорее из-за Хэ Сюань. Но почему?

*

она убьёт меня

она убьёт меня

больно

я не хочу умирать я не могу её ударить я не должна

цзецзе почему

«это твоя вина»

Точёное, изящное, почти её лицо. Рыхлая от влаги земля; пальцы, увязающие в крови. Тяжёлый влажный воздух, забивающий нос.

Все мышцы сводило от недостатка воздуха, и Цинсюань долго смотрела перед собой, не видя ничего, кроме размытых сумерек.

Широкий кровавый след вёл к трупу. Цинсюань не чувствовала своего тела и не знала, как она добралась до мёртвой девушки. Она не понимала, кто это. Это она сама? Нет, она не такая… красивая?

Здесь был другой человек. Кто-то убил её, и Цинсюань знала, что…

Она подняла голову. У самого обрыва тени странным образом сгущались, усиленные высокими острыми волнами. Там кто-то был; она не видела лица, но силуэт был ей знаком. Или нет? Из воронки из воды, мрака и крови, единственные неподвижные, на неё смотрели две жёлтые точки.

*

За спиной скрипнула половица.

Цинсюань сторожила кофеварку на плите и, не оборачиваясь, сделала шаг назад.

Ничего, конечно, не скрипело. Потому что не было никаких половиц, пол был бетонный.

Цинсюань, в чью ежедневную рутину входила полная проверка квартиры на скрытые камеры, микрофоны, любую необъяснимо сломанную электронику и вещи не на своих местах, знала наверняка, что она здесь одна и что в этой квартире за ней действительно никто не следит. Кроме тайной китайской полиции, которая следила всегда из каждой розетки и из унитаза, естественно.

Да и не было это похоже на того прошлого сталкера-любителя. Вообще на сталкера похоже не было.

Скрипели полы, которые на самом деле не скрипели. Хлопали от ветра жалюзи на закрытых окнах. В шкафу в кухонной зоне будто бы кто-то перебирал пальцами стаканы на железной решётке. В ванной выл ветер, но не было ни сквозняков, ни даже вентиляции. Постоянно капала вода в закрученном кране, который не протекал.

Улики указывали не на сталкера, а на то, что у Цинсюань ехала крыша. Но загадочный ASMR не распространялся на другие места: нигде больше Цинсюань подобного не испытывала. Можно было бы, надев шапочку из фольги, предположить, что она поселилась в нехорошей квартире, но, на самом деле, призраки к аренде не прилагались. Всё это началось относительно недавно; может, месяц назад.

В квартире стояли датчики утечки газа, и всё работало исправно, так что Цинсюань наверняка знала, что дело не в этом.

Цинсюань сняла кофеварку с плиты и, встав на носочки, достала с полки кружку с щеночком.

Жёлтые полумесяцы глаз и тяжёлый запах: то ли гниения, то ли воды.

Цинсюань на миг зажмурилась, качнула головой, но ощущение липкого конденсата на коже не прошло. Ей казалось, что Хэ Сюань смотрит на неё своим страшным взглядом.

Она обернулась и оглядела свою пустую студию. Кроватка манила к себе. Папоротник надо было полить. Ящики с алкоголем стоило, по-хорошему, куда-то спрятать, чтобы Цинсюань не было стыдно за себя перед собой.

Завибрировал таймер на телефоне, и Цинсюань, в три больших глотка выпив кофе, села за низкий столик и начала рисовать лицо. Краем глаза она видела движение теней в углу над кроватью, но, когда сосредотачивала на нём взгляд, то вообще не находила там тёмных участков.

*

— Ты на обед сегодня не собираешься? — спросил Пэй Мин-гэ, когда полуденный час-пик закончился.

— А что, ты меня пригласить хочешь? — захлопала ресницами Цинсюань. На кухне Хэ Сюань, замахнувшись, отрубила топориком голову огромной форели, и Цинсюань передёрнуло.

Только сегодня утром в электричке она узнала, что Хэ Сюань любит хорроры. Когда Цинсюань, смеясь, призналась, что слишком боится испугаться, а потому даже не пробовала ничего страшного читать или смотреть, Хэ Сюань улыбнулась и до самого порога ресторана в смачных подробностях пересказывала ей Клайва Баркера под слишком близкие для их локации звуки порта и въедливый запах моря.

Улыбка Хэ Сюань не достигала её страшных глаз и будто не шла ей, слишком широкий рот рассекал лицо, но Цинсюань всё равно не могла отвести взгляд.

— Тс-с, Сюань Цзи всё слышит, — страшным шёпотом проговорил Се Лянь, который в отсутствие Лин Вэнь подрабатывал личным проклятием Пэй Мина.

— Да я просто спросил, блин. Ты же помрёшь так, на одной воде.

Цинсюань спустила воздух из капучинатора. Одно упоминание еды вызывало приступ тошноты и голода, но зарплату начисляли только завтра.

— Денег нет, еды дома нет, так что я на диете, называется «нищеёбский лайфстайл», слыхал? — с улыбкой ответила Цинсюань.

Се Лянь и Пэй Мин переглянулись, явно пришли к какому-то выводу и смерили Цинсюань серьёзными взглядами.

— Может, давай я тебя всё-таки куда-то приглашу, — неуверенно предложил Пэй Мин.

— Нет, Мин-гэ, у меня ещё есть самоуважение, — пропела Цинсюань и наконец осеклась.

Она уже начинает грубить. Нехорошо, нехорошо. По опыту, следующим шагом был нервный срыв со слезами, и, честно, снова так позориться Цинсюань не хотелось.

— Ладно, добрые гэгэ меня уговорили, схожу на перерыв. Двадцать минут. Мин-гэ, встанешь на бар? Не разбей ничего, пожалуйста.

— Какая ты злопамятная, когда голодная…

Цинсюань забрала пуховик, вышла из ресторана и, поплутав по узким холмистым улицам между старыми хозяйственными постройками, остановилась в глухом дворе, окружённом стенами без окон. Снова жаловаться знакомым на свои финансы, чтобы они пожалели её и выдали бесплатной еды, Цинсюань было стыдно. Она просто села на забытый кем-то ящик для овощей, включила таймер на десять минут, затянула потуже шнурки на капюшоне и подняла голову.

Дождевые тучи висели так низко, что, казалось, сейчас напорятся на электрические столбы и порвутся. Ещё ниже них висели перепутанные провода, ловили небо в смертельные сети. Интересно, умереть от удара током — это больно? Мысли Цинсюань уплывали, но ветер, проникавший под куртку, не давал уснуть.

Хэ Сюань курила на крыльце с таким лицом, будто собиралась устроить Цинсюань нападение с грабежом.

— Тоже на перерыве? — улыбнулась Цинсюань, хотя натягивать на лицо какое угодно выражение было почти больно.

— Просили проверить, что ты доползёшь обратно, — ответила Хэ Сюань, удар волны о каменистый берег , и открыла дверь перед Цинсюань.

Она ошеломлённо обернулась, не зная, что ожидала увидеть — воду, подступающую к крыльцу? За спиной всё было как обычно, конечно, но запах моря задержался в носу.

Первым, что они услышали, вернувшись в ресторан, был смех Се Ляня.

— Тебя преследует злой дух! — злясь от его реакции, громко увещевал их постоянник, дядечка со сдвигом по фазе, который приходил стабильно раз в неделю и пытался убедить их в том, что он предсказатель, колдун и вообще бессмертный даос, а потому денег с него брать не стоит, иначе он всех здесь проклянёт.

— Всего один? Аджосси, вам надо обновить вашу информацию, — смахивая с глаз слёзы, хохотал Се Лянь.

Предсказатель обернулся на звук музыки ветра и тут же потерял к Се Ляню интерес, направив палец на Цинсюань.

— За тобой следует злой дух! — воскликнул он, не сводя с неё огромных глаз.

— Хоть бы что новое придумал, — пробормотал Пэй Мин из-за стойки.

Цинсюань обернулась и встретилась взглядом с Хэ Сюань.

— Это наш повар, — укоризненно ответила она колдуну, и тот осёкся, будто только сейчас вообще разглядел Хэ Сюань. Она молча прошла мимо на него в раздевалку. Он почему-то не смог найтись с проклятием для неё и ушёл под гиенье хихиканье Пэй Мина.

Колонка издавала помехи и раздражала; электрик, который приходил утром, не нашёл никаких неисправностей и даже намекнул им, что они всё врут.

Пришёл следующий гость, студент, которого непонятно как сюда вообще занесло, заказал айс-американо. Цинсюань попыталась аккуратно отговорить экстремала от его неправильного выбора. Не получилось, конечно.

— Эй, — позвала Хэ Сюань, когда гость вышел в ураган со своим ледяным стаканчиком, и Цинсюань не вздрогнула только потому, что видела, как Хэ Сюань подходит к окну выдачи.

Почему она вообще чувствовала тревогу?

— Зови меня Цинсюань, — надула губы она. Хэ Сюань смотрела на неё без всякого выражения.

— У тебя заказов сейчас нет?

— Нет.

— Зайди сюда.

Заинтригованная, Цинсюань пустила кипяток сквозь раздаточную группу кофе-машины, вытерла стойку и пошла на кухню.

Хэ Сюань ногой придвинула к ней две сложенные друг на друга паллеты.

— Садись.

— Что происходит? — спросила Цинсюань, тем не менее опускаясь на импровизированную табуретку. — Ты хочешь казнить меня за плохую шутку?

Хэ Сюань протянула ей тарелку и одноразовые палочки. В тарелке в горячем бульоне плавал рамён с морепродуктами, яйцом и водорослями. Цинсюань механически забрала блюдо и подняла взгляд.

— Поешь, — раздражённая её медлительностью, сказала Хэ Сюань. — А то сдохнешь.

— Погоди. — Цинсюань не смогла подавить нервный смешок.

— Нет, давай ты подумаешь, пока ешь, — отрезала Хэ Сюань, прислоняясь спиной к плите, закрывая Цинсюань от взглядов коллег из зала. — Он не отравлен.

От такой интимной близости к еде мысли отключились и никак не удавалось сформулировать вопрос. Цинсюань, обжигаясь, отправила в рот слишком большую порцию лапши и снова уставилась на Хэ Сюань, пытаясь осознать реальность.

— Со вчера остались ингредиенты, — неохотно сказала Хэ Сюань, скрещивая длинные руки на груди. Она могла бы локтем выколоть Цинсюань глаз. — Гостям их уже не подашь, они выглядят плохо. Но выкидывать рано, они не испорчены. Так что я всё накидала в тарелку и разогрела. Ты… какую смену уже не ешь?

— М-м, — начала Цинсюань, прикрывая рот рукой, хотя стесняться того, как она жуёт, было уже поздно.

— Нет, — тут же оборвала её Хэ Сюань. — Молчи. Мне на самом деле не интересно.

Редко когда Цинсюань была так рада не разговаривать. Рамён был божественным — или ей так казалось из-за пережитой аскезы. Цинсюань смотрела на Хэ Сюань, а та смотрела на неё, неотрывно, будто это не было странно.

По окну с той стороны постучали.

— Вы чего там делаете? — спросил Пэй Мин, пытаясь протиснуться мимо плеча Хэ Сюань. — Хэ Сюань, я тебя предупреждаю, что Цинсюань обижать нельзя, она лучшее, что случилось с этой дырой…

— Она ест, — огрызнулась Хэ Сюань. Цинсюань показалось, что она увидела в её оскале слишком много зубов, игольчатых, как у какой-то глубоководной твари из кошмаров. Она тяжело проглотила огромную креветку, не прожевав. — Отвали на пять минут, тебе это по силам?

— Благослови господь, — вздохнул Пэй Мин и в самом деле отвалил, а из зала донёсся смех Се Ляня.

Цинсюань не хотелось выходить в зал; хотелось придумать какую-то тему для разговора с Хэ Сюань, что-то спросить. Но, должно быть, организм бросил все силы на усвоение настоящей еды. Или змеиный взгляд Хэ Сюань имел какой-то гипнотический эффект, одно из двух.

*

С помощью наблюдений и экспериментов (большей частью случайных) удалось выяснить, что:

во-первых, на выходных большинство симптомов съезжающей крыши проходили сами собой — что вполне могло быть результатом здорового сна и целительного отсутствия работы (призрачные звуки и ощущения из квартиры, однако, никуда не делись);

во-вторых, в смены без Хэ Сюань в ресторане вправду напрочь отсутствовал запах моря — ради этого открытия Цинсюань в свой выходной выползла в Пусан, хотя изначальная причина была прозаичнее — она просто забыла забрать со смены форму;

в-третьих, никто, кроме Хэ Сюань, не провоцировал такого разнообразия фантомных реакций.

По правде, и реакции тоже возникали не всегда. Когда Цинсюань сосредотачивалась и внимательно слушала Хэ Сюань, то та казалась обычным человеком. Стоило Цинсюань отвлечься, заработаться, отвернуться, то где-то на излёте сознания она замечала странное движение теней, чужой взгляд, запах влажности в носу. Голос Хэ Сюань выдёргивал из автопилота и погружал в телесные ощущения, половину из которых Цинсюань в жизни не испытывала: как попасть ногой в воронку посреди реки, как перестать понимать, где дно, ровно посередине огромного озера чёрной стоячей воды.

И что это доказывало? Что Хэ Сюань… кто? Криптид? Как Слендермен, что ли? Не то чтобы Цинсюань не верила в сверхъественных чудовищ — надо же находить радость в жизни. Просто они обычно не появлялись в её реальности. Зато в ней находилось место психическим заболеваниям. Но что тогда? Идти ко врачу в Корее, хотя у неё нет ни денег, ни гражданства? И что ему сказать? Что Цинсюань слышит звуки в квартире, но, что важнее, её новая коллега, и только она, вызывает у неё спектр сложных чувств? Звучало как-то глупо.

— Что? — спросила Хэ Сюань, будто роняя Цинсюань в ледяную прорубь .

Цинсюань моргнула и сообразила, что уже несколько минут таращится на руки Хэ Сюань, сжимающие телефон. Они сидели друг напротив друга в пустом вагоне. Снаружи было так темно, что рассмотреть, где они ехали, не получалось: в окно было видно только отражение вагона.

Что сказать? Ты случайно не в курсе, это у меня крышу срывает при виде тебя, или это ты криптид? Подкат от бога.

— Почему ты живёшь так далеко от работы? — спросила Цинсюань. Иногда Хэ Сюань уже отвечала на личные вопросы: чем ближе они были к настоящему времени, тем вероятность получить ответ была выше.

— Не намного дальше тебя, — приподнимая брови, ответила Хэ Сюань. Она всё ещё держала телефон перед собой, и вид её рук — длинные пальцы, мраморные пятна на коже, проступающие кости — отвлекал сильнее, чем Цинсюань было комфортно признавать. Уже и на усталость как-то не спишешь. Вот бы она её сейчас… стоп. Что?

— Да, но это же неудобно? Утренняя электричка — это вообще что-то из кошмаров.

Хэ Сюань усмехнулась, как она это умела, без улыбки.

— Ты хочешь, чтобы я тебе рассказала что-то из разряда кошмаров? Чтобы утренние электрички больше не казались такими невыносимыми.

— Нет, не хочу, но спасибо за предложение.

— Я удивлена, что тебя пугают вымышленные истории. Я бы после твоего опыта в общепите вообще ничего не боялась.

Цинсюань потянулась, чтобы заставить себя ещё недолго побыть в сознании. Хэ Сюань не хотела отвечать на её вопрос, но не заткнула её, а перевела тему. Это что, поолучается, она всё это время умела осуществлять социальное взаимодействие, просто не прикладывала усилий? А сейчас решила приложить, потому что ей нравится говорить с Цинсюань?

— А ты разве чего-то боишься? — спросила Цинсюань, хлопая ресницами. — После всех прочитанных тобой хорроров, как удивительно!

Хэ Сюань медленно склонила голову набок, прислоняясь к стеклу. Волосы вокруг её лица скользнули вслед за её движением, и она убрала их за ухо. Она смотрела на Цинсюань пустыми чёрными глазами, в которых не видно было зрачка.

В отражении окна Цинсюань краем глаза видела жёлтый блеск.

— Может, моя жизнь наполнена худшими хоррорами, — сказала Хэ Сюань, так тихо, что шум электрички должен был её заглушить, но казалось, что Цинсюань слышит её голос напрямую в голове, будто его вливали ей в уши, как ледяную воду.

— Хочешь поделиться? — спросила Цинсюань.

— С тобой? — насмешливо переспросила Хэ Сюань. Она опустила руку с телефоном, другой подпирая подбородок и пряча глаза своего отражения. — С чего мне?

Цинсюань чувствовала себя так, словно пыталась объяснить злой и очень ядовитой змее проблему этического выбора. Дурацкое сравнение вытащило её из странного, гипнотического состояния, но тревожные ощущения никуда не делись: её дыхание мельчило, а волосы на шее и на руках стояли дыбом.

Может, Хэ Сюань не нравилось с ней разговаривать.

Может, она хотела её сожрать.

— Не знаю, мне показалось, разговор к этому идёт, — легко сказала Цинсюань, но момент непринуждённости был упущен.

— Тебе показалось.

Что происходит? Цинсюань выбрала не ту тему для разговора, это явно. Но… почему крыша-то потекла? Почему сейчас? Хэ Сюань же… не хочет на самом деле её сожрать. Верно? Потому что она человек, а не криптид.

А если бы была криптидом, то что? Перед внутренним взором Цинсюань немедленно развернулась картина: Хэ Сюань, теряя последние человеческие черты, в прыжке впивается игольчатыми зубами удильщика в глотку Цинсюань, кровь на окнах, больше никогда не надо звонить маме.

Ощущение зубов под кожей было почти реальным.

Ресницы Хэ Сюань отбрасывали тень на её бесцветные щёки. Цинсюань чувствовала, как её собственное лицо горит. О боже. Нет-нет-нет, не время. О чём они вообще говорили?

— Думаешь, я не тот человек, который хранит страшные секреты, — покивала Цинсюань, пытаясь возвратить себе нормальность. Ей казалось, что по её лицу всё заметно, но голос звучал ровно. Игриво, даже. Отлично, у неё получается. — Понимаю твои опасения, не могу осуждать.

— Ха. — Хэ Сюань неожиданно улыбнулась. — Может, дело в том, что ты не выдержишь моих рассказов и сойдёшь с ума?

Перед Цинсюань открылось несколько доступных опций диалога, как в игре. «За состояние моего рассудка беспокоиться уже поздно». Нет, плохой вариант. «Пожалуйста, убей меня, чтобы не пришлось завтра идти на работу». Ещё хуже.

— Ну да. Неописуемое, как у Лавкрафта?

— Лавкрафт не страшен.

— Не так страшен, как твое загадочное прошлое? — уточнила Цинсюань, не чтобы выпытать информацию, а чтобы добиться от Хэ Сюань какой-то ещё реакции, кроме жуткой. Хэ Сюань сощурила глаза. — Ладно, молчу. Что там с Лавкрафтом?

Хэ Сюань помолчала, изучая её лицо. Цинсюань вдруг поняла, что она не моргает. Её сердце забилось в горле.

— Мне он не нравится, — сказала она наконец, переводя взгляд в окно. — Можно обойтись меньшим нагнетанием и в реалистичном повествовании создать лучшую интригу. Например, у Ширли Джексон…

За то время, которое требовалось, чтобы достичь станции Вондон, Хэ Сюань создала достаточную интригу, чтобы Цинсюань в шутку попросилась переночевать у неё, потому что одной ей теперь было страшно.

— Обойдёшься.

Цинсюань помахала ей рукой со станции, подождала, пока электричка тронется с платформы, и перебежала пути в сторону своего дома.

Она убьёт тебя и глазом не моргнёт , сказал Пэй Мин-гэ. И в самом деле не моргнёт ведь.

*

У них постепенно формировалась рутина. Утром Цинсюань заходила в забитую электричку, где Хэ Сюань занимала ей место, и отдавала ей какую-нибудь коробку десертов из нового магазинчика, найденного на выходных, в благодарность за обед. Цинсюань рассказывала, как провела выходные: нашла классную пекарню, погладила всех пёселей в парке рядом с домом, сделала ноготочки, помогла соседке пересадить цветы, посмотрела сезон чего-то очень плохого и готова это обсудить.

Хэ Сюань в основном говорила только о том, что читала, а читала она всегда что-то страшное. Ничуть не стесняясь соседей по вагону и не упуская ни одной отвратительной детали, она рассказывала про «У меня нет рта, но я должен кричать», «Призрак дома на холме», «Жёлтые обои» и даже «Книгу теней Цзи Юня», былички из которой в бесстрастном переложении Хэ Сюань почему-то пробирали до костей.

На работе они почти не общались, потому что даже Цинсюань лучше работалось в тишине.

— Обедать будешь? — звала её Хэ Сюань.

— Я точно тебя не напрягаю? — каждый раз спрашивала Цинсюань.

— Напрягаешь, конечно, весь день. Но ингредиенты надо куда-то девать.

Цинсюань ещё ни разу не видела, как Хэ Сюань ест, но та уверяла её, что питается лучше неё самой. За обедом Цинсюань рассказывала, смеясь, как мама постоянно вменяла ей в вину всю еду, которую для неё приготовили за её жизнь, и как она спала на пляже Циндао летом, чтобы встретить рассвет, и как волонтёрила на чайных плантациях.

Во имя собственного душевного спокойствия она старалась не обращать внимания на то, как голос Хэ Сюань прокрадывается под её кожу, как её тень пытается схватить её за ногу, как её глаза постоянно заволакивает мрак. Но, отмахиваясь от галлюцинаций, она замечала, как проступают кости под белой кожей рук Хэ Сюань; родинки на её затылке, под волосами; её серьги; изгиб её губ — всегда непонятно, то ли улыбка, то ли отвращение.

Замечала, как сложно ей самой отвести от Хэ Сюань взгляд.

По дороге домой Цинсюань тоже просто открывала рот и говорила о том, что первое приходило на ум: сравнительный анализ стоимости аренды жилья в Пусане; почему в споконы постоянно запихивают какие-то супер-силы, хотя ничто больше не намекает на магический реализм; поэзия на сатури; сходства и различия рассказов Пу Сунлина, Юмэмакуры Баку и «Шерлока Холмса».

— Ты веришь в это? — спросила однажды Хэ Сюань.

— Во что, в волшебных лис?

— Да. В мифических тварей.

Да ты сама мифическая тварь , хотелось сказать Цинсюань, но всё ещё казалось, что претензии недостаточно обоснованы. Для этого хотя бы нужно было знать, какой конкретно тварью она считает Хэ Сюань, а с этим были проблемы. Она всегда казалась… почти нормальной, особенно со скидкой на очевидно прогрессирующие беды с башкой Цинсюань. Она даже поддерживала с ней дурацкие диалоги!

— Я не религиозна вообще, — ответила Цинсюань, и Хэ Сюань фыркнула.

— А. Продукт Компартии Китая.

— Как грубо. Вообще, ты же знаешь, что мифология, как и магия — это инструмент, с помощью которого человек выражает свои страхи, которые иначе при столкновении с необъяснимым миром выразить невозможно?

Хэ Сюань со вздохом махнула рукой, упиравшейся локтем в подоконник электрички.

— Да, да. Но лисы-то, по-твоему, существуют? Волшебные.

— Я ещё ни одной не видела, не знаю. А ты как думаешь?

— Ха. Надеюсь, да. Иначе зачем это всё, если даже лис волшебных нет.

Иногда в такие моменты Хэ Сюань даже улыбалась, и мозг Цинсюань каждый раз коротило, как первый. 

Она никогда не моргала.

Цинсюань выходила на своей станции с ощущением чужого взгляда, въедавшегося в кожу, махала ручкой затянутой тенью фигуре Хэ Сюань в окне (Хэ Сюань, конечно, никогда не махала в ответ). До самого дома ощущение её взгляда скребло затылок.

Дома её ждал осмотр шкафов, ящиков с алкоголем, барабана стиральной машинки, внутренностей духовки и каждой двери на признаки сталкеров под скрип несуществующих половиц и вой фантомного ветра в ванной.

*

Снег в Пусане с наступлением зимы, конечно, не выпал, но проклятая стопроцентная влажность превратилась в обжигающий ветер. Цинсюань ныла всю дорогу от вокзала до работы, закутавшись в два капюшона и шарф. Хэ Сюань раздражённо вздыхала лишь от того, что не удавалось зажечь сигарету. Она не то, что не надевала шарф — даже воротник застёгивала не до конца.

Порой при взгляде на её монохромный профиль казалось, что Хэ Сюань уже давно умерла и такие мелочи жизни, как курение на голодный желудок или ледяной дождь, её не заботят. А может, и правда умерла? Может, она не волшебная лиса, а зомби? Цзянши, может? Нет, цзянши можно выявить по трупному окоченению… так, надо остановиться.

— Ты бы хоть перчатки надела, что ли, — сказала Цинсюань и протянула руку, касаясь пальцами тыльной стороны руки Хэ Сюань, в которой она держала сигарету.

Она успела почувствовать только холод, прежде чем Хэ Сюань стряхнула её прикосновение и отошла на пару шагов.

— Не трогай меня, — жёстко сказала она, и следующий порыв ветра ударил Цинсюань по лицу морской водой . — В перчатках курить неудобно.

— А почему не бросишь?

— Почему не отстанешь?

— Ты думаешь, сигареты и моя общительность — это одна категория?

— Я думаю, что тебе надо заткнуться.

Цинсюань открыла рот, чтобы пошутить гейскую шутку, поняла, что она неуместна, учитывая, что Хэ Сюань неприятны её прикосновения, и закрыла рот. Они же не подружки на самом деле. Почему Цинсюань это расстраивает? Ну, понятно, почему, но об этом лучше не думать. Не факт, что Хэ Сюань нравятся девушки; скорее всего, она может переваривать людей только в приготовленном виде, независимо от пола. И то, что у Цинсюань съезжает крыша, тоже игнорировать не стоит. С этим всё-таки стоило что-то сделать, но реально нести свои симптомы к доктору Цинсюань опасалась. Вдруг это шизофрения? Может, у неё в семье есть шизофреники? Родители бы, конечно, не сказали; они слишком заботятся о репутации.

На работе в раздевалке обнаружился бурный рост плесени, которую они с Лин Вэнь-цзе выводили только на прошлой неделе.

— Красиво, — прокомментировала Хэ Сюань.

— Я надеюсь, она активно ядовитая, и перед смертью мы словим самый невероятный трип в нашей жизни, — сказала Цинсюань и скинула фотографию в рабочий чат.

— И что, получается, у всех гостей еда и напитки со спорами токсичной плесени?

— Хэ Сюань, а ты шаришь в изощрённых пытках. Кто из наших коллег, по-твоему, самая токсичная плесень?

— Я.

Цинсюань рассмеялась, уже выходя в зал, и достала из холодильника новый тетрапак молока, чтобы сделать тестовый латте. На ощупь показалось, что что-то не так, и Цинсюань опустила взгляд.

Земля, пропитанная кровью её сестры.

Она моргнула.

Невскрытый тетрапак раздулся, будто внутри уже давно происходили процессы брожения. Наверное, брак. Цинсюань заглянула в холодильник и достала следующую упаковку, но она оказалась такой же.

Путём перебора выяснилось, что треть вчерашней поставки уже испортилась. Молоко они заказывали ультрапастеризованное, дата производства на упаковках стояла в текущем месяце, и ни один тетрапак ещё не был вскрыт. Ещё вчера, когда Цинсюань составляла это молоко в холодос, всё было нормально.

Цинсюань сфотографировала в чат и это, и Пэй Мин, который даже в свои выходные вставал рано, потому что топил за ЗОЖ и соблюдал режим, записал голосовое, в котором коварно предлагал открыть упаковку и проверить опытным путём, точно ли там всё пропало.

Цинсюань так делать, конечно, не стала и просто составила просрочку в сторону до момента, когда проснётся Лин Вэнь и примет решение.

В носу вместо ставшего привычным морского запаха стоял железный запах крови. Руки Цинсюань, когда она делала тестовый эспрессо, дрожали.

Никакой сестры у неё не было.

*

Чем ближе было Рождество, тем напряжённее становилось работать. Даже в их ресторан, окружённый преимущественно промышленными и хозяйственными постройками, по будням, в рабочее время постоянно приходили гости. По вечерам открывался портал в ад, не иначе, и на его фоне сумасшедшие даосы и деды с сигаретами казались, в целом, очень приятными посетителями.

Масла в огонь подливала Сюань Цзи, которая вышла с ними в смену, якобы чтобы помочь справиться с потоком, но на самом деле капала на мозги. Что ж, это была её работа.

— Может быть, ты не по ротации составляешь поставку в холодильники? — бубнила она под руку Цинсюань, пока та делала напитки. — Не может быть такого, что во все другие точки развозят нормальную молочку и только нам попадается просроченная. Во второй раз!

— Цзецзе, ты можешь заглянуть, я же не буду от тебя холодильники прятать, — рассмеялась Цинсюань, на ходу пытаясь вспомнить, как говорить по-китайски. Какой у неё вообще родной диалект? Какой-то нормальный и простой, это точно, в сравнению с речью Сюань Цзи. — К тому же, дело ведь не в ротации. На крышках был указан хороший срок годности, но невскрытые тетрапаки уже вздулись.

— Ты мне зубы не заговаривай, — пригрозила Сюань Цзи и в самом деле заглянула в барский холодильник, присев на корточки перед кофе-машиной.

Пока Цинсюань танцевала с питчерами и шейкерами вокруг неё, пытаясь случайно её не пнуть, под сдержанные смешки Пэй Мина-гэ и Се Ляня-гэ, Сюань Цзи залезла рукой в холодильник по плечо, достала пару тетрапаков из самой свежей поставки, сравнила их с самым крайним молоком в двери, потом поставила всё в первый ряд и закрыла холодильник.

— Цзецзе, — громким шёпотом сказала Цинсюань, поднимаясь на носочки, чтобы дотянуться до уха Сюань Цзи, — скажи, ты ведь на самом деле не знаешь, что такое ротация, да?

Сюань Цзи резко отступила назад, раздражённая, и на миг Цинсюань показалось, что она замахивается, чтобы отвесить ей пощёчину, но на полпути она осеклась, оглянувшись в окно кухни.

Хэ Сюань стояла перед плитой, окружённая дымом, с которым вытяжка уже не справлялась, и, шевеля огромным воком в одной руке, безразлично смотрела на них.

— У тебя тоже в холодильниках всё пропадает? — наехала на неё Сюань Цзи; похоже, ей очень нужно было выразить куда-то свой гнев.

— Хоть пальцем что-то тронешь — руки оторву, — ответила Хэ Сюань.

Цинсюань показалось, что реальность расслоилась.

Её голос, обычно монотонный и безжизненный, оказавшись заключённым в вынужденную мелодику китайского, звучал будто сразу в мозгу Цинсюань, минуя всю эту скучную физику со звуковыми волнами и слуховыми нервами.

«это твоя вина»

«ты даже этого сама сделать не можешь?»

Казалось, что кожу на затылке и под волосами прошило током.

Сюань Цзи подавилась своим возмущением, но почему-то ничего не сказала и, развернувшись на каблуках, вышла из-за стойки.

— Что? — спросила Хэ Сюань на корейском. Она смотрела на Цинсюань, и та поняла, что так и стоит напротив окна выдачи, сжимая питчер в руках, с красным лицом.

Она что-то… вспомнила, казалось? Ей что-то снилось. Голос Хэ Сюань, который оскорблял её на китайском? И… и что? Ей это понравилось?

— Впервые слышу, как ты говоришь по-китайски, — легко ответила Цинсюань, хлопая ресницами, и Хэ Сюань едва заметно скривила губы. — У тебя такой красивый голос, Хэ Сюань. Ты можешь ещё раз сказать, что ты нас всех тут поубиваешь, пожалуйста?

— Ой, завали.

Цинсюань поставила питчер на стойку, и к ней вернулись все остальные звуки. С перебоями играла рождественская музыка; смеялись и чокались бокалами гости; где-то в раздевалке Сюань Цзи с пронзительными интонациями жаловалась Пэй Мину-гэ на непослушных неблагодарных страшных девок; Се Лянь рекламировал их новое сезонное меню.

Что происходит?

Цинсюань присела перед холодильником и переставила молоко так, как было до вмешательства Сюань Цзи, пытаясь отвлечься от своего сбитого дыхания. Что случилось, объективно? Хэ Сюань нагнала страху на их супервайзера. Респект. Цинсюань открыла в себе новое телесное переживание. За это было слегка стыдно. Интересно, это только в исполнении Хэ Сюань работает и только на китайском? Нет, нет, нет. Это сейчас неважно.

Цинсюань прокрутила в голове её слова. Хэ Сюань говорила на чистом, ясном путунхуа своим пустым голосом с едва заметным оттенком злости, и это напомнило ей… что?

Цинсюань знала, что ей снятся кошмары, но они выветривались из её головы с запахом первой кружки кофе. Там точно была какая-то расчленёнка, ей было тяжело дышать, вокруг была вода. Запах моря, крови и земли.

Может, все эти спецэффекты — голос Хэ Сюань, её глаза, тревога на поверхности кожи — были вызваны… блин, чем? Её кошмарами? Может, её мозг находит ассоциации между тем, что ей снится, что бы это ни было, и Хэ Сюань? А из-за того, что Цинсюань не спит и не ест, все симптомы выходят на передний план.

Звучало логично, но всё равно оставалось непонятно, почему, если ей так страшно, ей так хочется, чтобы Хэ Сюань…

Она похлопала себя по щекам. Не время.

*

Пропитанная кровью земля. Ветер осыпал её лицо мелкими каплями морской воды, но дышать всё равно было нечем. На лёгких оседала вязкая влажность.

она была мертва, мертва, самый близкий человек в её жизни, мертва

Цинсюань сидела на коленях перед её трупом и не видела её лица, потому что шея у неё была свёрнута. Длинные чёрные волосы, собранные в низкий пучок, разметались и влажно блестели. Окровавленные руки Цинсюань дрожали.

Фигура из воды и мрака, стоявшая над обрывом, не приближалась; вместо этого Цинсюань с каждым следующим вдохом окружала темнота, осязаемая, густая. Вода, ударявшая о камни побережья, почернела и окрашивала всё, чего касалась, в сумерки, пожирала все звуки, пока не осталось только прерывистое дыхание Цинсюань.

Она подняла голову. Жёлтые полумесяцы глаз с безжизненными точками зрачков оказались прямо напротив её, далеко и близко. Она не видела лица, но знала, кто это.

«убей меня»

«ты даже этого сама сделать не можешь?»

Тонкая рука из чёрного тумана сомкнулась на её шее прохладным касанием, так отличаясь от живых, отчаянных пальцев её цзецзе, и нажала точно на артерию. Цинсюань почувствовала, как сознание её плывёт, но её не собирались душить.

Рука за шею поволокла её назад, вниз, и неожиданно за спиной не оказалось камней, и Цинсюань бесшумно погрузилась в чёрную воду.

*

— Да что тут творится у вас? — возмущался Фэн Синь-гэ, который вышел на подработку в Рождество. — Почему температура на холодильнике сбоит?

— Даже холодильники текут при виде тебя, оппа , — проворковала Цинсюань исключительно ради того, чтобы увидеть ужас в его глазах.

Фэн Синь по большой дуге, прижимаясь спиной к стойке, обошёл Цинсюань и остановился в метре от неё. Так он оказался в поле зрения Хэ Сюань, что его тоже не порадовало, но бежать ему, похоже, было стыдно.

— У нас всё сбоит, ты не заметил? — спросила Цинсюань, продавливая мадлером мяту и смородину в стакане. — И музыка, и датчик температуры, и свет порой отрубает.

— У меня в смену ничего не сбоит, — хмуро ответил Фэн Синь.

— Ого. Может, мы тут генерируем плохие вайбы какие-то? — спросил проходящий мимо с мусором и пустыми подносами Пэй Мин-гэ. — Се Лянь, стопро это твоя ответственность. Твоя старпёрская энергетика…

— Наглая клевета, — безмятежно отозвался Се Лянь. — Хэ Сюань, два больших рамёна с морепродуктами и одна порция тонкасы с чёрным рисом. На тот же стол эспрессо-мартини, йогурт-соджу и виски со льдом.

Фэн Синь достал шейкер, следом подошла ещё компания гостей с кофейными напитками, и Цинсюань, как обычно, заработала конвейером между кассой и кофе-машиной. Но после коктейлей Фэн Синь продолжил ранее начатую тему.

— С Се Лянем я часто в смене работаю, дело не в нём, — сказал он так серьёзно, будто сама гипотеза «плохие вайбы Се Ляня нарушают фэншуй заведения» была достойна рассмотрения и он думал над ней все три коктейля. Ну вот, со стороны это кажется глупо, а Цинсюань, тем не менее… — Мне кажется, Цинсюань, дело в тебе.

Цинсюань автоматически рассмеялась, слишком занятая красивым нанесением взбитых сливок на горячий шоколад.

— Обоснуй.

— Так сама посуди, ты говоришь, что в твои смены вечно дичь творится. Электрик тоже в твою смену приходил и ничего не нашёл.

К компании с коктейлями присоединилось ещё двое гостей, и они шумно рассмеялись, приветствуя друг друга.

Цинсюань даже не задумывалась о том, что проблемы с электричеством — это что-то ненормальное. Они всегда казались ей лишь помехой в работе, потому что противная заедающая музыка…

Противная заедающая музыка изошла шипящими помехами и на миг замолкла, прежде чем начаться заново. Компания гостей начала шумно вызванивать кого-то по громкой связи.

— Я ничего не делала, — невинно похлопала глазами Цинсюань. — Мне кажется, Фэн Синь- оппа , ты как-то предвзято ко мне относишься. Что бы это означало?

Фэн Синь возмущённо открыл было рот, но под стойкой зазвонил рабочий телефон.

— Вы клятые черти! — услышала Цинсюань даже без громкой связи. Звонила Сюань Цзи. Фэн Синь двумя пальцами передал трубку Пэй Мину.

Хэ Сюань выставила заказ в окно выдачи и отвернулась к холодильникам.

Пэй Мин с выражением мученического терпения выслушал непереводимый китайский фольклор в исполнении их супервайзера.

— Говорит, что камеры опять не работают, — сказал он. — Цинсюань, глянь над кассой?

Цинсюань подошла к кассе, откуда было ещё лучше слышно, как гости шумно кричали кому-то на том конце звонка поздравления с Рождеством. Камера была подключена в розетку, и всё выглядело исправно, как всегда. Экран кассы на миг моргнул, расщепился на пиксели…

А потом с протяжным «уууух», как порыв ветра над головой, отрубилась колонка и погас свет.

— Э? Звонок оборвался! — воскликнул кто-то из гостей.

— Да, у меня тоже, — задумчиво сказал Пэй Мин, глядя на рабочий мобильник в руке.

На кухне над плитой ещё горели лампы, которые работали на батарейках, но когда Цинсюань заглянула в окно, то увидела, что Хэ Сюань сидит на полу, свернувшись в комок. Белые пальцы мучительно впивались в растрёпанные волосы.

Если она сейчас её позовет, то все остальные обратят внимание. Так, нет. Сперва надо… Цинсюань, порывшись под стойкой, нашла стенд «Технический перерыв».

Колонка издавала странный стук, и гости после минутной тишины начали тревожно переговариваться.

— Фэн Синь, полезай наверх, проверь, что там с колонкой, я попробую дозвониться до техника, — сказал Се Лянь, забирая у всё ещё озадаченного Пэй Мина телефон. — Пэй Мин, может, ты к гостям сходишь?

Цинсюань, не дожидаясь, пока Се Лянь придумает ей задание, зашла в кухню.

Воздух здесь был тяжёлый и влажный. Казалось, даже её шаги увязают, как во сне.

— Хэ Сюань!

Цинсюань опустилась рядом с ней на колени и, не думая, коснулась её плеча, но Хэ Сюань ударила её по руке, отмахиваясь.

— Не трогай меня!

Её голос трещал, как статическое напряжение, и сквозь обескровленные длинные пальцы, как паучьи лапы, Цинсюань увидела огромные, дикие, жёлтые глаза.

Она её сожрёт. Нет, нет, ей плохо. Она боится.

— Хэ Сюань, похоже, у тебя паническая атака, — тихо сказала Цинсюань, неловко оставляя руки висеть в воздухе над плечами Хэ Сюань. — У меня в универе они постоянно были.

Её взгляд наконец сосредоточился на лице Цинсюань, но её тут же перекосило.

— Не смотри!

Не смотреть почему? Потому что Хэ Сюань знает, чтó Цинсюань видит?

Нет, потому что у девчонки, блин, социальная тревожность размером с весь Корейский полуостров, она испугалась скачка напряжения — ещё бы, на кухне и Цинсюань бы испугалась! — её панику увидела самая въедливая из коллег, и это её худший кошмар.

— Я ничего не вижу, — соврала Цинсюань, медленно пересаживаясь так, чтобы загородить Хэ Сюань, если кто-то заглянет в окно, — свет же отрубило. Хэ Сюань, попробуй сосредоточиться на дыхании. Паника сама пройдёт, постепенно, но если ты не будешь думать о том, как тебе плохо, а подумаешь о дыхании, тебе будет чуть проще.

Хэ Сюань сдавленно рассмеялась, как будто Цинсюань протащили рёбрами по асфальту . Она, наверное, сейчас вообще дышать не может, если её никто никогда не учил, как с этим справляться. При взгляде на её глаза невольно появлялось опасение, что она может и голову Цинсюань отгрызть, так, случайно, но не оставлять же её здесь мучиться от ощущения приближающейся смерти?

Так ты и помрёшь, Цинсюань, протягивая руку разъярённой ядовитой змее.

— Давай попробуем на моём дыхании, — предложила Цинсюань. — Дай мне руки, я буду дышать, а ты будешь слушать. Хэ Сюань, я тебе ничего не сделаю. Никому не скажу. Вообще нам не надо будет об этом никогда говорить. Пожалуйста.

— Не смотри, — ещё раз сказала Хэ Сюань, медленно, ломано отнимая руки от головы.

Цинсюань, подумав, закрыла глаза и протянула свои руки. Ладони Хэ Сюань были узкими, совсем невесомыми. И ледяными. Цинсюань села на пол, скрестила ноги перед собой и положила одну руку Хэ Сюань себе на живот, а другую — на грудь. Она сделала первый медленный вдох, животом, рёбрами, грудью, чувствуя холод её прикосновения через рубашку, и выдохнула — грудью, рёбрами, животом.

Казалось, будто на пальцах Хэ Сюань есть по лишней фаланге, такие они были длинные. Ощупывать их Цинсюань не стала, конечно, продолжая дышать. Руки Хэ Сюань в её руках мелко дрожали. Сквозь её прикосновения она чувствовала собственное сердцебиение — слишком бешеное для человека, который пытался успокоить чужую паническую атаку.

Она погружалась в тяжёлую лесную влажность при каждом вдохе, и в ушах её шумело, как в ракушке, на каждом выдохе. Её накрывали, волна за волной, чужие эмоции, утягивая всё ниже в водоворот, как в хмельной сон.

Сквозь закрытые веки она почувствовала, как со вспышкой включился свет на кухне. Потом загудела, снова качая воду, кофе-машина.

— Девчонки, — позвал Пэй Мин над головой. — Вы чего там, сосётесь?

Руки Хэ Сюань вздрогнули, и она прянула было назад, но Цинсюань, не глядя, притянула её в объятия, заставляя уткнуться головой в своё плечо.

Её волосы пахли грозой, а на ощупь оказались плотными и густыми. Она была шире в плечах, чем Цинсюань, но тело под её руками казалось ненастоящим и хрупким.

Ледяные пальцы касались её шеи, там, где гудела в артерии кровь. Казалось, по её позвоночнику бежали искры, застревая в волосах, вибрируя под кожей. Так, собрались.

— Хэ Сюань идёт на перерыв, — пропела Цинсюань, слегка оборачиваясь, чтобы оценить лицо Пэй Мина. Он, подперев лицо рукой, смотрел на них с неописуемо загадочной улыбкой. — Двадцать минут. Я встану на кухню. Отвернись, пожалуйста.

Пэй Мин поднял руки, будто пытаясь показать «а я что, я ничего», и отошёл, не оставив ни одного позорного комментария.

— Иди запрись в раздевалке, ладно? — сказала Цинсюань, разжимая руки. — Там за графиком смен окно, оно открывается. Я за тобой зайду. Если не станет лучше, то можешь уйти, я за тебя доработаю.

Хэ Сюань вышла из кухни, не взглянув на неё.

В зале свет тоже включился, но Фэн Синь, который как раз слезал со стремянки с колонкой в руках, сказал:

— Пока без музыки посидим. Кажется, там с проводом беда какая-то.

— Короче, — подключился к диалогу Се Лянь, пряча телефон обратно под стойку, — возле моря тоже свет поотрубало, и в кафешках, и на предприятиях. Здесь только нас зацепило, к счастью, а то если бы стрит-фуд коротнуло, мы бы тут все сгорели… Электрик после праздников приедет, сейчас аврал. Сюань Цзи пообещала найти нормального.

— Фэн Синь-гэ, встанешь на бар? — позвала Цинсюань.

— Ты свою принцессу на ручках вынесла или что? Я не успел увидеть, — спросил Фэн Синь.

— Мы не будем об этом говорить, если тебе дорога твоя жизнь, — ласково сказала Цинсюань. — Из раздевалки всё слышно.

Её руки дрожали, будто через неё пропустили ток. Большая компания наконец вызвонила, кого хотела. Пришла парочка, заказали один рамён на двоих.

— Ну ты извращенка, конечно, — сказал Пэй Мин, притесняя Фэн Синя у бара, чтобы залезть в окно к Цинсюань. — Я бы на такое никогда не запал.

Отрицать его нападки было бесполезно: так и так он кому-то что-то сболтнёт, и если Цинсюань будет от всего отнекиваться, то его слова из шутки превратятся в сплетню и задержатся надолго. К тому же, вероятно, он был прав. Руки Хэ Сюань на её горле, жёлтые глаза-луны, её голос, льющийся в мозг ледяной водой. Её разум до сих пор плавал в безвоздушном чёрном омуте с пропущенным сквозь него током. Нет, нет, не время. Боже, а если по ней всем всё понятно? Какой позор.

— Это потому что у тебя нет вкуса, Пэй Мин-гэ, — надула губы Цинсюань, включая газ под кастрюлей с водой.

— Я до сих пор, блин, не понимаю, чем Хэ Сюань обязана такому особому отношению, — проворчал Фэн Синь.

— Так и скажи, что ревнуешь, оппа . Я уверена, что ты отличный человек, но ты не в моём вкусе…

— Боже, заткнись!

Когда рамён был готов, то Пэй Мин пошёл на второй заход:

— Тебе вот разве не кажется, что Хэ Сюань какая-то странная?

Идеальная тема для разговора, и когда? Когда Хэ Сюань сидит за стеной и страдает от панических атак. Цинсюань вздохнула и из всех доступных опций выбрала правильный ответ, а не тот, который был ей интересен.

— Ещё раз, Мин-гэ, из раздевалки всё слышно. Имей совесть, ты завтра работаешь без нас, тогда и посплетничаешь.

— Да брось. Я без всякого осуждения, наверное, в этом всём её… мёртвом шике есть эстетика, но она же ни с кем не разговаривает, всем угрожает… ты вот тоже говоришь, что мы все помрём, если продолжим. Моя теория — она из кканпэ.

То есть, она не кажется ему странной. Не так . Цинсюань мысленно перебрала в голове все известные ей населённые пункты Кореи.

— Откуда?

— Из корейской мафии, дурочка.

— Она же китаянка, гэгэ. Из триады уж тогда.

— Может, ты тоже из триады?

— Нет, я из якудза. Это знают только избранные, Мин-гэ, по большому секрету тебе говорю, что у меня на жопе набит огромный осьминог, символ принадлежности к одной из крупнейших семей организованной преступности…

— Да когда вы заткнётесь, — простонал Фэн Синь, ударяясь головой о кофе-машину.

Через двадцать минут, как и договаривались, Цинсюань зашла в раздевалку. Дверь была не заперта, но свет внутри не горел. Цинсюань щёлкнула выключателями раз, другой, но ничего не изменилось.

— Ты жива? — позвала Цинсюань, и на неё уставились две светящиеся жёлтые точки. Она уже даже не могла с уверенностью сказать, что её это пугало. В конце концов, если Хэ Сюань её сейчас убьёт, то…

…то что? Она будет рада?

— Спорно, — ответила Хэ Сюань, как гул воздуха в бамбуковом стволе . Голос её звучал ровно и плоско, как обычно.

— Короче, ребята теперь думают, что мы встречаемся.

— Я слышала.

— Прости.

— Ерунда. В конце концов, они ещё думают, что у тебя осьминог на жопе наколот.

Цинсюань рассмеялась, но казалось, что темнота в раздевалке поглощает её голос, как только она открывает рот.

— Ты как? Сможешь продолжать работу?

— Да, мне лучше.

Глаза сдвинулись с места, и Хэ Сюань вдруг показалась из мрака прямо перед лицом Цинсюань. Она невольно отступила назад, на границу света, и до неё донеслись звуки зала. Только сейчас до неё дошло, что внутри раздевалки было так тихо, как там никогда не бывало.

— Спасибо, — сказала Хэ Сюань, взглянув на Цинсюань перед тем, как выйти в зал. — Ты очень добра.

Это не звучало как комплимент.

*

Цинсюань, как всегда, замешкалась у выхода, пытаясь одновременно удержать дверь, которая из-за ветра не закрывалась, ключи и телефон с фонариком.

— Дай я, — выдохнув дым в сторону от её лица, сказала Хэ Сюань и забрала ключи.

Она закрылась, конечно, снова без нужды в освещении, и Цинсюань подумала, спросить ли её о том, почему она так хорошо видит в темноте, но решила, что с неё хватит новых интересных переживаний. Она до сих пор не поняла, что делать с сегодняшними открытиями. Казалось, её кожа по-прежнему вибрировала, будто скучала по призрачному касанию Хэ Сюань. Нет-нет-нет-нет.

Они пошли в сторону вокзала, и Цинсюань заставила себя сосредоточиться, прогнать из головы гул моря и придумать тему для разговора, но Хэ Сюань, неожиданно, заговорила первой.

— Ты тоже считаешь меня странной? — спросила она.

Это резко запустило мыслительную активность.

Так. Что ж, очко в пользу социальной тревожности. Но, с другой стороны, если она криптид, то ей тоже, наверное, будет интересно знать, не слишком ли она… крипует.

Стоп. Если она криптид? А если у Цинсюань шиза? Что тогда? Кошмар, она ведёт себя, как Фэн Синь. Надо прекращать.

Но она спросила её сама. Сказать или нет? Ну да, отличная идея: её коллега, почти подруга, испугалась короткого замыкания, которое накрыло половину Пусана, словила паническую атаку из-за перенапряжения, ещё, скорее всего, надышалась дыма на кухне, в чужой, блин, стране, и боится, что её считают какой-то ненормальной. И что Цинсюань ей скажет? «Да, ты знаешь, Хэ Сюань, на работе всё не так после твоего появления, меня в дрожь бросает от твоего голоса, ты пахнешь морем и землёй, глаза у тебя светятся в темноте, и я пришла к выводу, что ты не человек.» Конечно, она не воспримет на свой счёт и скорее подумает, что у Цинсюань конкретно крыша отлетела, но дружить они после такого явно не будут.

— Да, но это же обычное дело, правда? — сказала Цинсюань, чтобы не затягивать паузу. — Ты наверняка тоже не считаешь меня нормальной.

Хэ Сюань издала какой-то тихий звук, и Цинсюань не сразу поняла, что это был смешок.

— Серьёзно? — резко спросила она, свист меча, рассекающего ветер . Цинсюань невольно поёжилась. — Обычное дело?

Цинсюань моргнула, поднимая на неё взгляд. Она что-то сказала не так? Хэ Сюань хмурилась, глядя перед собой и пряча сигарету в ладони от ветра. На её серьгах застыл иней. Цинсюань стало ещё холоднее, и она надвинула капюшон поглубже.

— Я тебя разозлила? — спросила Цинсюань.

Хэ Сюань взглянула на неё искоса и снова усмехнулась, выдыхая дым.

— Каждый день.

Она не хотела об этом говорить. Что ж, ладно. Зачем тогда спросила? Ей было интересно, считает ли конкретно Цинсюань её странной, но… ей не понравилось, что она сказала нет?

Разговаривать с Хэ Сюань о чувствах было смерти подобно. Цинсюань устало потёрла лицо холодными руками и только потом вспомнила, что она накрашена.

— Блин. Хэ Сюань, я макияж размазала?

— Нормально всё.

— Да ты даже не смотришь на меня.

— Кого волнует? — раздражённо вздохнула Хэ Сюань и, выкурив сигарету до фильтра одной затяжкой, растоптала окурок.

Ей теперь и смотреть на неё не нравится? Наверное, Цинсюань сегодня нарушила все границы. Она пошарила по карманам, чтобы найти телефон и поправить макияж через фронтальную камеру, но Хэ Сюань встала напротив неё, загораживая от ветра и от света фонаря.

Чтобы посмотреть на неё, голову приходилось запрокидывать слишком высоко. Они стояли слишком близко. Лицо Хэ Сюань, бледная маска с чёрными провалами глаз, как омутами, на дне которых будто блестело отражение жёлтой луны, было нечитаемо.

Цинсюань вдруг поняла, что на станции нет вообще никого, кроме них. Не то, чтобы это была редкость, конечно. Но она стояла спиной к рельсам, и Хэ Сюань…

— У тебя стрелка потекла, — сказала она, поднимая руку, и Цинсюань вздрогнула прежде, чем до неё дошёл смысл её слов. Её голос пробирал её, как будто она вдохнула туман, и он осел в груди льдом. — Не шевелись, а то глаз выколю.

Её пальцы были такими холодными, что Цинсюань их почти не чувствовала обветренным лицом. Или это было от того, что её прикосновения оказались такими лёгкими?

— Теперь нормально, — сказала Хэ Сюань, отступая назад. Неожиданно Цинсюань вновь почувствовала вокруг себя пространство, которое схлопнулось было в непроглядный вакуум.

Сердце заколотилось, навёрстывая паузу, и на щёки наполз запоздалый румянец.

— Да что ты говоришь, — заулыбалась Цинсюань. — Вот видишь, а так бы ты на меня забила, и я бы ехала, как клоун!

— То есть, как обычно?

— Как ты смеешь.

Хэ Сюань отвернулась, пошла вперёд, к остановке первого вагона, раскуривая новую сигарету. Цинсюань била дрожь. Она сжала спрятанные в карманы руки в кулаки, вонзая пальцы в кожу, чтобы болью изгнать из тела тревогу.

Ей на миг показалось, что Хэ Сюань… что? Под поезд её бросит? Поцелует её?

Цинсюань была бы рада любому исходу.

Точнее, «рада» было не совсем верным определением.

Чёрт возьми. Чёрт возьми. Нет, конечно, было бы лучше, если бы Хэ Сюань, например, придушила её или вырвала трахею своими акульими зубами, или принесла её в жертву своим хтоническим богам… И сейчас осознание кинка на жестокое сверхъественное умерщвление было очень несвоевременно.

Когда же этот день уже закончится. Надо было срочно поговорить о чём-то несерьёзном. Цинсюань вдохнула, выдохнула, вдохнула снова и подбежала к Хэ Сюань.

— А я тебе рассказывала, как мне пришлось спать на вокзале, когда меня выселили из квартиры за то, что подумали, что я сумасшедшая?

Цинсюань уже умела различать разные оттенки презрения на лице Хэ Сюань.

— Нет. Не рассказывай.

— О-о, это было не так плохо. Се Лянь-гэ отдал мне свой спальный мешок, он до сих пор у меня в квартире где-то лежит…

— Кто это? — спросила Хэ Сюань, поднимая голову, подставляя лицо снегу.

— Что? — Цинсюань хлопнула глазами. — Се Лянь, наш коллега. Мы же сегодня вместе на смене были.

— И что, я должна была кого-то запомнить?

Цинсюань рассмеялась.

— Хэ Сюань. Ты хоть помнишь, как меня зовут?

Снежинки оседали на волосах Хэ Сюань. Она опустила голову и повернулась к Цинсюань. Жёлтый проблеск в её глазах оказался лишь отражением света фонаря.

— Ши Цинсюань, — ответила она, идеально соблюдая тона, хотя в Корее даже сама Цинсюань привыкла называть своё имя как придётся. На миг она снова почувствовала, как расщепляется её восприятие; пропитанные кровью волосы, запах моря и земли . — Почему ты приехала в Корею?

Она спросила это со странной интонацией, с какой-то эмоцией: не любопытство, не раздражение, а какая-то будто… тоска?

— Что? — огрызнулась Хэ Сюань в ответ на её взгляд, и, да, сейчас это было определённо раздражение.

— Ничего, — потерянно отозвалась Цинсюань. Казалось, сегодня всё идёт не по правилам. Она снова улыбнулась и даже подмигнула, хотя лицо уже сводило от холода и усталости. — Хэ Сюань проявляет ко мне интерес. Надо отметить этот день в календаре как праздник.

— Да я постоянно проявляю к тебе интерес. Кто слушал твой монолог про, блин, отсылки на «Сон в красном тереме» в китайском андеграундном рэпе? Не хочешь говорить — не говори.

— Ах, ты запомнила, — пролепетала Цинсюань, прижимая руку к щеке, и расхохоталась от отвращения во взгляде Хэ Сюань. — Ну, я уже говорила, что бросила универ. Первое время в Китае работала где придётся, на каких-то дурацких офисных работах, в общепите тоже, пыталась чему-то ещё научиться, но родители постоянно прессовали меня за то, что я неудачница, даже на работу мне иногда звонили, чтобы поругаться. В какой-то момент показалось, что проще будет вообще уехать из страны, чтобы им было сложнее меня достать.

Хэ Сюань дослушала Цинсюань до конца, не перебивая, и потом спросила:

— Я имела в виду, почему именно в Корею?

— А. Это случайно получилось. Моя подруга в свой саббатикал поехала путешествовать по Азии, позвала меня, я как раз денег накопила. Но на полпути у неё планы изменились, перестали включать меня. И я просто в Корее осталась. Ну, не очень просто, возвращаться ещё пришлось пару раз, документы готовить, деньги, опять же… В Пусане дешевле было жить, чем в Сеуле, а потом после сталкера из-за срочности удалось найти квартиру только в пригороде.

Хэ Сюань, как обычно, поискала на вокзале вокруг них мусорное ведро; как обычно, не нашла и затоптала окурок под подошвой конверсов.

— Как же много слов ты говоришь, — сказала она.

— Как грубо, — качнула головой Цинсюань, заставляя себя улыбнуться. — Это только потому, что ты не хочешь поддерживать нормальный диалог.

Чувствовала ли Хэ Сюань такую же усталость, как она? По ней не было заметно; взгляд её оставался таким же тяжёлым.

— Ну поплачь.

Казалось, мытарств и внутренних открытий Цинсюань она не заметила. Наверное, это было хорошо.

*

Мама позвонила за пару дней до календарного нового года и, как всегда, выбрала неподходящий момент. За час, пока Цинсюань стояла на баре и не смотрела в телефон, от мамы поступило шесть звонков.

Вдруг что-то случилось? Нет, наверняка она просто хочет поругаться, как обычно… но вдруг что-то случилось?

Цинсюань вышла на перерыв, под ураган с дождём, и перезвонила.

— Почему ты трубку не берёшь, когда я звоню? — спросила мама первым же делом, пропуская приветствия.

— Я на работе, — сказала Цинсюань и заставила себя улыбнуться, чтобы маме досталось хотя бы столько же дружелюбия, сколько она выделяла гостям в ресторане. — Как у вас дела? Всё хорошо?

— Ты приедешь на Чуньцзе?

Вот и оно. Вопрос, который мог подождать (до лунарного нового года ещё больше месяца), который необязательно решать звонком, на который мама заранее знает ответ.

— Нет, — лучезарно ответила Цинсюань, морально готовясь к тому, что последует.

Последовало всё знакомое, нарастающее по накалу с каждой новой фразой: ты никогда не приезжаешь, разве ты не скучаешь по семье, сколько ты уже не видела свою мать, а с отцом вообще не разговариваешь, мне стыдно перед твоими тётками и бабками за то, что ты позоришь нашу семью, у нас ведь нет детей, кроме тебя, ты должна выполнять долг, зачем я тебя рожала, и так родила девчонку, никакого от тебя толку…

— Мама, что-то важное есть? А то меня на работе ждут.

После напряжённой паузы мама тяжело вздохнула.

— Цинсюань, почему ты не можешь быть нормальной? — устало спросила она. — Все твои одноклассники уже нашли хорошую работу, у многих уже есть дети, они помогают своим родителям…

— Ты хочешь, чтобы я отсылала вам деньги? — спросила Цинсюань. — Можно устроить, наверное, хотя суммы вас разочаруют…

— Милая, дело ведь не в деньгах. Почему ты всегда так поступаешь? Сначала университет, потом каждая твоя дурацкая работа, а теперь тебя куда несёт? В какую-то… рыбацкую деревню? — В этот момент то, что папа десять лет отработал на рыбацком судне, видимо, не имело значения. — Когда ты уже наиграешься?

— Скажи семье, что твоя дочь умерла, тогда вам всем станет проще, — участливо сказала Цинсюань, хотя, конечно, не стоило. — Я позвоню на Сол… на Чуньцзе, пока-пока.

Она отключилась и какое-то время стояла под дождём, слушая звуки соседних забегаловок. В такие моменты хотелось даже начать курить, чтобы как-то выразить своё саморазрушение. Нет, нет, не вариант. Это мама всегда звонит, когда Цинсюань становится хуже, или у Цинсюань запускается какая-то программа страдания, когда мама звонит? Зимой всегда всё было тяжелее.

— Всё в порядке? — спросил Се Лянь-гэ, когда Цинсюань вернулась. В ресторане был редкий для сезона момент затишья, хотя Сюань Цзи ворчала, что без музыки у них стали меньше чеки, чем в прошлый новый год, и в отзывах на ресторан пишут о гнетущей атмосфере.

— О нет, — распахнула глаза Цинсюань, — неужели по мне так заметно?

— А что случилось? — спросила Лин Вэнь-цзе, поднимая взгляд от телефона. — Я ничего не замечаю.

— Мне мама звонила, все живы, — махнула рукой Цинсюань. Оказавшись у бара, она механически проверила воду в кофе-машине и вытерла стойку. В окошке кухни было видно, как Хэ Сюань точит ножи.

Се Лянь улыбнулся своему телефону и спросил:

— Кстати, Цинсюань, а ты не хочешь с нами отпраздновать календарный новый год? У Сань Лана. Будут его друзья и ребята из ресторана, Лин Вэнь уже согласилась. Сильно тусить не будем, просто соберёмся, посидим.

— А что, можно? — оживилась Цинсюань, заворожённая сиянием его глаз. Этот его Хуа Чэн, должно быть, волшебник. Не зря у него так много имён.

— Конечно, я уже спросил, Сань Лан не против. На еду и выпивку на месте скинемся. О, если Цинсюань пойдёт, то, может, Хэ Сюань тоже?

— Что? — переспросила Хэ Сюань, немедленно нагнетая мрака и тревоги. Се Лянь продолжал улыбаться так же ровно и безмятежно, будто ничего и не случилось. То есть, всё-таки никто этого не видит, кроме неё, даже Се Лянь, который заметил последствия разговора Цинсюань с мамой по её улыбке.

Какое-то время Се Лянь-гэ и Хэ Сюань смотрели друг на друга, и Цинсюань развлекала себя, представляя, что сейчас Хэ Сюань спросит: «Ты кто такой?», но она вернулась к своим ножам и сказала только:

— Нет, я обойдусь.

— Почему нет, — надула губы Цинсюань, — ты против ощущения радости в своей жизни?

— Я не ощущаю радости от людей.

— А как же я?

Хэ Сюань взглянула на неё исподлобья, и Цинсюань не сдержала смеха.

— Короче, если передумаешь, то плюс один гость никому не помешает, — сказал Се Лянь-гэ. — Цинсюань, я тебя в чатик добавил, там есть адрес и время. Переночевать можно будет у нас… у Сань Лана, в смысле.

Цинсюань посмотрела на участников чата и продолжила уговоры Хэ Сюань, заведомо провальные:

— Хэ Сюань, пойдём, будет очень весело, Фэн Синь-гэ и Му Цин-гэ обязательно подерутся, на это можно смотреть вечно…

— Тебе необязательно это делать, — перебила её Хэ Сюань, поднимая на неё тяжёлый взгляд. Что-то в ресторане затрещало помехами, будто колонка реагировала на входящий звонок телефона, но колонку у них уже изъяли, а новую давать побоялись.

— Что делать? — улыбнулась Цинсюань. Она уже заготовила несколько аргументов разной степени серьёзности, почему доставать Хэ Сюань — это её главная жизненная цель, но Хэ Сюань, раздражённо вздохнув, будто говорила с недалёким ребёнком, ответила:

— Если тебе херово, то ты можешь просто… помолчать. Необязательно делать вид, что тебе не херово.

Хорошо, что голос у Хэ Сюань был тихий, а за стойкой осталась стоять только Цинсюань. Она утешает её? Или её что-то бесит в поведении Цинсюань? Не угадать.

— Спасибо, Хэ Сюань, ты настоящий друг, — легко ответила она, и Хэ Сюань пусто усмехнулась. — Но если я сейчас перестану делать вид, то доработать не смогу.

Как Се Лянь так спокойно вынес её взгляд? Под её глазами, чёрными дырами, руки Цинсюань дрожали, и казалось, что она сказала что-то не то. Хэ Сюань подняла руку, чтобы поправить волосы, не сводя с неё глаз, и, должно быть, заметила, что Цинсюань вздрогнула. Чего она боится? Что Хэ Сюань прыгнет на неё через окно выдачи и шею ей зубами порвёт?

Всё ещё лучший выход, чем уехать к родителям. Опять же, не только Хэ Сюань будет весело в процессе.

— Это то, на чём твоя личность держится? — медленно спросила Хэ Сюань, изучая её лицо. — На клоунстве?

Цинсюань кокетливо затрепетала ресницами.

— Ой. Почему ты меня обижаешь? Тебе ведь нравится.

— Ага, мечтай.

*

— …и когда я пришла на свою вторую смену здесь, то Пэй Мин-гэ всё ещё спал в раздевалке, — рассказывала Цинсюань, когда они уже выходили из ресторана. Она посветила себе фонариком, чтобы не бросать мусор в пустоту, как в прошлый раз. — В барском холодильнике было выбито стекло, не знаю, почему, и несколько бутылок разбилось, но все осколки он смёл в мусорку. Правда, весь пол за стойкой был липкий от алкоголя. Я пыталась его разбудить и заставить уйти, но он был слишком пьяный, а потом приехала Сюань Цзи с полицией, и его увезли.

За спиной Хэ Сюань уже закрыла дверь и подёргала ручку для верности

— Это не мотивирует меня пойти на вечеринку, где будет Пэй Мин, — сказала она.

Её глаза не сверкали, как у какого-то хищного зверя. Когда Цинсюань оборачивалась, чтобы взглянуть на неё в темноте, её глаза уже смотрели на неё, как будто… в самом деле, как луны. Словно Хэ Сюань была неизбежным явлением природы.

— К счастью, мы сможем оттуда уйти, — легко ответила Цинсюань и, подумав, взяла Хэ Сюань под руку. Потому что фонарик едва ли выхватывал дорогу на шаг вперёд, а Хэ Сюань всегда шла уверенно и не спотыкалась, в отличие от Цинсюань.

Хэ Сюань хмыкнула над её головой. Цинсюань пробрало ознобом.

— Зачем вообще туда приходить? Чтобы за кучу денег ехать на такси обратно?

— В прошлом году я все праздники работала в баре до пяти утра. Это было хуже.

Лицо Хэ Сюань на миг вынырнуло из тьмы, когда она щёлкнула зажигалкой и раскурила сигарету. Она выдохнула дым и вытащила руку из хвата Цинсюань.

— Встань с другой стороны, на тебя дым дует.

— Ах, Хэ Сюань, такое великодушие…

— Ты осознаёшь, что я могу случайно пошевелить рукой и снести тебе пол-лица?

Голос Хэ Сюань отдавался в её грудной клетке. Её почти лихорадило. Хэ Сюань, я хочу, чтобы ты меня придушила, желательно насмерть. Возможно, не платонически. Плохо.

— Хэ Сюань, тебе надо поработать над своими подкатами.

— Ты не возвращалась домой на прошлый Соллаль? — спросила Хэ Сюань. Цинсюань вздохнула. Кажется, стоило всё-таки попросить Хэ Сюань о смерти, но момент был упущен. — Не хочешь — не говори.

— А тебе интересно? — заулыбалась Цинсюань, наклоняясь вперёд, чтобы увидеть лицо Хэ Сюань, но в темноте ничего, кроме глаз, конечно, не разглядела. Хэ Сюань цокнула языком, обозначая своё отношение к её словам. — Я только переехала в Корею окончательно в прошлом году, как раз где-то в ноябре. Не до визитов было. Да и, честно говоря, не особо хочется до сих пор.

— Ощущение свободы настолько дорого?

Когда ты уже наиграешься?

— Меня там и не ждут, знаешь, — отозвалась Цинсюань, но сгладить тон удалось только к концу фразы. Она ничего не знала о семье Хэ Сюань, и однажды она уже дала ей понять, что не хочет об этом говорить. Но тема вроде как располагала. — А ты что, за сыновнюю почтительность?

Прозвучало грубее, чем она рассчитывала. Хэ Сюань раздражённо выдохнула дым.

— Не твоё дело.

— Но мои жизненные выборы ты, тем не менее, осудишь? — мягко спросила Цинсюань. Нет, нет, нет, зачем она это говорит. В груди, отслаиваясь от уже почти привычного страха рядом с Хэ Сюань, скручивалась другая тревога, вцеплялась в мысли и делала их тяжёлыми и неповоротливыми. Сейчас Хэ Сюань скажет что-то обидное. И Цинсюань расплачется, потому что конфликты с гостями — это одно, а разговоры о семье всегда… И почему это должна быть Хэ Сюань?

— Да какие выборы? — с едва заметной усмешкой сказала Хэ Сюань. — Бомжевать в Корее, потому что тебе не понравилось, как родители с тобой разговаривают? Ты хоть на свои деньги-то в Корею переехала, золотое дитя?

Она говорила, как обычно, тихо и без интонаций; в пустой плоский голос едва просачивалась злость.

Они уже вышли на освещённую улицу, и держаться за рукав Хэ Сюань не было необходимости. Дым от сигареты окутывал их ноги, окольцовывал — или это были тени?

— Хэ Сюань, — сказала Цинсюань, заставляя свой голос звучать приветливо и непринуждённо. Она сейчас заплачет, нет-нет-нет. — Со мной так нельзя. Если тебе хочется, ты можешь считать меня мажоркой, которая берегов не знает, или самодуркой, которая прибежит к родителям, когда ей надоест играть в самостоятельность. Но я не хочу, чтобы ты это всё навешивала на меня. Если моё существование тебя так бесит, то ты можешь мне просто сказать, и я от тебя отстану, честное слово.

Фонарь, под которым они проходили, замигал и погас, а следом за ним, в ряд, погасло ещё несколько фонарей. Они уже подходили к станции, и Цинсюань видела, как единственный человек, который там ждал, обернулся в их сторону, привлечённый внезапной темнотой.

К ногам Цинсюань подступали клубы мрака. И что сейчас будет? Что, если Хэ Сюань в самом деле просто уйдёт? Ну да, как только Цинсюань решила постоять за себя, а не перевела всё в шутку?

Когда Цинсюань обернулась, то ей показалось, что там, где стоит Хэ Сюань, густая тьма расползается и поглощает реальность вокруг. Фигура Хэ Сюань обозначалась только глазами и тлеющей сигаретой.

Хэ Сюань сделала какое-то движение рукой, но, вопреки ожиданию, иллюзия не развеялась, не стало светлее, чёрный туман подкрался ближе к Цинсюань. Она не могла пошевелиться. Всё ещё хотелось плакать.

На миг жёлтые глаза пропали, и Цинсюань поняла, что Хэ Сюань, должно быть, закрыла лицо рукой. Она сквозь зубы, раздражённо выдохнула и сказала что-то на китайском, что для сбитой с толку Цинсюань прозвучало как:

— Так ты ничего не помнишь.

— Что? — переспросила Цинсюань, и голос сорвался, превращаясь в хриплый выдох.

— Ничего, — сказала Хэ Сюань, будто Цинсюань за шиворот насыпали льда. — Я думала о чём-то своём, когда наехала на тебя, и ты… ты этого не заслужила. Я не знаю твоих отношений с родителями и не имею права вымещать на тебе свою злость. Прости. Ты… что, плачешь?

— А это даже в темноте заметно? — жалко рассмеялась Цинсюань и заморгала, глядя вверх. Тушь у неё была водостойкая, но тени и тоналка могли потечь. — Это и моя ответственность тоже, я… они правда мне ничего плохого не сделали, но я очень остро переживаю любые разговоры о семье, поэтому так резко отреагировала.

Лицо Хэ Сюань внезапно оказалось гораздо ближе, чем Цинсюань думала. Она как раз запрокинула голову, чтобы успокоить слёзы, и оказалась с ней нос к носу. Она смотрела на Цинсюань… с той же тоской, с которой спрашивала о том, почему та переехала в Корею. Будто её что-то разочаровывало, но этот взгляд был направлен внутрь неё самой.

— Здесь никого нет, кроме нас, — сказала Хэ Сюань. — Ты можешь плакать, если хочешь.

— Там кто-то на станции сидит, — ответила Цинсюань, всё ещё пытаясь улыбнуться.

— Забей на него.

Несколько фонарей снова зажглось, но тот, под которым они остановились, ещё не горел. Они стояли на обочине, у глухой стены какой-то промышленной постройки, и Цинсюань ревела.

— Я сейчас, докурю. Можешь продолжать, не отвлекайся.

Непроизвольный смех вытащил из Цинсюань громкие, постыдные всхлипы, и она спрятала лицо в руках, чтобы хоть как-то заглушить себя. Надо было успокоиться, хотя бы пока она не доберётся до дома, но этот фонтан было уже не заткнуть. Хэ Сюань тоже не воспринимает её всерьёз. Конечно, Цинсюань сама себя так ведёт, да и проблемы у неё не то чтобы настоящие .

Хэ Сюань неожиданно обняла её, Цинсюань не успела даже испугаться.

— Только не сморкайся, — пригрозила она. Её руки обхватили Цинсюань за талию поверх объёмного пуховика. Цинсюань обняла её в ответ, слишком худую даже через слои одежды. Её голос вибрировал у головы Цинсюань. — Я всё ещё не понимаю, зачем ты переехала. Мне правда неясно, я не пытаюсь над тобой издеваться.

Как эгоистичный ребёнок, который хватается за всё подряд и всё бросает. Горло Цинсюань стянуло новым приступом плача. Нет, нет. Кого волнует, как она живёт? Она же никому не мешает, платит аренду и налоги со своих денег. Тратит время непонятно на что, работает на износ, лишь бы не думать.

— Это несерьёзно, — ответила Цинсюань, давясь слезами.

— Я не буду смеяться.

— Я так запуталась. За что бы я ни бралась, мне всё… настолько скучно, что кажется, что сдохнуть проще. Я знаю, что это глупо, но всё это кажется таким бессмысленным. Иногда я думаю, что я вот-вот смогу… найти в этом смысл или просто перетерпеть, но потом меня опять перемыкает, и если я не уйду, если я останусь, то…

Холодная рука Хэ Сюань забралась под её капюшон и легла на волосы, порождая неуместный, сжимающий сердце трепет. Цинсюань заплакала ещё сильнее.

— Ты думаешь, это скука? — тихо спросила Хэ Сюань над её ухом.

— Я не знаю. Наверное, это беды с башкой.

— И в Корее тебе легче?

Цинсюань рассмеялась.

— Здесь я просто урабатываюсь до предела. Но родителей нет рядом, в этом да, легче.

Самое время рассказать Хэ Сюань, как Цинсюань от неё кроет. Или нет? Им потом в электричке ещё вместе ехать. Да и… у всех есть пределы понимания. Цинсюань была почти уверена, что где-то на признании про горящие глаза терпение Хэ Сюань должно было закончиться. Мало того, что ведёт себя, как ребёнок, так ещё и чокнутая.

— Электричка сейчас подъедет, идём.

Хэ Сюань медленно разжала руки. Фонарь над ними вспыхнул, отбрасывая резкую тень на её лицо и под ноги. Когда Цинсюань опустила взгляд, тень метнулась, принимая свою форму.

На станции объявили скорое прибытие их электрички. Их сосед по ожиданию посмотрел в лицо Хэ Сюань и ушёл в другой конец платформы. Цинсюань порылась в карманах, нашла салфетки и высморкалась.

— То есть, ты ищешь смысл жизни? — спросила Хэ Сюань. Она медленно, наверное, чтобы не напугать Цинсюань, протянула руку к её лицу и кончиком пальца осторожно поправила макияж в углу её глаз. Снова.

— Не знаю, наверное, — сказала Цинсюань, замирая под её пальцами. Голос после слёз звучал блёкло, а сил выдавливать из себя эмоции не осталось. — Я хочу, чтобы меня перестало мучить ощущение, что я делаю что-то… не то. Что каждый мой шаг неправильный.

— М-м. Разве это не нормально?

— До состояния, когда смерть кажется предпочтительным выходом? — рассмеялась Цинсюань.

— Может, тебе не со мной об этом надо разговаривать. В моей парадигме вещей смерть всегда предпочтительный выход.

— Ах, Хэ Сюань… а как же любовь?

— Какая? — уточнила Хэ Сюань с такой неподъёмной интонацией, что Цинсюань снова рассмеялась, хотя смех всё ещё провоцировал слёзные позывы.

— К еде, например. К хоррорам.

Подъехала электричка, обдувая их порывом ледяного ветра.

— Разве это не ответ на твой вопрос? — спросила Хэ Сюань, когда они разместились в полупустом вагоне. — Найти то, что ты любишь?

Цинсюань вздохнула, устало прислоняясь головой к окну. Надо же, Хэ Сюань снова проявляет к ней интерес, а она даже порадоваться этому не может.

— Не пойми меня неправильно, я нахожу причины наслаждаться жизнью. Мне нравятся котики, я люблю людей, а в универе я косплеила, но швейную машинку пришлось продать, когда переезжала…

— Косплеила?

— Да, без макияжа у меня довольно нейтральное лицо, так что я могу сойти за милого мальчика, если подчеркнуть немного другие черты. — Идеальный момент, чтобы перевести тему. Цинсюань оживилась и достала телефон. — О-о, хочешь фотки посмотреть?

— Ты какую-то мысль говорила.

— Хм-м. Да. — Как всегда после слёз, подступала головная боль. Цинсюань поморщилась, прокручивая в голове свои следующие слова. Когда она сказала об этом школьному психологу, её родителям позвонили, а потом они ещё неделю нудели и ругали её за дурацкие неуместные шутки. — Прости меня за плохую метафору, но я… как будто… сама от себя закрыта крышкой. И я никак не могу её отколупать и посмотреть, что там лежит. За что бы я ни бралась, всё отравлено моим… незнанием.

Хэ Сюань смотрела на неё, подперев лицо кулаком. Почему она не моргает? Спросить или нет?

— Тебе, должно быть, неинтересно, — улыбнулась Цинсюань. — Прости, что вывалила всё это на тебя.

— Я сама спросила. Я уже знаю, как много ты болтаешь, — отмахнулась Хэ Сюань. После длинного молчания, не сводя с Цинсюань взгляда, будто забыла, что всё ещё таращится на неё, она сказала: — У меня нет семьи. Поэтому я ничего не праздную. Только попробуй спросить.

Цинсюань послушно закрыла рот. Ненадолго

— Так пойдём со мной к Хуа Чэну на новый год?

Хэ Сюань мучительно вздохнула и наконец отвела взгляд. Цинсюань незаметно перевела дух. Глаза горели, белый искусственный свет их раздражал. Она не хотела смотреть в камеру, чтобы не знать, как нелепо выглядит.

— Ты думаешь, я не найду себе лучшего занятия, чем смотреть, как мои коллеги напиваются?

— Хэ Сюань, самовыпил на новый год — это не лучшее занятие, — с нарочитым упрёком сказала Цинсюань.

Губы Хэ Сюань изогнулись в усмешке, которую она попыталась спрятать за рукой.

— Знала бы что.

— К тому же, ты можешь воспользоваться этой возможностью и напиться первой. Коктейли, вероятно, буду делать я.

— Отклоняется.

— Мы встретимся заранее и приедем туда вместе. Подарков никто ни от кого не требует. В конце концов, мне будет веселее, если со мной там будешь ты.

— Ладно. Только в чат не добавляй.

Цинсюань рассмеялась, против воли и более искренне, чем сама ожидала. Интересно, какой аргумент оказался решающим.

*

В канун нового года у Цинсюань был выходной. Сюань Цзи пыталась уговорить её выйти на подработку, но Лин Вэнь-цзе, благослови её тысячерукая Гуаньинь, отстояла её выходные. Поэтому Цинсюань не только выспалась, но даже заплела косички, вместо осточертевших треников надела платье и накрасилась тенями с глиттером.

В вечерней электричке было почти так же кошмарно, как в час-пик в утренней, но рядом с Хэ Сюань оставалось свободное место, на которое никто не смел сесть.

Под огромным пуховиком, напоминающим пакет с трупом, не было понятно, изменила ли Хэ Сюань своей традиции одеваться как бомж, но вблизи Цинсюань увидела, что она нарисовала стрелки и надела другие серьги: в виде удильщиков. Цинсюань, заворожённая их зубами, потянулась потрогать, но Хэ Сюань увернулась от её пальца.

— Ах, Хэ Сюань, такая красивая и такая недоступная…

— Завали.

Хуа Чэн жил в центре Пусана. Цинсюань сразу же, прямо на выходе из метро запуталась в приложении карт и отдала телефон Хэ Сюань.

— А если я заведу тебя в какую-то подворотню и убью?

— После всего, что между нами было? — надула губы Цинсюань, держась за её рукав, чтобы не потеряться в новогодней толпе, уже чуть более праздничной, чем было комфортно. Хэ Сюань глянула на неё дикими глазами. — Впрочем, не мне тебя останавливать.

Оказалось, что Хуа Чэн живёт не в квартире, а прямо в настоящем доме, рядом с рекой, с шикарным рододендроном во дворе и традиционной красной черепицей на крыше и над крыльцом. На другой стороне узкой улочки курил под брезентовым навесом аджосси из магазина инструментов, чьё недовольное лицо сразу расслабилось, когда Цинсюань помахала ему рукой и поздравила его с новым годом.

Дверь открыл Се Лянь в шапке Санта Клауса, явно надетой против его воли, выпуская на улицу музыку, смех и запах специй. Из-за его спины выглядывали двое человек, Цинсюань не знакомых, парень и девушка.

— Привет! — радостно сказала она. — Я Цинсюань, это Хэ Сюань, мы работаем с Се Лянем-гэ в ресторане.

Ребят звали Бань Юэ и Пэй Су. Се Лянь, убедившись, что они не собираются откручивать друг другу головы, ушёл в другую комнату — видимо, на кухню, откуда было слышно, как Фэн Синь-гэ ругается с Му Цином-гэ на тему стоимости алкоголя.

— Пэй? Как Пэй Мин-гэ? — уточнила Цинсюань.

— Да, он мой старший брат.

— Ты в курсе, что твоему старшему брату нельзя пить? — серьёзно спросила Цинсюань, опуская руку на плечо Пэй Су.

— Да, я поэтому здесь, — рассмеялся Пэй Су. Цинсюань не обращала достаточного внимания на лицо Пэй Мина-гэ, чтобы понять, похожи ли они, но парень был симпатичный, с точёной челюстью и высокими скулами. — Чтобы, в случае чего, до дома его довезти.

— Он не будет себя плохо вести в доме Хуа Чэна-гэ, — робко сказала Бань Юэ, убирая за ухо длинные сияющие волосы и с опаской поглядывая на Хэ Сюань, которая, видимо, не признавала общение как конструкт. Ногти её были покрашены в сложный переливающийся красный цвет, оттеняющий длинные красные стрелки на глазах.

— У тебя такой маникюр красивый. Где делала?

— Я… спасибо, я сама…

— Правда? Как здорово, а можно поближе посмотреть?

Полюбовавшись ноготочками и установив социальные связи, Цинсюань наконец огляделась. Прихожая перетекала в гостиную, где по обе стороны от длинного кофейного столика стояли большие диваны. Вдоль противоположной стены было окно, которое смотрело, к великому сожалению, на глухой забор соседнего дома. Из гостиной арка без двери вела на кухню, ещё две двери были, видимо, ванной и туалетом, а сразу от входной двери поднималась лестница на второй этаж. Второй этаж! Кому Хуа Чэн продал свою душу, за сколько и принимают ли там ещё?

Хэ Сюань под пуховиком оказалась одета в рубашку, барабанная дробь, по размеру, и в длинную юбку, стилизованную под ханбок, — и то, и другое чёрного цвета, конечно. Она позволила Цинсюань пощупать материал, но отмахнулась, когда та попыталась взять её за руку.

Цинсюань заглянула на кухню, за рукав утягивая за собой Хэ Сюань.

— Пицца или курица барбекю? — спросила Лин Вэнь-цзе, как только они вошли.

— Оба, — не раздумывая ответила Цинсюань.

— А вы с Се Лянем не любите выбирать, да? — вздохнула Лин Вэнь-цзе и снова уставилась в телефон. — Хэ Сюань, ты что хочешь?

— Мне всё равно.

— Ты не помогаешь. Отмечу как пиццу.

— Почему мой голос не засчитан? — спросил Пэй Мин-гэ, тоже наклоняясь над её телефоном.

— Потому что твои вкусы меня оскорбляют.

Кухня Хуа Чэна разбивала сердце одними своими размерами, а Хуа Чэн, пугающе равнодушный к тому, что с его домом может сделать толпа голодных гоблинов, у барной стойки с улыбкой рассказывал что-то Се Ляню-гэ. Он походя кивнул Цинсюань, но его взгляд, из-за медицинской повязки на глазу всегда сложно читаемый, задержался на Хэ Сюань, вставшей в проёме. Музыка споткнулась, но не засбоила, как в ресторане, а продолжила играть ровно.

— Это Хэ Сюань, наш повар, — представила Цинсюань. — Я не помню, кажется, вы виделись в ресторане пару раз?

Хэ Сюань сощурилась и спросила:

— Где можно курить? — как шаг с обрыва .

— На балконе на втором этаже, — ответил Хуа Чэн и отвернулся.

— А какой алкоголь будем брать? — спросила Цинсюань.

— Мой друг уже купил, скоро подъедет, — сказал Хуа Чэн и, взглянув на Се Ляня искоса, уточнил: — Ты же бармен? У меня тут уже есть газировка, фрукты, льдогенератор…

— Льдогенератор?! — влюблённо ахнула Цинсюань. В ресторане ей приходилось постоянно намораживать лёд самой в формочки, а потом, если возникала нужда, разбивать его на более мелкие кусочки ножом.

— Барские инструменты тоже есть, если надо.

— А мне ты их почему не показал? — спросил Фэн Синь-гэ.

— Потому что тебя на этой кухне могут только выкинуть из окна, — ответил Му Цин-гэ.

Пэй Су и Бань Юэ шушукались в сторонке, явно смущённые уровнем громкости всех присутствующих. На Хэ Сюань в вопросе спасения от социальной неловкости полагаться не приходилось — она уже вышла из кухни и стояла у книжного шкафа в гостиной. Поэтому Цинсюань налила себе воды и подошла пообщаться с друзьями Хуа Чэна. Оказалось, что с Пэй Су они одногодки и он занимается автоматизацией систем в порту Пусана, а Бань Юэ учится на последнем курсе университета Дон-А на коммерции, а преддипломную практику уже договорилась пройти в фирме, где работает Хуа Чэн. Цинсюань понятия не имела, где работает Хуа Чэн, но эту тему все искусно избегали.

Приехал друг Хуа Чэна с выпивкой. Его звали Инь Юй, и он привёз вино, соджу, пиво, джин и мартини.

— Я озолотил этот магазин, — опустошённо сказал Инь Юй, падая на пол прямо у порога. — Но там больше ничего не осталось. Я не хочу больше разговаривать ни с одним кассиром в жизни.

Под его жалобы Фэн Синь, Се Лянь и Пэй Мин привычно перетаскали алкоголь, что смогли — запихали в огромный холодильник.

— А трупы ты тут не прячешь? Места бы хватило, — сказала Цинсюань.

— Для трупов отдельная морозилка в подвале стоит, — серьёзно ответил Хуа Чэн.

— У тебя ещё и подвал есть? Хуа Чэн-щщи, уважаемый, поделитесь секретом вашего успеха в жизни.

Это была шутка, Цинсюань не ждала ответа и уже начала, тоже по привычке, раскладывать на стойке ингредиенты, но Хуа Чэн, обдумав её вопрос, отозвался:

— Надо быть готовым к тому, что тела придётся расчленять, чтобы они влезли в морозилку.

Му Цин и Фэн Синь поражённо замолчали, а потом оба направили своё негодование на Се Ляня, которому, по их мнению, нужно было немедленно бежать, это уже не смешно, и кто там лежит в его подвале вообще ? Цинсюань рассмеялась.

— Спасибо, сонсэнним. Лаоши? Как тебя называть? Сколько тебе лет вообще, ты старше меня?

— Никак. Это неважно.

— М-м. Вы точно с Хэ Сюань не друзья?

— Впервые её вижу.

Казалось, ему некомфортна компания Цинсюань, но он всё ещё стоял у стойки рядом с ней, и она поняла, что ему, должно быть, любопытно, что она собирается приготовить.

— Ты хочешь сам попробовать? Если у тебя барские инструменты есть, то ты и сам коктейли делать умеешь, наверное? Это несложно.

— Я… умею, но мне неинтересно. Кажется, у меня нет к этому творческого подхода.

— Не то, что к трупам, да? — подмигнула Цинсюань.

— Цинсюань, не потакай ему, пожалуйста, — заворчал над ухом Му Цин, и Цинсюань махнула длинной барской ложкой, чтобы создать вокруг себя пространство без советчиков. Ложка угодила в цель, и Му Цин, ропща, удалился.

— Я думаю, мы можем сделать спритц сразу в большом кувшине, потому что он легко пьётся. Ты знаешь, как его делать?

— Да, но апероля у меня нет.

— Я думала добавить вместо апероля мартини.

— Не развезёт?

Цинсюань рассмеялась.

— Ну, если кто-то планирует после спритца пить сомэк… Пэй Мин-гэ, я смотрю на тебя…

— Пэй Мин сегодня пьёт только чай, — ровно сказал Се Лянь-гэ прежде, чем Пэй Мин успел открыть рот.

— Эй!

Лин Вэнь-цзе объявила, что заказала доставку пиццы. Хуа Чэн под весьма вольным надзором Цинсюань смешал в кувшине газировку, игристое и мартини в довольно сомнительных пропорциях, а Цинсюань выжала туда апельсинку. В декантере поменьше она наколдовала вариацию на негрони — для этого пришлось залезть в личные алкогольные запасы Хуа Чэна в поисках вермута, но он даже тогда не начал возражать.

— Не трогай меня, — зашипела в дверях кухни Хэ Сюань, как наждаком по ногтям, и Цинсюань резко обернулась даже раньше, чем успела обдумать свои действия.

— Нужна ты мне, — возмутился Фэн Синь-гэ. — Я говорю тебе, ты же, типа, наш самый лучший повар, не сделаешь нам закуски, может?

— Ты издеваешься надо мной лично? — закричал со второго этажа Му Цин-гэ, который, если верить сведениям Се Ляня, лелеял мечту стать мишленовским поваром. Хуа Чэн взял со стойки оба кувшина и ушёл с ними в гостиную.

— Цзецзе хорошо готовит? — заинтересовалась Бань Юэ.

— Нет, — сурово отрезала Хэ Сюань. — Я ничему учить не буду.

Даже когда на кухне остались только они двое, творящийся вокруг хаос не позволял установиться тишине.

— Тебе помочь? — спросила Цинсюань.

— Дай мне умереть, сделай одолжение, — огрызнулась Хэ Сюань.

— Разве я могу так поступить с тобой на новый год? У него тут есть оливки, творожный сыр и чипсики, можно сделать канапе…

— Я разберусь. Не мешайся.

Цинсюань достала из шкафа бокалы и наполнила их льдом. За ними, обсуждая что-то непереводимое на чудовищном китайском диалекте, пришли Се Лянь-гэ и Хуа Чэн.

— Мы вам принесём, когда разольём, ладно? — улыбнулся Се Лянь.

— Мне спритц, спасибо. Хэ Сюань, у тебя какие предпочтения по алкоголю?

— Никаких.

— Тогда будешь пить то же, что и я.

Цинсюань выглянула в окно, где уже стемнело и в небе взрывались первые салюты.

— Хэ Сюань, — заговорщицки спросила она, — признайся, вы с Хуа Чэном разлученные в детстве брат и сестра?

— Что ?

— Вы же знакомы?

— Я не знаю, кто он.

— А ты трупы врагов тоже хранишь расчленёнными в морозилке, как и он?

— Ха. Зачем? Я их просто съедаю.

Канапе (без чипсиков) были уничтожены быстрее, чем Хэ Сюань их готовила, и ни Цинсюань, ни Хэ Сюань их не досталось. Привезли пиццу, и тогда Цинсюань впервые увидела, как Хэ Сюань ест. Её шутка про каннибализм перестала казаться шуткой.

По крайней мере, больше не возникало вопросов о том, как она умудрялась так быстро обедать на работе. Но чисто анатомически этот процесс оставался загадкой. Может, где-то под кожей её челюсть разъединяется, как у змеи? Цинсюань подумала было, что это её, как обычно, клинит, но все остальные поглядывали на мокпан имени Хэ Сюань с такой же опаской.

— Мне кажется, я стала свидетелем некого перфоманса, — заворожённо сказала Цинсюань. Хэ Сюань жевала и не могла ей ответить, поэтому Цинсюань затрепетала ресницами и добавила: — Хэ Сюань, ты так эротично ешь.

На Хэ Сюань это не возымело никакого эффекта, кроме следующего по уровню убийственности взгляда, но Пэй Су подавился и закашлялся.

— Вы совсем одичали, девчонки, — возмутился Пэй Мин-гэ. — Можно не за столом хотя бы?

— Я не понимаю, куда это всё уходит, — задумчиво прокомментировал Му Цин-гэ. — Со всем уважением.

— Субличностей надо кормить, — неожиданно сказал Хуа Чэн.

— Да вы можете завалить? — наконец справившись со своей пиццей, сказала Хэ Сюань, будто окуная Цинсюань в ледяную ванну . — Особенно ты .

Хуа Чэн усмехнулся.

— Так вы всё-таки знакомы? — спросила Цинсюань, подавляя неуютную дрожь.

— Нет, — отрезала Хэ Сюань.

— А ваши субличности? — уточнила она. Хэ Сюань смерила её тяжёлым взглядом, от которого холодели руки и кружилась голова от запаха крови, и сказала:

— Ты не доживёшь до нового года.

— Ах, Хэ Сюань, я думала, ты не предложишь, — рассмеялась Цинсюань. — Скорее, осталось всего сорок минут!

— Я курить.

Цинсюань на глаз намешала в их бокалах соджу-тоник.

— Цзецзе, а вы с Сюань-цзе встречаетесь? — спросила Бань Юэ. К её чести, она тактично дождалась, когда Хэ Сюань поднимется на второй этаж.

— Нет, мы подружки, — лучезарно ответила Цинсюань.

— Цинсюань, солнышко, — заговорил Пэй Мин, подаваясь вперёд, и Лин Вэнь-цзе, не отвлекаясь от своего разговора с Пэй Су о нефтедобывающей промышленности, отвесила ему подзатыльник. — В смысле, моя многоуважаемая младшая коллега Ши Цинсюань. Если ты хочешь прикидываться, что вы не встречаетесь, то побойся бога, флиртуй поскромнее.

Цинсюань приложила руку к груди в жесте возмущения.

— Разве я могу скрывать свою бескорыстную, чистую и искреннюю любовь к Хэ Сюань от мира?

— Ради всех нас, пожалуйста, скрой, — сказал Фэн Синь-гэ. — Это отвратительно.

— Какой же ты ханжа, Фэн Синь-оппа.

К задаче буллинга Фэн Синя подключился Му Цин, тему озабоченного флирта свернули, и Цинсюань смогла поесть.

Почему Хуа Чэн и Хэ Сюань вели себя как бывшие партнёры, которым обоим стыдно за случившиеся отношения? Впрочем, Хуа Чэну, кажется, не нравился никто, кроме Се Ляня-гэ. Хэ Сюань в принципе не нравились люди, и даже Цинсюань, несмотря на все старания, её бесила. Да? Или нет? Она же готовила ей обед и даже, вот, слушала её нытьё про смысл жизни. Согласилась прийти с ней на вечеринку. Что толку об этом думать.

Про каких субличностей говорил Хуа Чэн? Или он просто так это сказал, чтобы позлить Хэ Сюань? Зачем ему её злить?

Вернулась Хэ Сюань, сопровождаемая холодом и запахом моря, и, не уточняя, что в её бокале и откуда оно взялось, выпила.

Наступление нового года ознаменовалось взрывом петард на улице. Они все поднялись на балкон, где увиделись с жильцами соседнего дома, которые тоже стояли на своём балконе, шумно поздравили друг друга и отговорили соседей взрывать петарду. На втором этаже у Хуа Чэна обнаружилась игровая приставка с двумя контроллерами, поэтому, конечно, они усадили Фэн Синя-гэ и Му Цина-гэ играть друг против друга. В доме Хуа Чэна они побоялись начинать драку, поэтому им пришлось играть.

*

Оказалось, что такси в новогоднюю ночь выходит дороже, чем оплата своей доли за еду и алкоголь. Инь Юй, единственный товарищ с машиной, не собирался никого никуда в новый год везти, даже если бы был трезвым.

— Поедем вместе? — предложила Цинсюань. Она могла бы уснуть и на полу у Хуа Чэна, но Хэ Сюань не хотела оставаться, а без Хэ Сюань… об этом Цинсюань отказывалась думать в обществе, потому что это всегда заканчивалось её полным отключением из реальности.

— Тут пробка, — сказала Хэ Сюань, приближая пальцами маршрут на экране телефона Цинсюань. — До меня придётся крюк делать. Мне это ещё в одну почку обойдётся.

— Так давай ты у меня переночуешь, — радостно предложила Цинсюань. Хэ Сюань посмотрела на неё со сложным лицом: то ли считала Цинсюань дурочкой, то ли просто удивилась. — Правда, у меня одноместная кровать, но есть спальник, я на полу лягу, места хватит. Только еды нет, зайдём в магазин по дороге, заодно зубную щётку тебе возьмём.

Они сидели под крыльцом дома Хуа Чэна, потому что внутри было слишком шумно и каждый желал поучаствовать в решении вопроса с такси. Хэ Сюань смерила её долгим взглядом и ответила:

— Я лучше домой поеду.

— Хэ Сюань, я требую фидбэк, — сказала Цинсюань, наводя на неё строгий указательный палец. Хэ Сюань он не впечатлил; снова пошёл утихший было дождь, и Цинсюань спрятала руку в карман. — Если я нарушаю твои границы комфорта, то так и скажи, я перестану. Но если это какая-то недопричина, например, ты думаешь, что мне неудобно или я делаю это из вежливости, то…

— Зачем тебе это надо? — перебила её Хэ Сюань. — Это же действительно неудобно. Чужаки в твоём доме. Ещё и на новый год. У тебя уже был сталкер, не боишься?

— Да я каждый день боюсь, привыкла уже, — отвлечённо ответила Цинсюань, ещё думая о своих контраргументах к претензии «тебе неудобно», и зафиксировала то, что сказала, только в повисшей натянутой тишине. — Э-э, в смысле, я к себе домой кого попало и так не зову. И сталкера не приглашала, знаешь. Я сейчас тебе предложила поехать ко мне, потому что захотела, а не из-за какого-то… типа, долга. Хэ Сюань, а ты просто параноик или пытаешься предупредить меня, что ты на самом деле маньячка-сталкерша-убийца?

— Тебя всё одновременно интересует? — серьёзно уточнила Хэ Сюань.

Что она делает? Нет, нет. Хэ Сюань любит чернушные шутки и не собирается её на самом деле убивать. Или Цинсюань сегодня допекла её окончательно, и у неё есть все шансы умереть на новый год.

Хэ Сюань ждала её ответа, не сводя с неё глаз. Где-то над их головами снова взорвался салют. Цинсюань рассмеялась.

— Тайная китайская полиция прослушивает наши телефоны, так что, наверное, тебе не стоит признаваться. Но я благодарна, что ты предупредила меня заранее, это очень заботливо с твоей стороны.

Она похлопала ресницами, и Хэ Сюань усмехнулась, отворачиваясь.

— Ты… я удивлена, что ты дожила до своего возраста.

— Это было нелегко, но я очень старалась.

— И ничему не научилась.

— Ну так что? Поехали ко мне? Только еды в самом деле нет.

— Что есть?

— М-м. Хлеб, — покопавшись в памяти, сказала Цинсюань. Взглянув на выражение лица Хэ Сюань, заставила себя повспоминать ещё и неуверенно добавила: — Яйца, возможно.

Хэ Сюань тяжело вздохнула.

— Соль, перец, масло, соевый соус, может?

— А, да, это есть. Но можем заказать доставку… блин, уже, наверное, не можем.

— А у тебя магазины работают рядом с домом?

— Там круглосуточный магазин самообслуживания, всегда работает.

— Я сама выберу продукты и приготовлю. Пополам заплатим. У тебя плита-то есть хотя бы? Или ты её выкинула за ненадобностью?

Цинсюань улыбнулась, не смогла сдержать зевка и на миг прислонилась лбом к плечу Хэ Сюань.

— Ты такая обходительная, Хэ Сюань.

— Ой, завали, — огрызнулась она, но не стала избегать прикосновения.

Цинсюань заказала машину до домашней станции и заглянула в дом, чтобы попрощаться. Они с Бань Юэ обменялись номерами, а Се Лянь-гэ напутственно обнял её и спросил на ухо:

— У вас с Хэ Сюань точно всё хорошо?

— А что тебя интересует: наши романтические отношения или убьёт ли она меня по дороге? — спросила Цинсюань со смехом.

— Я не знаю, что несёт большую угрозу, — покачал головой Се Лянь, но настаивать не стал.

Таксист сам оказался иммигрантом, но из Казахстана. Хэ Сюань, казалось, отключилась или притворялась, чтобы не поддерживать разговор, и Цинсюань тренировала навык активного слушания на импровизированной лекции о внешней политике Казахстана через призму субъективного мнения.

Очень странно было выходить на домашней станции вместе с Хэ Сюань. Цинсюань жестами показала ей в сторону самых важных достопримечательностей района: криповый парк со скрипучими качелями, где сейчас с песнями кружили соседи; какой-то завод вдалеке; круглосуточный магазин через дорогу от её дома.

— Так близко к железной дороге, — сказала Хэ Сюань, пока они ходили по пустынному магазину под звуки гуляний и собирали в корзину то, что она назвала базовым набором для выживания: рис и лапшу, конечно; целую тушку курицы; какие-то орехи и кунжут; тофу; перец чили и, во имя экономии места, по одной штуке каждого овоща, которые, на взгляд Хэ Сюань, не выглядели ущербно.

— Да, из квартиры слышны поезда, — ответила Цинсюань и положила в корзину детскую щётку с динозавриком — для Хэ Сюань. Та молча взглянула на щётку, на Цинсюань, но ничего не сделала.

— Бесит, должно быть.

— Совсем нет, меня это успокаивает. Наверное, это напоминает мне, что у меня есть возможность в любой момент сесть на электричку, поехать куда-то, и меня никто не достанет.

Хэ Сюань смотрела на неё, пока она пикала штриходы на кассе самообслуживания.

— Кроме тайной китайской полиции? — уточнила она.

— Ха-ха. Только им я нужна.

— Ты каждого гостя так нагружаешь, или я особенная?

Цинсюань, которая как раз искала в сумке скидочную карточку, так и замерла. Она сказала что-то… блин, да. Не стоило вообще говорить ничего про электрички. Надо внимательнее следить за словами рядом с Хэ Сюань, а то следующее, что она скажет, всё бесповоротно разрушит.

— Хэ Сюань, ты что, пофлиртовала? — драматичным шёпотом спросила она, стараясь пошире раскрыть глаза.

Лицо Хэ Сюань приобрело ещё более кирпичное свойство, чем обычно.

— Я передумала, — сказала она. — Вся еда за твой счёт. Я пойду сигарет куплю.

Хэ Сюань сама, добровольно забрала у неё пакет с едой, никак это не прокомментировав. Они перебежали дорогу, поднялись на второй этаж трёхэтажного дома, где Цинсюань ввела код на замке, который выглядел неуместно в уже слегка устаревшей планировке.

Цинсюань жила в студии, в которой не было отапливаемых полов и кондиционера, зато был балкон и спокойные добродушные соседи, которые ни разу не предъявили ей за трёхчасовые сессии плача по ночам, хотя толщина стен здесь не способствовала приватности. Даже сейчас в квартире был слышен только отдалённый гул от музыки и неразличимые весёлые голоса, без жести. Гостей у неё здесь ещё не бывало, и, впуская Хэ Сюань, она взглянула на свою квартиру новым взглядом.

Во время переезда она в приступе паранойи выкинула почти все свои пожитки, а всё, что осталось, прятала в шкафы и ящики, чтобы проще было убираться, жить и отыскивать сталкеров. Поэтому, хотя комната была крошечная, всё равно казалось, что в ней много свободного места, особенно у балкона, где пол был холоднее.

Сразу по правую сторону от входной двери была ванная, дверь в которую Цинсюань открывала, когда уходила на работу, чтобы не провоцировать рост плесени во влажной атмосфере. Она включила свет, бегло осмотрела дверь, раковину, плитку в душевой зоне, плитку позади унитаза, потом выключила свет и закрыла ванную.

— Что ты делаешь? — спросила Хэ Сюань, отвлекаясь от своего собственного осмотра квартиры. Она уже разулась и отнесла пакет на рабочий стол в кухонной зоне.

— Ищу сталкера. На прошлой квартире он как-то воткнул камеры, знаешь, маленькие такие, и вещи постоянно лежали не там, куда я их складывала, так что…

— Здесь нет никакого сталкера, — сказала Хэ Сюань, холодный свист ветра, рассекаемого ножом . — Есть только твоя паранойя.

— Откуда ты знаешь? — надула губы Цинсюань.

Хэ Сюань взглянула на неё мельком, на секунду задумалась, но решила не отвечать. Вместо этого она огляделась, недовольно цокнула над двухконфорочной плитой, заглянула в пару шкафов и разочарованно вздохнула от пустоты внутри.

— Ты так живёшь? — с отвращением спросила она, заглядывая в холодильник, где хранились, действительно, яйца, открытые бутылки с алкоголем, вода, газировка и сок. Безошибочно обернувшись, она увидела возле кровати чай (ящик), вино белое португальское полусухое (три бутылки) и соджу (ящик). — Ты что, только алкоголем питаешься?

— Нет, это мне с прошлой работы досталось, потому что заведение обанкротилось и последнюю зарплату выплачивали остатками.

— А ешь ты что? Нет, не отвечай, я не готова.

Хэ Сюань заглянула во все шкафы и ящики, вытащила сразу все нужные ей приборы и развернула очень бурную деятельность для такого позднего часа.

— Ты уверена, что не устала от этого всего? Давай я помогу, — попробовала Цинсюань.

— Сядь. Я сама предложила.

— А ты можешь рассказывать, что делаешь?

— Я тебя ещё и развлекать должна? Ну иди, смотри. Только под ногами не мешайся.

Хэ Сюань разделала курицу, каркас бросила в морозилку, ножки и крылышки замариновала, приказав Цинсюань запечь их в духовке в следующий раз, а филе обжарила в кисло-сладком соусе, который тоже сделала сама. После курицы она так же обжарила тофу, отварила рамён и выложила всё в миски вместе с панчанами.

Цинсюань уже, в целом, могла бы и не есть, но организм постепенно перерабатывал алкоголь, и от еды должно было стать чуть попроще. Хэ Сюань же поглотила свою порцию в пугающе короткое время и положила себе ещё.

По-хорошему, следовало сходить в душ, но очень хотелось уже упасть — куда угодно, можно даже просто на пол. Цинсюань, ноя о подступающей старости и о том, что сил гулять всю новогоднюю ночь у неё больше нет, показала Хэ Сюань ванную, дала комплект полотенец и огромную футболку и треники, чтобы переодеться. Пока Хэ Сюань умывалась, она разложила себе спальник на полу у кровати, составила посуду в посудомойку, расплела косички для красоты и заплела косу для сна.

— Ты… уверена, что не хочешь в кровать лечь? — спросила Хэ Сюань, когда Цинсюань с фанфарами представила ей её спальное место.

Только вместе с тобой. Нет, даже как шутка это слишком крипово. К тому же, на её кровати вдвоём спать было бы действительно пыткой.

— Ну, слушай, дома в спальнике спать приятнее, чем на вокзале в спальнике. Ложись, я же сама тебе предложила.

Когда Цинсюань вышла из ванной, Хэ Сюань сидела в кровати, закутавшись в одеяло, и листала «Онмёдзи», которая лежала на табуретке у кровати на случай бессонницы, кошмаров или острых приступов депрессии. Она подняла взгляд от книги, изучила лицо Цинсюань, но никак не прокомментировала свои впечатления от отсутствия макияжа. Наверное, странно, что Цинсюань вообще чего-то ждала.

Цинсюань выключила верхний свет и заползла в спальник, после чего Хэ Сюань отключила ночник на табуретке.

— Ты можешь оставить свет, если хочешь почитать, — сказала Цинсюань, безудержно зевая. Ха, как будто Хэ Сюань нужен был свет. — Сладких снов.

Хэ Сюань ничего не сказала. За миг до того, как окончательно уснуть, Цинсюань вдруг поняла, что не слышит привычных звуков своей квартиры: фантомных половиц, звона стаканов, воя ветра. Её окружала тишина, которая не пропускала даже звуки праздника снаружи.