Chapter Text
При виде первых гражданских, сходивших с челнока, Азирафеля захлестнула гордость. Он стоял, расправив плечи и высоко подняв подбородок, пока процессия змеей выползала на поверхность. Люди любопытно щурились под безжалостными солнечными лучами. Не спасал даже защитный купол над их головами — после двух месяцев, проведенных в герметичной, наполненной сжатым гелем капсуле, защищающей человеческое тело от расщепляющей атомы силы гиперпространственного двигателя корабля, у любого неизбежно развивалась чувствительность к свету. Азирафель знал это даже слишком хорошо. Он сам прибыл сюда точно так же. Иного способа преодолеть двадцать восемь миллиардов миль за одну человеческую жизнь и выжить просто не существовало. По крайней мере, пока.
Назвать этот опыт приятным было никак нельзя, но, впрочем, вершить историю вообще редко бывает приятно.
Окидывая взглядом обширную равнину, Азирафель поражался тому, что жизнь уже начинала процветать здесь, в месте еще более пустынном, чем бескрайние участки Земли, где на протяжении веков не росло ни единого зеленого листочка. Все эти территории, где когда-то бурлила цивилизация, нынче стали настолько негостеприимными, что даже библейские полчища саранчи, когда-то собиравшиеся в темные тучи и хищно обрушивавшиеся на перелетных птиц, сбившихся с пути в жаре и смоге, теперь обходили их стороной.
Правительства делали все возможное, чтобы обратить вспять последствия того, что они же позволяли корпорациям творить с миром со времен промышленной революции, но жадность такой силы уже невозможно было компенсировать. Когда стало ясно, что свернуть с уже проложенного пути не получится, они поступили так, как делали всегда: закрыли глаза и подставили ладони. Они наслаждались благами, пока обычные люди расплачивались за последствия их решений.
Кошельки тяжелели, мир сжимался. Постепенно пустыня расползалась все дальше на север и юг, растения гибли, все больше расширяя мертвую зону вокруг экватора. Несмотря на усилия экологов, ученых, инженеров и меценатов, у которых, впрочем, было больше денег, чем искреннего беспокойства, пригодная для жизни часть планеты с каждым годом уменьшалась, а человечество, все увеличиваясь в численности, втискивалось во все более тесное пространство.
Города росли ввысь, но не могли угнаться за смогом. Даже жирные политики с набитыми как у откормленных свиней животами жили в вечных сумерках, под солнцем, будто вылинявшим до серого цвета из-за загрязнения, дыма и пепла от пожаров, с которыми больше никто даже не пытался бороться.
Все выше и выше; здания росли до тех пор, пока сталь и камень стали уже не в состоянии поддерживать очередной этаж, плотно набитый телами. Пока не исчезла возможность карабкаться дальше вверх. Логично, что в итоге им пришлось додуматься, как летать.
Конечно, существовали станции. Базы. Искусственные атмосферы и сбоящие системы жизнеобеспечения, и работа, которая могла с равным успехом или прокормить, или убить. Всего лишь заплатки на мире, где людей было больше, чем места для них.
Первый гиперпространственный двигатель изобрели за столетие до того, как удалось поместить человека на оснащенный таким устройством корабль. Это не остановило ученых в планировании будущего, которого им не суждено было увидеть. Ближайшие планеты с пригодной для дыхания атмосферой оставались на расстоянии целой жизни, и долгое время каждая обезьяна, собака или кролик, запущенные в стратосферу, обращались в пыль в тот момент, когда корабль со скрежетом тормозил в миллионе световых лет от Земли. И все же они умудрились отправить терраформирующую платформу на другой конец Вселенной. Запустили ее, как камешек по воде, через пространственно-временную складку, начинающуюся у WHL0137-08, и остановили в самом центре галактики Арки Восхода — всего в двадцати метрах от изначально заданной точки.
С того момента технология работала автономно. Отслеживала солнечные циклы и температуру поверхности. Настраивала ритмы дней и месяцев, определяла сезоны, рассчитывая, как достичь условий, максимально приближенных к земным. Засевала поверхность и собирала конденсат в плотные облака, которые проливались дождем на иссушенную землю и пробуждали к жизни юную зелень.
Столетие мирного, непрерывного роста.
До тех пор, пока шесть месяцев назад Азирафель и еще сотня стражей не выбрались из своих капсул, как армия изгоев во второсортном кино, и не воткнули свой флаг в плодородную теперь уже почву.
Почву, которую предстояло возделывать команде, словно бы сошедшей со страниц учебника истории. Точной копии американцев начала двадцатого века.
Безработные.
Необразованные.
Истощенные.
Азирафель видел это по очертаниям их тел, по тому, как они поправляли выданные Компанией вещевые мешки на острых плечах. Даже два месяца, проведенные в насыщенной питательными веществами среде, не наполнили их животы и не вернули румянец на щеки.
Они были измождены, худощавы, и хотя кожа их была чистой после дезинфекционных душей на борту корабля, одежда все еще хранила гадкие следы жизни на обочине. И все же в их движениях было достоинство. Оптимизм, сквозивший и в осанке самого Азирафеля.
Впрочем, он бы солгал, сказав, что его настроение не омрачала тревожная тень.
Технология, окружавшая их защитным куполом, была передовой. Сто лет назад.
А за пределами этого подобия Эдемского сада светило солнце, изжарившее бы любого живьем быстрее, чем тот успел бы перебрать четки.
Эарендел.
Утренняя звезда.
Астрономы, впервые запечатлевшие ее как багровую полоску между галактиками так много лет назад, действительно уловили суть. Поверхность планеты, по которой лучи Эарендела ежедневно проходилась от горизонта до горизонта, вне всяких сомнений была настоящим адом.
Когда неуверенные шаги приблизились, Азирафель загнал тревогу поглубже и встал еще ровнее. Шаги, которые всего через несколько коротких недель зазвучат в унисон. Хорошо смазанный механизм, готовый сделать то, с чем не справилась терраформация.
Длань Господня.
Так их называла Компания. И, пожалуй, не ошибалась, учитывая, что им предстояло творить жизнь из ничего. Создавать безопасное убежище для человечества после того, как привычный им мир был практически истощен.
Когда первый гражданский проходил мимо, Азирафель приложил кулак к сердцу. Салют проделанному ими пути и предстоящей работе. И, не в последнюю очередь, их личной жертве. Восьмидесяти центам с каждого заработанного доллара, которые отправятся к их матерям и отцам, или братьям, или сестрам. Ребенку. Тете. Кому-то, кто все еще пытается выжить на Земле, где работа либо была автоматизирована, либо перешла к ИИ.
В последний раз, когда уровень безработицы был настолько высоким, Дюк Эллингтон и Кэб Кэллоуэй выступали в «Коттон-клубе». Теперь он покоился на дне Атлантики, как и все восточное побережье. Тем больше причин тянуться к звездам, считал Азирафель.
Бараки, в которых уже начала исчезать голова колонны, тоже были словно бы выдернуты со страниц учебника истории. Плотные белые палатки выстроились в ряд, словно зарубки на теле долины. В каждой по пятьдесят коек, у изголовья — вещевые ящики со скатанными матрасами и униформой, которую придется плотно подпоясывать ремнем, прежде чем ее хозяева наберут достаточно веса, чтобы она держалась на них сама. Конечно, была и столовая. Душевой блок и медицинская палатка, и ряд компостных туалетов, пахнувших гораздо лучше, чем можно было бы представить. А за всем этим — здание с настоящим фундаментом и стенами, пусть и тонкими, и с дверью в одном конце, а на двери — табличка с именем Азирафеля.
Не каждый страж удостаивался имени на двери. Не каждому даже выделялась отдельная комната. Азирафель усердно трудился ради этой таблички и все равно бóльшую часть времени ощущал себя жвачкой, прилипшей к подошве ботинка своего начальства. Все те качества, которые мать с детства ему внушала как добродетели настоящего мужчины, в Компании сделали его мальчиком для битья, что, собственно, и стало одной из главных причин, по которой он в первых рядах записался на челнок.
По его мнению, первой внеземной колонии человечества не помешало бы немного доброты. Если чему-то и можно было научиться у прошлого, так это тому, что происходит, когда люди о ней забывают.
Когда последний гражданский сошел с челнока на площадку, Азирафель последовал за ним в упорядоченный хаос процедуры приема.
Там его встретили извивающиеся очереди и столы, за которыми сидели суровые люди, уткнувшиеся в свои планшеты вместо того, чтобы поднять взгляд на собеседника. Дезориентированные гражданские, после перелета через гиперпространство еще явно не способные удержать в головах указания — судя по тому, как они двигались в очередях. Многие из них уже самовольно заняли койки где придется. В бараках царила путаница из неуклюжих длинных конечностей. Сгорбленные буквой С люди лежали прямо на полу.
При взгляде на их страдания у Азирафеля сочувственно сжималось сердце. Он хорошо помнил эти ощущения. Он путешествовал на челноках и хопперах с младенчества, но и это не подготовило его к полноценной телесной ломке после гиперпрыжка. Люди не созданы для таких путешествий. Даже в теплой капсуле с высокотехнологичным гелем (он предпочитал называть его именно так, потому что понятия не имел, как это на самом деле работало) ему пришлось нелегко. Когда он очнулся в камере, все еще с жидкостью в легких, чувство было такое, словно он пережил худшую попойку в мире. А потом чуть не утонул в озере, полном отбросов.
Хорошо еще, что в первые минуты он вообще не мог пошевелиться, потому что внутри он паниковал. Его душа металась и кричала, а единственным ориентиром был монитор сердечного ритма над головой, заботливо оповещавший писком команду медиков. Азирафель до сих пор не мог поверить, что им самим из этого состояния помог выбраться только бестелесный ИИ .
Временами он все еще чувствовал вкус этой молочно-белой жижи. Словно она пряталась у него под языком и в щелях между зубами, просачиваясь наружу на протяжении последних шести месяцев. Тот же леденящий душу ужас хватал его за горло не меньше десятка раз с того первого случая, когда, казалось, только инъекцией и удалось избежать сердечного приступа .
Во время брифинга.
Пока он забивал в землю колышки, чтобы натянуть брезент.
Посреди учений по контролю толпы, по экстренным протоколам и эвакуации в случае тотального обрушения защитного купола. И ночью, в безопасности собственной постели.
От этого ему делалось одиноко.
Ни у кого больше он не видел такой же проблемы. Никогда не слышал, чтобы кто-либо задавал вопросы. И глядя на гражданских, которых он поклялся защищать, он надеялся, что ни у кого их и не возникнет.
Азирафель подхватил флягу с водой у станции раздачи и опустился на колени у ног тяжело дышавшего мужчины, закрывавшего ладонями лицо. Даже сквозь тонкую футболку были видны его позвонки. Каждый — словно отражение скалистого ландшафта снаружи. Пики, выступающие и прорывающиеся сквозь поверхность мира, расположенного слишком близко к умирающему солнцу, чтобы когда-либо быть пригодным для жизни.
Коснувшись ладонью этого человека, Азирафель отчего-то совершенно позабыл, где находился. И панические атаки. И гиперпространственный двигатель. И щиты, и гель, и нависающую над ними всеми, готовую зажарить их Эарендел.
Коснуться его, утешить — значило поступить по-человечески. Он ведь был здесь именно за этим.
Мужчина вздрогнул и резко выпрямился, жидкие пряди волос упали на глаза, но он тут же откинул их дрожащей рукой. Когда он встретился взглядом с Азирафелем, что-то промелькнуло на его лице, но в ту же секунду исчезло, скрывшись за впалыми щеками и такими темными кругами под глазами, что они перетягивали на себя внимание даже от его огненно-рыжих волос.
Он немного помедлил, прежде чем взять у Азирафеля воду, но пить принялся с такой жадностью, будто провел весь день за пределами защитного купола.
— Полегче. Будете пить слишком быстро — и пожалеете. Уж поверьте.
Мужчина отнял флягу от губ, провел языком по зубам. Оперся локтями о колени и повернул голову, чтобы видеть выход из барака. При этом движении Азирафель краем глаза уловил темное пятно под волосами на виске. Его изогнутые очертания казались смутно знакомыми, но Азирафель не мог вспомнить, где их видел. Прежде чем он успел рассмотреть получше, мужчина прочесал пальцами волосы, и пятно снова скрылось.
— Почему они такие маленькие?
— Простите?
— Растения. Деревья, кусты, трава. Почему они не выше?
Азиpафель проследил за его взглядом — туда, где еще минуту назад он сам видел триумф человеческой воли, — и нахмурился.
— Потому вы и здесь. По крайней мере, отчасти. Чтобы заняться лесоразведением и сельским хозяйством.
Между бровей мужчины пролегла морщинка.
— Но здесь сто лет шла терраформация, верно? Деревья на Земле, до того как все пошло к чертям, я имею в виду, — через сто лет они были бы, ну, гигантами. Огромными. Я видел иллюстрации в книгах.
Деревья вдалеке казались Азирафелю довольно большими, но те книги, которые читал он, редко содержали картинки. Он подумал об озелененных уровнях в жилом блоке, где он жил до того, как продал все, что у него было, и по горло вляпался в нечто, напоминающее склизкую картофельную размазню. Были ли местные деревья больше тех, что росли там? Он не мог сказать точно. Трудно было сравнивать эти открытые просторы с тесными многоэтажками, в которых он вырос.
— Что ж, мы не на Земле.
— Но ведь в этом смысл терраформации, так? Воссоздать земную атмосферу и осадочные породы? До того, как их уничтожили.
— Возможно, на то, чтобы сформировать нужную атмосферу и почву, ушло время. Возможно, эти деревья растут совсем недолго.
Мужчина опять повернулся к Азирафелю. Он снова нахмурился, и Азирафель увидел, как складка между его бровями становится глубже — судя по всему, он часто так делал. Ему вдруг нестерпимо захотелось провести по ней большим пальцем. Разгладить морщину, посмотреть, как с лица этого человека сойдет хотя бы часть усталости. Он задумался, всегда ли тот выглядит таким угловатым или, возможно, улыбка смягчает его черты?
— Ты не знаешь?
Азирафель моргнул.
— Не знаю чего?
— Как долго растут эти деревья. Вы вроде как должны быть специалистами?
Азирафель рассмеялся и положил руку мужчине на колено. Поднялся, опираясь на него.
— Я только страж. Такими подробностями занимаются ученые.
Мужчина, покачнувшись, сполз с койки. Азирафель ухватил его под локоть, поддерживая, и складка снова четко обозначилась у него над переносицей.
— Тебя это не раздражает? Не знать?
— Вы всегда задаете так много вопросов?
— А ты нет?
Азирафель никак не мог решить, чего ему хочется больше: улыбнуться или нахмуриться. Его рот, во всяком случае, совершенно точно изобразил нечто среднее.
— Почему бы нам не выяснить, к какому бараку вы прикреплены. Как вас зовут?
Мужчина вскинул на плечо свой обвисший рюкзак и протянул вперед руку. Старомодный жест, Азирафель крайне редко встречал его на Земле. Он пожал ее и увидел, как уголки губ мужчины дернулись вверх.
— Кроули, Энтони Джей.