Archive of Our Own ^beta

Chapter Text

— Опять?

— Какаши-сенсей!

— Ну Кака-а-а-ши-сенсе-ей, пощадите!

— Ну не-е-ет, за что?

— Да вы круче нейросети, спорим, она не сможет сгенерировать столько же тестов за месяц, как вы?

— У меня при виде этих тестов сахар падает, Какаши-сенсей, можно в медпункт?

— А мне сразу в морг…

— А ведь утро так хорошо начиналось!

А вот и неправда! Начиналось оно отвратительно, но разве могло быть иначе? Когда тебе тридцать, а ты до сих пор вынужден ходить в школу, о каком хорошем утре вообще может идти речь? Впрочем, глядя на поникшие лица подрастающего поколения, настроение у Какаши немного улучшается. Не потому, что он изверг, как громко заявляет Наруто с последней парты, а просто это забавно — то, как они каждый раз ноют, будто их нытьё способно хоть что-то изменить. Спойлер: не способно.

— Мы ведь уже писали тест на прошлом уроке, — снова подаёт голос Наруто, когда Какаши невозмутимо кладёт перед ним листок с вопросами. — Сколько можно?

— Действительно писали, — охотно соглашается Какакши. — Напомни, пожалуйста, какую оценку ты получил?

— «Почти удовлетворительно», — стонет Наруто. — Что бы это ни значило…

— Это значило, Наруто, — хищно улыбается Какаши, пусть за плотной медицинской маской этого и не видно, — что пока твоё «почти» не превратится в «удовлетворительно по-настоящему», мы будем и дальше писать тесты.

— Мы поняли уже, что вы так намекаете на командную работу, — бубнит Киба, с ужасом обнаруживая, что вопросы есть и на обратной стороне. — И мы правда пытались его натаскать! Но это же Наруто… Вы ведь могли бы пойти нам навстречу! Чай, там, сходить попить…

— Обязательно схожу, — кивает Какаши. — Сразу после вашего урока. Ино!

Ино нервно дёргается и роняет карандаш. Какаши молча протягивает руку, в которую она с обречённым видом вкладывает крошечный листок со шпаргалкой. Пожалуй, впихнуть столько текста на такой маленькой площади — настоящий талант. Какаши действительно впечатлён. Однако самой Ино знать об этом не обязательно.

— У вас полчаса, — объявляет он вместо того, чтобы восхищаться миниатюрами, и направляется к своему столу, перехватывая по пути прямо в воздухе записочку, которую Шикамару пытался незаметно перебросить за его спиной Наруто на парту.

— А я говорил, что у него глаза на затылке, — шепчет Рок, но его всё равно прекрасно слышно.

— Вау! Научите меня так делать! — восторженно вопит Наруто.

— Пока я не могу научить тебя даже литературе, — отзывается Какакши, усаживаясь на своё место, и открывает книгу.

— Это не ваша вина, Какаши-сенсей! — со всей искренностью заявляет Наруто, а её у него, как оказалось, через край, можно отчёрпывать вёдрами, а потом жертвовать нуждающимся, и всё равно останется с избытком. — Вы классный! А плохие оценки у меня и по другим предметам.

— То есть, буквально по всем, ты хотел сказать, — бурчит где-то на фоне Саске.

— Наруто, не подлизывайся, а пиши, — говорит Какаши, усмехнувшись в маску, но всё же решает, что в этот раз будет читать книгу куда внимательнее, чем в прошлый. И, может, какую-нибудь из записочек Шикамару получится не заметить.

Внимательнее не получается, монотонный шелест листочков и сосредоточенное сопение вгоняют в дрёму. Кандзи расплываются по страницам, но Какакши стоически старается держать глаза открытыми, пытаясь не думать о том, что ему все эти труды нерадивых подростков ещё и проверять придётся. Пожалуй, в работе учителя — это самое неприятное. Ну и тот факт, что тебе в принципе приходится ходить в школу каждый день. Хотя ты её и окончил. Очень давно. Причём на пару лет раньше, чем это делает большинство людей.

Скрип двери выводит Какаши из транса, а бодрый вид появившегося следом Сарутоби Асумы выводит из себя, потому что это просто неприлично ходить таким счастливым несколько дней к ряду. Нет, наверняка новость об отцовстве, которой он успел поделиться со всей школой, даже с теми, кто не хотел знать — это потрясающий буст, но можно же как-то поскромнее радоваться жизни в обычный серый будний день?

Дети при виде физика на уроке литературы заметно оживляются, что подозрительно. Какаши включает режим повышенной бдительности.

— Есть минутка? — спрашивает Асума и, не дожидаясь ответа, становится прямо перед Какаши, загораживая обзор.

Да-да, ровно так, чтобы из-за его спины не было видно Шикамару и Наруто. Вот ведь засранцы хитрые.

— Взятка или шантаж? — лениво потянувшись, интересуется Какакши. — Или по доброте душевной?

— М-м-м? — крайне неубедительно делает вид, будто не понимает, что их план раскрыт, Асума. — Я просто зашёл спросить… Чёрт, тебе никогда не говорили, что ты чересчур умный, Какаши-сенсей? — слишком уж быстро сдаётся он, даже не интересно. — Ну невозможно же! Аж бесит.

Был, если честно, один такой индивид в жизни Какакши, который постоянно говорил нечто подобное. Единственное, он ещё не забывал добавлять в конце своей мысли слово «мудак». А так точь-в-точь.

— Прости, так уж вышло. Это наследственное. Так взятка или шантаж?

— Проиграл Шикамару в сёги, — вздыхает Асума, затем качает головой и идёт на выход, бросая через плечо, что сделал всё, что мог.

Однако наверняка этого хватит, чтобы Наруто наскрёб на своё «по-настоящему-хоть-и-не-без-читерства-удовлетворительно». А если нет… что ж. Все они сделали всё, что могли.

— Десять минут, — объявляет Какаши, снова утыкаясь в книгу. — И… Киба, убери телефон, пока я не успел его убрать Цунаде-сама на стол.

— Вы ведь даже не смотрели в мою сторону! — хнычет Киба, запихивая телефон в сумку. — Может, Ли прав и вы всё-таки ниндзя?

— С утра не был. Сакура.

— А? — оживает та, перестав пялится на Саске, чем занималась последние пять минут без остановки.

— Ты всё?

— Да, Какакши-сенсей.

— Тогда проверь свою работу ещё разок и можешь сдавать.

Сакура так и делает, после чего ещё несколько человек, тоже закончив, приносят тесты и кладут их в ровную стопку на край учительского стола. Наруто, конечно же, дожидается звонка и приносит свой шедевр самым последним. Какаши невольно пробегается глазами по листу и замечает, что часть ответов худо-бедно верная.

— Я там последний вопрос не дописал, — говорит Наруто. — Но нарисовал вам красивую жабу.

— Благодарю. Очень мило с твоей стороны. Жаль, что я не веду изобразительное искусство, а только литературу, да?

— Ага, жаль. Или физкультуру. Вот там у меня хорошие оценки. Ну, правда, Какаши-сенсей, зачем мне эта литература?

— Девушек впечатлять? — говорит Какакши, убедившись, что практически весь класс успел покинуть кабинет. — Возьми, например, Саске. Его тесты — отличные, и вон какой он популярностью пользуется у девушек.

— Он просто красивый, — морщится Наруто. — Как и все Учихи. Правда, вы видели его семью? Там все как на подбор!

И не поспоришь. Какаши видел. Было время, и одного из них он видел даже чаще, чем собственное отражение в зеркале.

— Какаши-сенсей, а почему вы стали учителем? — спрашивает Наруто, когда они вместе выходят из кабинета, а потом и из школы, поскольку расписание у них волшебным образом совпадает, и им всегда «чисто случайно» по пути.

Какаши усмехается.

— Как-то само собою вышло, — отвечает он размыто, хотя, по сути, и не врёт.

Действительно же само собою. Ещё год назад Какакши и представить не мог, что ему придётся нянчиться с подростками в самый расцвет пубертата и пытаться при этом вбивать в их головы светлое-вечное — Джен Эйр на минималках. Главное, при этом не превратиться в Сэмюэла Зайковски из «Разрыва», который застрелил трёх своих учеников. Хотя тот был историком, а история, как известно, беспощадная штука. Литература, на взгляд Какаши, в этом плане поприятнее будет, особенно та, которую он сам предпочитает. Но увы, «Тактику флирта» пока не ввели в обязательный учебный план школьной программы.

— То есть, не было такого, что вы мечтали с детства или типа того? — продолжает внезапное интервью Наруто.

— Определённо такого не было. В детстве я мечтал… — резко обрывает мысль Какаши, а затем отталкивает Наруто в сторону, чтобы мгновенно развернуться и впечатать в асфальт того, кто следил за ними с самого порога школы, а теперь, видимо, совсем обнаглев, пытается напасть сзади.

Однако в асфальт никто не впечатывается, тип в чёрном балахоне и какой-то воистину идиотской маске, уворачивается от удара, да ещё и пытается сделать подсечку. Какаши отскакивает в сторону, после чего снова нападает. Они обмениваются с типом в уродливой маске парой десятков ударов, и удары эти кажутся очень уж знакомыми.

— Стой, где стоишь, — бросает Какакши Наруто, который явно собрался помочь, а затем, воспользовавшись приёмом соперника, делает ему подножку, и они вместе валятся на землю.

В грязь.

Какаши седлает бёдра своего противника и срывает придурошную оранжевую маску, заранее зная, что обнаружит под ней лицо Учихи Обито.

— Привет, Пугало, — лыбится тот, тяжело при этом дыша. — Как всегда, отвратительно хорош. Бесит.

— Как всегда… витаешь в облаках, — отвечает Какакши с заминкой, потому что не говорить же при охреневшем Наруто «щёлкаешь еблом».

Впрочем, тот однозначно в таком шоке, что вряд ли бы заметил.

— О, племянничек! — радостно машет Обито рукой, которую кое-как умудряется высвободить из захвата Какакши. — Привет, Саске! Как дела?

Какаши оборачивается. Ещё и Саске откуда-то взялся! Достаточно уже и одного Наруто, ставшего свидетелем того, чего не должен был. И если ему ещё можно наплести про всплеск адреналина, то Саске слишком умный, чтобы не заметить в своём учителе литературы качества, которыми тот по всем канонам не должен обладать, а потом начать задаваться вопросами. Плохо, конечно. Совсем не по плану.

— Да что, блин, вообще сейчас произошло? — вопит Наруто, переводя ошарашенный взгляд с одного на другого.

— Просто старый приятель решил пошутить, — отмахивается Какакши, стараясь звучать, как можно беспечнее, и слезает с Обито, протягивая ему руку, чтобы придурок прекратил уже поскорее валяться в грязи и тоже попытался изобразить нормального человека. Настолько, насколько это вообще возможно. — Мы с ним раньше вместе занимались…

— Джиу-джитсу, — подсказывает Обито и, как ни в чём не бывало, стряхивает какие-то прилипшие к балахону веточки. Но это сильно не помогает, он по-прежнему выглядит как постоялец курорта с грязевыми ваннами на острове Кюсю. — Спарринг партнёры, типа.

— Ничего себе, вы занимались джиу-джитсу, Какаши-сенсей! — восхищённо тянет Наруто.

— Сенсей? — переспрашивает Обито. — Так ты реально теперь…

— Так, всё, Наруто, иди уже домой, а то опаздаешь на автобус, — командует Какакши. — И Саске…

— Да, мне тоже пора, — глянув на Обито сложным взглядом, кивает тот.

— Брату привет! — кричит Обито ему вслед, когда Саске, схватив Наруто за шкирку, тащит его куда подальше. — Но только брату. Остальным не надо!

— Какого хрена ты тут делаешь? — спрашивает Какаши, когда силуеты его учеников скрываются за поворотом.

— Какого хрена ты забыл в школе? — спрашивает Обито одновременно с ним.

— Моя машина там, — смиряется с неизбежным Какаши и ведёт его на парковку.

Видимо, спустя долгий год им всё-таки придётся поговорить.

***

— Нет, в таком виде ты в мою машину не сядешь! — заявляет Какаши, когда Обито принимается дёргать за ручку двери, которая даже не разблокирована.

Собственно, поэтому она и не разблокирована, ведь Какаши знает, что салон будет уделан в грязь ещё до того, как он успеет моргнуть, если не предпринять превентивные меры.

— Будто у тебя самого вид лучше, — возмущается Обито.

И по чьей вине?

— И я в таком виде в свою машину не сяду, — отвечает Какаши. — У меня есть вода, салфетки и запасная куртка.

— А санитайзер есть?

— Да… ты поранился? Есть аптечка.

— Нет, просто проверяю, остался ли ты тем же параноиком, каким был, или что-то изменилось, — криво усмехается Обито.

Какаши одаривает его раздражённым взглядом и старается не пялиться на зажившие шрамы и уж точно не думать о том, при каких обстоятельствах они появились, но выходит у него крайне плохо. В последний раз он видел Обито, замотанного в бинты, словно мумия, и даже не мог предположить, что будет после того, как их снимут. Честно говоря, Какаши ожидал чего-то похуже. Вряд ли Обито следует сообщать о своих наблюдениях, но в целом в этом даже что-то есть. Из просто симпатичного придурка Учиха Обито превратился в симпатичного придурка с особым шармом. Как герой какого-нибудь романа, который поначалу кажется дерзким антагонистом, а потом спасает мир. Обычно жертвуя при этом собой. Очень в духе Обито. Потому что Обито — идиот.

— Не вижу никакой связи между паранойей и аптечкой, которая по правилам обязательно должна находиться в салоне автомобиля, — отвечает Какаши, оставляя все другие сопутствующие мысли при себе.

— Точно. По правилам. Ладно, где там уже твои салфетки?

Ни салфетки, ни вода сильно ситуацию не спасают. Они оба по-прежнему извазюканы в земле и мокрые. И зачем, спрашивается, надо было устраивать весь этот цирк? Почему нельзя просто подойти и сказать: «Привет». Нет же! Нужно обязательно втянуть Какаши в драку в грязи, словно они долбаные мад-рестлеры!

— Короче, на вот, надень дождевик, — находит единственный приемлемый вариант Какаши.

— А ты?

— А я надену плащ.

— Возить с собой в машине плащ — тоже какое-то новое правило, о котором я не в курсе? Или ты, как эти извращенцы, ходишь по ночам в одном плаще на голое тело?

Это не правило, это опыт заядлого собачника, который задолбался отстирывать лапы со всей одежды и нашёл такую, с которой они оттираются очень легко парой салфеток.

— Угу, правило, — отзывается Какаши. — Аптечка, огнетушитель, плащ — стандартный набор автомобилиста. Ты не знал?

— Теперь знаю, — хмыкает Обито, напялив дождевик. — Всё, доволен? Можно уже сесть? Я и так устал стоять, пока ждал тебя полдня по кустам.

Будто кто-то ему запретил воспользоваться цивилизованным способом! Телефоны же не изобрели ещё.

Оказавшись в салоне, Обито первым делом принимается двигать сиденье взад-вперёд, пытаясь разместиться с максимальным комфортом, что проблематично, учитывая его длинные ноги и зарплату учителя, которой по подсчётам Какаши не хватило бы ни на что приличнее того, на чём он теперь вынужден ездить. Пожалуй, по своему личному Лексусу, пылящемуся теперь в гараже отца, он скучает больше всего. Точнее, больше всего он скучает по собакам, а потом уже по Лексусу, но это лирика.

— Долго ты еще будешь ёрзать? — не выдерживает Какаши, когда Обито, после того, как отодвинул сиденье на максимум, зачем-то снова начал его двигать вперёд.

Вместо ответа Обито снова отодвигает сидение, а потом начинает рыться в карманах своей бесформенной толстовки, выкладывая обнаруженные там фантики, наушники, ключи и почему-то огрызки каких-то проводов на приборную панель. В самом конце он вынимает чупа-чупс, который, видимо, и являлся целью поисков. Какаши переводит скептический взгляд с него на захламлённую панель, Обито закатывает глаза. Разворачивает чупа-чупс, засовывает его себе в рот, а потом распихивает свой мусор обратно по карманам вместе с обёрткой от чупа-чупса.

— Чего ты ждёшь, Дуракаши? — спрашивает он, откинувшись в кресле. — Двигай.

— Жду, когда ты пристегнёшься.

— Естественно. Дуракаши Хатаке и его ни на секунду не ослабевающая любовь к соблюдению правил. Или ты так беспокоишься за мою безопасность?

— Обито Недо-Учиха и его оральные гиперфиксации. Я беспокоюсь за штрафы, которые мне не хочется оплачивать.

— Так мало в этот раз платят за миссию? — усмехается Обито.

Если он в курсе миссии, тогда чего припёрся? Или его прислали сверху? Почему тогда Какаши никто не предупредил? Если ситуация изменилась и требуется подкрепление, разве Какаши не первый, кого следовало бы известить? Получается, что Обито появился не по приказу, а по собственной инициативе. И… зачем?

— И почему это я «Недо-Учиха»? — между тем продолжает Обито и всё-таки пристёгивается. — Или ты, как и дед, считаешь, что если я не стал полицейским, то не достоин носить фамилию клана?

— Я сказал «Недо-Учиха»? Прости, оговорился, я хотел сказать «недоумок».

— Мудила. Надеюсь, ты везёшь меня в бар.

— Нет, я везу тебя в комбини. Я за рулём, какой бар? Да и состояние нашей одежды явно не для бара. Купим пива, а затем ты объяснишь мне, какого хрена забыл на моей миссии.

— А ты приготовишь рыбу? Ну, ту, как в тот раз. Тогда.

Объяснение — высший уровень. Какой стиль, какие детали! И всё-таки Какаши понимает, о каком «тогда» речь. Ещё до взрыва, ещё в период, когда они проводили время втроём, даже вне работы, пусть это время всегда и заканчивалось перепалкой и тщетными попытками Рин их помирить.

Какаши переводит взгляд с дороги на исполосованное шрамами, но всё ещё улыбающееся лицо Обито. Вот потому он и «Недо-Учиха», ведь все известные Какаши Учихи, (а их немало, у одного из них он, между прочим, ведёт литературу!) улыбаться не умеют. Во всяком случае, так улыбаться — широко и искренне. Если смотреть лишь на эту улыбку, то Обито похож скорее на родственника Наруто, чем Саске. Правда, если смотреть только на ту часть лица, которую не коснулись ожоги, то, конечно, видно, что Учиха. Тут Наруто, конечно, был прав — все как на подбор.

— Ладно, — сдаётся Какакши. — Приготовлю.

В конце концов, ему не сложно угостить ужином человека, который спас ему жизнь. Пусть человек этот и придурок.

***
Прежде чем выйти из машины, Обито надевает кепку, которую неожиданно вынимает из очередного кармана, словно фокусник на ярмарке. Цепляет на нос нелепые очки с большими оранжевыми стёклами. Всё это, конечно же, не скрывает его шрамов, но однозначно отвлекает от них внимание. Как и торчащая изо рта палочка от чупа-чупса. И ухмылка идиотская. Какаши почти ненавидит себя за то, что она заставляет его сердце биться чуть чаще. До сих пор.

В комбини они, не сговариваясь, расходятся по разным углам, «поделив периметр». Какаши отправляется на поиски рыбы и овощей, Обито — за пивом. Когда руки сами тянутся за вредными снэками к пиву, Какаши себя одёргивает, наверяка этот тоже чего-нибудь нахватает. Лучше сосредоточиться на овощах. И рыбе, да. Основной ингредиент в рыбе — это рыба, как-никак. Гениальное умозаключение, конечно.

Первым на глаза попадается дайкон, и к нему в компанию Какаши прихватывает ещё грибы и спаржу, когда его отвлекает голос Обито, доносящийся откуда-то неподалёку:

— Давайте достану, этот?

— Нет, это просто с лососем. Тоби любит лосось в сливках.

Какаши выглядывает из-за стеллажа и видит, как Обито, достав с высокой полки банку кошачьего корма, протягивает её какой-то старушке.

— Тоби, говорите? — смеётся он. — Хорошее имя.

— Внук выбирал.

Какаши хмыкает в маску. А он говорил, что дурацкое «Тоби» похоже на кошачью кличку и какая-то хреновня для позывного, но кто его слушал? Впрочем, получше, чем «Пугало», которое приклеилось к нему с лёгкой подачи одного неправильного Учихи и теперь есть даже в официальных документах.

— Помочь вам довезти тележку до кассы? — спрашивает Обито у старушки.

— Я ещё не настолько плоха, мальчик. Ты и так помог, спасибо. Вот, держи, где же они…

Старушка долго роется в сумке, а потом достаёт оттуда горсть леденцов.

— Вот спасибо! — радуется этот придурок как настоящий придурок, а потом замечает подглядывающего Какаши, подмигивает ему и бодрым шагом идёт к холодильнику с пивом.

Какаши снова переключает внимание на дайкон.

Воистину странный день.

Когда они добираются наконец до съёмной квартиры Какаши, Паккун не выходит их встречать. Впрочем, переживать не о чем, городская жизнь сделала его ещё ленивее, чем он был до этого. Если бы возвращение хозяина проигнорировал Булл, тогда можно было бы бить тревогу и незамедлительно тащить его к ветеринару. Однако Булла здесь нет, а Паккун просто ведёт себя как Паккун.

Первым делом они по очереди приводят себя в порядок в ванной. Какаши даже приходится одолжить Обито свою одежду и воздержаться от комментариев, когда тот просит что-нибудь с рукавами. Впрочем, комментировать и не хочется, хочется немного поскулить в сторонке, потому что это всё его вина, Какаши. Именно он причина того, что Учиха Обито, всегда отличавшийся любовью похвастаться мускулами там, где это уместно, и ещё чаще, где нет, теперь вынужден упаковывать себя в дополнительные слои одежды, а не светить по старинке после душа прессом, поскольку полностью уверен, что в мужской компании просто наличия трусов уже достаточно, чего стесняться? Многие годы для Какаши эта привычка оборачивалась той ещё головной болью, и во время их совместных миссий ему частенько хотелось натянуть маску ещё и на глаза, чтобы не было соблазна пялиться на широкие плечи и красивый рельеф мышц. «Что-нибудь с длинными рукавами» значит, что стриптиза сегодня не будет, а ещё то, что раз Обито соизволил усмирить свой эксгибиционизм, шрамы, которыми усыпана вся правая часть тела, парят его гораздо сильнее, чем он утверждал, когда проходил реабилитацию. Тогда Обито по большей части отшучивался, впрочем, как и всегда, говоря, что теперь он почти Дедпул, и наверняка, как только снимут повязки, обнаружит в себе новые суперсилы.

Оставив незваного гостя в ванной, Какаши кое-как наскребает в себе не супер, конечно, но тоже хоть какие-то силы, чтобы пойти разбирать покупки и готовить чёртову рыбу, а не скулить, пусть и хочется. Однако, стоит ему только зашуршать пакетом, Паккун, делавший до этого вид, будто слишком крепко спит, незамедлительно появляется на кухне.

— А, теперь ты вспомнил, что не один живёшь, — ворчит Какаши. — На косточку и иди отсюда, не мешайся под ногами.

Уговаривать его не приходится, что-что, а когда на кону косточка, Паккун становится очень понимающим и сговорчивым.

Телефон пищит уведомлением, и на некоторое время Какаши отвлекается на учительский чат, где все активно обсуждают какие-то срочноважные бумажки и грядущее собрание, на котором Цунаде-сама должна сообщить о предстоящих на декабрь мероприятиях. То, что Цунаде-сама, даже будучи в курсе всех обстоятельств, и единственная, кто знает, что Какаши не настоящий учитель, не планирует облегчать ему работу и освобождать от бумаг и внеклассной деятельности, уже почти не возмущает. Почти.

— Эй, пиво же надо в холодильник! — говорит возвратившийся из ванной Обито, заметив, что пакеты с покупками так и остались неразобранными, и сам принимается хозяйничать.

Впрочем, Какаши такая самодеятельность не напрягает. В четыре руки и правда быстрее, а ещё напоминает старые добрые времена, те, что до злополучного несчастного случая, который едва не погубил их с Рин, изувечил Обито и заставил Какаши усомниться в своих суждениях, лидерских качествах и интеллекте. Но тогда, ещё до него, когда у них были общие миссии и им приходилось делить быт на двоих, теснясь в съёмных квартирах, всё было примерно точно так же: довольно слаженно в плане быта, особенно для людей, умудряющихся поссориться буквально из-за всего на свете.

Что ж. Не важно. Всё это больше не важно. Задача минимум — рыба. Ею и стоит заняться и выкинуть из головы непрошеные мысли.

Пока Обито запихивает пиво в холодильник, Какаши натягивает чёрные латексные перчатки и вооружается ножом.

— Воу-воу, — в притворном испуге машет руками Обито. — У тебя тут настолько секретная миссия, что нужно убирать свидетелей незамедлительно?

— Нет, не настолько. Это чисто для удовольствия, — отзывается Какакши, многозначительно проведя по лезвию ножа пальцами. А затем наконец достаёт из пакета рыбу, всё равно этого придурка так легко не напугаешь.

— А ты свой намордник и дома снимать не планируешь? Я же уже видел тебя без маски, не переживай, Дуракаши, не ослепну. Во всяком случае, сильнее, чем уже.

Какаши замирает всего на мгновение, приказывая себе не развивать и эту мысль тоже, потому что прекрасно знает, что делает с ним чувство вины, которого на сегодня уже с избытком. Приказывая себе не думать, что глаз Обито хоть и удалось спасти, но качество его зрения гораздо снизилось, и это значительно хуже нескольких шрамов. Особенно для спецагента. Не думать.

— Нет, не планирую, — хрипло отвечает Какаши, хотя на самом деле, конечно же, планирует. Сразу после того, как разберётся с рыбой. — Но вот то, что я точно хочу сделать, так это подыскать тебе кляп.

— Хм, а у тебя есть? — воодушевляется Обито. — Впрочем, чему я удивляюсь. У того, кто читает такие извращенские книжки, конечно же, должен быть кляп. Ты, кстати, я надеюсь, не заставляешь своих учеников их тоже читать?

— Нет.

А жаль. Наверняка творения Джирайи-сенсея показались бы подросткам интереснее, чем душевные метания Ото Тоётаро и его немецкой танцовщицы.

Боги, ему же еще тесты эти дурацкие проверять!

— О, и Паккун здесь! — радуется Обито словно увидел хорошего приятеля, когда Паккун, видимо разобравшись с косточкой, вновь появляется на кухне, чтобы взглянуть, кого там хозяин притащил в гости.

Или с надеждой выпросить ещё одну косточку, пусть и знает, что ничего у него не выйдет. Однако это не мешает ему пытаться. А вообще, мог бы на чужого человека и как-то поадекватнее отреагировать. Хотя бы какое-то любопытство проявить!

— А остальные где? — спрашивает Обито, присев на корточки и терпеливо дожидаясь, пока Паккун, лениво переставляя лапы, соизволит до него добраться.

— У отца. Не мог же я притащить восемь собак в однушку. В следующем месяце отвезу Паккуна и заберу Гуруко. Отец говорит, он скучает больше всех.

— Это тот, у которого усы как у кота?

— Ага.

— Ты их меняешь каждый месяц? — хмыкает Обито, почесывая радостно подставленное для этого пузо Паккуна.

— Приходится, они же скучают. Мы, конечно, видимся по видеосвязи, но…

— Ты звонишь своим собакам по видеосвязи?

— Я звоню своим собакам по видеосвязи, — признаёт Какаши, укладывая кружочки дайкона поверх рыбы, и готовится к череде наитупейших приколов.

— А своему другу позвонить ты не удосужился ни разу! — вместо наитупейших приколов говорит Обито. — Как, впрочем, и сообщить, что сваливаешь на суперсекретную миссию.

— На то она и суперсекретная, чтобы никому о ней не сообщать, тебе так не кажется?

— Никто ведь не просил тебя делиться подробностями! — заводится Обито. — Но ты мог сказать, типа, сваливаю на задание, как появится время — напишу. Или позвоню. По видеосвязи. Сразу после того, как поговорю со всеми своими собаками. Мы с Рин чуть с ума не сошли от неизвестности!

«Мы с Рин».

Вот поэтому и не сказал, потому что «они с Рин».

После той провальной миссии Обито восстанавливался долго. Слишком долго по личным ощущениям Какаши, пусть он и знал, что ожоги в принципе заживают долго и мучительно, а когда их так много — и подавно. Во время реабилитации и Какаши, и Рин старались поддерживать его как могли, точнее, Какаши поддерживал как мог, а Рин — как надо. И однажды, после одной из таких поддержек, Какаши попросту почувствовал себя… лишним? Создалось впечатление, будто Рин, пережив стресс, наконец приоткрыла для Обито двери своей вечной френдзоны, и это тот самый момент, когда у них по-настоящему могло что-то выйти. А тут Хаширама-сан предложил задание, и Какаши ухватился за него, как за единственную адекватную возможность сбежать.

— И как там дела у Рин? — спрашивает он, ставя рыбу в духовку.

— Позвони и узнай! Нормально у неё дела. Кажется, она обзавелась каким-то парнем.

— А… а ты?

— А я… пойду проверю почту. Вдруг прислали что-то важное!

И потом правда уходит. Паккун, которому резко перестали чесать пузо, недоумённо смотрит ему вслед. Возможно, если бы Какаши взглянул сейчас на себя в зеркало, то обнаружил бы там точно такой же взгляд.

И что это за пассаж с почтой? Мог бы просто сказать, что не намерен говорить о своих чувствах к Рин, а не выдумывать какие-то глупости. Какаши бы не стал настаивать. Он и начал-то зря — не его это дело.

Не возвращается Обито довольно долго. Зачитался, видимо. Или у него, как в «Страданиях юного Вальтера», письма — основа сюжета? Страдания юного Учихи. Хотя и не особо юного. Страдания Учихи среднего возраста. Недо-Учихи, точнее.

Недо-Учиха среднего возраста вновь появляется на кухне ровно в тот момент, когда духовка делает звонкий «дзинь», сообщая, что ужин готов. Поразительный тайминг. Особенно для Обито, который опаздывает всегда и везде. Но, видимо, ужина это не касается.

— Пахнет вкусно, — говорит он, и Какаши согласно кивает.

Ничего удивительного в этом нет — Какаши готовит с себе с самого детства, и давно освоил это нехитрый скилл.

— Я скучал по твоей стряпне, — внезапно признаётся Обито, меланхолично улыбнувшись. — После больницы, конечно, и лапша быстрого приготовления кажется пищей богов, но, вспоминая наши миссии до… ладно, не важно.

— Так и будешь стоять и ничего не делать? — хрипло спрашивает Какаши, пытаясь засунуть вновь вспыхнувшее с удвоенной силой чувство вины куда подальше, поскольку прекрасно знает, что это последнее, что нужно Обито. Как и сочувствие. — Я, вообще-то, не твоя жёнушка, так что бери тарелки и неси их на котацу.

— Слава богам, — хмыкает Обито. — Такую жену и врагу не пожелаешь. Но вот с гостями так не обращаются, Дуракаши. Мог бы и проявить радушие.

— А нормальные гости обычно не выслеживают хозяев по кустам, а потом не пытаются на них напасть со спины, — парирует Какаши, вручая ему тарелки и палочки. — Они звонят заранее и, по меньшей мере, интересуются, готовы ли их принять.

— Ты, блядь, сначала дозвонись себе сам, идиот! Судя по всему, твой актуальный номер телефона известен сейчас только твоим собакам.

Не только. Новый номер Какаши знают ещё Намикадзе-сан и Хаширама-сан. И, к сожалению, ученики. Будь Какаши настоящим учителем, никогда бы не совершил подобной ошибки, но было крайне важно, чтобы Наруто при любой необходимости мог с ним связаться, а выделять его одного из всего класса нельзя. Пришлось сделать вид, будто Какаши из тех долбанутых учителей, которые готовы общаться со своими подопечными двадцать четыре на семь.

— Так как ты меня нашёл? — задаёт он давно мучающий вопрос, поставив тарелку с рыбой и овощами в центре котацу. — Пытал Хашираму-сана?

— Попытаешь его, как же. Мужик вынужден десятилетиями контактировать с Мадарой и до сих пор не чокнулся. Его стальным яйцам остаётся только завидовать. Просто подслушал пару разговоров.

— Каких ещё разговоров?

— Ну, вроде тех, где Тобирама-сан сокрушался, что с работой завал, а местный гений вместо того, чтобы вершить великие дела, нянчится с сыном министра.

— И вместо того, чтобы заняться «завалами», ты решил, что важнее побегать в поисках по всей префектуре, чтобы мешать мне выполнять задание?

— А у меня отпуск.

Какаши застывает у дверей холодильника. Какой ещё отпуск? Не бывает у них никаких отпусков, разве что на бумаге. По факту же они всегда должны быть доступны для Управления и днём и ночью. В болезни и в здравии. И эти неписанные правила соблюдаются получше клятв у алтаря.

— Ну, официальная версия — что мне якобы необходима терапия у психолога, — говорит Обито и вместо зависшего Какаши сам достаёт из холодильника пиво. — А неофициальная… думаю, Управление не особо мне доверяет, потому что в последнее время отношения с полицией у них обострились. Мадара рвёт и мечет из-за попыток некоторых, — особо выделяет он, — провести пару реформ, а Хаширама-сан, как известно, их поддерживает. И вот оказался я между двух огней, Дуракаши. С одной стороны дед, который до сих пор не может простить мне, что я выбрал разведку вместо того, чтобы стать наследником его утопических идей, а с другой — Управление, которое не особо ладит с любым, носящим фамилию Учиха. Так этот белобрысый пацан и есть сын того самого Намикадзе Минато, который сейчас у всех поперёк горла?

Отрицать бесполезно, каким бы с виду придурком ни был Учиха Обито, мозги у него всегда варили как надо, поэтому Какаши кивает.

— Но нашёл я тебя случайно, — уже без тени всякой серьёзности добавляет Обито. — Всё, что я знал — ты охраняешь отпрыска какого-то министра. А их, как известно, дохрена. И у всех есть отпрыски. Искать нужного, как иголку в стоге сена. Я уже почти сдался, когда Итачи прислал мне фотку Саске. Мол, глянь какая унылая у мелкого рожа, сразу чувствуется, потомственный Учиха. Однако на этой фотке обнаружилась унылая рожа поинтереснее. Твоя рожа. И вот я здесь.

— А мог бы вместо этого всего сходить на терапию, — усмехается Какаши, усаживаясь наконец за котацу.

— Смотреть, как ты изображаешь препода, куда интереснее. А сам пацан, как я понимаю, не в курсе, что ты за ним приглядываешь? И, скорее всего, не ты один. Я заметил ещё парочку интересных типов в округе.

— А они тебя?

— Обижешь. Пока в мире существует только один человек, который может меня поймать. И это, к сожалению, ты.

— Чё это к сожалению? — хмыкает Какаши и снимает маску.

— Бля-а-а, — тянет Обито, поперхнувшись, хотя ещё даже не начал есть. — Всё время забываю, какой ты смазливый под этим своим намордником! Зря я говорил, что не ослепну. По-моему, немножечко всё-таки ослеп. Ты поэтому её вечно носишь, чтобы люди не путали тебя с айдолами и не просили автографы?

— Нет. Чтобы тебе было на чём попрактиковать своё остроумие.

— Как благородно. Спасибо.

— Ешь уже.

— Почему это я первый?

— Посмотрю на твою реакцию, чтобы узнать, можно ли это мне.

— Ублюдок.

— Это, вообще-то, просто вежливость, идиот! Сам болтал что-то про гостеприимство, а теперь недоволен!

Посмеиваясь, Обито в конце концов отщипывает палочками кусочек рыбы и с наигранным опасением отправляет его себе в рот.

— М-м-м, — тянет он. — Очень вкусно. Аж бесит. Ты же знаешь, что я просто ненавижу тебя за это, мистер Совершенство?

— Знаю, — улыбается Какаши. — Ты как-то упоминал что-то такое пару раз. Или пару сотен раз. За встречу? — спрашивает он и поднимает банку пива.

— Ага, за встречу.

***

— Так что там за парень у Рин? — спрашивает Какаши, глядя как Обито, отодвинув тарелки в сторону, укладывает голову на котацу.

Сам он сидит, прислонившись спиной к стене, как и всегда, когда ест или работает, ведь места удобнее в этой квартире не отыскать при всём желании. Тут вообще кроме лежанки Паккуна (которую тот упрямо игнорирует), крошечного шкафа для одежды, футона и многофункционального котацу ничего нет, но Какаши ничего особо и не нужно, он жил в условиях и похуже. А под котацу хотя бы тепло спать.

— Откуда мне знать, — ворчит Обито не то из-за вопроса, не то потому, что стены ему не досталось, и он никак не может придумать, как себя расположить, чтобы стало хоть чуточку комфортнее. — Я за ними не слежу.

— Точно, — усмехается Какаши.

— Он не из наших. Из гражданских.

— В жизни не поверю, что ты его не пробил по всем базам данных.

— Никого я не пробивал! Не делай из меня параноика! Просто глянул одним глазком, нет ли у него приводов.

— И как?

— Приводов нет, зато есть два штрафа за парковку. Семья в криминале не замечена. Обычный офисный клерк. Хорошая медстраховка. В прошлом году поставил зубной имплант. Живёт один, но часто навещает родителей. Они ещё довольно молоды, живут за городом в небольшом доме с ретривером.

— Как зовут?

— Ретривера? Что-то на американский манер. Лаки, Раки, Маки — не помню.

— Нет, — смеётся Какаши. — Парня, за которым ты определённо не следил.

— Не следил я ни за кем! Отвянь. Просто… хотел убедиться, что он не опасен.

Естественно, будто Рин не в состоянии позаботиться о себе! Будто она сама не проверила этого парня ещё до того, как согласиться на первое свидание. Возможно, это и есть причина, по которой у них так ничего и не вышло — поразительная способность Обито впадать в амнезию и забывать, что Нохара Рин в первую очередь такой же квалифицированный агент внутренней разведки, как и он сам, а уже потом милая, симпатичная девушка.

— Прекрати, — стонет Обито, пряча лицо в ладонях.

— Я молчу.

— Я это твоё молчаливое осуждение наизусть знаю.

— А вот и не знаешь, — спорит Какаши. — Это не был взгляд осуждения. Это был не-пора-ли-тебе-свалить взгляд. Мне завтра в школу с утра. А ещё тесты.

— Э-эй! — восклицает Обито так громко, что Паккун, предпочитающий спать рядом со своей лежанкой, а никак не в ней, открывает глаза. И вот где по-настоящему осуждающий взгляд. — Ты выгонишь меня в ночь на улицу? У тебя совсем, что ли, сердца нет? Знаешь, кого ты мне напоминаешь, Дуракаши? Того пацана из мультика. Такой же белобрысый. Такой же холодный. Ледяной Джек или как-то так.

Про мультики Какаши ничего сказать не может, у него времени на такие глупости нет. А вот обратить внимание одного придурка на очевидное, пожалуй, стоит:

— Если ты не заметил, то здесь негде спать, — говорит он.

— Тут есть футон.

— Да. Футон, на котором сплю я.

И Паккун, потому что нет у него совести, а у Какаши — выдержки, чтобы ему запретить.

— Теперь ещё и я, — не сдаётся Обито. — Будто до этого нам никогда не приходилось вместе спать.

— Вот именно. Приходилось. Какая в этом острая необходимость сейчас?

— И куда я, по-твоему, должен податься?

— В любой отель. Хоть в капсульный. Почему ты не подумал об этом заранее?

— Потому что надеялся, что мой лучший друг не выгонит меня в ночь и холод на улицу?

Лучший друг? Серьёзно? И не особо там сегодня и холодно для конца ноября. Мокро только разве что. А потом за окном отчетливо раздаются завывания ветра, напоминая, видимо, что погода и впрямь нелётная. Ну как так-то?

— Ладно, — нехотя сдаётся Какаши, ведь сердце у него всё-таки есть. И вопреки сложившемуся о нём мнении, вовсе не из камня. — Всего одна ночь.

— Ты меня даже не заметишь! — расплывается в широкой улыбке Обито.

Да, конечно. Проще не заметить неоновую вывеску посреди леса. Кота среди пингвинов. Кровь на снегу. Европейскую девушку в квартале гейш…

— Помою посуду, пока ты смиряешься с действительностью, — добавляет Обито, собирая тарелки. — А потом просто ляжем спать. Умираю, как хочу поскорее отрубиться.

— Ну уж нет. Будешь помогать мне проверять тесты.

— Слушай… может отель и не такой плохой вариант…

— Тесты, Обито.

С весьма скорбным выражением лица Обито уходит на кухню, позвякивая посудой и бурча что-то про жестокость, палачей и людей, ничего не смыслящих в дружбе.

Но тут он прав. Дружить Какаши действительно не умеет.

Chapter Text

Утро начинается ещё хуже, чем Какаши рассчитывал, а он рассчитывал на довольно паршивое, ведь о каком хорошем утре может идти речь, когда ты вынужден делить одно спальное место на двоих с идиотом, в которого, вроде как, давно влюблён, но ему ни в коем случае нельзя об этом знать? С идиотом, которому сначала было холодно, и он жался к тебе, как к родному, затем стало жарко, и он принялся раскидывать свои длинные конечности по всему периметру. Казалось бы, ничего нового, они такое проходили, и не раз, однако долгий перерыв, видимо, даёт о себе знать. Таким образом Какаши практически не спал всю ночь, тщетно пытаясь контролировать дыхание, сердцебиение, пульс и разум (его особенно тщетно). И всё это под храп Паккуна!

На будильник Обито никак не реагирует, приходится пинаться и немножко завидовать способности легко переключаться с работы на обычную жизнь, которая у самого Какаши отсутствует напрочь. Его сон всегда излишне чуток вне зависимости от обстоятельств. А у Обито, похоже, есть некий тумблер. Какая-то особая кнопка отключения тревоги, ведь на заданиях он собран и способен среагировать на звук упавшей на ковёр иголки, однако в повседневной жизни, чтобы его разбудить, приходится постараться. Если бы не Паккун, решивший, что сейчас самое время вылизать незваному гостю лицо, Какаши, возможно, не справился бы.

— Фу, бля, — бурчит Обито, отпихивая от себя Паккуна. — Когда я загадывал на звёздном фестивале просыпаться от страстных поцелуев, не это я имел в виду, конечно…

— Даже комментировать не хочу, — произносит Какаши, зевнув.

— И не нужно. То, что действительно нуждается в комментариях, так это твоя причёска. Так что… доброе утро, Пугало.

— Будто ты проснулся с голливудской укладкой, — закатывает глаза Какаши и нехотя выползает из-под котацу.

— Ну, мне уже и не прослыть красавчиком, а у тебя есть все шансы. Если ты, конечно, перестанешь таскать свой намордник, будто у тебя прогрессирующая мизофобия. Или ты, как мусульманские женщины, бережёшь свой прекрасный лик для того единственного?

Вот же придурок. Будто эти шрамы хоть что-то портят. Будто они не доказательство, каким невероятным человеком является Учиха Обито — смелым, отчаянным, слегка безумным и очень-очень самоотверженным. Будто они — это не цена того, что Какаши всё ещё дышит. Будто от одного их вида внутри всё не переворачивается с ног на голову. Будто к ним не хочется так отчаянно прижаться губами, хотя бы раз…

Однако всего этого Какаши, конечно же, не произносит, потому что не от него Обито ждёт подобных слов.

— Какое невиданное остроумие для шести утра, — вместо этого говорит он. — Сразу чувствуется, что энергии через край.

— Я не буду гулять с твоей собакой!

— Тогда свалишь отсюда без завтрака.

— М-м-м, где, говоришь, поводок? — скидывая с себя одеяло, спрашивает Обито с поддельным энтузиазмом.

Но придираться к его актёрским навыкам Какаши, в общем-то, не намерен.

Уходя, Обито уже в дверях кричит, чтобы Какаши не забыл про мисо суп и добавил туда побольше тофу, и постепенно утро начинает казаться не таким уж паршивым. Правда, это ровно до того момента, когда прогулка по неизвестным причинам затягивается, завтрак остывает, а Какаши рискует опоздать на первый урок. Приходится хлебать холодный суп в одиночестве, одновременно пытаясь дозвониться до Обито и выяснить, что вообще стряслось. Трубку тот не берёт, однако в конечном итоге появляется собственной персоной, когда Какаши уже пора выходить из дома.

— Сорри, у твоей соседки заклинило дверь, — тараторит Обито с порога, — она никак не могла попасть домой, пришлось вскрывать замок!

Какаши вздыхает.

— Какая ещё соседка?

— Морияма-сан. Снизу, — зачем-то указывает Обито пальцем в пол, будто Какаши не в курсе, что такое квартира снизу.

— Зачем ей понадобилось выходить из квартиры в такую рань?

— Затем же, зачем и мне. У неё тоже мопс. Смешной такой.

— А где Паккун? — вспоминает внезапно Какаши с ужасом. — Ты что, умудрился потерять мою собаку?!

— Не, он захотел остаться у Мориямы-сан. Я попозже его заберу.

— Когда попозже, Обито!? Мне нужно выходить через… через десять минут назад!

— Ну, оставь мне ключи, в чём проблема? Я всё равно не могу сейчас уехать, я обещал Морияме-сан помочь поменять замки…

На возмущения времени, к сожалению, нет, поэтому Какаши молча протягивает Обито ключи, но на первый урок всё равно опаздывает. Вдобавок ко всему свидетелем его опоздания становится Цунаде-сама, что не сулит ничего хорошего.

— Доброе утро, Цунаде-сама, — говорит Какаши и чувствует себя при этом провинившимся школьником, а ему очень сильно не нравится чувствовать себя провинившимся школьником!

Ему тридцать лет, в конце-то концов! Он спецагент национальной разведки, а вынужден робеть перед директором школы! Директором школы, которому плевать, кто он там на самом деле, ведь пока он работает в её школе, пусть и под прикрытием, должен выполнять все обязанности качественно, таким был уговор. С одной стороны очень даже разумно и правильно, почему дети должны страдать из-за проблем взрослых, с другой — порядком раздражает. Можно же учитывать нюансы!

— Какаши-сенсей, — отвечает на приветствие Цунаде-сама, улыбнувшись той самой улыбкой, от которой волосы на руках автоматически становятся дыбом, а ведь в жизни Хатаке Какаши случались вещи гораздо хуже. И всё же во время террористической угрозы он, кажется, волновался меньше. Жуткая женщина! — Уж не знаю, с чем связано ваше опоздание, полагаю, что с чем-то крайне важным и непредвиденным. Однако во время вашего отсутствия все учителя уже вытянули для своих классов жребий с рождественскими мероприятиями.

— Рождественскими мероприятиями? — тупо переспрашивает Какаши.

— Да. Рождественскими мероприятиями. Традиционно каждый класс готовит какое-то мероприятие. Вам досталась рождественская постановка.

— Постановка? — снова зачем-то повторяет Какаши с вопросительной интонацией, словно успел резко поглупеть и никак не может понять смысл таких слов, как «рождество» и «постановка».

— Именно. Театральная, — и кажется, будто улыбка Цунаде-сама становится ещё коварнее. А ведь Какаши опоздал всего лишь один раз, и то не по своей вине!

— Но…

— Давайте обсудим вопросы позже, насколько я помню, ваш урок уже идёт, не так ли?

Позже обсудят?! Что тут вообще обсуждать? Какая, к чёрту, постановка? Что вообще Какаши может смыслить в школьных постановках? Он умеет прыгать с парашютом, причем из любого вида авиатехники, будь то борт вертолета или самолета, а также водить моторную лодку и некоторые другие водные средства передвижения; прекрасно разбирается в топографических картах, способен молниеносно адаптироваться практически на любой местности и точно определять на глаз оружие потенциального противника. Какаши вполне в состоянии плавать на длительные дистанции, легко преодолевать большие расстояния пешком и подолгу обходиться без пищи. Это не говоря о блестящих навыках стрелять или поражать цели гранатами или метательными ножами. Чего он точно не умеет, так это ставить рождественские постановки со школьниками! А всё этот дурацкий Обито и его ненормальная любовь к старушкам!

— Вы опоздали, Какаши-сенсей, — конечно же не обходится без комментария Наруто, когда Какаши мрачнее тучи появляется наконец в классе.

— Да, Наруто. Опоздал. Опоздал, потому что заблудился на жизненном пути…

***

Если честно, где-то в глубине души Какаши надеялся (молился), что его ученики попросту не захотят участвовать ни в каких рождественских постановках и поднимут бунт. Может, пожалуются родителям, а те, в свою очередь, напишут коллективное письмо с протестом, ведь школа нужна, чтобы получать прочные академические знания, а не заниматься глупостями! Ладно, на такой счастливый исход по-настоящему рассчитывать не приходилось, однако на бурное воодушевление Какаши никак не рассчитывал тоже.

Судя по всему, один лишь только Саске разделяет упаднические настроения своего учителя, и то вовсе не потому, что озабочен целостностью учебного процесса, а просто такой уж Саске. Упаднические настроения — его фишка.

Заинтересованность Шикамару и вовсе становится для Какаши ударом ниже пояса. Хочется воскликнуть: «Как, и ты Брут?», но это бессмысленно. Всё равно никто не услышит, поскольку высказаться решили все разом. Галдёж, должно быть, стоит на весь коридор. И всё же Какаши не пытается призвать взбудораженных учеников к тишине, хотя и мог бы, но почему это он один должен мучиться? Пусть страдает весь этаж!

— Это должна быть пьеса, где много-много-много танцев, — умудряется перекричать всех Ино. — И, конечно же, я буду танцевать с Саске!

— Почему это ты будешь танцевать с Саске? — естественно, возмущается Сакура.

— А кто ещё? Не ты же, лобастая!

— Заткнись, Ино-свинина! Я староста и заслуживаю главной роли!

— Саске мой!

— Нет мой!

— Знаешь, Шикамару, — говорит Темари не так уж громко, но каким-то образом её слышат все. — Хоть мы с тобою встречаемся, но я теперь тоже хочу танцевать с Саске просто, чтобы их побесить.

— Честно? — усмехается Шикамару. — Согласен. Даже я уже готов танцевать с Саске, чтобы их побесить.

— Саске наш! — в небывалом единении вопят Сакура и Ино.

— Так, угомонитесь, — не выдерживает Какаши. — Ещё одно слово, и устрою всё так, что танцевать с Саске будет Наруто. Чтобы побесить буквально всех. Нам бы для начала определиться с пьесой. Есть у кого-то здравые идеи?

— Да! — кричит Киба. — Давайте покажем, как Момотаро подружился с говорящей собакой! Акамару с радостью выступит в главной роли!

— Я сказал «здравые» идеи, Киба, — вздыхает Какаши. — Мы не можем притащить твою огромную собаку в школу.

Пусть лично Какаши действительно бы предпочёл собак, чем вот это вот всё.

— Можно поставить «Человека-паука», — подаёт голос Шино.

— Что за бред? — закатывает глаза Сакура.

— «Человека-осу»? — делает ещё одну попытку Шино. — «Человека-муравья»?

— И как это связано с рождеством? — приходит на помощь Сакуре Ино. — Разве все эти насекомые не впадают зимой в спячку?

— Это должно быть связано с рождеством обязательно? — спрашивает Наруто. — Вот блин. Я хотел предложить «Шиноби под прикрытием». Это крутая манга. Про ниндзя.

— Да кого вообще интересуют твои нинздя! — злится Сакура. — Это должно быть что-то красивое, волшебное…

— Про балы и танцы, — поддакивает Ино.

— Все в красивых платьях, — кивает Сакура.

— Я определённо точно не стану надевать платье, — говорит Шикамару. — Даже для танца с Саске. Пусть и очень красивое.

— Да не буду я ни с кем танцевать! — не выдерживает Саске. — Ни в платье, ни без платья!

— Боюсь, без платьев не пропустит цензура, — вклинивается в разговор Тентен. — Хотя Шикамару в платье она тоже вряд ли пропустит…

— Может, «Холодное сердце?» — предлагает Неджи.

— Это у тебя сердце холодное, — фыркает Киба. — Давайте «Красную шапочку». Акамару может сыграть волка…

— Да задолбал ты своим Акамару!

— Давайте «Годзиллу».

— Нет, про восстание машин!

— Какое ещё восстание? Может, самураи?

— Космические пришельцы! Инопланетяне прилетели на Землю и решили отметить рождество!

— Про апокалипсис!

— Про пиратов!

— Про железного человека!

— Есть хочется… — различает Какаши среди всей этой какофонии голос Чоуджи. — Аж челюсть сводит.

И, видимо, в доказательство, клацает пару раз зубами.

— Хм, к рождеству хорошо подходит «Щелкунчик», — вдруг говорит Саске, похоже, чисто ассоциативно. — Мне брат в детстве читал…

— А вот и здравая идея, — с облегчением выдыхает Какаши. — Там можно и танцы, и платья, и всем найдётся что-то по душе. Есть возражения?

Возражений нет, единственное, Шино интересуется, нельзя ли заменить Мышиного короля на короля тараканов или хотя бы пауков, но его все игнорируют.

— Тогда к следующему уроку перечитайте «Щелкунчика»... Ну, или пересмотрите. Можно мультик, просто, чтобы все были в курсе истории. И тогда уже подумаем, с чего начать подготовку и как распределить роли, а пока вернёмся к нашей программе. У нас как раз осталось десять минут, чтобы обсудить Осаму Дадз… Да, Наруто?

— Какаши-сенсей, — произносит Наруто понуро, поднимаясь из-за стола. — Я правда пытался прочитать эту «Исповедь неполноценного человека». Но у меня не было книги, и я читал с телефона. А потом немного задремал, и телефон упал мне на лицо. Вот, видите синяк? Ну, в общем, я пошёл приложить лёд, а там мама. Она начала спрашивать про школу, потом принялась говорить про девушек… Потом вспомнила какую-то свою подругу из школы и забыла, вышла ли та замуж или нет. Позвонила папе, чтобы спросить, а у него было… Ну, в общем, он был занят, но потом перезвонил, и они стали вспоминать, как вместе учились и… В общем, потом было уже поздно, и я лёг спать…

— И всё же «Исповедь неполноценного» мы только что имели удовольствие прослушать, — хмыкает Саске.

Какаши очень рад, что у него на лице маска, скрывающая усмешку. Ну, правда же смешно! Однако не пристало преподу поощрять подобное…

— Слышь! — доходит до Наруто с запозданием. — Сам ты неполноценный!

— Я хотя бы не роняю телефоны себе на лицо, придурок!

— Короче, разберитесь с «Щелкунчиком», — устало говорит Какаши вместе со звонком с урока. — А, и Сакура… раздай, пожалуйста, тесты.

— Я сдал? — резко отвлекается Наруто от перепалки с Саске. — На «реальное удовлетворительно»?

— Ага, поздравляю!

— Ого, круто! Видал, Саске, не такой уж я и тупой!

— «Видел», идиот, а не «видал»!

Применяя все свои навыки спецагента, Какаши по-тихому сваливает из кабинета, только бы больше не слышать этого всего!

***
В обеденный перерыв звонит Хаширама-сан. Это тоже наверняка не предвещает ничего хорошего, но вряд ли переплюнет рождественскую постановку, обсуждения которой не заканчиваются даже за едой. Приходится снова сбежать из класса, сославшись на срочноважные дела, и просто надеяться, что словесная перепалка не прерастёт в драку. Перед тем как уйти, Какаши напоминает, что еду оттирать от стен очень трудно, а кулаками махать полезнее на свежем воздухе. Так, на всякий случай.

— Ты ведь собирался мне сообщить, что Учиха Обито заглянул к тебе в гости? — спрашивает Хаширама-сан сразу же после обмена формальными приветствиями, когда Какаши ему перезванивает, найдя пустой кабинет.

— Эм… да? На самом деле, он не задержится, — говорит Какаши и очень надеется, что правду. — Может, уже даже уехал. Я сейчас в школе, но вечером он точно…

— Насчёт этого, — как-то подозрительно откашливается Хаширама-сан. — На самом деле… было бы хорошо, если бы он остался.

— Остался? Где остался?

— С тобой, полагаю? Чем ближе, тем лучше. Не переживай, Управление подыщет вам квартиру побольше в самое ближайшее время! — заверяет Хаширама-сан и издаёт нервный смешок.

— Я… э-э-э, могу узнать причину? — окончательно напрягается Какаши.

Неужели Обито действительно подозревают в сговоре с полицией? Да он скорее свяжется с настоящей преступной группировкой, чем пойдёт на поводу у деда. Если, конечно, Мадара не отыскал какие-то рычаги давления… Так или иначе, Какаши не уверен, что именно ему следует поручать слежку за Обито. Они же вроде как… ну, не то чтобы прямо вот друзья, но уж точно хорошие напарники. Отличные даже.

— Просто за ним нужно кому-то присмотреть, — вздыхает Хаширама-сан. — Нет, ты неправильно понял! Я не прошу тебя следить за ним! Я действительно прошу присмотреть!

— Присмотреть? Как за Наруто?

— Ну… что-то вроде того. Обито… он не совсем в порядке, но не видит этого и отказывается проходить терапию! А мы не можем давать ему задания, когда его психологическое состояние вызывает вопросы. Он усмотрел в этом какой-то заговор и недоверие, но это не так! Он один из наших лучших специалистов, я очень ценю его, но без разрешения штатного психолога — сам понимаешь. Таков протокол.

— Не уверен, что смогу уговорить его на терапию, — произносит Какаши, задумчиво. — Он упрямый, как осёл. И никогда меня не слушает. Он скорее всё сделает наоборот…

— На самом деле он уже согласился на консультации онлайн, — говорит Хаширама-сан. — При условии, что ты не выгонишь его… Правда, не знаю, что там у вас двоих происходит, но… я бы очень хотел, чтобы он поскорее вернулся в строй. И если ты можешь ему в этом помочь, то… с меня премия!

— Э-э-э, — тянет Какаши, потому что других слов у него попросту нет.

— Это согласие?

— А у меня есть выбор?

— Ну-у-у… как тебе сказать, — посмеивается Хаширама-сан уже вовсе не нервно, а как человек, который получил то, что хотел, и теперь может расслабиться.

— Тогда мне нужна приставка и телевизор! — опомнившись, заявляет Какаши. — Я серьёзно, потому что мне нужны какие-то средства, чтобы отвлекать его хоть ненадолго!

— Если только в счёт твоей премии! — кричит на заднем фоне Тобирама-сан. — А то ишь, одному ноутбук дайте для онлайн-консультаций, другому приставку!

— Всё-всё! Разберёмся, — пытается заглушить его Хаширама-сан. — Хорошего дня Какаши! И да, мы очень ценим твою преданность делу! Но ты и сам всё знаешь!

— А что насчёт…

Но звонок уже завершён. Какаши устало трёт глаза и возвращается в класс. Не так он, конечно, представлял свой рост по карьерной лестнице. Определённо как-то не так.

***

Убедившись, что Наруто сел в автобус без приключений, а один из его охранников под видом обычного работяги благополучно пристроился неподалёку, Какаши идёт на парковку. Рабочий день на сегодня официально закончен, правда официальное не имеет ничего общего с реальностью — впереди очередные тесты, учебные планы, а ещё постановка. По-хорошему, надо и самому перечитать этого дурацкого «Щелкунчика». Можно было бы, конечно, позволить детишкам самостоятельно со всем разобраться, но мысль, что если не можешь победить — возглавь, Какаши крайне близка. Стоит хоть немного упорядочить предстоящий хаос. Кстати, о хаосе. Обито прислал голосовое сообщение, прекрасно при этом зная, что Какаши ненавидит голосовые сообщения и предпочитает переписки. Хочется проигнорировать чисто из вредности, но опыт подсказывает, что игнорирование Обито чаще всего оборачивается катастрофой. Придурок всё равно добьётся желаемого, не мытьём, так катаньем.

«Ты вообще когда возвращаешься? — доносится голос Обито из динамика, когда Какаши смиряется с неизбежным. — Короче, к ужину можешь ничего не покупать, Морияма-сан отблагодарила меня за помощь целым ведром карри! Ну, не буквально ведром, конечно, но ты понял. Много-много карри! Правда, завтра снова придётся к ней идти, потому что у неё там что-то с краном в ванной и ножки стола на кухне разболтались, но карри того стоит. Я надеюсь… я ещё не пробовал, но пахнет нормально. Как карри. Хотя, наверное, любое карри пахнет как карри, даже паршивое. Так когда тебя ждать? Если всё-таки будешь куда-то заезжать, купи мне данго. Хотя ладно, не покупай. Мы с Паккуном сами куда-нибудь сходим, а то он не знает, куда девать энергию. Влюбился, наверное».

Паккун? У Паккуна есть какая-то энергия? И он ещё и не знает, куда её девать? Обито точно не перепутал его с мопсом Мориямы-сан? Или бедняжка подхватил жизнерадостность Обито Учихи воздушно-капельным путём? Вот поэтому Какаши и ходит в маске, чтобы не заразиться придурковатостью. Надо будет запомнить эту мысль на следующий раз, когда Обито вновь поднимет эту тему. А он непременно поднимет, это у них уже традиция такая: Обито спрашивает, почему Какаши всегда носит маску, и сам же делает дурацкое предположение, а Какаши опровергает его чем-то ещё более дурацким.

Боги, он же чокнется с ним жить так долго под одной крышей! Кстати, а «так долго» — это как, на самом деле, долго? И почему Какаши не поинтересовался у Хаширамы-сана заранее? Не то чтобы это что-то по-настоящему меняло, но всё же. Знание сроков окончания миссии создаёт некую иллюзию контроля. Контроль, в свою очередь, приносит облегчение. Даже когда он не совсем настоящий, а выдуманный.

Дверь в квартиру Учиха Обито, спецагент Внутреннего разведывательного агентства Японии, предпочёл не закрывать. Конечно! Разве может им кто-то желать зла, блядь! Какаши уже собирается начать высказываться по этому поводу прямо с порога, когда слышит голос, доносящийся из ванной:

— Ну, а как ты хотел? Прыгать по лужам и не мыть лапы? Нет, приятель, так это не работает! Так что будь мужиком и не пытайся сбежать. Мне-то похрен, но придёт твой белобрысый хозяин и ввалит нам обоим. Угу, как глянет своими этими осуждающими глазищами, и что мы тогда с тобой будем делать? То-то же. Давай другую лапу. Что ты фыркаешь, я, что ли, виноват, что у тебя их четыре? Ходил бы на двух, как нормальные пацаны, я бы помыл только две!

Какаши прикусывает губу и ждёт несколько секунд, когда все его внутренности, скрутившиеся морским узлом, вернутся в нормальное состояние. Ну за что этот придурок такой… такой. Как вот перестать это чувствовать, когда он…

— Подслушивать плохо, Дуракаши! — кричит Обито из ванной.

— И вот ты прямо-таки уверен, что это я? — собравшись в кучу, отвечает Какаши. — Хренли ты дверь не закрыл?

— Конечно, я знаю, что это ты, — высовывается голова Обито из ванной. — Уши у меня не пострадали. И я по-прежнему умею распознавать твои шаги, а дверь я оставил открытой, потому что твои ключи у меня. Так, не дёргайся, — это уже Паккуну, и голова Обито вновь скрывается в ванной.

— А постучать я бы, конечно, не смог, — ворчит Какаши, заглядывая к ним с Паккуном.

Тот уже завёрнут в полотенце, только одни глаза торчат да сплющенный нос.

— Зачем ты его запеленал? Ты его ведь купал его не целиком даже. И зачем было пускать его в лужи?

— Конечно, Дуракаши. Не благодари меня за то, что я весь день гулял с твоей собакой.

— Считай это платой за проживание.

— Да это мне доплачивать должны! Жить с тобой — это сущая пытка.

— Так чего же ты остался?

— А может, я мазохист? Может, у меня стокгольмский синдром.

— Да, синдром у тебя точно есть. Только называется немного по-другому.

— Эй, это уже попахивает эйблизмом, — смеётся Обито, вручая Какаши свёрток с Паккуном.

— Мокрой псиной тут попахивает, — отзывается Какащи, пожамкав сплющенный нос. — Паккун, он тебя обижал? Идём, покажешь на кукле, где этот дядя тебя трогал?

— Давай лучше я покажу, где он меня трогал, а? Он погрыз мои наушники! Почему ты не привёз вместо него Уухей? Она такая хорошая.

Хорошая. Потому и не привёз. С ней у отца никаких проблем. О такой собаке, как Уухей, заботиться одно удовольствие.

— Может, просто не нужно бросать свои наушники? — встаёт на сторону Паккуна Какаши и идёт с ним на кухню, достать из шкафа жевательную косточку.

— Они лежали в кармане толстовки! — следует за ними Обито.

— А где лежала толстовка?

— Ой, всё. Иди на хрен. Карри будешь?

— Угу.

— Данго не предлагаю.

— Угу.

— Ты же не против, — резко меняет тему Обито и почему-то отводит взгляд в сторону, — что я… что я побуду какое-то время здесь?

— Не против, — отвечает Какаши, даже быстрее, чем сам осознаёт, что на самом деле не против. — Если это действительно то, чего ты хочешь. Только вот… почему ты этого хочешь, Обито?

— Всегда хотел собаку, но не решался завести. Решил потренироваться на твоей. Ну что ты опять так смотришь? Ты для этого постоянно носишь свой намордник, да? Чтобы взгляд казался ещё более осуждающим?

— Нет, чтобы не заразиться случайно имбецильностью!

— Опять эйблизм!

— Где ты успел слов-то таких умных нахвататься?

— Ой, ну конечно. Кроме тебя же больше никто не умеет читать, да? Один только ты у нас одарённый на всём белом свете!

В общем, вечер проходит довольно весело. Какаши почти нравится.

***

Какаши просыпается от того, что Обито со всей дури прописал ему локтем прямо под рёбра. Ну как, просыпается. Сначала просыпаются все его инстинкты, которым нет дела до Обито или кого-то ещё. Есть только угроза, и её необходимо устранить. Именно поэтому первым делом Какаши припечатывает «угрозу» к футону, а уже потом просыпается по-настоящему и пытается сообразить, что вообще произошло. «Угроза» пару раз дёргается, тяжело дыша, после чего послушно затихает, но только чтобы спустя пару секунд резким движением скинуть с себя Какаши, у которого после незапланированной встречи спины с котацу вышибает весь дух из лёгких. Грохот при этом стоит жуткий, и Какаши не уверен, от чего морщится сильнее, от боли или того шума, что они здесь подняли.

— Что ты, блядь, творишь? — хрипит Обито, и не вполне ясно, пришёл он уже в себя или ёще не до конца. — Если так хотелось меня оседлать, мог бы просто попросить!

А нет, ясно — пришёл.

— Ты ударил меня в сне, — бурчит Какаши, потирая ушибленную поясницу. — Я просто… среагировал.

— А-а-а, — тянет Обито заторможено. — Видимо, опять херня какая-то снилась. Прости… Ты там как… живой?

— Раз могу чувствовать боль, значит живой.

— Блин, правда… извини.

— Всё нормально, — говорит Какаши и поднимается на ноги, чтобы включить свет и оценить ущерб. Плохо будет, если они сломали котацу. Температура воздуха и так сейчас не самая комфортная. — Надеюсь, Морияма-сан не вызовет полицию. Эй, Паккун, ты можешь уже вылезать оттуда. Мы больше не будем швыряться мебелью. И людьми. Честно.

Однако Паккун убеждённым не выглядит и предпочитает остаться за шкафом — бедняга.

— Морияма-сан вряд ли слышала, — отзывается Обито и, перестав щуриться из-за света, тоже принимается изучать нагреватель. — Она без слухового аппарата глуха как пробка. Вроде, всё цело. Покажи спину.

— Нечего там показывать, — отмахивается Какаши. — Чай?

— Два часа ночи — самое время чаёвничать.

— Это «да»?

— Это «да».

Какаши идёт ставить чайник, а Обито — в ванную. Пока вода греется, Какаши несколько раз трясёт пакет с собачьими лакомствами, чтобы выманить Паккуна из его импровизированного убежища, но тот, видимо, слишком потрясён случившимся. Возможно, стоит отвезти его к отцу пораньше, чем планировалось. Собачий рехаб, так сказать.

Пока Какаши возится с чаем, Обито успевает вернуться из ванной, подойти сзади и бесцеремонно задрать ему футболку чуть ли не до ушей.

— Не дёргайся, просто намажу мазью от ушибов.

— Откуда ты взял мазь от ушибов? — удивляется Какаши, покрываясь мурашками, когда чувствует прикосновение прохладных влажных ладоней на своей всё ещё тёплой после сна коже.

— Купил, гдё ещё берут мази? Ёбнулся плечом, когда чинил дверь твоей соседке, вот и… Оу, вот тут выглядит херово, больно?

Обито проводит всё ещё измазанными мазью пальцами чуть выше поясницы осторожно, едва ощутимо. Какаши кусает губы — больно. Правда не спине, а где-то в груди. Так, надо завязывать с чтением романов. И с мыслями этими поэтичными тоже, а то такими темпами единственный его путь — это подружиться с Сакурой. Будут сидеть вместе и томно вздыхать, каждый по своему Учихе.

— Говорю же, нормально, — бурчит Какаши и пытается уйти от прикосновений, но уйти некуда — впереди только столешница.

Приходится развернуться, но это ещё хуже. Теперь перед ним озадаченное лицо Учихи Обито со следами подушки на щеке.

— Что тебе снилось? — спрашивает Какаши, пытаясь отыскать на его лице какое-то безопасное место, но куда ни посмотри — всё плохо.

Справа — шрамы, отзывающиеся чувством вины, слева — милый отпечаток подушки. Снизу — дурацкие губы, на которых нельзя задерживаться взглядом ни при каких обстоятельствах. Остаются глаза, но и там опасно — в них чёрная бездна, от которой вообще нет спасения. Не придумали. Не изобрели.

— Не помню, — говорит Обито.

— А? — пару раз моргает Какаши, чувствуя себя дезориентированным, пойманным в ловушку, из которой не выбраться. Нет желания из неё выбираться потому что. Но надо. Надо!

— Сон. Не помню, что снилось.

Он врёт. Всё он помнит, но раз не хочет говорить — ладно. В конце концов, Какаши не его психолог. Пусть разбирается с этим на терапии, для того она и придумана.

— Так и будем стоять обжиматься или всё-таки дашь мне разобраться с чаем? — спрашивает Какаши, кое-как справившись с наваждением.

— Может, мне нравится с тобой обжиматься? — ухмыляется Обито. — Может, я для того и приехал. Специально к зиме поближе, чтобы повод был.

— Очень смешно. Подвинься.

— Ни капли нежности, что за человек?! — театрально вздыхает Обито, но так никуда и не двигается, а вместо этого задирает футболку Какаши ещё и на животе и принимается вытирать об него руки.

— Блин, холодно, придурок! И щекотно, прекрати, Обито! Или я вылью на тебя кипяток!

— Меня таким уже не напугать, Дуракаши. Что мне твой кипяток в сравнении с взрывающимся бензобаком?

— Обито…

— Да ладно тебе, круто же. В огне не горю, в воде не тону.

— Угу, знаешь, что ещё не тонет в воде? — в который раз за последние пару минут берёт себя в руки Какаши, напоминая себе, что Обито не нуждается ни в его сочувствии, ни в его неуместных чувствах. Тем более в них.

— Твой характер? Потому что он — дерьмо, понял, да?

И ржёт, будто придумал только что лучшую шутку на свете. А потом всё-таки отходит, но явно не из-за того, что вспомнил о понятии личного пространства, а просто чтобы попялиться в холодильник, в надежде отыскать там что-нибудь сладенькое. На шорох обёртки из-под каких-то печенек, которые определённо точно покупал не Какаши, приходит Паккун. После чая и косточки, они все втроём возвращаются досыпать.

Chapter Text

— Какаши-сенсей!

— Какаши-сенсей!

— Сенсей, подождите, пожалуйста!

Пока Сакура наперегонки с Ино бегут к нему через весь коридор, Какаши бросает тоскливый взгляд на окно. Третий этаж — не так уж и высоко, сбежать как нефиг делать. Даже рубашка бы не помялась. Однако среднестатистические учителя не бросаются в к окна, только бы не общаться со своими учениками, приходится соответствовать.

— Вот, — сходу выдаёт Ино, тыкая пальцем в разворот журнала. — Платье Мари.

— М-м-м, и? — произносит Какаши под недовольное пыхтение Сакуры, которая, тем временем, настойчиво суёт ему в руки ещё один журнал.

— Скажите ей, что фиолетовое совсем не подходит! — напирает она. — Розовое! Оно должно быть розовым, вот таким!

— Розовый — это прошлый век! Банальщина! — злится Ино. — Скажите ей, что это прошлый век, Какаши-сенсей!

— Технически действие «Щелкунчика» не в нашем веке и происходит, — начинает Какаши, после чего Ино испепеляет его взглядом, а Сакура благодарно кивает. — Однако…

— Однако, — повторяет Ино с нажимом.

— Однако, думаю, резонно отложить выбор платья до того момента, когда мы выберем Мари. И исходить из предпочтений, эм… актрисы и общей картины.

— Очевидно же, что я должна играть Мари! — заявляет Ино. — А когда Саске превратится из Щелкунчика в принца, мы будем танцевать!

На её лице появляется мечтательное выражение барышни из английских романов, которая вскоре отправится на свой первый бал, где непременно встретит того самого единственного и неповторимого. Красивого, умного с идеальными манерами. Из хорошей семьи и, естественно, с большим состоянием, которое, как известно, не главное, но обязательно должно идти бонусом.

— Кто сказал, что ты будешь Мари?! — вопит Сакура на весь коридор. — Мари нежная и милая, не то что ты! Ты скорее подходишь на роль престарелой матери Мышиного короля, Ино-свинина!

— А ты на того короля, который, кроме как жрать колбасу, больше ничего не умел, лобастая!

Что ж… стоит порадоваться хотя бы тому, что обе они прочитали сказку и запомнили всех персонажей. Даже второстепенных. Похвально.

— Девочки, — вздыхает Какаши. — Мы распределим роли сегодня после уроков. Все вместе. И потом уже поработаем над деталями, хорошо? А сейчас мне надо…

Выпрыгнуть в окно.

Обезвредить террориста.

Освободить заложников.

Установить слежку за якудза.

Перевести бабушку через дорогу (хотя это больше по части Обито). Не важно, что угодно, но только не выбирать платья и не участвовать в аукционе, где главный лот — это Учиха Саске.

— …надо сделать отчёт, — находится Какаши.

Какой-нибудь отчёт ему же наверняка нужно сделать?

— Все парни всё равно проголосуют за меня! — всё ещё слышит Какаши голос Ино, когда появляется возможность прошмыгнуть в пустой кабинет вместо окна и закрыться там, но, к сожалению, не навсегда.

Проголосуют? Эти дети надеются на какое-то голосование? Ну уж нет! Какаши не станет тем окурком, что приведёт к огромному лесному пожару. Знает он эти голосования, потом проблем не оберёшься. Только жребий, только священный рандом.

***
Обито звонит, когда Какаши идёт по опустевшему коридору в кабинет литературы, где несмотря на то, что уроки уже давно закончились, его ждёт оголтелая толпа подростков. И всё это, чтобы распределить роли в грядущей постановке. Какая же чушь! И ведь не сбежал никто, Какаши незаметно проверил. Смиренно ждут, вот уже минут сорок как… И это тоже одна из причин, почему он принимает вызов, а не сбрасывает — пусть помучаются ещё немного, не одному же Какаши страдать! Вторая причина, даже если вероятность и невелика, Обито может звонить по делу. Он ведь как тот мальчик из сказки про волков, но как знать? Вдруг сейчас именно тот момент, когда волк всё-таки пришёл?

— Скажи пароль от ноута, — говорит Обито прямо сходу, не дав Какаши произнести и звука.

— С чего это вдруг?

— Ой, не делай вид, будто там есть что-то важное, Дуракаши. Меня не интересуют твои порнокнижки! Давай живее, у меня сейчас ебаный психолог.

— Хаширама-сан сказал…

— Он всегда много говорит, но не думаю, что мы реально дождёмся даже пары йен премии. Я звонил ему, он божился, что всё в процессе, что они ищут нам квартиру, и ноут мой «честно-честно в пути, но ты же знаешь, как это происходит, Обито, куча бумажной волокиты, бла-бла-бла». Пароль, короче.

— Не вышло взломать? — усмехается Какаши.

— Я и не пытался, — наверняка лукавит Обито, ведь быть такого не может, чтобы вначале он не попытался хотя бы угадать. Наверняка перепробовал все клички собак.

— Восемнадцать, — решает всё-таки смилостивится Какаши, потому что психолог — это важно. Без работы Обито точно чокнется. И Какаши вместе с ним. — Хираганой.

— И всё?

— Нет, конечно. Потом плюс.

— Так, дальше…

— Ича-Ича. Латиницей.

— О, боги. Ты просто конченый.

— Тебе нужен пароль или нет?!

— Да-да, давай дальше.

— Топ зэ бэст, тоже латиницей. Бэст — капсом. Потом…

— Это ещё не всё? Ты там поэму, что ли, настрочил?

— Да, ранобэ.

— Ранобэ? Это следующее слово?

— Нет. Дальше там просто три восклицательных знака. И маленькая «цу». Катаканой.

— Так, удалить «ранобэ». Ок. А «цу»? Типа улыбочка? Ох, Дуракаши, ты точно конченый. Всё?

— Всё.

— Так, вошёл, спасибочки. Да блядь, Паккун, отъебись от моих наушников!

Обито резко скидывает вызов, Какаши, надеясь, что к концу дня у него по-прежнему будет восемь собак, а не на одну меньше, заходит в класс.

— Вы опоздали! — кричат дети хором.

— Да, сорри, — тянет Какаши лениво. — Просто мне перебежала дорогу чёрная кошка, пришлось идти в обход.

— Откуда у нас в школе взялась чёрная кошка?! — искренне удивляется Наруто. — Она заблудилась? Надо найти её хозяев!

— Боги, форменный идиот, — вздыхает Саске. — Он же врёт!

— Не вру, а приукрашиваю действительность, — уточняет Какаши. — Главный литературный приём, между прочим. Так, ладно, давайте начнём…

***

— Какаши-сенсей, разве это справедливо — доверять судьбоносные решения какому-то рандому? — конечно же возмущается Ино.

На самом деле Какаши это даже не раздражает, наоборот, то, с каким рвением Ино всегда отстаивает свою точку зрения, по его скромному мнению, довольно круто. И всё же «судьбоносные решения», серьёзно? Над приоритетами, конечно, стоило бы поработать, но всё остальное — похвально.

— А это, Ино, — отвечает Какаши, лениво потянувшись, — очередной жизненный урок от вашего мудрого сенсея. В настоящей жизни всё так обычно и происходит. На самых вакантных местах зачастую оказываются совсем не те люди, которые, например, этого больше всего заслуживают или которым они подходят. Не благодарите.

— Мы и не собирались, — бурчит Саске.

— И-ита-а-ак, — игнорирует его Какаши. — Приступим.

— Какаши-сенсей! — подаёт голос Наруто. — А если кто-то вытянет женскую роль? Я имею в виду, кто-то, кто не женщина. Ну… типа, например, Саске вытянет роль принцессы Шпилиримат?

— Пирлипат, идиота кусок! — Саске закатывает глаза так сильно, что пару секунд Какаши на полном серьёзе беспокоится, что теперь они просто не способны вернуться обратно и самый младший Учиха так навеки и останется со зрачками внутрь. — И схренали я принцесса? Не я на выходных наряжался в мамино платье!

— Это было на спор! — вопит Наруто. — Киба, скажи ему, что я проиграл тебе в карты и…

— Без понятия, о чём ты, — хмыкает Киба, хищно оскалившись. — Не припомню никакого спора. Но фоток у меня много.

— Я хочу это видеть! — говорит Темари одновременно с «Предатель!» Наруто.

— Поверь, ты этого не хочешь, — отвечает ей Шикамару.

— Вообще-то, из меня вышла классная девчонка! — заявляет Наруто с вызовом.

— Вот и играй свою «Шпирли-мырли»! — кричит ему Саске. — Нашёл чем гордиться.

— Ну, я конечно, могу позволить и мальчикам тянуть бумажки из этой коробки, — прерывает балаган Какаши и указывает на ту, что с женскими персонажами. — Но, вообще-то, у меня их две. Тут для девочек, тут для мальчиков. Но раз уж на то пошло… ноль осуждений, честно!

— Очень мило, что вы такой современный, Какаши-сенсей, — бурчит Наруто, надувшись. — Но воздержусь. Спасибо большое.

— Как знаешь, — пожимает плечами Какаши. — Кто хочет нача…

Ино с Сакурой кидаются к несчастной коробке на такой скорости, что если бы это видел Гай, наверняка бы прослезился, а потом поставил бы им высшие баллы по физкультуре уже сразу на следующий год, не забыв, конечно же, сказать что-нибудь идиотское про весну юности.

— Подвинься, лобастая!

— Сама подвинься, Ино-свинина!

— Поспокойнее, девочки, — просит Какаши, держа коробку над их головами, так, на всякий случай. — Может, решите ваш спор по-взрослому? На каменцы?

Пару секунд они колеблются, но потом Сакура с гордым видом принимает боевую стойку. Ино, откинув свои светлые волосы за спину, зеркалит жест. Интересно, стоит ли доложить Намикадзе-сану, что он отправил своего сына учиться с психами?

— Я выиграла! — вопит Ино, когда Сакура на её камень выкидывает ножницы. — Я первая, отойди.

Сакура, недовольно поджав губы, двигается в сторону. Какаши ставит перед Ино коробку с бумажками, в которой та принимается копаться непозволительно долго, но раз уж «судьбоносное решение», то пусть. Наконец, тяжело вздохнув, Ино вынимает бумажку.

— Пирлипат, — произносит она мрачно.

Что ж, ей подходит. Никто лучше не сможет сыграть красивую надменную принцессу. И сильно стараться не придётся…

— Ну, блин, я надеялась, она достанется мне, — говорит Темари.

Впрочем, у неё бы тоже могло выйти очень даже.

— Теперь я! — Сакура без промедления опускает руку в коробку и, в отличие от Ино, долго не копается. Вытаскивает бумажку сразу. — Мари, Мари! Я буду Мари! Саске! Я буду играть Мари!

— Да мне вообще похрен, — отзывается Саске, но Сакура не в состоянии этого сейчас услышать.

Она показывает Ино язык, а затем отправляется на своё место с видом победителя и принимается любовно разглаживать пальцами клочок бумажки. Какаши не удивится, если дома она поместит его в рамочку.

Дальше всё проходит спокойнее, остальные девочки хоть и заметно расстроились, что главная роль досталась не им, ведут себя адекватно. Впрочем, как и всегда. Хината получает роль матери Пирлипат, Тентен — куклы Мари, Трудхен, а Темари — Клерхен. Остальным девочкам тоже достаются куклы, но уже те, что без имён, для массовки. Однако Какаши надеется, что и это будет расценено как жизненный урок.

А потом наступает очередь мальчиков. Там энтузиазма чуть меньше, разве что Наруто и Ли, пока одновременно роются в коробке, бубнят под нос нечто бессвязное, из чего Какаши, впрочем, удаётся вычленить что-то вроде «Сакура-чан», «в паре» и ещё раз «Сакура-чан». А у них тут, оказывается, не просто любовный треугольник, а настоящая призма. Лунная. Вот бы она дала Какаши силы пережить рождество… Он даже на юбку с матроской почти согласен. Только вместо говорящей кошки предпочёл бы собаку. И пусть лучше молчит. Все пусть хоть немного помолчат!

— Генерал солдатиков брата Мари, Фрица, — вздыхает Рок, пока Наруто с высунутым кончиком языка продолжает шариться в коробке. — Ну, хоть не рядовой. В следующем году я обязательно вытяну главную роль, а если нет, то сделаю сто отжиманий на одном пальце!

И да, его вовсе не смущает, что в следующем году никаких постановок у них не будет, а будут одни лишь экзамены.

— «Резунчик»? — спрашивает тем временем Наруто, пялясь в свою бумажку. — «Резцунчинк?». Какаши-сенсей, у вас очень непонятный почерк!

— Идиот, — Саске делает фейспалм одновременно с Шикамару.

— «Щелкунчик», Наруто, — усмехается Какаши. — Это слово ведь было прямо на обложке, тебе бы потренировать кандзи.

— Вы сказали, что можно не читать, а посмотреть мультик! — начинает оправдываться Наруто, но его прерывают девчачьи стенания.

— Наруто не может быть Щелкунчиком! — вопит Сакура. — Это роль Саске… это должен быть Саске, я же… я же играю Мари, и мы должны были… Я тогда хочу поменяться с Ино, пусть она будет…

— Никто ни с кем не меняется, — строго произносит Какаши. — И никто не ноет. Мы договорились обо всём заранее, разве не так?

Сакура грустно кивает, а раздосадованная до этого Ино прямо-таки расцветает на глазах.

— Так это я буду танцевать в платье с Сакурой-чан?! — доходит до Наруто, и его яркие голубые глаза начинают сиять ещё больше.

— Ну-у-у, — тянет Какаши, едва сдерживая смех, — боюсь, платье всё-таки придётся уступить Сакуре или оставить до твоих экспериментов на выходных. А так — да. Поздравляю!

Сакура окончательно сникает, но Наруто это, кажется, не волнует. Он с довольным видом возвращается на своё место, стукнувшись по пути кулаками с Кибой. Сам Киба вытягивает роль короля, отца принцессы Пирлипат, после чего радостно подмигивает играющей его жену Хинате, которая мгновенно заливается краской. Хм, лунная призма постепенно превращается в октагон. Какаши протягивает коробку Шикамару, пытаясь выбросить из головы всю эту подростковую любовную геометрию. Он, в конце концов, играет роль препода литературы, а не математики.

Шикамару становится дядей Мари и Фрица, гениальным Дроссельмейером, Сай — Фрицем, а всем остальным, опять же, достаются роли безымянных игрушек и солдатиков.

Остаётся только Саске и последняя бумажка, которую можно и не тянуть, и так понятно. Учиха Саске — главный антагонист всей истории, Мышиный король.

— Да уж, Какаши-сенсей, — говорит Сакура, когда все, поделившись впечатлениями и, наконец, угомонившись, притихают. — Вы действительно преподали нам важный жизненный урок. Оказывается, когда тебе кажется, что твоя мечта почти исполнилась, в любой момент что-то может пойти не так.

Какаши верит, что сочувствие порой только ухудшает ситуацию, поэтому просто кивает. Он не умеет, как Майто Гай, затирать мотивационные речи и мало что понимает в весне юности. Однако…

— Все вы не должны забывать, — говорит Какаши улыбнувшись, — что прежде всего наша задача хорошенько повеселиться и получить удовольствие от процесса. Мы делаем что-то общее, что-то все вместе. Здесь не важны главные роли и нет никаких второстепенных. Каждый из вас — это маленький винтик одной большой команды. Каждый из вас важен. Каждый особенный и не заменим. У нас впереди огромная работа. Нужно написать сценарий, подготовить костюмы и декорации, поставить танцы и боевые сцены. Но главное — впереди у нас целая куча времени, которую мы все проведём вместе, создавая нечто уникальное. Своё собственное и неповторимое. Разве тут есть над чем грустить?

Судя по тому, как просияли их лица, а у Рока увлажнились глаза, немного мотивационных речей Какаши всё же способен из себя выдавить. Возможно, он всё-таки не самый безнадёжный препод на свете.

— Теперь дуйте домой и хорошенько отдохните. После выходных вместе подумаем, как распределить остальные обязанности, идёт?

— Сай классно рисует, — сообщает Тентен.

— После выходных, — обрывает поток новых мыслей Какаши. — А то, если я задержу вас ещё хоть на десять минут, ваши родители подадут жалобу, и меня выгонят из школы.

— Не-е-ет, Какаши-сенсей, вы клёвый! Мы вас не отдадим!

— Мы вас защитим, Какаши-сенсей!

— Всё-всё, — машет руками Какаши. — Не подлизывайтесь, до понедельника!

Кабинет начинает пустеть. Какаши собирает свои вещи и двигается следом за учениками, чтобы проверить, успешно ли Наруто сел в автобус. Настроение почему-то хорошее. Всё-таки в этих детях есть что-то такое…

***

Какаши наблюдает из-за угла, как Наруто целенаправленно пропускает свой автобус, и не понимает, в чём дело. Можно было бы предположить, что он просто зазевался, и в девяносто процентах случаев предположение оказалось бы верным, но в данный конкретный момент что-то явно не то. Наруто выглядит непривычно серьёзным и собранным. А ещё время от времени напряжённо косится на своего телохранителя, того самого, который обычно изображает простого работягу и катается с ним до дома изо дня в день. Неужели спалил? А если и спалил, почему не едет домой? Пытается устроить протест и наказать таким образом отца за то, что тот тайно понатыкал секьюрити в каждый куст?

Так, хорошо. Проблему в любом случае необходимо уладить. Семейные тайны, как и следующие за ними разборки, Какаши интересуют не слишком сильно, но работа есть работа. И сейчас его основная работа — Наруто, которого необходимо доставить домой целого и невредимого.

— Чего это ты домой не едешь? — подойдя к нему, интересуется невзначай Какаши, добавив побольше ленцы в голос, и замечает, что лицо Наруто при его появлении заметно расслабляется. Хм, интересно. — Свидание?

— Да какое свидание, Какаши-сенсей, — отзывается Наруто, снова покосившись на горе-охранника. — Просто… эм… а вы чего домой не едете? Вы разве не на машине?

— Да, как раз собирался, но увидел, что все разъехались, а ты остался, и решил уточнить, всё ли в порядке.

— А-а-а-а.

— Ну так? Всё в порядке?

— Да-да, всё отлично… вроде бы…

— Хочешь, подвезу тебя? — спрашивает Какаши, когда Наруто опять бросает обеспокоенный взгляд на охранника, крайне неубедительно делающего вид, будто читает газету.

Во-первых, какая нафиг газета? Кто их вообще сейчас читает? Во-вторых, ну она же вверх тормашками! Что за придурок!

— Да вам, наверное, не очень удобно, — мнётся Наруто, но и как «нет» это вовсе не звучит.

— Удобно, мне по пути, пойдём.

— Вы знаете, где я живу?!

— Ты мой ученик, конечно, знаю. Я про всех всё знаю, — безбожно врёт Какаши.

Всё он знает лишь про Наруто и кое-что про Саске, потому что тот Учиха, а все Учихи в Управлении на особом счету. Даже несовершеннолетние. И тусуются они все по большей части в одном районе. Ну, кроме Обито. Но он и не вполне правильный Учиха, так что не считается.

— А, ну ладно, — тем не менее верит Наруто. — Если вам правда не сложно…

На парковку они идут молча, но стоит Наруто оказаться в стареньком салоне автомобиля, как он начинает тараторить:

— Этот мужик, видели? Такой, с газетой? Он, короче… типа, постоянно ездит со мной в автобусе.

— Да? — якобы удивляется Какаши, заводя мотор. — И что тут такого? Может, он работает где-то неподалёку?

— И заканчивает вместе со школьниками? Что за работа такая? И даже если так, сегодня я вышел из школы гораздо позже обычного, а он всё равно был на остановке… А до этого мы слиняли с физики… ой… не переживайте, Какаши-сенсей, Асума-сенсей не будет злиться, он классный. Почти как вы. Но я не о том… а о том, что не важно, заканчиваю я позже или раньше, этот мужик всегда там. Может, он извращенец?

Выезжая с парковки, Какаши несколько секунд собирается с мыслями. С одной стороны, бдительность — это похвально, и ни в коем случае нельзя говорить Наруто, что он зря поднял кипиш. Наоборот, очень даже не зря. С другой стороны, палить Намикадзе-сана тоже нельзя, может, тот и зря дурачит собственного сына, создавая лишь иллюзию свободы, однако кто знает, как там всё у них обстоит? Кто Какаши такой, чтобы судить чужие методы воспитания?

— Хорошо, что ты рассказал мне, — в конце концов произносит Какаши. — Я обязательно сообщу Цунаде-сама и другим учителям. Возможно, это просто совпадение. Не нужно сильно переживать раньше времени, просто постарайся и дальше быть внимательным.

— Да… просто…

Наруто замолкает и какое-то время так и молчит, ковыряя пальцем дырку в обивке сидения. Забавно, Обито делал так же. Всё-таки есть у них нечто эфемерно схожее. Может, поэтому он так и не прижился в клане Учиха?

— Ты можешь мне всё рассказать, Наруто, — мягко говорит Какаши. — Обещаю, что никому не выдам твои секреты.

— Ну-у-у, раз вы знаете всё про своих учеников, вы же в курсе, кто мой отец, да?

— Конечно.

— В общем, типа… когда я учился в средней школе, да и в начальной тоже, у меня вообще не было друзей, потому что… ну, меня, типа, возили всё время на бронированных тачках личные водители, а телохранители провожали чуть ли не из кабинета в кабинет. Никто не хотел со мной общаться и… было херово, правда… ой.

— Всё нормально, — усмехается Какаши. — Мы не в школе.

— А… ок. Спасибо. Короче, было херово, и когда речь зашла о выборе старшей школы, мы с папой сильно поругались. Я хотел пойти в обычную, найти наконец друзей и просто быть… ну, обычным. Он настаивал на охране и всём таком. Не знаю, как я его уговорил, мама помогла. И теперь я здесь, с маминой фамилией и попытками начать всё с начала. Единственное условие, которое мне поставил папа — это иметь при себе всегда включенный телефон с маячком. Но этот мужик… он, если честно, напугал меня до чёртиков. Вдруг он следил за мной, чтобы выйти на мою семью? Вдруг он знает, кто я, и теперь мама в опасности?

— Сейчас ты точно в безопасности, — заверяет его Какаши. — Ты же со мной. И твоя мама наверняка тоже в порядке. Просто… когда окажешься дома, поговори с папой. Уверен, он сможет принять меры, и всё будет хорошо.

— Да, так и сделаю… просто я боюсь, что он опять заставит меня ходить повсюду с этими шкафами… и всё повторится.

Почему сразу шкафами? Откуда такой стереотип? Между прочим, все те парни, которые следуют за Наруто по пятам, пока тот думает, что живёт свою обычную жизнь, выглядят вполне стандартно. Да и сам Какаши не то чтобы способен похвастаться телосложением бодибилдера. Да, не обделён ростом, но плечи, например, могли бы быть и пошире… Обито, вон, вообще вечно стебёт его за «изящные» запястья. «Изящные». Выдумал же!

— Ничего в любом случае не повторится, — говорит Какаши, — потому что у тебя уже есть друзья. Думаешь, Шикамару или Кибу напугает бронированная тачка? Наоборот, они будут в восторге, ты так не считаешь?

— Пожалуй, — наконец улыбается Наруто и становится хоть немного похож на того Узумаки Наруто, которого Какаши знает. — И всё же… не хочу, чтобы кто-то из них думал, будто я чем-то от них отличаюсь, понимаете?

Какаши понимает. Возможно, как никто другой, потому что всю свою жизнь ото всех отличался. Светлыми волосами, быстро работающими мозгами и тем, что никогда не нарушал правил. У него и у самого не было друзей в школе. Не было их после, потому что когда ты выпускаешься из школы на несколько лет раньше, то поначалу для всех своих одногруппников кажешься каким-то мелким выскочкой. Позже ты становишься не просто мелким выскочкой, а мелким выскочкой, способным обойти их всех по всем предметам. Вот тогда и начинается самое сложное, впрочем, дрался Какаши тоже всегда хорошо, а не только учился.

Всё стало проще, когда Какаши оказался в Управлении — самый юный, самый одарённый. Разного рода стычек и там не удалось избежать, нашлись те, кто пытался показать ему, где якобы должно быть его место. Однако не так уж их было и много. В конце концов в Управлении с субординацией строго, и многие конфликты приходилось улаживать ещё до того, как они по-настоящему начинались. Да и фамилия отца сыграла свою роль. А потом случились Обито и Рин. И они стали для Какаши максимально приближенными к людям, которых принято считать друзьями. Если только не брать во внимание, что Рин в него влюбилась. А Обито влюбился в Рин. А Какаши… Боги, а он ещё смел осуждать подростковую любовную геометрию!

— Знаешь, — говорит Какаши, выруливая на улицу, где живёт Наруто, — просто не накручивай себя. У тебя есть друзья и прекрасная семья, и что бы ни случилось, они тебя обязательно поддержат. Будь ты хоть сыном императора. Потому что когда люди, которым ты доверяешь, собираются вокруг тебя, надежда становится осязаемой и её можно увидеть. Я не говорю, что ты должен прямо сейчас бежать и рассказывать всем подряд, что твой отец министр, но… верь в свои близких сильнее.

Возможно, и самому Какаши стоит так поступить, а не просто раздавать книжные советы.

— Должен признать, Какаши-сенсей, — смеётся Наруто, — вы умеете подбирать слова. Не думали написать книгу?

— Вряд ли это моё. Я больше люблю их читать.

— Ну-у-у, не думаю, что это прямо так сложно. Мой крёстный вот пишет книжки и вообще не выглядит загруженным работой… Может, вы знаете серию Ича-Ича?

Какаши резко жмёт на тормоз, и Наруто лишь чудом не врезается головой в приборную панель.

— Ты сказал Ича-Ича?!! Та самая Ича-Ича?!

***

Какаши заходит в квартиру, любовно прижимая к груди «Тактику флирта» с автографом самого Джирайи-сенсея и, возможно, именно поэтому его почти не бесит, что Обито снова не запер дверь. К чёрту двери! Обещание Наруто познакомить Какаши с крёстным, как только тот вернётся из своего очередного путешествия, спасло бы Обито от праведного гнева, даже если бы он снёс несущие стены. Джирайя-сенсей! С ума сойти, и как вообще Какаши упустил такое из виду? Впрочем, в досье об этом не упоминалась, а Намикадзе-сан, по понятным причинам, не афиширует, что на короткой ноге с популярным автором эротических романов про ниндзя.

— Да ты прям светишься, Дуракаши.

Обито появляется в прихожей почти бесшумно, а вот Паккун, следующий за ним по пятам, как утёнок за мамой уткой, громко стучит когтями по полу — надо бы подстричь. Какаши нехотя кладёт книгу на полку, снимает маску и принимается разуваться под сразу двумя изучающими взглядами.

— Чего такой довольный-то? — не унимается Обито, что неудивительно. Наверняка у Какаши сейчас вид спаниеля, бегающего за бабочками по ромашковому полю. — Неужели тебе перепало от какой-нибудь горячей школьницы?

— Совсем, что ли? — закатывает глаза Какаши. — Это ведь уголовка.

— Да ладно. У меня же связи в полиции, я бы тебя отмазал.

— Точно, — хмыкает Какаши. — Только вот, учитывая твои отношения с кланом, тебя бы скорее посадили со мной за компанию.

— Да ладно, не так всё плохо. Когда-то я был у Мадары в любимчиках. Всего лишь пришлось бы сходить к деду на поклон. Ну, и уйти из разведки.

— И ты бы сделал всё это ради моего секса со школьницами?

— Я бы сделал это ради тебя. Остальное — вторичное.

И ведь это никакая не бравада. Этот бы точно сделал. Если бы ебанутую жертвенность можно было выбить кулаками, Какаши бы юзал его вместо боксёрской груши на ежедневной основе, но приём этот, увы, не рабочий — проверено. И не раз.

— Учту, — говорит Какаши, забирая книгу с полки. — Если вдруг подвернётся сговорчивая школьница, так сразу.

— «Если»? Да сто пудов, у тебя там фан-клуб из малолеток. Ты же… а, точно. Они же не видят вот этого вот, — хмыкает Обито и внезапно тыкает пальцем прямо в родинку под губой. — Ты поэтому вечно таскаешь свой намордник? Бережёшь юных девиц от протечки?

— Фу, Обито! Боги, что на тебя нашло? — снова закатывает глаза Какаши, отнимая его руку от своего лица. — А меня ещё и изращенцем называешь. Берегу я лишь целостность учебного процесса.

— Целостность, — ржёт Обито. — Точно.

— Ты бы это… сходил вечерком куда, — предлагает Какаши и снова кладёт книгу на полку, потому что нужно для начала помыть руки, а уже потом трогать страницы и любоваться корявым почерком Джирайи-сенсея на форзаце. — Одиночество явно тебе не на пользу.

— Да кому я нужен теперь, — бросает Обито ему в спину. — А чтобы платить за секс, я ещё не настолько отчаялся.

Какаши открывает кран, подставляет руки под холодную струю воды и прикрывает глаза. Блядь. Что нужно отвечать в таких случаях? В каких книгах искать ответы? Да и когда их искать, если вопрос поставлен уже сейчас?

— Если тебе интересно моё мнение, — говорит Какаши, — то ты придаёшь этому слишком большое значение. Подумаешь, шрамы. Уверен, что есть те, кому они покажутся даже привлекательными. Изюминкой.

— Вот, на изюм я теперь и похож. Забей, короче, это действительно не так уж важно. А насчёт досуга у меня есть другие планы. Одолжишь на завтра тачку? У тебя же выходной? Или ещё лучше, — продолжает Обито, когда Какаши кивает, — прокатись со мной до моей старой квартиры. Хочу забрать кое-какие вещи. А то тебе, наверное, не очень в кайф, что я ношу твою одежду.

Вообще-то, очень даже в кайф, но это явно не то, что Обито готов услышать. И в целом не то, что Какаши готов сказать. Или будет готов сказать хоть когда-нибудь.

— Вау, так, глядишь, ты однажды заметишь, что помимо того, что ты носишь мою одежду, ты ещё ешь мою еду и спишь на моём футоне.

— И гуляю с твоей собакой, да, — хмыкает Обито. — Два раза в день, между прочим. И еду, кстати, сегодня снова добыл я!

— Опять выклянчил у Мориямы-сан карри?

— У Савады-сан. И сегодня это оден.

— Кто такая Савада-сан?

— Твоя соседка сверху. Я помог настроить ей скайп, чтобы позвонить дочери в Америку. Очень милая женщина. Завтра научу её пользоваться Инстаграмом.

— Вот, а говоришь никому не нужен, — усмехается Какаши и идёт на кухню, чтобы проинспектировать оден. — Глянь, сколько у тебя поклонниц.

Обито суёт ему средний палец прямо под нос.

— За совращение старушек, кстати, статьи не предусмотрено, так что не знаю, чего ты теряешься…

Какаши перехватывает руку, которой Обито однозначно собирался отвесить ему увесистую оплеуху, что злит его сильнее шуток про старушек. Маленькая кухня явно не располагает к хорошей драке, но когда Обито такое останавливало? Он толкает Какаши к холодильнику и почти умудряется пересчитать ему рёбра, но в последний момент удар удаётся заблокировать. Какаши молниеносно заламывает ему руку и меняет их местами, оказываясь у Обито за спиной.

— Теряешь хватку, Учиха, — шипит Какаши ему в ухо. — Давно был в спортзале?

— Ненавижу тебя, Хатаке. Всё, блядь, пусти. Пусти, говорю. Ты выиграл. Признаю.

— Как и всегда.

— Как и всегда, — передразнивает Обито, когда Какаши выпускает его из захвата. — Сука, больно же, — морщится он, растирая руку. — Я уже говорил, что ненавижу тебя?

— Пару раз упоминал.

— Ну, хорошо. А то вдруг ты забыл.

— Нет, на память не жалуюсь.

— Не жалуется он, — кривится Обито. — А насчёт зала… ты прав. Походи со мной на тренировки. Я реально чувствую, что растерял все навыки за столько времени без дела.

— Окей. Хоть завтра.

— Завтра за шмотками, — напоминает Обито и с совершенно невозмутимым видом достаёт из холодильника, на котором они минуту назад едва не оставляли вмятин, оден.

— А, точно. Только сначала заедем к отцу. Поменять собак.

— Слава богам! Возьми ту, что не грызёт наушники! Возьми Уухей. Пожалуйста, пусть это будет Уухей!

— Нет. Сейчас очередь Гуруко.

— Ну, блин, он ведь тоже ебанутый.

— Сам ты ебанутый!

— Не такой, как эта псина. Ты глаза его бешеные видел?! Уухей!

— Нет.

— Ну пожалуйста.

— Я сказал нет. Всё. Точка.

— Плохой Какаши. Злой.

Chapter Text

На завтрак Какаши готовит тамагояки. Не потому, что хочет поразить Обито своими умениями скручивать идеальные яичные рулетики, и даже не потому, что считает омлеты лучшим вариантом завтрака, а в медитативных целях, в качестве борьбы со стрессом. Стрессом, который вызван крепким, как АК-47, членом, упирающимся Какаши в бедро. Какаши достаточно знаком с мужской физиологией, чтобы не воспринимать это на свой счёт, да и не впервые подобное случается. За долгие годы совместных миссий в него какие только стволы не упирались при совершенно разных обстоятельствах.

Однажды они с Обито следили с крыши за наркодилером, который раскладывал свою секретаршу на столе примерно каждые два часа. Опыт из тех, что хочется забыть, как страшный сон, но не забудешь никогда — всё выжжено на сетчатке глаза. Грязный секс в линзах бинокля, твой напарник, передёргивающий в сторонке, потому что иначе взорвался бы, и вечерние огни Токио на фоне. Онлайн и без регистрации. В общем, ничего нового. Так почему же, когда до Какаши дошло, что Обито во сне вовсе не пистолетом упирается в него, грозясь прострелить бедренную артерию, так по-особенному переёбнуло? И именно тогда, когда после разговора со своим учеником Какаши решил передвинуть собственные границы и позволить себе признать в Обито того самого пресловутого друга? Позволил убедить себя в том, что никакое физическое влечение, даже если оно и самое неуместное в мире, не способно разрушить узы, которые между ними уже есть. Почти поверить, что этих уз достаточно. Что ему ничего больше и не надо. Что ему просто в кайф, что Обито вечно отирается где-то поблизости, шутит дурацкие шутки и постоянно норовит нарушить границы личного пространства.

— Ты ж моя хозяюшка! — довольным голосом произносит Обито, вернувшийся из душа, когда Какаши заканчивает украшать тамагояки дольками помидоров.

Ещё бы ему не быть довольным. Они оба знают, чем он там, в душе, занимался помимо того, что мылся. А ещё они оба знают, что Какаши занимался тем же за двадцать минут до этого, потому что прошмыгнул в ванную первым.

— Где ты так научился готовить? — спрашивает Обито невозмутимо, своровав помидорку с тарелки. — Ты никогда не рассказывал. Только не говори, что просто прочитал книгу рецептов.

По факту, так оно и было. Почитал, попробовал, поработал над ошибками, потом всё получилось.

— Я очень рано начал жить один, — отвечает Какаши, отдавая Обито обе тарелки, чтобы тот отнёс их на котацу, а сам принимается раскладывать рис в пиалы. — Официально, конечно, мы жили вместе с отцом, но тогда он много работал, и его никогда не было дома. Я мог не видеть его неделями, а иногда месяцами. Как-то пришлось выживать.

— И не было других родственников, чтобы приглядывать за тобой?

— Нет. Сколько себя помню, мы были вдвоём. Как только я научился читать, а это было довольно рано, на все мои вопросы отец давал мне книгу и говорил, что я должен найти ответ там. А если мне было не понятно, то давал мне другую книгу.

— Жестоко, — хмурится Обито.

— Это не было жестоко, — улыбается Какаши. — Это было не чтобы отмахнуться от меня, а чтобы научить решать любые проблемы самостоятельно. Он ведь тоже работал в Управлении и каждый день рисковал не вернуться. Он просто готовил меня к тому, что в любой момент я могу остаться совсем один. При этом я никогда не чувствовал себя брошенным. До сих пор не знаю, как он это делал, но я всегда чувствовал, что отец меня очень любит. Я благодарен ему за такое воспитание.

— Вот, значит, откуда такой внушительный набор всевозможных навыков, — хмыкает Обито. — Твой гений раскрыт, Дуракаши.

— Между прочим, я правда очень долго думал, что так и должно быть. Всегда недоумевал, когда кто-то чего-то не может сделать, потому что не знает — как. Мне всегда казалось очевидным, что можно пойти в библиотеку, взять книгу, изучить вопрос и научиться. С развитием интернета доступ к знаниям вообще стал практически неограниченным. Я был в шоке, когда наконец понял, что не все способны так быстро усваивать информацию, что процесс обучения у каждого разный. Что посмотреть видео и сразу же повторить — это дано не всем. Вот когда я понял это, тогда и стало понятным, почему все вокруг считают меня заносчивым мудаком.

— То есть, когда мы познакомились, ты не выёбывался, что лучше всех, а просто думал, что я ленивый идиот, поэтому не дотягиваю?

— Нет, когда мы познакомились с тобой, я выёбвался с удвоеной силой, — признаёт Какаши, раз уж у них тут откровенные разговоры наметились.

— С чего это такая честь? — удивляется Обито.

Нравился потому что. Дёргать тебя постоянно хотелось за метафорическую косичку.

— Ты очень смешно психовал, — отвечает Какаши. — Бесить тебя — отдельный вид удовольствия.

— Ублюдок, а я ведь только решил, что был к тебе слишком строг!

Был. И правда был слишком строг. И вовсе не из-за профессионального превосходства, как делал вид, а тупо из-за девушки, которая предпочла другого. Какаши не удивится, если, окажись Рин поблизости, всё вернётся на круги своя. Он до сих пор так и не понял, что между ними произошло в его отсутствие и какие отношения их теперь связывают.

— Пошли уже есть, нам скоро выезжать, — меняет тему Какаши, чтобы не испортить идиллию. — А ещё вещи Паккуна не собраны.

— Ты про эту лежанку, на которой он не спит?

— Нет, я про его игрушки и вкусняшки.

— Они у него особенные?

— Они его игрушки. У Уруши есть свои.

— Конченный, — бурчит Обито, запихивая в себя омлет. — Но готовишь божественно. Я почти готов на тебе жениться.

— Ты говорил, что такую жену и врагу не пожелаешь, — припоминает ему Какаши.

— Ну-у-у, у меня же стокгольмский синдром, помнишь?

— Да-да. Помню. У тебя синдром.

***
— Цилиндр потёк, — выносит неутешительный вердикт Обито, стирая тормозную жидкость с пальцев краем своей толстовки. — Погугли, есть ли чё по пути, но что-то мне подсказывает, на доливках всё равно не доедем.

Какаши кивает, ему ещё в самом начале показалось, что педаль мягковата, но потом показалось, что показалось, и вот результат. Они стоят на обочине, пялятся с умными лицами под капот автомобиля, а температура воздуха, тем временем, не шибко располагает к подобному досугу.

— До ближайшего сервиса километров тридцать, — озвучивает Какаши то, чем поделился с ним навигатор. — До дома отца двадцать. Самое простое решение — вызвать эвакуатор.

— Эвакуатор никуда не денется, для начала стоит попробовать своими силами. Дай гляну, что там у тебя по инструментам.

Какаши пожимает на это плечами — раз так хочется, пусть развлекается. Только он точно знает, что запасного цилиндра у него нет.

— Всё как обычно, — доносится голос Обито со стороны багажника, когда Какаши, устав прыгать то на одной, то на другой ноге, принимается дуть себе на ладони. — Чего тут только нет, кроме того, что нужно. Ладно, если отсоединить от рычага включения переднего моста тягу, вынуть шток с вилки сцепления и соединить рычаг с вилкой, то может прокатить.

— Э-э-э, а сцепление переключать как?

— Да главное — тронуться, а на ходу передачи и так норм переключаются. Я доеду.

— Валяй, — не спорит Какаши. — И желательно тебе успеть до того, как я окончательно отморожу яйца.

— Никогда не думал, что Снежная Королева может замёрзнуть, — хмыкает Обито, собираясь приступать к реанимационным мерам.

— Хорошо тебе, — обращается Какаши к Паккуну, вынимая его из салона, чтобы не мешался.

— Потому что у него нет яиц?

— Потому что ему по фиг, что мы на обочине хрен пойми где и, возможно, останемся без транспорта.

— Не писсимизди, Дуракаши. Сейчас всё будет.

Какаши цепляет поводок к ошейнику Паккуна и опускает его на землю, чему тот несказанно рад. Автомобилей он не боится и ездит в них совершенно спокойно, но возможность побродить по неизвестной территории, конечно же, в сто раз круче.

— Моя помощь нужна? — спрашивает Какаши, глядя как Обито елозит коленями про промозглой земле.

— Нет.

— Тогда мы ушли гулять.

Куда-нибудь подальше от образа сексуального механика, только вот иди не иди, а образ так никуда не девается. И что за наваждение? Чего сегодня так кроет? В астрологию Какаши не верит, но объяснения получше, чем ретроградный Юпитер в Скорпионе, у него нет.

Пока они с Паккуном нарезают круги по не самой живописной окрестности, Какаши просматривает по диагонали школьный чат, но там не слишком уж интересно, в основном коллективные попытки решить очередную заковыристую задачу по физике. Затем взгляд цепляется за собственное имя.

«Какаши-сенсей вряд ли одобрит», — пишет Сакура.

Так, что это он должен одобрить? Какаши снова листает чат вверх. А! Ночёвку в школе. Конечно, не одобрит, зачем ему лишний геморрой.

«Мы объясним ему, что это важно для формирования крепких отношений внутри коллектива», — пишет Киба. — «Он же помешан на командном духе и всём таком. Ему точно понравится».

Да вот прям точно, ага. Спит и видит.

«Вот больше ему заняться нечем, только ночевать в школе со школьниками», — здраво рассуждает Сакура. — «Наверняка у него найдутся дела поинтереснее».

«Как думаете, у него есть кто-то?», — интересуется Ино. — «Ну жена или… дама сердца?».

«Всё зависит от того, что там под маской», — пишет Наруто.

«Ты всё ещё считаешь, что он там прячет заячью губу?», — спрашивает Саске.

«Не знаю, но он вчера подвозил меня до дома и даже зашёл в гости, потому что… короче, зашёл, не важно, но даже от чая отказался, видимо, только бы не снимать маску. А те, кто знает мою маму, в курсе, что отказаться от её чая — невозможно».

«Говорю вам, он ниндзя», — пишет Рок. — «Подтверждаю, чтобы отказаться от чего угодно, что предлагает Узумаки-сан, надо владеть особыми навыками!!!».

«Может, у него нет зубов?»

«Он бы тогда шепелявил».

«Может, они просто очень кривые?»

«Или золотые!».

«Может, у него просто слабый иммунитет».

«Астма».

«Пирсинг в языке».

«Или в губе».

«Или раздвоенный язык!»

«Или кто-то лезет не в своё дело и забыл, что я тоже есть в этом чате», — пишет Какаши, посмеиваясь.

В ответ на него летят всевозможные «ой», извинения и многообразие смущающихся стикеров, но поразглядывать их не удается — Паккун скребёт когтями его штанину.

— Что, устал? — спрашивает Какаши. — Не смотри так, не буду я тебя носить на руках, ты и так избалованный. Ладно, иди сюда. Вьёшь из меня верёвки, нет у тебя совести. Что? Замёрз совсем? Хорошо, лезь под куртку. Нравится? Ещё бы тебе не нравилось, чудовище. Не слюнявь меня. Идём лучше посмотрим, что там этот недо-Учиха сделал с нашей машиной.

Когда они возвращаются, «недо-Учиха» как раз заканчивает. Он весь грязный, взъерошенный, потный, но крайне довольный собой. Юпитер в Скорпионе сигнализирует, что помимо этого ещё и неприлично горячий, но Какаши мысленно посылает все эти ретроградные планеты на хрен.

— Ты вовремя, принцесса, карета подана! — объявляет Обито, широко улыбаясь.

— Полтора часа назад я был королевой. Когда успели понизить в должности, да ещё и без уведомления?

— Садись давай, королева, блядь.

— Мессалина?

— Чё?

— Королева-блядь. Была такая. Жена одного римского императора. Говорят, крайне любвеобильная женщина. В европейской культуре теперь даже называют так порочных дам, мессалинами.

— Даже спрашивать не хочу, откуда ты это знаешь.

— Я много читаю.

— И это пугает.

Пугает его. Вот Какаши пугает починка машины при помощи говна и палок, но он же не возмущается. Впрочем, не возмущается он ещё и потому, что руки у Обито растут из нужного места. Доезжают они без происшествий. Стоит признать, сам бы Какаши вряд ли смог так оперативно решить проблему. Стоит, но он, конечно, не признает.

***
Первым Какаши замечает Булл. Замирает буквально на пару секунд, а потом кидается навстречу, смешно дрифтуя на поворотах и разбрасывая слюни во все стороны. Какая милота. Какаши садится на корточки и раскрывает руки для обнимашек, однако в объятия ему попадает не Булл, а пронырливый Шиба. Не то чтобы он удивлён, Булл никогда не отличался любовью к спорту. Когда Булл всё-таки добегает, запыхавшийся, но счастливый, и прибавляет свои двадцать пять килограмм к уже имеющимся тридцати Шибы, Какаши начинает ощущать лёгкий дискомфорт. Когда к ним присоединяются ещё тридцать пять килограмм Акино, Какаши начинает кренить в сторону.

— Прикинь, заголовок? — произносит Обито, придержав Какаши за плечи, спасая от падения. — «Агента спецслужб зализали до смерти собственные собаки».

— Я не против, — отзывается Какаши, а потом всё-таки сдаётся и садится на задницу прямо на холодную землю, потому что удержать ещё и Бисуке с Уруши, кажется, пытающихся залезть ему на голову, просто невозможно. — Уухей, иди сюда, не стесняйся, красавица моя!

Уухей радостно машет хвостом и осторожно тычется влажным носом Какаши в ладонь — его милая, ласковая, воспитанная девочка, единственная, кто не пытается убить своего блудного хозяина безграничной любовью.

Пока Какаши пытается перетрогать все носы и нежно потрепать все уши, при этом ещё пореже получать болтающимися во все стороны хвостами по лицу, Обито спускает с поводка Паккуна, который моментально поддаётся всеобщей радости и тоже пытается запрыгнуть на Какаши, будто до этого не он провёл на его коленях всю дорогу.

— А где Гуруко? — спрашивает Какаши у подошедшего отца и краем глаза замечает, как Обито, тоже не упустив приближение знаменитого на всё Управление «Белого клыка», приосанивается. Смешной.

— Пошёл встречать малышку Азуми с занятий по танцам. Они подружились. Помнишь её?

Какаши помнит, соседская девочка, приходившая пару раз поиграть с собаками. Сейчас ей, должно быть, лет семь или около того.

— Здравствуйте, Хатаке-сан, — отвисает внезапно Обито. — Давно не виделись!

— Да, привет, Обито! Давненько. Как здоровье?

— Спасибо, пойдёт. Ваш сын обо мне сейчас хорошо заботится!

— О, так вы…

— Мы сейчас живём вместе, — резко перебивает его Какаши. — По работе.

Они встречаются с отцом взглядами, и Какаши едва заметно качает головой. Так уж вышло, что отец в курсе, что кое-кто уже несколько лет несчастная влюблённая нищенка, и желательно, чтобы в курсе был по-прежнему только он.

— Ну, у кого по работе, а у кого по душевному порыву, — хмыкает Обито. — А как у вас дела? Наверное, не таких внуков вы планировали нянчить на пенсии?

— Ну, какие завелись, — смеётся отец. — Может, зайдете уже в дом?

— У нас машина сломалась, — говорит Какаши, продолжая наглаживать то одну, то другую слюнявую морду. — Мы хотели сначала съездить за парой деталей на моей нормальной…

— Я могу один, — предлагает Обито. — Обжимайся пока со своей стаей, когда ещё придётся.

— А давай-ка я составлю тебе компанию, парень, — говорит отец. — Мне как раз нужно в магазин. Вы же останетесь на ночь?

— Нет, — отвечает Какаши, пусть ему и хотелось бы. — Мне нужно быть максимально близко к Наруто. Мы и так задержались.

— Ну, хотя бы поужинайте. Приготовь пока как раз что-нибудь, Кач-чан, а мы с Обито разберёмся с машиной.

— Ба-а-а, — тянет Какаши, — вы же догадываетесь оба, что то, что я умею готовить вовсе может и не значить, что люблю?!

— Так, не вредничай. И не перечь отцу!

Обито неизящно хрюкает в кулак, а потом они с отцом уезжают. Какаши в сопровождении своей внушительной стаи идёт переодеваться в чистое. И готовить, блядь. Эксплуатируют его, конечно, как хотят. Что за люди?

***

Обито предстаёт перед Какаши перепачканный мазутом и тормозной жидкостью. Весь, полность. И в голове у него наверняка тормозная жидкость, раз уж мозгов не хватило на то, чтобы не трогать грязными руками хотя бы волосы. Отец выглядит немногим лучше, но он хотя бы испортил свою собственную одежду, этот же….

— Кажется, мне придётся позаимствовать у тебя ещё пару тряпок, — лыбится Обито.

— Позаимствовать — это когда собираешься вернуть. Вот такое мне возвращать не надо, обойдусь.

— Не рычи, — встревает отец. — Покажи парню, где можно отмыться, и давайте скорее ужинать. Давно не я чувствовал себя таким голодным!

— Зато мы всё починили, — говорит Обито Какаши в спину, пока они поднимаются в его старую комнату. — Теперь она как новенькая.

— Да, конечно. Чтобы она была как новенькая, её нужно выкинуть и купить новую.

— Ничего ты не понимаешь, Дуракаши. Старые вещи — они же особенные. У них есть своя история, своя энергетика.

— Да-да, я помню, что тебе нравятся старики. Эй, не смей меня трогать этими руками! Обито, нет! Фу, Обито! Место!

В комнату Какаши вбегает чудом не облапанный. Хватает первое, что попадается под руку, для обороны. Чем-то оказывается стул. Однако обороняться в итоге не приходится, Обито зависает перед огромным стеллажом, почти во всю стену, с книгами.

— И ты всё это прочитал? — изумлённо произносит он.

— Нет, не всё. Вот на той полке какая-то унылая серия романов про зомби, мне не зашла, но я всё равно зачем-то купил все части. На этой — про кораблестроение в Англии, я так и не дошёл до него. Ну, есть ещё какие-то энциклопедии про динозавров и теорию НЛО, и пару десятков книг, которые я купил в каком-то странном порыве. В книжном со мной такое случается. Вселяется какой-то демон. Захожу просто побродить, а потом всё как в тумане, и вот я уже пру домой стопку книг.

— С собаками так же?

— Нет. Да. Ну, блин, они же все милые, ты же сам видел!

— А я люблю кошек, — внезапно сообщает Обито, разглядывая корешки книг. — Знаешь, говорят, что люди, которые любят кошек, более доверчивы и открыты к миру. Типа, таким людям не нужно доказывать, что их любят, потому что они больше… ну, любят любить. А те, кто любят собак, склонны к сомнениям и законченные консерваторы. Они больше любят, чтобы их любили. Как думаешь, правда?

— И кто так говорит? Британские учёные? — усмехается Какаши. — Где доказательства, Обито? Ещё скажи, что веришь в знаки зодиаков.

— Ну что ты. Гороскопы — бред. В гороскопах говорят, что мужчины-девы — это самый отвратительный знак зодиака. Что они педантичны, повёрнуты на правилах и кошмарные душнилы. Совсем не про тебя, да?

— И что же говорят про… кто ты там, водолей? Что говорят о водолеях? Наверняка это просто самый классный знак зодиака, да?

— Типа того, почитай, — смеётся Обито. — Дай мне уже одежду, хочу смыть с себя это всё.

Ничего ему Какаши в такие руки не даст. Достав из шкафа полотенце, футболку, толстовку, штаны и даже новые трусы с носками, он сам несёт их в ванную, строго настрого наказав, не трогать до того, как хорошенько помоется, а сам возвращается на кухню, где отец уже накрывает на стол.

— Значит, ты так ему и не сказал, — сходу припечатывает он. — А ведь хороший малый, нравится мне. И управляться с тобой вон как научился.

— А ты? — фыркает Какаши. — Ты сам-то сказал бабушке Азуми?

— Сказал, — внезапно признаётся отец.

— И… и что она?

— Мы… дружим.

— Дружите? Как близко вы дружите?

— Кач-чан! Это не те подробности, которыми отец делится с сыном.

— Даже так… то есть, у меня скоро появится мачеха?

— Может быть. Но мы сейчас не обо мне.

— А лучше давай о тебе.

— Тебе станет легче, если ты ему скажешь.

Да с чего должно стать легче?! Что изменится, кроме того, что неловко станет обоим, а не только Какаши. Вот Рин ему призналась, и что? Кому из них стало легче? Какаши, между прочим, предпочёл бы и дальше жить в блаженном неведении. И, может, была бы у него настоящая подруга, а не влюблённая поклонница, с которой ты не знаешь, что делать, потому что сам влюбён в парня, который влюблён в неё!

— Разница между нами, папа, в том, — говорит Какаши, — что у тебя был хоть какой-то шанс, а у меня ни одного.

— Он ведь спас тебе жизнь, а ещё…

— Па-а-а, это Учиха Обито. Он спас бы жизнь самому дьяволу, если бы подвернулся удобный случай. Он отшибленный на всю голову, у него нет инстинкта самосохранения, только инстинкт как бы погеройствовать и сдохнуть покрасивее! Слабоумие и отвага — вот его девиз. И нет, я не неблагодарный. Я буду благодарен ему до конца дней. Я умру, думая только о том, что всё то время, что прожил, — это время, которое подарил мне он. И всё же я трезво смотрю на вещи. На моём месте мог быть Гитлер, а он бы кинулся под этот ебаный взрыв! Всё, хватит об этом.

— Ладно, только не жалей, что однажды мне рассказал.

Какаши не жалеет. У него не так чтобы много кандидатур, с которыми можно было бы поделиться. И он прекрасно знает, что отец желает ему только хорошего.

— Как только Намикадзе-сан даст добро на пару выходных, — говорит Какаши, — я хочу познакомиться поближе с будущей мачехой.

— О, она чудесная, очень любит твоих собак. Особенно Гуруко.

— Супер, но было бы неплохо, если бы она мне его вернула до отъезда! Я отдаю ей отца, можно не трогать моих собак?

— Кто там трогает твоих собак? — раздаётся голос приближающегося Обито. — Пора готовить спасательную операцию?

— Я же говорил, — закатывает глаза Какаши. — Можно даже не кормить, дай спасательную операцию.

— Не, ты уж покорми.

— А палочки за тебя не подержать?

— Подержи.

— А больше тебе ниче… эм, — осекается Какаши.

Не то чтобы он стесняется отца, но всё же хоть какую-то субординацию соблюдать стоит.

Отец садится за стол, посмеиваясь. Обито тоже откровенно ржёт. Какаши чувствует, что почему-то краснеет. Надо отсюда дёргать поскорее. Сначала, правда, ужин и добыть Гуруко, если получится. Но потом точно валить.

***

— Ты в принципе можешь не подниматься, я быстро, — говорит Обито и что-то в его тоне Какаши не нравится. Что-то в его тоне даёт понять, что именно это ему и нужно сделать — попасть в квартиру Обито любыми способами.

— Схожу с тобой, — говорит Какаши, и пока Обито не напридумывал каких-нибудь убедительных отговорок, добавляет: — Природа зовёт. Последняя кружка чая явно была лишней.

Обито бросает тоскливый взгляд в окно и какое-то время изучает окрестности двора, будто пытается подыскать более подходящее место справить нужду, чем его туалет в квартире.

— Ладно, только у меня не очень прибрано, — вздыхает он и открывает дверь автомобиля. — В твоём понимании сильно не прибрано. В твоём понимании там свалка.

— Я переживу. Идём, Уруши, или ты не хочешь смотреть свалку и останешься здесь?

Свалку Уруши посмотреть, конечно же, хочет, поэтому бодро выпрыгивает из салона, напугав при этом каких-то птичек. Ему вообще сегодня везёт на развлечения, поскольку забрать его пришлось вне очереди. Гуруко всё-таки предпочёл соседскую девочку, а не своего непутёвого хозяина.

— Давай по лестнице, — говорит Какаши, когда они заходят в подъезд. — Уруши не любит лифты.

Обито на это лишь кивает, и молча идёт к лестнице, как на казнь. Да что у него там такого в квартире? Это какая должна быть свалка, чтобы скорчить настолько страдальческую мину? Свалка трупов? На всякий случай Какаши готовится к худшему. Худшее в его случае — это дилемма, как с этими трупами поступить, сообщить властям или помочь закопать в лесу. Хотя, конечно, закапывать в лесу — херовый вариант. Во-первых, легко и бодро могилы роют только в сериалах, в реальной жизни придётся сточить не одну лопату. Да и вынести из квартиры без палева тело — тот ещё геморой. Это, опять же, в книгах и фильмах герои могут закинуть мертвяка на плечо и таскаться с ним по всему городу, как с пьяным приятелем. В обычной жизни всё прозаичнее: насекомые, ужасный запах, неприятные жидкости. Да и в целом человек становится неподъёмной тушей.

Сжечь — тоже не вариант. Горящий труп дымит похлеще резины. Да и не сгорит человеческая плоть на обычном костре, так, потлеет да и всё. Придётся потрошить, и с таким свежеванием обычным кухонным ножом не справиться.

Кислота как вариант. Но добыть в кратчайшие сроки необходимый объём — задачка трудновыполнимая. И опять же, это вам не «Во все тяжкие», нельзя просто взять и залить тело кислотой в ванне, даже пластиковой. От кислотных испарений и самому окочуриться недолго.

В общем, самый действенный способ избавиться от трупа, по мнению Какаши — это свиньи. Правда, понадобилось бы где-то отыскать штук двадцать, зато максимально чистая работа. И хрюшки сыты, и тела нет. Единственное, еще необходимо было бы сначала избавиться от волос, волосы свиньи не способны переварить, однако…

Однако нет у него, оказывается, никакой дилеммы. Видимо, характеристику Хаширамы-сана, где тот писал про выдающиеся высокоморальные качества Хатаке Какаши, можно сжечь. Или зарыть в лесу. Растворить в кислоте. Скормить…

— Боги, о чём ты думаешь с таким лицом? — спрашивает Обито, вставляя ключ в замочную скважину. — С такой половиной лица, я имел в виду.

— О том, что неплохо было бы иметь ферму со свиньями.

— Чего ты уже нафантазировал, идиот? — фыркает Обито. — Что? Я помню твой топ-десять «Как избавиться от трупа». Ты так увлечённо о нём рассказывал Рин, что я реально засомневался, что это всего лишь теория. Звучало так, будто ты каждый из этих способов опробовал на деле.

— Пока нет, но кто знает, какие знания могут пригодиться в жизни!

— В моей квартире нет трупа, — фыркает Обито и распахивает дверь. — Только бардак.

Действительно, всего лишь бардак, но довольно внушительный. Бардак не человека, которому лень прибираться, помыть пол или вытереть пыль, а человека, которому мучительно сложно встать с кровати.

Первым делом взгляд Какаши цепляется за многочисленные коробки из-под лапши быстрого приготовления, расставленные по всем углам. Затем он видит пепельницу, полную окурков, прямо рядом с футоном. Видимо, одного пожара Обито было мало. Видимо, нужно обгореть и с другой стороны, для симметрии.

— Уруши, рядом, — командует Какаши, замечая неподалёку от пепельницы какие-то использованные шприцы.

— Это витамины, — недовольно говорит Обито, проследив за его взглядом. — Честно. Там вон даже ампулы валяются. Можешь посмотреть.

— Ну, правильно, сначала покурить, а потом ширнуться витаминами. Лечение — супер. Одобрено минздравом.

— Не нуди. Я уже не курю… Это было… не важно. Иди ссы, блядь, молча.

— Перехотелось.

— Да и не хотелось изначально, да?

— Собирайся уже, — ворчит Какаши. — А это что, кровь?! — восклицает он, заметив внушительные пятна на подушке. Обито!

— Да ничего такого, уймись, а? — закатывает глаза Обито. — Просто заехал сам себе во сне по ебалу. Мне типа… кошмары снились долго. Снилось, что я не успеваю, и ты… Мне постоянно снился этот сон. Твоё бездыханное тело каждую грёбаную ночь. Я поэтому к тебе и приехал, просто чтобы увидеть собственными глазами, что ты в порядке. А потом… потом, когда мы легли спать вместе, я впервые за год спал, как младенец. Всё, дело раскрыто?

— Ну, видимо, не надолго хватило эффекта, — хмурится Какаши, подтягивая поводок Уруши ближе, потому что тому очень уж хочется покопаться в мусоре. — Судя по тому разу, когда ты меня чуть не прибил во сне.

— Тогда мне снился не кошмар, а просто какая-то ебала. Что-то про зомбаков. Я хотел остаться с тобой, просто чтобы наконец не видеть, как ты каждую ночь дохнешь. И это работает.

Так. Ладно. Допустим.

— Ты говорил об этом своему психологу?

— То, что я говорю своему психологу — это между мной и моим психологом, окей?!

— Окей.

— Она сказала, чтобы я уехал. Что нужно сепарироваться, — вопреки предыдущей реплике, откровенничает Обито, неловко помявшись. — Что я убедился, что ты в порядке, и нужно теперь строить свою жизнь дальше нормально. Самостоятельно. И она, сука, права, да? Мне нужно перестать тебя доставать, просто убрать тут всё и жить дальше. Я не знаю, почему так расклеился, Какаши. Не знаю, что со мной происходит, но ведь это не твои проблемы. Ну не смотри так. Хуже твоего осуждающего взгляда может быть только вот эта жалость.

Какаши не придумывает ничего лучше, чем просто шагнуть ближе и обнять его.

— Нет у меня к тебе никакой жалости, еблан, — говорит он, когда Обито послушно принимает объятия и кладёт голову ему на плечо, грустно вздохнув. — Просто немного сочувствия. Мне жаль, что тебе пришлось вариться во всём этом одному. Как твоему другу, мне следовало…

— Хуясе, другу, — хмыкает Обито. — Я, типа, наныл на новый статус?

— Вроде того.

— Я рад.

— Я тоже.

— И всё же, мне лучше остаться здесь, — говорит Обито, отстраняясь. — Я и так затянул с твоим гостеприимством.

— Ну нет. Сюда ты вернёшься только после хорошего профессионального клининга. Или тогда, когда действительно этого захочешь.

— Думаешь, ты умнее психолога? — хмыкает Обито.

— Думаешь, нет? — улыбается Какаши.

— Да хуй знает, может, и да. Ладно, дай мне ещё неделю, и я обещаю, что соберусь в кучу.

Да Какаши давал бы ему всю жизнь, если бы надо было. Да только ему не надо. Но ладно, это уже лирика.

***
— Слу-у-ушай, — мнётся Обито, закидывая свои немногочисленные пожитки на заднее сидение. — А мы не хотим немного выпить в баре?

Сумка его примерно такая же, как и сумка с вещами Уруши. Обито взял всего по минимуму: немного одежды, свой личный ноутбук, какую-то портативную приставку и россыпь чупа-чупсов, которые Какаши строго настрого приказал по приезде сразу же сныкать на самую верхнюю полку. Он повторил эту мысль несколько раз, а затем заставил и Обито проговорить вслух. Да, всё по кодексу душнилы, но здоровье Уруши, который в вопросах сожрать что-нибудь из запрещённого куда избирательнее ленивого Паккуна, важнее. Даже несмотря на имидж классического мужчины-девы, блядь. И зачем Какаши вообще это запомнил?

— «Мы», — отвечает Какаши, — хотим выпить в баре, только если Уруши согласится потом сесть за руль. Он, может, и согласится. Но у него нет прав. И, боюсь, в его случае твои связи с полицией не прокатят.

— Ладно, просто отвези меня в бар, и я выпью за нас обоих. Мне правда надо.

К сожалению, выглядит Обито и правда так, будто ему надо.

— Бар — это принципиально? — спрашивает Какаши.

Потому что, возможно, ему тоже надо. В целом, он не сторонник снимать стресс алкоголем, голова всегда должна быть свежей. И всё же порой пару бутылок пива — отличный способ слегка расслабиться. По-настоящему опьянеть не опьянеешь, а дурацкого напряжения в голове становится меньше.

— Ну-у-у, тут есть один классный недалеко.

— Правда? И что же в нём такого особенного? — спрашивает Какаши, улавливая в воздухе душок какого-то наебалова.

— Там Рин, — сдаётся Обито.

Рин, значит. Куда ж они без Рин.

— Прежде чем ты начнёшь отказываться, — быстро добавляет Обито. — Скажу, что она очень хотела бы тебя увидеть. А ещё она со своим, этим. Нам необходимо с ним познакомиться!

— Чтобы что?

— Чтобы одобрить. Или не одобрить! Так, вообще-то, делают друзья. Прежде чем перейти на новый уровень отношений с кем-то, надо познакомить этого кого-то со своими друзьями. Такого в твоих книжках не пишут? Сразу все ебутся по всем углам?

— Нет, в моих книжках обычно захватывающий сюжет! — огрызается Какаши. — Нас всё равно не пустят в бар с собакой. Я не оставлю Уруши в машине, просто чтобы посмотреть на какого-то мужика. Если хочешь — иди. Я поеду домой, потом как-нибудь доберёшься. Поезда ещё ходят.

— Туда можно с собакой.

— Я и так задержался, мне надо…

— Да всё нормально с твоим Наруто! Почему ты так с ней? Ладно, я. Ладно, ты сбежал от меня по каким-то своим личным загонам. Не знаю, раздражаю… или придумал, что теперь мне что-то должен, и тебя это гложет. Хотя, естественно, ничего ты мне не должен… Но Рин! Это же наша Рин. Та самая, которая нас штопала и бинтовала. Та самая Рин, которая нас подкармливала. Которая верила в нас сильнее, чем мы сами. Почему ты не можешь просто встретиться с ней и… порадоваться, что у неё всё хорошо?!

— Я никуда не сбегал! Хаширама-сан дал мне задание!

— Нянчить какого-то шкета? Вот это вот великое задание для, сука, гения? Не искать этого ебаного «Взрыв — это искусство», а ставить пьесы? Какаши, ты был настолько же не в порядке, как и мы все. Он просто слил тебя, и ты знал, что он тебя слил. И если бы ты не хотел свалить, свалить от нас подальше, ты бы вертел на хую всё Управление вместе со всеми министрами и их сыновьями. И, в отличие от меня, тебе бы это ещё и позволили. Потому что ты — это ты. Тебя так легко не заменить. Но ты хотел этого. Хотел сбежать.

— Допустим, что дальше? — начинает закипать Какаши, поскольку в его планы сегодня уж точно не входили разборки на всю улицу.

— Что она тебе сделала?

Ничего она не сделала. Ничего! Она просто есть. Существует. И она замечательная, чудесная. Нохара Рин, милая, красивая, добрая и весёлая. Лучшая из всех, кто мог бы вообще оказаться в их команде. Лучшая из всех, в кого можно было бы влюбиться.

Как жаль, что Какаши так и не смог этого сделать. Да он и не пытался, потому что себя не переделаешь одним лишь желанием. Не начнёшь чувствовать то, что правильно, только благодаря одному пониманию, что это правильно.

— Ладно, окей. Поехали, — говорит Какаши, проглатывая всё, что так и рвётся наружу. Он так-то вообще не имеет права на ревность. Обито ему не принадлежит. Никогда не принадлежал и никогда не будет. — У меня нет никаких претензий к Рин. Тогда… я просто не хотел вам мешать. Мне казалось, у вас что-то назревает, и я… ну, мне казалось, что ты бы предпочёл, чтобы у вас было чуть больше времени наедине.

Обито смотрит на него с пугающе серьёзным выражением лица. Такое у него появляется крайне редко. Даже во время ответственных заданий он зачастую ведёт себя как еблан.

— Мы с Рин друзья, — произносит он в конце концов непривычно низким голосом. — И сейчас я просто хочу познакомиться с парнем, который ей нравится. И на будущее, пожалуйста, не принимай больше решений, связанных с моей личной жизнью, не спросив. Потому что на то она и личная, идёт?

Какаши не бросает ему в лицо что-то вроде «да что ж ты за мазохист-то такой», только потому, что сам точно такой же мазохист. К сожалению, он может понять желание находиться с объектом своего воздыхания рядом, просто потому что. Просто вопреки.

И это так глупо, боги!

— Сделай еблет попроще, — говорит Обито, когда они выезжают с парковки. — Ты не на пытки едешь.

— А ты? — Какаши прикусывает язык.

Вот зачем опять лезет? Обито же прямым текстом сказал, что не собирается обсуждать с ним свои чувства к Рин.

— А я отпустил её, Дуракаши, — почему-то совсем не злится Обито. — Знаешь, просто в какой-то момент щёлкнуло и отпустило.

Что это за моменты такие? Какое такое просветление? Сойдёт ли на Какаши хоть однажды подобная божья благодать? Что для этого нужно сделать?

— Мы же с ней почти поцеловались, знаешь, — продолжает Обито, помолчав. — Мне казалось, что вот я наконец дождался, а потом… я просто свёл всё в шутку.

— Почему?

— Потому что ей нужен кто-то получше, чем я.

— Господи, Обито! Да она не из жалости, прекрати считать, что …

— Да знаю я, что не из жалости. Знаю. И всё-таки я понял, что между нами с ней другое. Я, типа… я никогда не хотел её разложить, понимаешь?

— Так, Уруши, не слушай его. Закрой уши!

— Ну, правда, — смеётся Обито. — Я всегда относился к ней, как к прекрасной фее. Она мне казалась такой, хер знает, возвышенной, наверное…. Казалось, что это и есть та самая чистая любовь. И вот мы с ней такие… типа, близко-близко, знаешь, такой идеальный момент для поцелуя. И я вижу, что она прямо-таки не против, и меня как водой холодной окатило от осознания, что я не знаю, что буду делать с ней потом! Я не смогу её трахнуть, понимаешь? Просто не её. Она мне как сестра. Я просто хочу, чтобы она была жива, здорова и счастлива. Хочу, чтобы у нас снова были совместные миссии, где я буду пиздец как за неё переживать, а она при этом беситься, потому что крутая и сама со всем справится без моих переживаний. Хочу, чтобы она и дальше за мной подглядывала. Хочу вот напиться с ней и её бойфрендом в баре. Вспомнить старое, поржать вместе с ней над твоей унылой рожей. Вот чего хочу, а её не хочу.

— А ты… эм, уверен, — откашливается Какаши, потому что просто не знает, как озвучить свою мысль. — Уверен, что… ну… дело в ней, а не…

— Я могу трахаться с другими, если ты об этом, умник.

— Понятно.

Ни черта, конечно, Какаши не понятно, и он уже даже не знает, хочет ли и дальше в этом во всём разбираться.

***

Настоящей наукой физиогномика не считается, однако во всех спецслужбах её тщательно изучают. И лицо бойфренда Рин Какаши почему-то не нравится. С точки зрения канонической красоты парень, конечно, ничего. Симпатичный. Однако анализ отдельных черт лица рисует картинку такую себе. Форма лба и пропорции лица в целом говорят о том, что человек, сидящий перед ними, может быть довольно умным, но склонен к жестокости; рот — о тайном пристрастии к извращениям в сексе; подбородок — о твёрдом характере и склонности к контролю и манипуляциям. И всё же на одном только этом основываться нельзя, но взять на вооружение стоит.

— Честно, — криво улыбается, как его представила Рин, Сато-сан, — когда ты сказала, что сейчас приедут твои друзья, воображение рисовало мне немного других людей.

— Да, и каких же? — посмеивается Рин.

Она встретила их с Обито как родных, визжа на весь бар. Обнимала так, будто они год не виделись. Хотя с Какаши они почти год и не виделись. Впрочем, год этот никак её не изменил — такая же весёлая и жизнерадостная. Так же любит причудливый макияж и дурацкие юбки поверх цветных лосин, которые могут идти разве что одной ей на всём белом свете.

— Думал, они как минимум… девушки?

И тон его Какаши тоже не нравится. Переглянувшись с Обито, он понимает, что параноит не один. Обито хмыкает, а потом едва заметно произносит одними губами «фас».

— А что не так, чтобы дружить с парнями? — наиграно дружелюбно спрашивает Какаши и… снимает маску.

Излишней скромностью он никогда не отличался и знает, что с внешностью ему сильно повезло. Однако в его работе яркое, запоминающееся лицо — не то чтобы козырь, отсюда и привычка его скрывать. Хотя началось всё ещё со школы, когда особо завистливые одноклассники пустили слух, будто учителя к нему настроены гораздо лояльнее, чем к остальным, просто потому что симпатичный. Быть просто симпатичным для его эго всегда было маловато. Хотелось показать всем умникам, что даже ходи он в саркофаге Тутанхамона, всё равно окажется впереди всех. По всем параметрам. Ну, и родинка всегда раздражала, если честно.

— Э-э-э, — теряется Сато-сан, а Рин хмурится.

— Кстати, насчёт дружить с парнями, — продолжает Какаши невозмутимо. — У моего отца простаивает целый дом. Как насчёт затусить на выходных как-нибудь? Знаешь, как в старые добрые времена.

— Можно ещё Итачи позвать, — поддакивает Обито.

— Вас, Сато-сан, мы конечно, тоже будем рады видеть.

— И часто ты «тусила» вот так с парнями в каком-то непонятном доме? — раздражённо спрашивает Сато-сан у Рин. — Надеюсь, ты не рассчитываешь, что я поддержу такое поведение?

— Какое ещё поведение? — начинает злиться Рин и пока не ясно, на своего парня или на своих двух друзей, единогласно решивших, что парень этот ей совсем не подходит. — Что ты там себе уже нафантазировал?

— А что я мог нафантазировать? Ты внезапно знакомишь меня вот с этими, как с обложки, благо что хоть один только наполовину как с обложки, и ждёшь, что я поддержу такое общение?

— Я знаю их с двадцати лет! Мне, по-твоему, нужно перестать с ними общаться, просто потому что ты посчитал их красивыми?

— Да, Рин! Я хочу построить с тобой семью, но я не потерплю того, чтобы моя будущая жена проводила время с другими мужчинами. Женщины должны общаться с женщинами, а мужчины — с мужчинами. Это же очевидно, как ты можешь не понимать таких простых истин?

Глаза Рин вспыхивают священным огнём инквизиции.

Какаши стукается под столом с Обито кулаками, а потом угощает кусочком мяса притихшего от громкого спора Уруши.

— Мы ведь потом получим пиздюлей, да? — шёпотом спрашивает Обито, кладя кусочек мяса на гриль.

— Определённо точно получим, — кивает Какаши.

Но оно того стоило. Пусть лучше сразу поймёт, с кем связалась, чем потом разочаровываться.

— Ну? — складывает Рин руки на груди, когда, видимо, теперь бывший бойфренд после ещё пары резких выпадов с её стороны, молча встаёт и уходит в закат. — Совсем охренели?!

— Он даже денег не оставил, — замечает Обито. — Ещё и скупердяй.

— До сегодня он мне вообще-то нравился, — вздыхает Рин. — Он иногда, правда, выдавал что-то сексисткое, но как-то, знаете, мягко, что ли. Я думала, что накручиваю.

— Обращайся, — лыбится Обито, после чего получает по макушке.

— Вообще-то, можно было пообщаться как цивилизованные люди, а потом просто осторожно мне намекнуть! Что за варварские методы? Ладно ты, но… Какаши!

— Ты бы нам не поверила! — спорит Обито. — Решила бы, что…

— Какаши я бы поверила.

— Естественно, Дуракаши же у нас мастер чтения людей!

— Но он и правда мастер!

— Вот-вот, — соглашается Какаши.

— Да завали уже, — закатывает глаза Обито. — Кстати, насчёт предложения потусить у твоего отца…

— Как только потеплеет, — нехотя соглашается Какаши. — Ну, и если мы не будем заняты. И если отец не будет против.

— Он не будет, он мне сам сказал, что всегда рад гостям!

— Он сказал это из вежливости.

— Он сказал: «Обито, заставь моего непробиваемого сына вылезти из своей раковины, можешь приглашать кого хочешь, хоть оргию устрой, только пусть он перестанет ходить с такой кислой миной».

— Мой отец не мог такое сказать!

— А вот давай позвоним ему и спросим?!

— Ох, мальчики, — смеётся Рин. — Я просто пипец как рада вас видеть. Даже несмотря на то, что вы испортили мне всю личную жизнь!

Какаши ловит самого себя на том, что улыбается. После откровений Обито он тоже очень рад видеть Рин. Может, это его, конечно, как человека и не слишком красит, но что же поделать? Как уж вышло.

Chapter Text

На завтрак Какаши готовит омурайсу, правда, так до сих пор и не уверен, что его старания есть кому оценить. Обито вчера к концу вечера всё-таки напился в баре, и они с Рин еле доволокли его до машины. Позже, уже до футона, Обито дополз сам, и они сразу же легли спать. А утром Какаши разбудил Уруши и оказалось, что его нужно выгуливать! Удивительно, но буквально за несколько дней Какаши успел отвыкнуть от необходимости выпираться из дома в холодное утро и терпеливо ждать, пока кто-то сделает свои неотложные дела. Не зря говорят, что к хорошему привыкаешь быстро.

Первые признаки жизни начинают проявляться, когда Какаши заканчивает поджаривать рис. Сначала слышится копошение, потом недовольное бормотание, затем — «Да, блядь, хватит меня облизывать, мохнатое чудище!». Чуть позже раздаются тяжёлые шаги. Хлопает дверь ванной. Значит, Обито всё-таки находит в себе силы окончательно воскреснуть.

— Воды, таблетку? — спрашивает Какаши, не отвлекаясь от процесса придания омлету нужной формы, когда Обито, потрёпанный сильнее обычного, появляется в дверном проёме.

— Нет. Поцелуй и всё пройдёт.

— Мне казалось, Уруши уже с этой задачей справился.

— О да, в нём страсти больше, чем в Паккуне. Ого, ты умеешь делать омурайсу? Хотя, о чём это я! Естественно, ты умеешь. О, тебе звонит Намикадзе-сан.

— Ответь и поставь на громкую.

Может, это и не очень профессионально — позволять человеку со стороны слушать подобный разговор, но Обито ведь и так в курсе всего, а завтрак испортить очень не хочется.

Первые пять минут Намикадзе-сан говорит о каких-то пространных вещах. Про оценки Наруто и его друзей, про трудности взросления и то, как тяжело жить подросткам в современном мире. Всё это, конечно, крайне занимательно, но Какаши совершенно не понимает, чего конкретно от него хотят, а перебить и спросить прямо — не слишком уважительно.

— В общем, думаю, вы понимаете, что первая любовь — это очень важно, — кажется, заканчивает свои размышления Намикадзе-сан, но цель звонка так до сих пор и остаётся неясной.

— Да-да, очень важно, — соглашается Какаши, разрезая омлет, и у Обито при виде того, как яичная смесь растекается по рису, загораются глаза точно как у Уруши, стоит лишь потрясти пакетом с собачьими лакомствами. — Я, правда, не совсем понимаю, как связан с первой любовью Наруто.

— А, точно, — заливисто смеётся Намикадзе-сан. — Я забыл сказать главное! Девочка, которая нравится Наруто, Сакура, кажется? Она на следующих выходных идёт на концерт с подружкой. И Наруто тоже планирует туда пойти. И я бы хотел, чтобы кто-то за ним присмотрел. Ненавязчиво. Как умеете только вы, Какаши-сенсей. В смысле, не сенсей, но… В общем, в идеале нужно, чтобы Наруто не знал, что вы там были.

— Ладно, хорошо.

— Спасибо! Моя помошница пришлёт вам билеты! Знаете, их было так сложно достать. Мне даже пришлось злоупотребить своими полномочиями! Наруто сказал обо всём, как обычно, в последний момент.

— Популярная группа?

— Видимо, раз все билеты были распроданы ещё в старт продаж. Я послушал пару песен, но не совсем моё, конечно. Однако, если Наруто так хочется… Да-да, Кушина, я уже заканчиваю ездить людям по ушам! Жена зовёт, — доверительно сообщает Намикадзе-сан. — Мне лучше закругляться, пока завтрак не оказался у меня на голове. Спасибо большое! До связи!

— Не так я, конечно, представлял себе министра, который умудрился перейти дорогу Мадаре, — хмыкает Обито, когда Намикадзе-сан отключается. — Забавный мужик. Что там у него за жена такая?

— О, там жесть! Крайне напористая женщина! Правда, очень смешливая. Пару шуток, и весь напор куда-то девается. Вообще, у них классная семья, Наруто правда повезло с родителями.

— И наверняка он сам так не думает.

— Как и любой подросток. Но знаешь, когда он решил, что кто-то за ним следит, то первым делом начал переживать о маме с папой, а не о себе. Он хороший парень. Иногда напоминает мне тебя.

— О, так ты считаешь меня хорошим парнем? — самодовольно лыбится Обито.

— Я же сказал «иногда».

— «Иногда», — передразнивает Обито. — Знаешь, ты «иногда» так сильно напоминаешь моих родственников, что если бы не белобрысые волосы, я бы решил, что ты потерянный Учиха и нас с тобой перепутали в роддоме.

— Точно, всё дело в волосах. А почти полгода разницы в возрасте — это фигня. Чтобы перепутали в роддоме…

— Дай пожрать нормально, а? Не нуди. М-м-м, вкусно. Ладно, за это можешь ещё немножечко понудеть.

Какаши демонстративно ест молча, попутно просматривая почту и другие накопившиеся сообщения. Письмо от помощницы Намикадзе-сана приходит, когда он почти заканчивает с завтраком.

— Да ну нахер, — морщится Какаши, разглядывая билет на концерт. Точнее, билеты. Их два. Возможно, потому, что в одиночку Какаши такое точно не выдержит.

Чтобы такое выдержать, однозначно требуется подкрепление. Или омолаживающая лет на пятнадцать сыворотка. Будь Какаши подростком, может, ему бы и зашло. Хотя кого он обманывает? Он и подростком не был обделён интеллектом и хоть каким-то адекватным музыкальным вкусом.

— Чё там? — не без любопытства в голосе интересуется Обито.

— Там издевательство над человечеством… В общем, готовься. В следующую субботу мы с тобой идём на концерт BlackPink.

— Фигасе! Это ж заебись! Обожаю Лису.

Он даже знает имена, пиздец. Впрочем, кто бы сомневался.

***
К концу недели роль учителя выжимает из Какаши все соки. Складывается ощущение, будто кто-то распылил по школе вещество, провоцирующее подростков на девиантное поведение. В понедельник все девочки в классе переругались из-за платьев и причесок, а потом объявили бойкот Кибе, когда тот ляпнул, что если они никак не могут определиться с костюмами, никто не будет против, если выступать по итогу будут голыми. Во вторник Наруто подрался с Саске, но обошлось без вызова родителей в школу и отметки в характеристиках, потому что в кабинете директора они оба единодушно заявили, что вовсе не дрались, а просто увлеклись игрой. Готовились к постановке. У них же там битва, понимаете, Цунаде-сама? Какаши пришлось отчаянно поддакивать. А синие морды? Да что такого-то, мальчишки же! Главное, претензий у них друг к другу никаких нет.

В среду Саске с Наруто приняли участие в массовой драке с парнем из параллельного класса. Там уже так легко отделаться не вышло и пришлось выслушивать ругань родителей, потому что мама Наруто сына виноватым не считала, пострадавший мальчик сам виноват — нечего было гадости говорить о Сакуре. Саске в эту историю вписался вообще не понятно как. Гадости про Сакуру его волновали мало, но вот когда он увидел, что бьют Наруто, пришёл помочь. А на помощь Саске, в свою очередь, пришли Джуго и Суйгецу, которые пусть и учатся в том самом параллельном классе, но впряглись не за своего нынешнего одноклассника, а за Саске, с которым, как выяснилось, они учились в средней школе и до сих пор дружат.

По словам Карин, ещё одной подруги и по совместительству очередной фанатки Саске, в какой-то момент разборка окончательно вышла из-под контроля, потому что Джуго в запале совсем растерял ориентиры и начал колотить всех, кто попадался под руку.

В четверг от занятий отстранили Ли Рока. Этому кто-то бахнул по приколу в сок рюмку саке, и в любимчика Гая-сенсея вселился демон. Парты чинили всем классом. Гай-сенсей едва ли не на коленях умолял Цунаде-сама пощадить весну юности и не сильно наказывать парнишку, ведь прибухнул тот не по собственной воле. В итоге та смилостивилась и сказала сконцентрироваться на поисках виновника. Пока виновник так и не найден.

В пятницу прилетело оттуда, откуда Какаши ждал меньше всего — Неджи. Тому не понравилось, как Саске ответил Тентен на просьбу с написанием сценария. До драки не дошло лишь потому, что Какаши успел вовремя разнять, а свидетели поклялись на томике Ича-Ича, который выпал у него из сумки, никому ничего не рассказывать, пока он разнимал этих двух придурков.

А ведь до весны ещё далеко (не той, что юности, эта-то как раз, судя по всему, цветёт буйным цветом, а настоящей!). Что же тогда с ними случится в марте, если уже сейчас так всё плохо?

Примерно с этими мыслями Какаши и возвращается домой, где находит Обито за тем же занятием, за каким и оставлял — изучением записей с камер наблюдения. С лёгкой подачи Тобирамы-сана Хаширама-сан решил, что наконец-то пора давать Обито хоть какие-то задания несмотря на то, что терапия всё ещё далека от завершения. Поначалу Обито воспрял духом, но сдулся уже на второй день. Такую работу он просто ненавидел, хотя она и занимает большую часть их рутины.

Основная задача внутренней разведки — сбор информации и анализ данных. И пусть по уставу они должны обладать кучей боевых навыков, которыми мечтают обладать почти все мальчишки, по факту основная часть их будней довольно монотонна: проверять информацию на подлинность, анализировать то, что пишут в СМИ и на форумах, выявлять местоположение опасных объектов и лиц, что уже, конечно, поинтереснее, но не так уж захватывающе, как может показаться на первый взгляд.

— Тебе там какая-то посылка пришла, — говорит Обито, не отрывая взгляда от монитора. — Да, сука, что ж ты скучный такой, хоть бы в носу поковырялся.

Это он, видимо, своему объекту наблюдения.

— Плохое кино в этот раз? — спрашивает Какаши, пытаясь отыскать глазами упомянутую посылку.

— Да пиздец. Сюжет — говно. А мне ещё сиквел смотреть. Вон там твоя коробка, — указывает Обито куда-то в сторону шкафа. — Уруши очень хотел помочь тебе её распаковать. Пришлось заныкать на самый верх.

— Ты с ним уже гулял?

— Да, но недолго. Встретил Морияму-сан. Ты в курсе, что твои соседки думают, что ты живодёр?

— Чего?! — удивляется Какаши.

— Ну, их можно понять. Мрачный тип в подозрительной маске заводит собаку, которая пропадает через месяц, а на её месте появляется новая собака. И так снова и снова.

Боги, чушь какая. Какаши почему-то настолько выносит с этого, что он едва не роняет посылку Обито на голову.

— И что они думают, я с ними делаю? — сквозь смех спрашивает Какаши. — Чучела? Я похож на таксидермиста?

— Они думают, что ты их ешь. Полагаю, именно поэтому они мне все так настойчиво давали еду. Надеялись, что я с тобой поделюсь и это продлит Паккуну жизнь. Серьёзно, ты бы видел лицо Мориямы-сан, когда она увидела меня сегодня с Уруши. До этого мы как-то с ней не пересекались, а тут… она чуть ли не плакала, бедная старушка!

— И что ты ей в итоге сказал?

— Что, что. Объяснил ситуацию. Не, меня, конечно, прямо-таки распирало желанием сочинить про тебя какую-нибудь кровавую историю, но жалко бабулек. Они ж и так слабенькие здоровьем. Боюсь, не выдержали бы. Боги, что это? Краска для волос?!!

— Типа того.

— Зачем… зачем тебе красить волосы!? — спрашивает Обито с каким-то благоговейным ужасом в голосе.

— Я же иду на концерт инкогнито. Ученики не должны меня узнать. Это не навсегда. Во всяком случае, производитель говорит, что после одного мытья головы всё смоется. А чего ты так распереживался за мои волосы?

— Ничего я не переживал… отвянь. Хватит меня отвлекать, я, вообще-то, тут работу работаю! Иди вон ужин готовь.

— Слышь! Ты случайно не прихуел?

— Да ну, тебе показалось.

— Показалось, значит.

— Ну, правда, Какаши. Очень хочется жрать. А Морияма-сан, обрадовавшись, что ни одна из твоих собак не съедена, ничего вкусненького сегодня не передала. Ты же не бросишь друга умирать с голоду?

Вот очень подмывает бросить! Однако Обито, выглядывая из-за монитора, делает глаза побитого щенка, и Какаши размякает так же быстро, как лапша быстрого приготовления, залитая кипятком. Или как Сакура, мимо которой прошёл Саске и случайно взглянул на неё. Совершенно жалким образом, в общем.

***
На дурацкий концерт дурацкой корейской группы Какаши собирается дольше, чем на свидание. Впрочем, откуда ему знать? Никаких свиданий у него в жизни не случалось. Секс иногда случался, но для такого секса свидания не нужны. Всё, что нужно — это чётко понять, что здесь и сейчас вы оба этого хотите, а дальше не так уж сложно. По меньшей мере не так сложно, как уложить нормально волосы! Если бы люди не изобрели тик-ток и подробные туториалы, он бы точно не справился. Волосы у Какаши не слишком-то послушные от природы и, нарушая все законы физики, постоянно стремятся куда-то вверх. К небу, звёздам, облакам.

Закончив с линзами, Какаши придирчиво разглядывает своё отражение в зеркале. В целом вышло, кажется, довольно неплохо. Теоретически должно сработать, ведь теперь он показывает то, что раньше прятал, и прячет то, что показывал, а это не так уж много, по сути — лишь волосы и глаза. Глаза теперь из тёмных превратились в светлые, а волосы, наоборот, стали гораздо темнее. Нижнюю часть его лица ни один из учеников Какаши никогда не видел, а значит, даже если и возникнут какие-то ассоциации, максимум, что они могут заподозрить, что просто раньше где-то этого человека встречали.

— А зовут тебя, — говорит Какаши своему отражению, — Скеа.

Осталось этому Скеа придумать более или менее правдоподобную личность. Характер, который будет максимально отличаться от характера Какаши, но при этом без перегибов, чтобы не переиграть. Это должен быть кто-то лёгкий, приятный в общении и, может, чуточку манерный. Не настолько, чтобы сразу можно было навесить ярлык гея, а из таких, которые всегда почему-то активнее всех флиртуют с девушками и довольно смело одеваются. По таким обычно очень сложно определить ориентацию. Они всегда где-то на грани. В общем, это должен быть какой-то улыбчивый парень непременно с творческой профессией. Художник или… нет, фотограф! Фотографии Какаши и самому нравятся, у него даже зеркалка есть, правда, на неё никогда нет времени. А ещё ему должны нравиться BlackPink.

Так, как их там? Джису, Дженни, Розэ и эта… блондинка, по которой тащится Обито. Лиса! Точно.

— Лиса конечно классная, но я обожа-а-аю Дженни, — говорит Какаши, отслеживая мимику в зеркале.

Нет, слова лучше не растягивать. Чересчур манерно.

— Лиса классная, но Дженни! Вы видели её последнюю фотосессию?

Вот, да. Больше задора и экспрессии. Скеа должен страстно любить этот мир и быть абсолютно ему открытым.

— Лиса классная, но Дженни! Вы видели её последнюю фотосессию? Это невероятно клёво! — пробует Какаши ещё раз.

Нет, молодёжь сейчас не использует слово «клёво». Как они там говорят?

— Это пушка! — произносит Скеа, подмигнув.

А потом Скеа решает, что всё ещё выглядит скучно, да и одел его Какаши как-то мрачновато, поэтому добавляет на лицо пару ярких полосок люминесцентным гримом. Не зря же заказывал, правильно?

— Оби-чан, — зовёт Скеа, выходя из ванной. — Одолжи мне, пожалуйста, свою белую футболку? Или белая — это тоже слишком просто?

— Блядь, — говорит Обито, таращась на него во все глаза. — Блядь, — повторяет он снова. — Пиздец, блядь.

— О, видимо, перевоплощение удалось! Скажи честно, ты бы смог меня узнать в толпе, если бы вот так внезапно увидел?

— Я бы смог, — произносит Обито отчего-то хриплым голосом. — Но только потому, что я эту родинку узнаю из тысячи. Но если бы ты её по какой-то причине тоже спрятал, — добавляет он и делает шаг ближе, чтобы провести по этой самой родинке большим пальцем, — узнал бы по звуку твоих шагов.

Какаши интуитивно отходит назад и упирается лопатками в стену. Нет, не Какаши, Скеа. Какаши бы так легко в ловушке не оказался. И уж точно у него не сбилось бы дыхание от банальной шутки.

— Мы же в толпе будем, Оби-чан. Какой ещё звук шагов…

— Тогда по запаху, — заявляет Обито и будто бы оказывается ещё ближе, а его цепкий взгляд проходится буквально по каждой черте лица Какаши. Скеа, точнее. — Волосы могут быть другого цвета и иначе уложены, но пахнут они всё равно тобой.

— Звучит кринжово.

— Господи, кто ты и что ты сделал с моим Дуракаши? — смеётся Обито и, слава небесам, отходит на расстояние, которое можно считать приличным.

— Дай мне уже футболку, Обито, — строго произносит Какаши, выходя из образа.— И почему ты сам ещё не готов? Нам уже пора выходить!

— Эй, верни мне того парня, который ласково звал меня «Оби-чан»!

— Того парня зовут Скеа. Не забудь.

— Окей.

— Не «окей», а повтори вслух.

— Отвянь.

— Обито, повтори! Нельзя, чтобы если нам всё-таки придётся контактировать с Наруто, ты накосячил!

— Я сказал: отвали, Дуракаши.

— Обито, твою мать!

***

— Ну ты глянь, какая толпа перед входом, — возмущается Обито. — Сколько мы тут проторчим? Мы реально не могли обойтись без этой розовой херни?

— Это фуксия, — поправляет Какаши. — И да, без шарфа образ был бы неполным. И мы потратили в торговом центре всего минут пятнадцать. Не думаю, что что-то бы изменилось…

— Фуксия-хуюксия, какая разница? И вообще! Я уже замёрз.

— Не злись, Оби-чан, свежий воздух очень полезен для здоровья!

— Хуёздух, — бурчит Обито, но уже не так недовольно. — У самого-то вон какое пальтишко длинное.

Будто кто-то ему не давал надеть нормальные зимние вещи!

— Этот твой министр не может организовать нам вип-вход?

— Прекрати, — шипит Какаши.

Какой, блин, министр! Всё, все министры остались в прошлом, добрый и милый парень Скеа, который не мог обойтись без яркого аксессуара, ни с какими министрами не знаком! Вот как этого придурка обучали вообще?! Впрочем, наверняка половину занятий Обито проспал, а на другую половину опоздал — очень в его стиле.

— Да кто нас, по-твоему, может… — начинает спорить Обито, и в этот самый момент, как по сценарию, кто-то сзади зовёт его по имени.

Они с Обито синхронно оборачиваются и видят стремительно приближающегося к ним Итачи, который едва ли не за шкирку волочёт за собой не слишком довольного таким обращением Саске.

— Ничего себе! — говорит Итачи, шикнув Саске, чтобы не дёргался. — Уж кого точно не ожидал здесь увидеть, так это нашего дядюшку Обито!

— Взаимно, — хмыкает Обито. — Не перестаёшь удивлять, Итачи. Саске, привет!

— А это… — спрашивает Итачи, слишком уж внимательно разглядывая Какаши.

По идее, они с Итачи знакомы лишь заочно и в реальной жизни не пересекались. Впрочем, может, это только Какаши с ним заочно знаком, а Итачи вообще не в курсе о его существовании. А может, и в курсе. В конце концов Учиха Итачи — это главный посредник между Управлением и полицией. Работёнка у него, мягко говоря, нервная. Быть связующим звеном между Учихой Мадарой и Сенджу Хаширамой — и врагу не пожелаешь, а Итачи, судя по рассказам Обито, парень хороший. На врага не тянет. Так или иначе, шанс, что Итачи распознает в Какаши спецагента, не слишком велик. А вот учителя Саске…

— А это Сквэа, мой приятель, — говорит Обито, и Какаши требуется вся имеющаяся выдержка, чтобы не треснуть его по башке.

Серьёзно?! Сквэа? Та, что в Лондоне? Трафальгар, блядь, сквэа?

— Очень смешно, Оби-чан, — пытается звучать действительно позабавленным Какаши. — Он часто так шутит. Уж не знаю, почему так нравится издеваться над моим именем. Меня зовут Скеа.

— И правда смешно, — саркастично произносит Итачи, а Обито на это недовольно фыркает. — Я Итачи. Это мой младший брат Саске. Я бы сказал, что он такой неприветливый, потому что я обманом заставил его идти со мной на концерт, но… он всегда такой неприветливый.

Едва не ляпнув «уж мне ли не знать», Какаши улыбается Саске, но тот его, конечно же, игнорирует.

— Обманом? — тем временем спрашивает Обито.

— Он сказал, что мы поедем к Шисуи и тот позволит мне покататься на патрульной тачке!

— Как нехорошо обманывать детей, — ржёт Обито.

— Ну, а что мне оставалось делать? — невинно произносит Итачи. — Я покупал эти билеты для одной девушки, но… в общем, не пропадать же им. Они стоили целое состояние, ну, ты в курсе. Если бы я знал, что тебя встречу, то Саске вполне мог бы остаться дома и чахнуть там в гордом одиночестве, как и каждый божий день.

— Хватит меня буллить при посторонних!

— Разве Обито посторонний? То, что он оказался умнее нас всех и сумел сбежать, не делает его посторонним. Серьёзно, Обито, иногда я просто ненавижу тебя за то, что у тебя получилось. Мы с Шисуи как раз тебя вчера вспоминали, когда дед поддав, снова завёл свою пластинку, что этот мир уже не спасти, единственный способ — спалить всё к чертям и отстроить заново. Потом проклинал Хашираму-сана. Потом говорил, что он единственный нормальный мужик на всей планете. Иногда мне кажется…

— Тебе не кажется, — перебивает его Обито. — Когда я ещё был его любимым Учихой, он мне почти признался. Потом как нибудь расскажу, — добавляет он, покосившись на Саске.

— Идёт. О, Саске! А это там, случайно, не твои одноклассники?

— Нет!

Какаши поворачивает голову туда, куда машет Итачи — да. Они самые. Наруто, Рок, Неджи, Тентен, Сакура и Ино.

— Прекрати на них пялиться, — шипит Саске. — Я не хочу, чтобы они нас видели!

И как же сильно Какаши его сейчас поддерживает. Он бы тоже с радостью постоял сейчас где-нибудь в сторонке, а не в эпицентре ядерного взрыва, который точно случится, если…

— Саске! Там Саске! — вопит Наруто. — Да точно вам говорю, это он! Саске, иди к нам!

Саске, конечно же, никуда не идёт, но он у них, видимо, сегодня за Магомета — и вся компашка под предводительством Наруто мгновенно оказывается рядом.

И что за непруха? Вся маскировка ведь была на крайний случай! Как же так вышло, что Какаши умудрился с этого самого края стартовать?

— О, а вы не тот самый друг Какаши-сенсея с джиу-джитсу? — спрашивает Наруто у Обито.

— Да, — без колебаний отвечает Обито. — Он самый. А вы, значит, все его ученики? И как он вам, доставучий наверное жутко?

Вот же мудила, а.

— Ну-у-у, — тянет Наруто, переглянувшись с Роком. — Ха. Вообще, он классный.

— Да ладно, я ему ничего не расскажу, можешь не стесняться, — подначивает Обито.

— Иногда он ну очень уж строгий, — говорит внезапно Ино. — Мы пишем тесты почти каждый урок.

— Все предметы в школе важные, — присоединяется к ней Сакура, не сводя при этом глаз с Саске, — но… он так ведёт эту свою литературу, будто ничего важнее в жизни нет. Будто других предметов у нас попросту не существует. Вот как он себе представляет, мы должны готовиться?

— А ещё у него невозможно списать! — поддакивает Рок. — У него глаза будто на затылке есть! Он даже микронаушники палит!

— Это при том, что в тестах такие вопросы — жесть! — говорит Ино. — Про каждую травинку! Как это все запомнить?

— Угу, — соглашается Наруто. — А ещё бывает, как посмотрит…

— Осуждающим взглядом? — помогает Обито.

— Да-да! — радостно соглашается Наруто. — Вы прямо в точку. Я всё думал, какое слово подобрать…

А читал бы больше, не было бы никаких проблем с подбором слов!

— А вы чего молчите? — спрашивает Обито у притихших Неджи и Тентен. — Вам Какаши-сенсей, нравится?

— Как-то нехорошо обсуждать человека за его спиной, — пожимает плечами Тентен. — Так что я воздержусь.

Вот и умничка. Знал бы Какаши раньше, подтасовал бы результаты и сделал бы из Тентен Мари. Ладно, не сделал бы, потому что считает, что все состязания должны быть честными, даже если это рандом. Но болел бы точно за неё.

— Будто бы ты осмелилась высказать ему это в лицо, — бурчит Наруто.

— Не осмелилась бы, — соглашается Тентен. — Взгляд у него иногда и правда… пугающий. Но он ведь всё равно классный, с ним мы прямо стали дружнее.

— Попробовали бы не стать, — хмыкает Наруто. — Помнишь, как он после очередной ссоры заставил нас всех сидеть в классе два часа и не выпускал даже купить чего-нить поесть?

— А потом мы распотрошили все запасы чипсов Чоуджи, — кивает Ино. — У Хинаты нашлись яблоки, а у Сакуры остался сок. Круто в итоге посидели…

— Тут наша очередь подходит, — обрывает ностальгический момент Какаши.

— Эх, — вздыхает Обито, когда вся их большая компания проходит вперёд, а они вдвоём её замыкают. — А я бы ещё послушал прожарку Какаши-сенсея. Ну не дуйся, всем иногда надо, чтобы их хорошенько прожарили.

— Хорошо, что не отжарили.

— И это иногда надо, да, Сквэа?

Ну что за еблан?

***

В гардеробе приходится отстоять ещё одну очередь. Ей-богу, регистрацию на самолёт пройти проще и быстрее, чем посмотреть на корейских девиц! Однако Скеа это ничуть не раздражает. Скеа воодушевлён предстоящим шоу. А вот Хатаке Какаши — бесит! Как же бездарно он тратит своё время!

— Ты что, сам решил на сцене выступить? — слышит Какаши голос Саске. — Куда так вырядился-то?

Какаши удивлённо поворачивает голову, но вопрос явно предназначался не ему, а Наруто. Наруто, одетому в чёрную сетчатую майку на голое тело. Хорошо хоть плечи прикрыты какой-то яркой рубашкой. Как его вообще из дома выпустили в таком виде? Это, пожалуй, слишком даже для Скеа, а он отнюдь не консерватор.

— Мама сказала, что мне идёт!

Идёт-то ему идёт, кто бы сомневался. Парень он вполне симпатичный, за год успел прилично вытянутся и прибавить в плечах. Скоро станет выше и крупнее своего учителя, вот только всё это куда больше подходит для танца с шестом, а не для того, чтобы поглазеть на выступление попсовой группы.

— Не слушай его, — говорит Обито. — Всё правильно делаешь, красивое тело нужно показывать, пока есть такая возможность. Я вот до сих пор жалею, что так не делал. А теперь приходится по примеру вашего сенсея упаковывать себя едва ли не в скафандр.

— А как вы получили эти шрамы? — спрашивает Наруто, а потом сам смущается собственного вопроса. — Простите, это наверное, личное.

— Спасал кое-кого, — ухмыляется Обито. — Одну Снежную Королеву.

— О, как романтично! — восклицает Ино. — Она потом, наверное, безумно в вас влюбилась и оттаяла!

— Чтобы она оттаяла, её разве что в крематорий запихнуть надо. Хоть бы разочек поцеловала, но нет же!

Когда этот дурацкий концерт закончится, первым делом Какаши продаст всё, что у него есть, и купит ферму со свиньями. Потому что свиньи — это по-прежнему лучший способ избавиться от трупа. А труп у него будет!

— Может, Какаши-сенсей под маской тоже прячет шрамы? — спрашивает Саске. — А ты видел его без маски?

— Видел, — очень серьёзно говорит Обито. — И там такое… лучше вам не знать. Один взгляд, и ваш мир никогда не станет прежним.

— Правда?!

— Что там?!

— Там заячья губа?

— Волчья пасть?

— Огромные губы, как китайские пельмени!

— Зубы, как у кролика!

— Может, пойдём уже в зал? — пытается перекричать Какаши ржач Обито.

— Точно! — подрывается Сакура. — А то мы будем слишком далеко от сцены и ничего не увидим!

— Сакура-чан, Сакура-чан! — вопит Наруто, когда они всей группой продвигаются через холл к концертному залу. — Хочешь, я сфоткаю тебя с твоей этой любимой Крысой! — и указывает на картонные фигуры солисток.

— Лисой, идиот! — рычит Сакура. — Не позорился бы! И не сейчас! Давайте быстрее!

— А ты, судя по всему, не особо фанат, — говорит Какаши поникшему Наруто.

— Да какой там! Мы с Ли пошли просто, чтобы провести время с Сакурой-чан. Ну… и чтобы хоть у одного из нас был шанс ей понравиться, но ей нравится Саске. И Ино нравится Саске. И всем, блин, вокруг нравится Саске.

— Не всем, — как-то загадочно произносит Тентен, а Неджи при этом густо краснеет.

— Мой братишка такой популярный, — слышится где-то на фоне.

— Заткнись, Итачи! Ты мне и так должен! Да ты мне теперь до конца жизни должен!

— Ладно, запиши на мой счёт.

Если бы кто-то спросил мнения Какаши, он бы сказал, что лучше всего смотреть концерт издалека, поближе к выходу. Во-первых, в случае чрезвычайной ситуации есть шанс выбраться из здания целым, во-вторых, есть чем дышать и никто не толкается. Однако девочки лезут в самую гущу, мальчики лезут за ними, и их надзирателям тоже приходится.

Буквально через несколько минут обработанный женский голос несколько раз к ряду повторяет Black Pink, видимо, чтобы напомнить таким, как Какаши, куда они вообще попали. На больших экранах появляются чёрные силуэты на розовом фоне, и зал начинает сходить с ума. От девчачьего визга звенит в ушах, а розовые софиты слепят глаза. На сцене появляется толпа девушек в слитных чёрных купальниках и массивных ботинках. Чуть позже к ним присоединяются несколько парней, благо не в купальниках, но тоже в чём-то чёрном и обтягивающем. Они какое-то время танцуют, а затем на сцену выходят уже солистки — в белом. Зрители окончательно сходят с ума. Какаши окончательно настигает экзистенциальный кризис.

Вживую эти девицы звучат ещё хуже, чем на записи. В какой-то момент Какаши ловит себя на мысли, что вот эта песня только что играла же, но потом оказывается, что нет — это другая. Какого хрена они все как под копирку? И почему тысячи людей в зале могут их отличать, а он — нет!

Хорошо, что кроме Обито за ним сейчас никто не следит, потому что вряд ли он справляется с задачей изображать радость. Это выше его актёрских навыков! Зато дети, кажется, довольны. Вон как скачут! Даже Саске нет-нет, да покачивается то в одну, то другую сторону, пока думает, что никто не смотрит.

Где-то к середине шоу Какаши признаёт, что нужно отдать солисткам должное — так часто переодеваться тоже талант. Да и запомнить, кто за кем поёт с их бешеным темпом тоже умудриться надо. У Обито вот точно бы не вышло, он даже одно единственное имя выучить не смог!

На одной из песен, похоже, той, что хитовый хит, зрители начинают прыгать как-то слишком уж активно. Одна девушка едва не попадает локтём Наруто в лицо, но Какаши успевает поймать её за руку, чисто на инстинктах.

— Извините, случайно, — кричит перепугавшейся девчонке Какаши, и та опасливо отходит подальше, а Наруто, что-то увлечённо втирающий Саске на ухо, даже не замечает случившегося.

И вот этим вот Какаши занимается, да? Такая у него теперь работа? Защищать Наруто от малолетних фанаток BlackPink? Может, Обито и прав был, когда говорил, что Какаши растрачивает свой талант попусту. Обито, конечно, не такими словами говорил, но смысл кристально ясен.

Ладно. Не бывает плохих миссий. Любая работа должна быть выполнена хорошо, даже та, что не по вкусу. Это и есть профессионализм. И всё же так сложно оставаться профессионалом, когда в уши тебе долбит то «Ду-ду-ду», то «Айе, айе».

— Всё так быстро закончилось! — вздыхает Ино, спустя бесконечные два часа. — Мы так долго ждали этого дня, а уже всё! Как ощущения? — и обращается почему-то к Какаши. Точнее, к Скеа.

— Огонь, — отвечает вместо него Обито. — Вживую Лиса ещё краше, чем на экране.

— Да! — соглашается Сакура.

— Лиса, конечно, классная, но вы вообще видели Дженни?! — выдаёт Какаши ровно как репетировал.

— Я тоже обожаю Дженни, — заявляет Ино. — На последней фотосессии она великолепна. Ох, домой совсем не хочется.

— Вот тут поддерживаю, — внезапно выдаёт Обито. — Ну, вам, детки, пора по домам, но, Итачи, как насчёт затусить?

— Какие ещё детки? — огрызается Саске.

— О, Саске-чан хочет затусить? — спрашивает у него Итачи, потрепав по волосам, а у Сакуры при этом становится вид точно как у Уруши, когда тот собирается цапнуть за жопу Гуруко.

— Ничего я не…

— Сейчас позвоню Шисуи, — не обращает внимания на его возмущения Итачи. — Если он свободен, то можно.

— Эй, а этих куда девать? — задаёт резонный вопрос Обито.

— Ну, если они обещают, что не притронутся к алкоголю, то можем взять с собой.

Естественно, они обещают. Естественно, они хотят. Естественно, Какаши купит свиней.

— Слушай, Шисуи, — тем временем говорит Итачи в трубку. — Да-да, закончился. Ага, приезжай, только… нас десять человек. Обито тут, представляешь? А… нет, друзья Саске. А я говорил тебе, что он не социопат, а просто своеобразный! У него есть друзья! Через сколько? Хорошо, думаю, не замёрзнем.

— Это на чём это он приедет, чтобы десять человек влезло? — с сомнением спрашивает Саске. — На катафалке?

— Ну, на чём-нибудь точно приедет, — загадочно отвечает Итачи.

На каком бы катафалке за ними не планировал приехать некий Шисуи, он явно не торопится. Уже спустя несколько минут дети начинают пританцовывать и интуитивно жаться друг к другу ближе, чтобы стало хоть чуточку теплее. Скеа от них не сильно отстаёт и совсем не возражает, когда Обито прижимается к нему своим почему-то тёплым боком, а наоборот, благодарно улыбается. Он вообще много улыбается, этот дурацкий Скеа. В свете уличных фонарей город кажется ему необычайно красивым, собравшаяся компания приятной, а вечер почти по-киношному романтичным. Даже нетерпеливые вздохи то с одной, то с другой стороны, сопровождающиеся паром, делают картину какой-то особенно живой.

Внезапно этот удивительный вечер вместе с его мирным моментом единения взрывается визгом сирен и расцветает огнём мигалок. Сразу три патрульные машины паркуются неподалёку, что впечатляет детишек, пожалуй, даже сильнее корейских полуголых девиц.

— Эй, Шисуи, дай порулить! — внезапно оживает Саске, когда из одной из машин выходит ну просто типичный Учиха — чернявый, высокий и неприлично красивый.

— Ну не по городу же, — отзывается он, улыбнувшись. — Всем привет! Вы арестованы!

И изображает пальцами пистолет, почти как солистки BlackPink.

Может, Тобирама-сан и прав. Всё-таки порой эти Учихи не видят берегов. Что за произвол! Садясь в машину, Какаши думает, что ферму нужно будет купить побольше. Свиней ему понадобится где-то штук сто.

***
Какаши ещё не успевает до конца смириться с вопиющим превышением полномочий, как их уже привозят на территорию какого-то старого завода, предварительно закупившись пивом и закусками. Пока Шисуи о чём-то разговаривает с охранником, Итачи рассказывает, что завод этот закрыли пару лет назад из-за новых экологических норм, и теперь часть помещений используются как склады, а часть пустует, но если знать, с кем договориться, то тут можно неплохо провести время.

— У меня тут друзья обычно репетируют, — добавляет Итачи, когда Шисуи машет ему рукой, показывая, что можно заходить. — Места много, акустика отличная. Кстати, возможно, они ещё здесь. Познакомитесь с будущими звёздами!

— Эта та группа, где рыжий пирсингованый чувак? — спрашивает Саске. — И ещё эта… строгая синеволосая, похожая на училку?

— Училка с синими волосами? — удивляется Наруто.

— Да у неё вечно ты-не-сделал-домашку лицо. И волосы ничуть не спасают картины! Так это они?

— Они, они, — кивает Итачи.

— Тоже мне, будущие звёзды, — бурчит Саске. — С такими-то песнями.

— В их песнях глубокий смысл!

— «Я заставлю мир познать боль»? Это, по-твоему, глубокий смысл? — спорит Саске. — Или как там ещё? Что-то про дерево было. Что-то про то, что нельзя познать красоту леса, оценив только одно дерево.

— Странно, что ты запомнил, — хмыкает Итачи. — Может, не так уж тебе и не нравятся их песни?

— Да когда ты таскал меня на их репетицию в прошлый раз, они одну эту песню раз двадцать сыграли! Даже Наруто бы запомнил.

— Почему это «даже Наруто»? — возмущается Наруто. — Намекаешь, что я тупой?

— Зачем мне намекать? Я тебе об этом прямым текстом говорю каждый день. Но, видимо, ты слишком тупой, чтобы понять!

— Ах ты! Да я тебя сейчас…

— Уймитесь оба, — произносит Итачи внезапно так весомо, что замолкают все разом, даже перешёптывающиеся о чём-то своём девчонки. — Мы собрались, чтобы хорошо провести время и повеселиться, это понятно, Саске?!

В скудном освещении кажется, что его почти чёрные глаза опасно сверкают красным, и если Какаши и не готов после такого веселиться по принуждению, то Скеа и все остальные невольно кивают.

— Итачи страшен в гневе, — шепчет Обито, поудобнее перехватывая спайку пива. — Если бы вам с ним пришлось драться, я бы поставил на него.

— Пф.

— Но болел бы за тебя.

— Как мило. Потому что он бы тебе не готовил?

— Именно.

Обито говорит что-то ещё, но его слова глохнут в звуках басов, которые становятся всё громче и громче с каждым шагом. Пытки музыкой, часть вторая. С другой стороны, Какаши выдержал «Ду-ду-ду» и «Айе-айе», уж с песнями про боль и красоту леса он как-нибудь справится. Наверное. Однако, когда Итачи открывает перед ними обшарпанную дверь, никакой красоты леса им не выдают, а вот боли — сполна. Вой динамиков, когда микрофон находится слишком близко к колонке, глушит похлеще звуковой гранаты.

— Чёрт, Яхико, сто раз тебе говорил, не подходи туда! — кричит какой-то красноволосый парень, резко прекратив перебирать струны гитары, и только потом замечает гостей. — Итачи! Шисуи и…

И ещё куча народа, ага. Итачи пытается по-быстрому всех друг другу представить, но по-быстрому не получается, и выяснение, кто тут кем и кому приходится, затягивается примерно на моменте, когда Наруто и Саске принимаются ожесточённо доказывать, что никакие они не друзья. Какаши слышал эту перепалку уже множество раз, поэтому просто осматривается.

Выход всего один. Окон нет. Противопожарка явно не работает. Зато тут довольно чисто, видимо, за помещением следят. Какаши ставит на «строгую училку с синими волосами», которую зовут Конан. В своём описании Саске был очень точен — действительно складывается ощущение, что ты забыл сдать ей домашнее задание. «Рыжеволосый пирсингованный чувак», Яхико, кажется мрачным лишь первые пять секунд, а когда выходит из образа, то вполне дружелюбный парень. Опасения вызывает третий — гитарист Нагато. Вид у него слишком уж измождённый. Какаши очень бы хотел на всякий случай осмотреть его руки, потому что последнее, чего ждёт Намикадзе Минато, это знакомства своего сына с каким-то сомнительным наркоманом. Однако, как заставить малознакомого человека раздеться без причины, Какаши не знает. Точнее, знает, но использовать методы из «Тактики флирта» сейчас явно не вариант.

— А где все остальные «Пейны»? — спрашивает Шисуи у Конан. — Почему вас всего трое?

— Творческие разногласия, — размыто отвечает та.

— Да уж, — смущённо улыбается Яхико. — Нам привели в кои-то веки слушателей, а мы даже сыграть ничего не можем толком.

— Повезло, — говорит Саске в тот самый момент, когда все, кто до этого что-то говорил, резко замолкают.

— Са-а-аске! — стукнув его по лбу, ворчит Итачи. — Прекрати быть таким грубым!

— Ничего, — отзывается Яхико. — Однажды мы станем популярными, и весь мир прочувствует всю нашу боль!

— Как насчёт выпить за это? — подаёт голос Обито. — Мы же не зря с Шисуи всё это пёрли? Так, молодёжь, вы же помните, что вам нельзя? Вам мы купили колу. Она где-то в рюкзаке у Сквэа.

— Скеа, — вздыхает Какаши. — Обито, это уже даже не смешно.

— А по-моему смешно, — отзывается Обито.

— Не особо, — замечает Саске.

— Тебя, мелкий Киллджой, вообще никто не спрашивал.

Под бурчание Саске все дружно принимаются разбирать напитки. Какаши протягивает банку пива Нагато. Не потому что добродушный, а эксперемента ради. Так, взял. Возможно, и не героинщик. Те с алкоголем обычно не дружат. Уже неплохо.

— Можно, мы тогда свою музыку включим? — предлагает Тентен. — Раз уж вы не готовы нам спеть…

Только бы не Слизерин, мысленно умоляет Какаши. Не BlackPink, в смысле. Только бы не они.

— О, это моя любимая песня! — тем временем восклицает Скеа, когда включают, конечно же, BlackPink.

«Пейны» переглядываются с такими живописными лицами, что Какаши становится немножечко легче — ему всегда становится легче, когда страдает не он один.

— Да ладно вам, — говорит Шисуи, посмеявшись в кулак. — Пусть дети повеселятся. Как у вас вообще дела? Что там с творческими разногласиями?

Творческие разногласия Какаши не слишком интересны, поэтому дальше он не слушает и старается держаться поближе к детям, которые, понятное дело, быстро отщепились в свою маленькую компанию и время от времени косятся в сторону брошенного в углу алкоголя. Тем более они, кажется, не против общества Скеа, наоборот, тычут активно своими телефонами, показывая кусочки видео с концерта, будто самые важные сокровища.

— А вы же фотограф, Скеа? — спрашивает Ино, покрутив белокурый локон на пальце. — Давайте вы нас пофоткаете?

Какаши пожимает плечами, почему бы и не пофоткать. Так хоть будут заняты и меньше возможностей украдкой стащить пиво.

— А можно сесть за барабаны!? — воодушевлённо спрашивает Тентен, увлёкшись импровизированной фотосессией.

Конан явно против, чтобы кто-то трогал её барабаны, но почему-то соглашается. Даже не говорит, чтобы были осторожнее и ничего не сломали. Впрочем, ей и не нужно. По лицу и так понятно, что придёт большой пиздец и все уж точно прочувствуют боль, если что-то пойдёт не так.

Какаши фотографирует девочек. Потом фотографирует мальчиков. Затем фотографирует Тентен и Неджи. После Тентен, Неджи и Рока. Сакуру и Ино. Сакуру и сопротивляющегося Саске. Саске и подоспевшего к нему Итачи. Отдельно всех присутствующих Учих. Отдельно «Пейнов». Всю компанию разом.

— А как же вы? — говорит Наруто, когда Какаши порядком выдыхается. — Вас не будет ни на одной фотографии.

— Такова участь фотографа.

— Может, мы… — начинает Наруто.

— Может, мы уже дадим человеку отдохнуть? — перебивает его Неджи.

— Да я в порядке, — заверяет его Сквэа, тьфу! Скеа!

Дурацкий Обито! Какаши надеется, что больше сегодня ему ни с кем знакомиться не придётся, а то ненароком и сам ляпнет не то имя. Не зря же говорят, что тупость заразительна.

Пока Какаши мысленно проклинает Обито, тот оживлённо о чём-то болтает с Итачи, который так заинтересованно его слушает, что становится тоже интересно.

— Ну, и он мне выдал, что женщины существуют, чтобы заводить от них потомство, — слышит Какаши, когда подходит ближе. — А мужчины для любви. Такая вот мудрость от Мадары.

— Это «мудрость» древних греков, вообще-то, — встревает Какаши. — И, поговаривают, что «мудрость» многих самураев тоже.

— Не умничай, — отмахивается Обито. — В общем, не знаю, было ли у них когда-нубудь что-то, — видимо, продолжает он какую-то свою предыдущую мысль, — но он явно бы хотел. Я честно тогда сильно охренел.

— Да уж, наш дед умеет удивлять, — говорит Итачи. — Вчера у него тоже были какие-то ностальгические припадки. Рассказывал, как они с Хаширамой-саном собирались построить новый мир, пока Тобирама-сан всё не испортил.

— Ага, это тоже старая пластинка, — кивает Обито. — А ты чего притих, Дура…сквэа…

— А я смотрю, вы близки, — посмеивается Итачи, бросив взгляд на явно перекосившееся лицо Какаши. — Ой, там что-то происходит! Как думаете, напомнить ребятам, что девушки тут несовершеннолетние?

Какаши оборачивается. Происходят там какие-то танцы. Причём довольно кривые. Впрочем, это не мешает всем парням пялиться на девушек с крайне глупыми лицами. Даже у Нагато такое лицо, но лучше бы он на еду так смотрел, а не на школьниц. Серьёзно, он ведь рассыплется вот-вот. Подсунуть ему, что ли, чипсы?

— Да они вообще не так делают! — возмущается Ино. — Сначала ногу в сторону, вот так, потом только руку, а не наоборот.

— Думаешь, что самая умная? — спорит с ней Сакура. — У тебя вообще не похоже.

— У вас обеих не похоже, — говорит Тентен и изображает что-то очень странное, больше напоминающее не танец, а то, как Гуруко скачет вокруг пустой миски, когда считает, что время ужина уже пришло.

— Мне кажется, у Сакуры-чан очень хорошо получается, — делает попытку к сближению Наруто, но получает в ответ такой взгляд, что становится ясно без слов — попытка провалена.

— Вам просто нужно усерднее тренироваться, — заявляет Рок, — и тогда…

— Вот только тебя не хватало! — рычит Ино. — Скеа! Посмотрите, кто из нас делает лучше всех? Вам, как поклоннику BlackPink, мы точно поверим.

— Вы все трое делаете не так, — отвечает Какаши вместо Скеа.

Блин! Ну нельзя же выходить из образа!

— Эй, — обижается Сакура. — Будто бы вы сами смогли бы лучше!

— Может, и смог бы, — никак не удаётся Какаши заткнуть самого себя. Вот куда лезет-то? — Есть видео с оригиналом? Дайте посмотрю.

Не обращая внимания на вытаращенные глаза Обито, Какаши снова присоединяется к своим ученикам и внимательно изучает видео с концерта. Так, ну, в целом ничего сложного. Тут ноги пошире, тут плечами повертеть, ну и пару выстрелов изобразить — вот и весь танец. Не африканский заули уж точно.

— Включайте музыку, — говорит Какаши, быстро запомнив движения.

Его так называемый мастер-класс длится секунд двадцать, но почему-то вызывает слишком уж оживлённую реакцию. У Обито аж пиво идёт носом, но Какаши некогда обращать на него внимание, потому что девчонки облепляют его со всех сторон и требуют научить делать так же. Пока он с ними возится, мальчикам становится скучно, и они разбредаются по разным углам. Неджи и Рок внезапно находят о чём поговорить с Яхико, Нагато и Конан, а Наруто с Саске устраиваются по разным углам сцены и просто сверлят друг друга недовольными взглядами — смешные.

— А было бы прикольно вот что-то такое станцевать на нашей постановке, — говорит Тентен, когда у них начинает получаться, и Какаши приходится изучить ещё один кусок видео, чтобы продолжить их танцевальный кружок.

— В «Щелкунчике»? — скептически произносит Сакура.

— Ну, а что? — говорит Ино, задумавшись. — Поставить «Щелкунчика» на современный лад. Правда, Какаши-сенсей ни за что не согласится.

— А вы покажите ему, чему сегодня научились, — советует им Скеа. — У вас сейчас отлично получается, может, ему понравится и он разрешит.

— Вряд ли, — вздыхает Сакура. — С другой стороны, он нам сам всегда говорил, что никогда не узнаешь, не попробовав, так что… может, и стоит.

— Точно стоит, — заверяет их Скеа. — Так вы ставите «Щелкунчика»?

— Да! Я буду принцессой, — говорит Ино, понижая голос и принимается активнее накручивать прядь на палец. — Вы придёте к нам на премьеру? Пофотографировали бы… У вас так хорошо получается фотографировать. И танцевать.

Господи, она что, флиртует с ним?! Какаши настолько в шоке от своего открытия, что начинает переживать, как бы его с таким трудом уложенные волосы не встали дыбом. И тогда всей маскировке кранты. По торчащим во все стороны патлам его наверняка узнают. Или нет. Ино так преданно смотрит ему в глаза, что сомневаться не приходится — сейчас в её фантазиях их первенец идёт в школу. А потом он вспоминает, что Сакура тоже за весь вечер ни разу не бросила и взгляда в сторону Саске, но при этом крайне активно улыбается Скеа. Сглотнув, Какаши находит глазами Обито и очень надеется, что тот распознает в его зрачках «SOS». Обито, судя по кривой ухмылке, крик о помощи распознаёт, и, отставив недопитое пиво, бодрым шагом направляется к ним, пока Ино пытается выпросить у Скеа его соцсети, якобы просто на всякий случай, чтобы не потеряться.

— Так, красавица, — говорит Обито, очень уж по-хозяйски приобнимая Какаши за плечи. — Придержи коней. Это мой мужик.

— Э-э-э, — тянет Какаши, охреневший не меньше, чем буквально все. Может, даже ещё сильнее. — Ты… эм, мы… что?

— Вот это поворот, — слышится голос Итачи. — Хотя я сразу подозревал…

— А что, у кого-то с этим какие-то проблемы? — спрашивает Обито, сжимая крепче плечо Какаши.

Да, у него проблемы, у Какаши! Что за нахрен?! Должны же у приколов Обито быть хоть какие-то разумные границы? Но нет же. Там, видимо, идиотизм бескрайний, прямо как космос.

— Ну что ты, — отвечает за всех Итачи. — Никаких проблем.

— Тебя поэтому из клана дедушка выгнал? — спрашивает Саске из какого-то тёмного угла за сценой.

— Никто меня не выгонял, я сам ушёл, ясно?! — возмущается Обито. — И это тут ни при чём вообще.

— Ну-ну.

— Понунукай мне тут, мини-Мадара. Я тебе не Итачи, нянчиться с тобой не стану. Будешь так со мной разговаривать, уши надеру. Этого хочешь?

— Я поссать хочу, — отвечает Саске, явно угрозами не впечатлённый. — Где тут это можно сделать?

— Выходишь, потом по коридору и налево, — объясняет ему Яхико.

— Разбаловал ты его, — тем временем говорит Обито Итачи, так и не убрав руку с плеча Какаши. — Пороть его надо.

— Прежде чем пороть, его надо умудриться догнать, — хмыкает Шисуи. — Я пробовал, но он прыткий.

— Есть методы куда страшнее порки, — говорит Итачи. — Сейчас покажу. Так, как мне подключиться к колонке?

— Что ты, блин, устроил? — шипит Какаши, скидывая руку Обито, пока все отвлеклись на Итачи и разработку какого-то коварного плана.

— Мне казалось, такая у нас легенда, — лыбится Обито и тянет свои лапищи к шарфу. — Разве фуксия не на это намекает?

— Нет, блядь. Когда я вообще говорил, что…

— Идёт! — кричит Наруто, отбегая от двери.

Итачи с видом злого гения тыкает пальцем в телефон. Саске открывает дверь ровно в тот момент, когда из колонок раздаётся громкое «It’s Britney, bitch».

Какаши в первый раз в жизни видит, чтобы вечно собранный и серьёзный Неджи так хохотал. Да и не только он. Наруто разве что по полу не катается. А нет, катается.

— Я заснял, заснял! — кричит Рок. — Как чувствовал, что это надо снять!

— Скинь мне скорее, — просит Наруто, вытирая выступившие от смеха слёзы с глаз. — Буду это каждый вечер перед сном пересматривать.

— Итачи! — орёт Саске. — Я тебя сейчас…

Итачи приходится побегать от разъяренного младшего брата по всей площадке. Шисуи был прав — Саске очень быстрый. Но и Итачи не уступает. Вон как ловко перескакивает все бутылки, провода и остальные вещи, которые они тут успели разбросать.

— Я отомщу тебе, урод! — угрожает Саске, почти нагнав брата, но тот снова успевает увернуться. — Вот увидишь! И месть моя будет страшна!

— Моя тоже, — шепчет Какаши Обито.

— Жду не дождусь, — отвечает Итачи Саске.

— Жду не дождусь, С-к-в-э-а, — отвечает Обито Какаши.

Chapter Text

На завтрак Какаши готовит омлет на соевом молоке, который вкусный даже в холодном виде, потому что не знает, когда у Обито наступит утро. Домой они вчера приехали непозволительно поздно, точнее — сегодня непозволительно рано, что, в общем-то, не помешало Уруши требовать прогулку по расписанию. Какаши почти сдался и высунул нос из-под одеяла, проклиная свою дурацкую слабость к собакам, когда Обито, бросив «да спи уже», самоотверженно ушёл в промозглое утро. Вернулся он холодный и злой, разбудил Какаши, потому что решил, что самый действенный способ отогреть заледеневшие руки — это чужой живот. Какаши, конечно, настучал ему за такое по голове, но в итоге смилостивился и позволил использовать себя вместо печки. В конце концов, героизм нужно поощрять, иначе завтра ему придётся переться на улицу самому. Прежде чем уснуть, Обито заставил пообещать, что если когда-нибудь изобретут машину времени, Какаши вернётся в прошлое и не позволит самому себе заводить собак. Спать хотелось так сильно, что пришлось пообещать, правда, скрестив при этом пальцы на всякий случай. Обито уловку заметил, и по голове теперь получил уже Какаши. В общем, перед тем, как уснуть второй раз, вошкались они долго. И всё же выспаться нормально не удалось — какая-то неведомая сила подняла Какаши в десять утра.

Приготовление завтрака отнимает не так уж много времени, и пока Обито всё ещё дрыхнет, обняв Уруши, Какаши решает, что вот он, тот самый момент заполнить школьные бумажки и поразмыслить над переделкой «Щелкунчика» на современный лад. Наверняка дети пристанут к нему с этим завтра с самого утра. Он, конечно, для вида посопротивляется, но в итоге согласится — идея ведь неплохая.

Через пятнадцать минут Какаши понимает, что детей он недооценил — до завтра они ждать не намерены и принимаются бомбить школьный чат уже сегодня несмотря на выходной.

«Это может быть компьютерная игра», — пишет Сакура, когда Какаши спустя полчаса уговоров всё-таки даёт добро. — «Мари с Фрицем могут играть в «Щелкунчика», и весь сюжет как бы будет показан на мониторе».

«Можно сделать даже такую декорацию», — приходит от Сая, — «огромный картонный монитор».

«Надо его ещё сделать так, чтобы он легко двигался», — соглашается Шикамару. — «Чтобы отделять сцены в «игре» и обычной жизни».

Ино присылает миллион фото с предполагаемыми костюмами, но Какаши бракует их все — слишком уж откровенные.

«Но современные персонажи в играх так и выглядят!», — спорит Ино, пока её сообщение в чате с полуголыми девицами активно лайкают мальчики.

«Ино, мы всё ещё ставим ШКОЛЬНУЮ постановку», — отвечает Какаши.

«Но, Какаши-сенсей! 🙏»

«Ещё одно слово, и ставим классическую версию👿».

«🙏».

«Ино, я что сказал?!».

«Вы сказали «слово»! Это было не слово, а эмодзи!».

Вот же хитрюга!

«Нет у вас чувства стиля, Какаши-сенсей», — выдаёт Ино, когда Какаши снова не поддаётся на уговоры. — «Вчера мы познакомились с таким крутым парнем! Вот он бы оценил…».

«Угу, только у этого крутого парня есть свой крутой парень», — пишет Сакура. — «Смирись, Ино-свинина, там тебе не светит».

Какаши откидывает телефон в сторону, покосившись на похрапывающего Обито. За эту выходку ещё только предстоит отомстить. Вчера, когда они ехали домой, было лень что-то выдумывать, слишком уж выматывающий день вышел, но вот сегодня…

— Обито, — зовёт Какаши, пихнув пару раз того ногой. — Просыпайся давай.

Обито бурчит что-то невнятное, причмокивает, а потом поворачивается на другой бок и продолжает дрыхнуть совершенно наглым образом.

— Обито! Оби-и-то-о-о! Тоби! Приём, Тоби!

Обито резко вскакивает и всё ещё с полузакрытыми глазами шарится рукой по футону, видимо, в поисках рации.

— Какого хрена, Дуракаши! — хрипит он, когда наконец действительность загружается в его мозг окончательно.

— Соскучился по своему бойфренду, — усмехается Какаши. — Доброе утро, дорогой.

— Вот как, значит. Ну, доброе, моя Королева, — не остаётся в долгу Обито. — Иди сюда, поцелую.

Точно. В эту игру ведь могут играть оба. Недооценивать противника никогда нельзя. Чтобы смутить Обито, придётся сильно постараться.

— Зубы сначала почисть, — отвечает Какаши невозмутимо.

— Точно, мужчина-дева. Прежде чем целоваться — почисти зубы. Прежде чем подрочить — помой руки. Желательно в кислоте. А где же романтика?

— Да, где романтика, Оби-чан? Где мои цветы и подарки?

— Ты у меня, оказывается, такой меркантильный, а Сквэа? — хмыкает Обито, выползая из-под одеяла. — Я думал, у нас всё по любви. У меня ж ни кола ни двора. Всё, что было — это бабушкин дом, и тот Мадара отжал.

— Серьёзно? — удивляется Какаши. — Так ты поэтому жил в той квартире? Я думал, что тебе просто лень ухаживать за целым домом.

— Серьёзно, — мрачнеет Обито. — Вчера Итачи рассказал, что он, блин, его сдаёт какой-то парочке. Дом, в котором я вырос! В котором половина моих вещей осталась, просто потому что психанул. Так что, моя Королева, со мной по расчёту не выйдет, — снова входит он в роль. — Только по любви.

С тобой и по любви не выйдет, думает Какаши. У кого-то, конечно, может и выйдет, но не у него. У него вот только по приколу.

— Слушай, — говорит вдруг Обито, прежде чем уйти в ванную. — Мы так и не сходили потренироваться. А ещё на прошлой неделе собирались. Может, сегодня?

— Да. Если поможешь мне с парой тестов и редактурой сценария.

— Я же ничего в этом не смыслю.

— А я смыслю? Ты ведь помнишь, что я тоже не настоящий учитель? Как-нибудь разберёмся.

— Ладно, а пожрать чё есть?

— Есть.

— Ты — прелесть, любимый. Придётся всё-таки купить тебе цветы.

— Гортензии хочу, — бросает Какаши в его удаляющуюся спину.

А так, конечно, нервную систему бы ему кто купил, а то эта уже не вывозит.

***
В раздевалке спортзала с совершенно неподходящим названием «Рай» довольно оживлённо. И откуда столько праведников? Что ж там тогда в аду творится? В общем, Какаши не нравится. Однако Обито хотел туда, где есть бойцовский зал, и это оказался единственный вариант поблизости.

— Даже сейчас останешься в наморднике? — спрашивает Обито, когда Какаши быстро переодевается в лёгкие спортивные штаны и футболку. — Я вообще-то планирую сильно тебя помутузить. Желательно, чтобы ты при этом не помер от теплового удара.

— А ты? — не остаётся в долгу Какаши. — Толстовку снимать не планируешь? Или ты как тукан, можешь контролировать температуру тела и тебе тепловой удар не страшен?

— Сейчас сниму, — отвечает Обито, но так ничего и не происходит. Он просто стоит напротив зеркала, тупо пялясь на своё отражение. — Просто рука выглядит ещё хуже, чем лицо.

— Ничего не хуже.

— Тебе-то откуда знать.

Это правда, Обито постарался, и за всё время их совместного проживания Какаши ни разу не видел его в хоть чём-то без рукавов. Он даже спит в толстовках, но учитывая погоду, это ничуть не странно.

— Знаешь, — говорит Какаши, становясь рядом, и теперь в зеркале они отражаются оба. — Без маски на людях я чувствую себя голым. Разденемся вместе?

— Не при таких обстоятельствах я, конечно, хотел бы это услышать, — отвечает Обито, усмехнувшись, и тянет бегунок вниз. — Тебе не обязательно устраивать акт эксгибиционизма ради меня, Дуракаши. Если не задохнёшься, то оставайся так, как тебе комфорт…

Какаши снимает маску.

Обито снимает толстовку.

Пару проходящих мимо парней косятся на них, как на дебилов. Какаши с Обито синхронно одаривают их мрачными взглядами и те мгновенно спешат на выход.

— Всё, пошли уже, — говорит Обито, отворачиваясь от зеркала. — Сначала хочу потягать железки, а потом уложить тебя на лопатки.

— Пф, ну попробуй.

Обито уходит вперёд, что позволяет разглядеть его пострадавшую руку. Как и предполагалось, драмы больше, чем проблем. Ну, шрамы. Ну, много шрамов. Зато всё до сих пор функционирует и на работу никак не влияет. Не карьеру же модели Обито загубили, в конце-то концов! В какой-то степени в этих шрамах даже есть некий шарм. Если долго вглядываться, то можно увидеть абстрактный рисунок. На кораллы похоже. Кораллы Какаши нравятся. Они, между прочим, спасают берега от цунами. А ещё раз в год в полнолуние устраивают секс-вечеринки, когда синхронно выпускают в воду миллиарды яйцеклеток и сперматозоидов. И да, возможно, Какаши стоит поменьше читать, а главное, запоминать всякую ерунду.

Разминаются они вместе, а затем Обито уходит на брусья, а Какаши — качать ноги, теряя его из виду. Иногда торчащие в стороны чёрные патлы Обито мелькают где-то поблизости, но по настоящему Какаши с ним не пересекается довольно долго. Тяжёлая ночь даёт о себе знать, и с тренажёрами приходится завязывать раньше, чем Какаши рассчитывал, иначе спарринг проводить будет не с кем. Кое-как смирившись с тем, что в двадцать лет выносливости было куда больше, чем теперь в тридцать, он отправляется на поиски Обито, но в итоге в тренажёрном зале ни одного Учихи не обнаруживается. Надеясь, что кое-кто не умудрился нарваться на неприятности, Какаши выходит из тренажёрного зала, проходит мимо зала для йоги, но затем возвращается. Серьёзно?! Учиха Обито, который час назад стеснялся раздеться, явно рисуется перед какой-то инструкторшей, бросившей своих подопечных в позе собаки мордой вниз!

— Нет, я не пожарный, — доносится до Какаши, — но на моей работе тоже частенько приходится подвергать себя опасности.

— Звучит очень интересно, — мурлычет инструкторша и проводит пальцами по шрамированному бицепсу. — Может, вы из полиции?

— Упаси бог! Нет, но… Ой. Мне, кажется, пора, — заметив Какаши, резко сворачивает показательное выступление Обито. — Приятно было познакомиться!

— Да, мне тоже! И спасибо, что помогли с ковриками!

— Помог с ковриками? — спрашивает Какаши, когда Обито оказывается рядом, а бедным девушкам наконец становится можно поднять «морды» вверх. — Как вообще можно помочь с ковриками?! Если только в Бразилию сгонять за каучуком, но ты бы не успел.

— Да предыдущий инструктор слишком высоко их закинул.

И во всём спортзале, конечно же, только Учиха Обито был способен забраться на такую высоту.

— Удивлён, что она моложе шестидесяти, — не сдерживается Какаши.

— Слышь, — возмущается Обито. — Ты чего злишься-то?

— Ревную.

— Да ладно тебе, Сквэа, я люблю только тебя.

— Не заметно. Придётся тебя за плохое поведение хорошенько отделать.

— Ну, это мы ещё посмотрим, кто кого.

В общем, в пустой бойцовский зал Какаши приходит довольно заведённым. По правде говоря, спарринги с Обито ему и так всегда нравились, но сегодня кулаки чешутся особенно. Как соперник Учиха Обито если не лучший, то один из. Он уступает в ловкости и хитрости, но зато сильнее и выносливее. А ещё они знают друг друга как облупленных, что вовсе не делает драку предсказуемой, наоборот, всё время приходится изобретать что-нибудь новое.

— Правила как обычно? — уточняет Обито. — Никаких правил?

— Никаких правил, — соглашается Какаши и тут же нападает.

Обито уворачивается, но с небольшой задержкой — не ожидал, ведь Какаши обычно не действует первым. Его стиль — наблюдение и анализ. Изучить тактику противника, выждать подходящий момент и сокрушить как можно эргономичнее.

— Воу-воу, — восклицает Обито, блокируя очередную атаку. — Да кто-то сегодня в ударе. Если я скажу, что ты симпатичнее, то перестанешь пытаться меня убить?

— Нет, — рычит Какаши и снова наступает, не жалея сил.

Обито окончательно уходит в глухую защиту. Если так и дальше пойдёт, то всё закончится быстро и сокрушительно. Осталось всего лишь сделать пару обманных манёвров, и затем… И затем Какаши внезапно оказывается прижатым к полу. Всё происходит так резко и стремительно, что он даже не сразу понимает, что вообще произошло и почему так больно лопаткам. И спине. О, и, похоже, затылку.

— Живой? — интересуется Обито, впрочем, продолжая удерживать Какаши и руками, и ногами. — Отпускаю или попробуешь продолжить?

Можно было бы, конечно, и выкрутиться, но что-то у Какаши вертолёты перед глазами. Явно переусердствовал в самом начале и выдохся раньше, чем следовало. Очередное доказательство тому, что никогда нельзя поддаваться эмоциям.

— Отпускай, — хрипит Какаши.

— Знаешь, — говорит Обито, сползая с него, чтобы улечься рядом. — Когда ты сейчас начал вести себя как я, то внезапно стало понятно, как ты вечно выигрываешь. Вот что это было вообще?

— Мастер-класс того, как не надо? Видишь, ты сам всё понял.

— Хм, ну, как скажете, Дуракаши-сенсей.

Какое-то время они просто лежат на ринге, разглядывая потолок, и пытаются восстановить дыхание. Похожие сцены в романах у героев обычно происходят после секса. У них вот, правда, без секса. Зацензуренная версия. Постельная сцена подразумевается, но не описывается. И хочется кричать «где моё порно, нафига я читал все эти шестьсот страниц», но кричи не кричи, а порно нет.

— Эй, Пугало, приём!

— М-м? — лениво тянет Какаши.

— Вставай давай.

— Мы куда-то торопимся?

— Да, хочу рамен. Я видел по пути раменную.

Кто о чём, а этому лишь бы пожрать.

Какаши хватается за протянутую руку и поднимается на ноги. Помещение вроде бы перестаёт вращаться, а значит, всё нормально. На каких-то инстинктах он всё-таки смог упасть более или менее правильно.

— Эй, порядок?

— Ага.

— Точно?

— Точно.

— Ладно. О, после рамена ещё надо будет купить данго. Много данго! И, может, посмотрим что-нибудь? Типа… фильм?

— У нас сценарий и тесты.

— Да дай своим ученикам хоть чуть-чуть отдохнуть, — возмущается Обито. — Они бедные уже не знают, куда деться от этих тестов. Такими темпами они у тебя не доживут до выпускного.

— Не доживут, значит, не доживут, — пожимает плечами Какаши. — Таков естественный отбор.

— Ну пиздец, — единственное, на что хватает аргументов Обито, прежде чем он очень быстро начинает скидывать с себя одежду и прячется в единственно свободной душевой кабинке.

Какаши пару раз удивлённо моргает — кто ж знал, что мысли о рамене и данго придают ускорение похлеще азота! Придётся подождать, а ещё запомнить, что в этот спортзал они больше не ходят. Сидеть в потных вещах и ждать очереди помыться — это последнее, чего ожидаешь от рая.

Коротая время на лавке и прикидывая, стоит ли написать негативный отзыв или всё-таки лень, Какаши краем глаза замечает вдалеке знакомую фигуру. Да не уж-то… Киба! Точно, он самый. Думать о том, что Киба забыл в спортзале в воскресенье вечером, некогда, главное, что движется он в сторону Какаши и ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Киба увидел своего учителя без маски. Именно поэтому Какаши врывается в кабинку к Обито прямо как был — в одежде и с полотенцем в руках.

— Эй, ты чего?! — вопит Обито, роняя гель для душа на пол. — Совсем, что ли… я что, так сильно приложил тебя башкой?

— Да тише ты, — шикает на него Какаши, морщась от того, как неприятно начинает липнуть к телу быстро намокающая одежда. — Там мой ученик.

— Мда-а-а, — тянет Обито.

Лучше и не скажешь. Ситуация так себе, если честно. Не то чтобы Какаши никогда не видел Обито обнажённым, видел. Они сто раз ходили вместе на источники. Но это было давно. И уж точно расстояния между ними было побольше. И голыми были оба. Как ни странно, когда голые оба, пикантности в этом меньше.

— Ты бы в тюрьме не выжил, — говорит Какаши, кивая на валяющийся гель для душа.

— Да уж… вообще, было бы неплохо, если бы ты его поднял.

— Почему это я? Ты уронил, ты и поднимай!

— Я уронил его из-за тебя! Поднимай или я выпихну тебя отсюда.

— Обито! — орёт на него Какаши шёпотом.

— Какаши! — так же шёпотом орёт на него Обито в ответ.

— Давай на каменцы.

— Давай.

Этот день не удался ещё со вчера, понимает Какаши, когда выкидывает бумагу, а Обито — ножницы. Однако честный поединок есть честный поединок. Поражения тоже нужно уметь принимать с достоинством. Впрочем, именно в достоинстве и проблема. Том самом, которое оказывается у Какаши почти перед лицом, когда он опускается, чтобы поднять грёбаный гель для душа.

— Может, заодно и помоешься? — предлагает Обито с отвратительно довольным видом, когда Какаши остервенело пихает ему флакон в руки. — Чего время зря терять.

Звучит, конечно, логично. Пытаясь снять мокрую футболку, Какаши обещает себе, что завтра подсунет Кибе самый сложный тест.

— Давай помогу, — усмехается Обито, глядя на однозначно нелепые потуги Какаши. — Да не дёргайся ты, придурок, разнесёшь же сейчас тут всё. Вот, ты порвал её. И откуда только в таких изящных запястьях столько силищи?

— Обито, блядь.

— Ладно-ладно, не рычи. Подними руки. Вот так. Хороший мальчик. Потереть тебе спинку?

— Вот возьми и потри!

— Потру, конечно. Давай только ещё штанишки снимем с тебя.

— Да, хорошо! — тем временем раздаётся громкий голос Кибы где-то поблизости. — Я ушёл, встретимся на беговой дорожке.

Какаши шлёпает Обито по рукам, которые реально уже потянулись к завязкам на его штанах, выжидает несколько секунд, а затем, отняв гель для душа, пулей вылетает из кабинки и под несколькими шокированными взглядами невозмутимо шагает к другой — как раз освободилась.

Да уж, какой только с ним хуйни в жизни не случалось, но такая — впервые!

Кое-как избавившись от мокрых штанов, Какаши всё-таки находит в себе силы, чтобы помыться, потому что надо, а не биться головой об плитку до потери сознания, потому что хочется. Когда, закончив, он высовывает голову из кабинки, чтобы проверить обстановку, Обито, уже одетый, стоит рядом и протягивает ему сухое полотенце. Очень кстати.

— Спасибо, — вздыхает Какаши, а больше ему и сказать нечего.

— Пожалуй, рамен за мой счёт, — говорит Обито, когда они наконец-то покидают это злосчастное место.

— С чего это?

— Ну, ты мне такое шоу показал, заслужил. И фильма никакого не надо. Лучше сегодня я уже всё равно ничего не увижу.

— Просто завали.

— Нет, ну согласись, это было…

— Я сказал: завали, Обито!

— Ты бы видел своё лицо.

— Обито, блядь!

— Интересно, у них нет камер наблюдения… хотя вряд ли, это ж душевые. А жаль. Я бы это видео пересматривал и пересматривал!

Какаши больно пихает его в бок, но Обито так и не затыкается до самой раменной. И там тоже не затыкается. И дома. И даже угроза про свиней и ферму никак не спасает ситуацию.

Тест Какаши составляет адовый. А всё потому, что его тошнит теперь от слова «рай».

Chapter Text

На завтрак Какаши ничего не готовит. Не потому, что у него кончились все варианты омлетов, их-то как раз ещё много, а потому что у него кончились силы вывозить эту жизнь. Можно следующую? С этой он, похоже, сильно проебался.

Ему снилась сцена в душе, но не в том виде, что существовала в реальности, а будто отредактированная самим Джирайей-сенсеем. Короче, порно. Во сне Какаши не стал поднимать гель для душа, а сделал то, чего хотелось на самом деле — отсосал Обито, и тому даже понравилось. В общем, встать пришлось за полтора часа до будильника, сразу после вставшего члена. Обито, вроде бы, торопливого побега в ванную не заметил.

После позорной дрочки Какаши не придумывает занятия лучше, чем пойти гулять с Уруши. В такую рань улицы пустые и кажутся безжизненными — самое то, чтобы предаваться упадническим мыслям. Впрочем, Уруши всё нравится, особенно ловить редкие снежинки. Какаши даже удаётся сделать классный кадр с высунутым розовым языком на дурной морде. Надо будет позвонить и остальным собакам. В смысле, отцу.

— Давай-ка зайдём в комбини, — говорит Какаши, когда Уруши уже сворачивает к дому. — Так что нам в другую сторону. Ага, налево, молодец. А то этот вынесет мозг, если нечего будет жрать. Он же тебе нравится, да? И мне нравится. И, кажется, это проблема.

Если у Уруши и есть своё мнение на этот счёт, то он его оставляет при себе и просто радостно виляет хвостом.

В комбини Какаши покупает онигири, готовый яичный салат и в последний момент данго. Вряд ли Обито обиделся бы, узнав, что является центральным объектом грехопадения своего напарника, но всё же избавиться от чувства вины у Какаши не выходит. Придётся откупаться едой.

— Эй, что-то случилось? — конечно же спрашивает Обито, когда Какаши с Уруши возвращаются домой.

Какаши качает головой и вручает ему покупки, а потом разувается.

— Не спалось, — в конце концов отвечает он. — А ты зачем так рано проснулся?

— Замёрз без тебя. А ты… ты точно в порядке?

— А похоже, что нет? — раздражается Какаши.

— Да, похоже, что нет. Что случилось?

— Случилось то, что я просто хотел побыть в одиночестве. Иногда людям нужно немного личного пространства, никогда о таком не слышал?!

— Понятно, — мрачнеет Обито. — Ладно, сегодня уеду.

— Я не это имел в виду.

— Неважно, что ты имел в виду. Я обещал тебе, что задержусь на неделю, а она прошла. Так что спасибо за гостеприимство, но мне пора.

— Обито…

— Это не был сарказм. Правда, спасибо, что терпел. Мой психолог очень обрадуется, когда узнает про сепарацию.

— Ладно, — говорит Какаши то, что должен. Пусть и очень хочется попросить его остаться.

Но ведь так будет лучше, правда? Вон даже психолог так считает. И Какаши согласен, но почему тогда так тоскливо? Почему же так хочется выть волком на луну?

— Да ничего со мной не случится, — видимо, по-своему расценивает выражение лица Какаши Обито. — Взрослый так-то мальчик. Разберусь.

— Хорошо.

Какаши уходит переодеваться, ведь школу никто не отменял. Сегодня его ждёт долгий день, после уроков они с детьми договорились доработать окончательно сценарий, провести первую читку и что-то решить со всеми декорациями и музыкой.

— Эй, да подожди ты, — зовёт Обито, когда Какаши уже надевает пальто. — Дай я хоть соберусь.

— Ты уходишь прямо сейчас? — удивляется Какаши. — К чему такая спешка, я же не имел в виду…

— У тебя по-прежнему одни ключи. Да и смысл мне тут торчать дальше. Сейчас, я быстро.

Значит, вернётся Какаши в пустую квартиру. Понятно. Впрочем, не в пустую. Уруши ведь будет его преданно ждать. Всё просто станет как обычно. Станет нормальным.

Когда они выходят из подъезда, Какаши понимает, что опаздывает. И опять из-за Обито. Ладно, это, вроде как, в последний раз. Главное не попасться на глаза Цунаде-сама, а уж дети как-нибудь переживут.

— Ну, бывай, Дуракаши, — говорит на прощание Обито, цепляя на нос свои нелепые очки с огромными оранжевыми стёклами. — Соскучишься — звони.

— Угу.

— Да ладно. Я знаю, что ты не позвонишь. И что не соскучишься, знаю. Я даже немного завидую тому, как ты прекрасно обходишься без людей. Пожалуй, из всех твоих впечатляющих скиллов этот я бы хотел себе сильнее всего. Счастливо! Отцу привет.

А потом он уходит, не имея ни малейшего понятия о том, что единственный действительно хорошо прокачанный скилл у Какаши — это притворяться. Притворяться самодостаточным. Притворяться невозмутимым.

Ну что ж. Всё это уже не важно, ведь сейчас пора притворяться учителем.

— Вы опоздали! — орут дети хором, когда Какаши заходит в кабинет.

— Да-да, — отмахивается Какаши, выкладывая на стол стопку тестов. — Я уже почти подъезжал к школе, когда на дорогу вышло стадо коров. Пришлось искать объезд.

— В это даже я не поверю, — бурчит Наруто.

— Тогда поверь в то, что вам лучше поскорее разобрать тесты и начать их писать. Времени у вас и так мало…

— Но это же вы опоздали!

— Ну, знаете, — посмеивается Какаши. — Если вечно ждать благоприятных условий, то можно никогда ничего и не дождаться. Вперёд. У вас двадцать минут.

***
Дети всё ещё дуются на Какаши за сложный тест и ограниченное время на его написание, но на репетицию приходят. В качестве компенсации Какаши даже не опаздывает и приносит два огромных пакета с таяки.

— Вот такой подход мне нравится! — радуется Чоуджи. — Есть шоколадные?

— Я на диете, — заявляет Ино, отдавая свою рыбку Чоуджи. — Меня вам, Какаши-сенсей, так легко не подкупить.

— Правда? — смеётся Какаши. — И что мне тогда нужно сделать?

— Вы ведь знакомы с Учихой Обито? — внезапно выдаёт она.

— Немного знаком, — почти теряется Какаши. — А что?

— Нам нужны контакты его бойфренда, — решительно заявляет Ино. — Скеа.

Хорошо, что Какаши не ест при детях, а то бы сейчас наверняка подавился.

— Эм, — чешет макушку Какаши. — Бойфренда, значит… Если честно, я не особо в курсе, да и мы с ним не то чтобы сейчас общаемся. И разве он не родственник Саске? Может…

— Я ему уже писал, — говорит Саске. — Но он сначала заставил меня три раза написать слово «пожалуйста», а потом сказал, что и близко не подпустит Ино к своему парню!

Ино очень выразительно закатывает глаза.

— Будто я кидаться на него буду, — ворчит она недовольно.

— И зачем вам вообще понадобился этот Скеа? — уточняет Какаши.

— Он прикольный, — говорит Наруто.

— Не в этом дело, — перебивает его Сакура. — Во-первых, у него куча наших фоток. Во-вторых, он круто танцует. Мы хотели попросить его нам помочь…

— Понятно, — вздыхает Какаши. — А вам не кажется, что у взрослого человека и так есть чем заняться и он не станет тратить своё время, чтобы…

— Он был таким милым, — мечтательно произносит Ино. — Не то что некоторые. Вряд ли откажет.

— Хм, — пропускает колкость в свою сторону Какаши. — Где вы вообще умудрились познакомиться с Обито и его…

— О, мы ходили на концерт!

— Там было очень круто, а потом приехал друг брата Саске.

— Он не друг, он тоже Учиха!

— На патрульной тачке, прикиньте!

— С мигалками!

— И там ещё рок-группа была!

— И ставили танцы под блэкпинк!

— А потом Итачи включи Бритни Спирс.

— Заткнись, Наруто!

— У меня есть видео!

— И у меня, хотите посмотреть?!

— Вы должны это увидеть!

— Я убью Итачи. А потом тебя, Наруто!

— Так, всё угомонитесь! — машет руками Какаши. — Я спрошу, но ничего не обещаю. Так что… постараемся обойтись своими силами.

— Ну пусть хоть видео нам запишет, — хнычет Тентен. — Не знаю почему, но когда объясняет Скеа, то всё понятно, а когда мы смотрим просто танцы блэкпинк, то — нет.

— Я спрошу, — снова повторяет Какаши и уже в который раз жалеет, что вообще создал этого дебильного Скеа! Одни проблемы от этих социально активных людей! — А теперь давайте читать сценарий.

— Хорошо, — кивает Сакура. — Сцена первая. Знаменитый разработчик компьютерных игр Дроссельмейер дарит своим крестникам Мари и Фрицу новую игру под названием «Щелкунчик».

***

Открывая дверь в квартиру, Какаши заранее знает, что Обито внутри нет, но почему-то всё равно расстраивается, когда оказывается, что это действительно так. Встречающий его Уруши заглядывает Какаши за спину, словно надеется, что один недо-Учиха прячется там, и когда того не обнаруживается, вопросительно смотрит на своего хозяина.

— Теперь только ты и я, — говорит ему Какаши, ласково потрепав по ушам. — Через недельку отвезу тебя к друзьям и станет полегче, да? Я купил тебе косточку. Хочешь?

Косточку Уруши хочет и на какое-то время оставляет все невзгоды позади. Какаши тоже так пробует, только вместо косточки у него очередной эротический роман. В отличие от произведений Джирайи-сенсея сюжет в нём оказывается никакущим, и отвлечься не получается.

— Тогда… снимем видео, — объявляет Какаши, захлопывая книгу.

Он почти уже тянется к краске для волос, чтобы возродить ненавистного Скеа, когда понимает, что чтобы снять действительно полезный туториал, нужен как минимум ещё один человек. Ну или штатив для телефона. Ни того, ни другого у Какаши нет. Впрочем, решаемо. Человека, конечно, на масс маркете не заказать, а вот штатив можно. Значит, видео будет завтра. А сегодня… сегодня можно проверить тесты, подольше погулять с Уруши, а потом просто лечь спать. И отоспаться за все те дни, которые не удавалось это сделать с Обито под боком.

Просыпается Какаши за два часа до будильника, потому что замерзает, как собака. Причём не метафорическая собака, а прямо конкретная — Уруши вон тоже завернулся в толстовку Обито, которую тот забыл. Или не забыл… точно, это же толстовка самого Какаши, просто Обито она приглянулась больше всех и он таскал её, практически, не снимая.

Видимо, спать без Обито ещё хуже, чем с ним. А возможно, просто что-то не то с котацу. От нечего делать Какаши смотрит несколько видео по починке нагревательного механизма, но вскоре убеждается, что проблем там никаких нет. Только в его дурной башке.

На завтрак Какаши доедает оставленные Обито онигири, а потом и данго, хотя даже не любит данго. Но не выбрасывать же?

Дети повторно обижаются на него за один и тот же тест, потому что на проходной балл наскрёб только Шикамару, а ещё Наруто, но тот сразу честно признаётся, что просто натыкал первые попавшиеся ответы. Какаши разрешает всем пересдать, но прощают они его только после того, как он сообщает, что Скеа пришлёт им видео с танцами.

После уроков они репетируют «Щелкунчика», попутно редактируя некоторые сцены, шьют, рисуют, спорят из-за музыки, ругают Наруто, который никак не может выучить свои реплики, смеются над урчанием живота Чоуджи. В общем, всё хорошо.

Всё нормально.

Всё так нормально, что Какаши хочется где-нибудь утопиться.

Уведомление, что в пункте выдачи заказов ждёт штатив, говорит о том, что топиться некогда. Вечером, переодевшись в Скеа, Какаши притворяется тик-токером и кое-как снимает сносное видео. С человеком, конечно, получилось бы лучше, чем со штативом. Но человека у Какаши нет.

После выматывающих съёмок Какаши надевает самые тёплые вещи и ложится спать. Просыпается он за два с половиной часа до будильника.

А потом его день просто повторяется. Снова и снова. Снова и снова. Пока не случается выходной и у Какаши не ломается микроволновка.

— Нет, Уруши, это не повод ему звонить, — говорит Какаши, пусть Уруши ничего такого и не предлагал. — Сам починю.

Он, наоборот, активно поддерживает решение вилянием хвоста. Правда, чёткая жизненная позиция здесь ни причём. Просто инструменты Какаши хранит в том же шкафчике, что и косточки. А ещё там лежат чупа-чупсы.

— Твои бы интересы да в нужное русло, — бормочет Какаши, запихивая чупа-чупсы вглубь полки. — Такие навыки на фигню растрачиваешь…

Раскрутить микроволновку и снять с неё крышку не слишком сложно, а вот что с ней делать дальше — пока не ясно. Какаши начинает с простого и проверяет предохранители, но дело не в них. Он смотрит несколько видео, но толку ноль. Греть еду микроволновка не хочет, что бы с ней ни делали.

Возможно, это всё-таки знак, пусть Какаши и не верит ни в какие знаки.

— Просто узнаю, как у него дела, — отчитывается он перед Уруши и берёт телефон. — И если у него нет каких-нибудь других важных занятий…

Однако узнать, есть ли у Обито важные занятия, так и не получается. Телефон у него выключен, и в сети он был довольно давно. Это не то чтобы повод волноваться, но Какаши почему-то волнуется. Он пробует позвонить ещё несколько раз с перерывами в полчаса, и с каждым разом флэшбэки с засраной квартирой Обито становятся всё ярче и ярче.

Спустя ещё полчаса Какаши находит контакт Рин, но так и не может заставить себя ей позвонить. Потому что, если она не в курсе, где Обито и что с ним происходит, — это очень и очень плохо. А если в курсе… то Какаши чокнется от ревности, хотя и понимает, что ревновать своего воображаемого бойфренда — тупость несусветная.

— Так, Уруши, — решается Какаши, бросив тоскливый взгляд на препарированную микроволновку. — Собирайся, мы едем в гости. Да, Уруши, гулять. Тащи поводок, мой хороший. Вот умничка!

***
Какаши стучится в квартиру Обито третий раз, но ему так никто и не открывает. Он прижимается ухом к двери, однако никаких признаков жизни не наблюдается. Либо Обито просто нет дома, либо…

О «либо» Какаши думать не хочет, но оно само думается, особенно при воспоминаниях о куче окурков и окровавленной подушке. Телефон Обито по-прежнему отключен. Может, он, конечно, просто затусил с Рин. Или с Итачи. Или той инструкторшей по йоге. Пошёл в спортзал. Пошёл за раменом. Пошёл куда угодно, но почему тогда так долго ходит с отключенным телефоном?!

Какаши возвращается в машину за отмычками. Замок у Обито на двери всего лишь второго класса, потому что кто-то беспечный еблан, а значит, потребуется пять-десять минут, чтобы его вскрыть. Единственная проблема — соседи, поэтому, прежде чем пойти на взлом с проникновением, Какаши забирает из бардачка ещё и удостоверение. По закону, конечно, у него нет полномочий вламываться в чужие квартиры, но обычно официальной корочки всегда достаточно, чтобы у большинства людей не появилось вопросов.

Не то соседи у Обито все сейчас на работе, не то такие же беспечные придурки, как и он сам. Так или иначе, а никто Какаши по итогу не мешает ковыряться в чужом замке сколько душе угодно. Справляется он за семь минут, и все эти семь минут воображение рисует ему самое худшее. Поддавшуюся дверь он толкает под жалобный скулёж Уруши, что лишь накаляет обстановку.

В квартире пусто. Точнее, там по-прежнему куча хлама, но никаких хладных трупов — что, конечно, радует. Побродив из угла в угол, Какаши отмечает, что если присмотреться, мусора как будто бы стало меньше. И бельё постельное чистое. Ампул и шприцов нет, а вот окурков по-прежнему навалом. Значит, какое-то время Обито здесь точно жил, но куда делся? Может, его отправили на задание? Может, Какаши зря навоображал себе разных страшилок? Тогда и отключенный телефон вполне объясним. Мало ли что там у Обито за задание? Возможно, ему нельзя контактировать с внешним миром.

Какаши почти собирается уходить, когда натыкается взглядом на фото, торчащее из-под футона. Фотография старая, на ней Обито лет десять или чуть больше. На снимке он с какой-то женщиной в возрасте, должно быть, с бабушкой. Они стоят в обнимку на фоне красивого дома и широко улыбаются. Особенно Обито. Несмотря на все невзгоды, улыбка у него до сих пор осталась такая же — добрая и искренняя.

Какаши мало что знает про родителей Обито, лишь то, что погибли оба при исполнении и его с малых лет по большей части воспитывала бабушка по материнской линии. С Учихой Мадарой у него родственные связи по отцу, и то какие-то довольно запутанные. Вроде родной дед Обито — это почивший брат Мадары, а там кто их, Учих, разберёт, расплодилось в последнее время их прилично. Так или иначе, а бабушку Обито любил и смерть её переживал болезненно. Именно тогда его одержимость Рин расцвела особенно бурно. Может, они чем-то похожи, Какаши не в курсе.

— Мог ли он поехать туда? — рассуждает Какаши вслух. — Съездить и посмотреть на свой старый дом, даже если он теперь ему и не принадлежит, будто бы в духе Обито, да, Уруши? Уруши? Так, фу! Выплюнь! Что это вообще такое?

Чупа-чупс? Вот же долбаный любитель пососать!

Отняв у Уруши чупа-чупс и приказав сидеть рядом смирно, Какаши набирает номер Тензо. Тот отвечает не сразу, а перезванивает через несколько минут, когда Какаши уже возвращается в машину.

— Какаши-семпай? Что-то случилось?

— Нет, привет, — говорит Какаши, почесав Уруши. — У меня к тебе просьба. Ты сейчас, случайно, не в Управлении?

— Да, я в кабинете.

— Супер… можешь поискать в досье адрес, где раньше жил Обито с бабушкой?

— Э-э-э, наверное, но… Какаши-семпай…

— Это в личных целях. Если возникнут проблемы, беру их на себя.

— Только ради вас, — соглашается наконец Тензо, помолчав.

— Спасибо! Буду должен.

— Ну что вы.

Тензо присылает адрес через пятнадцать минут. Какаши открывает навигатор. Так, ехать около часа. За это время не факт, конечно, что Обито никуда не денется (если он вообще там!), но просто ждать его в машине — тоже фиговая идея. Потому что неизвестно, в каком настроении Обито вообще туда поехал (если поехал). С него станется сцепиться с новыми арендаторами. Да и интуиция. Внутреннее чутьё подсказывает Какаши, что надо ехать. И он едет.

***

Сначала Какаши осматривает дом, некогда принадлежавший Обито, из машины. Расположение хорошее и не на самом отшибе, но и будто бы поодаль от остального мира. Построен с закосом под традиционный стиль, однако материалы современные. Наверное, когда Обито жил там с бабушкой, дом был совсем новым, а значит, дорогущий. Довольно большой двор это только подтверждает.

— Тебе бы понравилось там бегать, да? — спрашивает Какаши у Уруши, который тоже внимательно изучает окрестности из окна. — Но увы. Придётся посидеть здесь, — и, оставив окно слегка приоткрытым, выходит из машины.

Уруши такой поворот событий приходится не по вкусу, что он и демонстрирует разочарованным лаем.

— Ну, прости, — трогает пальцем через щёлку в окне мокрый нос Какаши. — Мало ли, что там происходит.

Забор только для вида, через такой и перемахнуть как нефиг делать, но Какаши, как приличный человек, пользуется калиткой. Тем более, она не заперта. Следов взлома не наблюдается. Значит, либо она и была не заперта, либо у Обито остались ключи. Ну, или его здесь вообще не было и свои ностальгические припадки он, как и все адекватные люди, переживает в каком-нибудь баре.

С гипотетическим причислением Обито к адекватным людям он погорячился, понимает Какаши, когда подходит ближе к дому. Из раскрытого окна долбит басами, и сложно сказать, что из этого возмутительнее — окно настежь в такой холод или громкая музыка на весь двор.

Какаши подходит к двери. Звонка нет. Очевидно, стучать бесполезно, но он стучит. Естественно, ему никто не открывает. Естественно, дверь заперта. Здесь замок уже четвёртого класса, и возиться с ним пришлось бы долго. Да и не уверен Какаши до конца, что вечеринку на втором этаже устроил именно Обито. Может, это новые арендаторы такие шебутные. Приходится обойти дом со всех сторон, чтобы понять, можно ли в него попасть каким-нибудь другим способом — можно. Как раз через то самое раскрытое окно. В принципе, Какаши нужно всего лишь заглянуть и убедиться в наличии одного проблемного Учихи. Если проблемный Учиха отсутствует, тогда следует свалить по-тихому и позвонить уже Рин. А если Обито всё же там… тогда по ситуации.

Да уж, давненько он таким не занимался.

В целом, нужное окно словно создано только для того, чтобы в него влезали. Наверняка, будучи подростком, Обито и сам так часто делал. Может, даже сейчас именно так и попал внутрь.

Чем ближе Какаши к карнизу, тем более различимыми становятся звуки музыки. О! Неужели Scorpions? Точно Still Loving You. Романтично-то как, блядь.

Устойчивое положение, которое позволяет заглянуть в комнату, Какаши принимает на словах про гордость, которая стала слишком крепкой стеной, и лирическому герою её никак не преодолеть. Что ж, Какаши мог бы посоветовать потренироваться на скалодроме, ему вот пригодилось.

Лирический герой умоляет свою «крошку» вновь постараться поверить в его любовь, когда Какаши находит глазами именно то, что и искал — Учиху Обито, лежащего на кровати с закрытыми глазами и пускающего колечки дыма в потолок. Опять придурок курит там, где этого больше всего нельзя делать! Как можно быть настолько безрассудным!

— Если бы мы могли пройти весь этот путь с самого начала, — надрываются Scorpions, — я бы попробовал изменить то, что убило нашу любовь.

Если бы Какаши мог пройти весь этот путь сначала, то убрал бы у этого придурка лишнюю хромосому, потому что такая у него, очевидно, есть!

Обито открывает глаза на словах, что это не может быть концом и он всё ещё любит. Точнее, лирический герой всё ещё кого-то там любит.

— Играешь в голубя, Дуракаши? — спрашивает Обито, но смысл Какаши понимает скорее по губам, потому что лирический герой продолжает кричать о своей любви на всю улицу.

Какаши подтягивается и вваливается в комнату целиком. Обито тушит окурок в какой-то декоративной вазе и садится на кровати. Снимает капюшон толстовки. Шарится рукой по матрасу. Находит крошечный пульт и наконец настраивает приемлемое количество децибелов.

— Ну, и что ты тут делаешь? — снова подаёт голос Обито.

Тебя, придурка, разыскиваю.

Соскучился потому что, еблан тупой.

С ума от волнения сходил, дебила кусок.

— У меня микроволновка сломалась, — отвечает Какаши.

— Чего?!

— СВЧ-печь. Устройство такое. Еду греть.

— Я знаю, что такое микроволновка! Просто не думал, что ради неё ты проделал такой путь. Как ты вообще меня нашёл?

— Микроволновка — очень удобная штука, — говорит Какаши, кивая Обито, чтобы тот подвинулся, а потом садится рядом. — Но я так и не смог разобраться, что с ней не так.

— Ты не смог разобраться? Да ну. Но даже если и так… Мог бы позвонить.

— Мог бы включить телефон.

— А… точно.

— Хуёчно. Ты сам-то что тут делаешь? Где хозяева? Ты же их не вырубил где-нибудь?

— Нет, Дуракаши, — смеётся Обито. — Твои воображаемые свиньи всё ещё не нужны. Хозяева… уехали в отпуск.

— И у тебя есть ключи?

— У меня есть окно.

— А калитка?

— Да её чуть дёрнуть надо было и всё. Как ты догадался, что я здесь?

— Уруши нашёл тебя по запаху.

— Да, конечно. Вломился в мою квартиру?

— Не тебе меня осуждать.

— Тоже верно.

Какаши окидывает взглядом комнату. Обстановка никак в ней не выдаёт Обито как бывшего владельца, но он явно выбрал её не просто так, чтобы предаваться своим меланхолическим страданиям. Интересно, как она была обставлена, когда он в ней жил по-настоящему?

— Тут осталась моя стереосистема, — словно читая мысли, говорит Обито. — С дисками ещё, прикинь. А ещё мой крутой горный велик. Бабулины вазы и больше ничего. Кухня ещё совсем не изменилась. А вон на той стене остались засечки с моим ростом. Странно, что не закрасили. Может, не заметили. Велик надо забрать.

— Предлагаешь мне поучаствовать не только во взломе с поникновением, но и краже?

— Это мой велик, какая кража? Я просто заберу своё. Потеплеет, можно будет поехать на пикник в горы.

— Думаешь, к лету нас выпустят по УДО?

— Я бы не позволил тебе сесть в тюрьму, Дуракаши. Таким смазливым там просто не выжить.

— Сказал чувак, роняющий гели для душа.

— А я думал, эту историю нам нельзя вспоминать.

— Тебе нельзя. Мне можно. Поехали домой, Обито.

Обито переводит печальный взгляд на ту самую стену с засечками. Потом суёт руку под подушку и выуживает оттуда пачку сигарет.

— Последняя, — обещает он. — Честно. Хочешь?

— Оставь пару тяг.

Обито кивает и снова делает музыку громче. Песня другая. В этот раз лирический герой утверждает, что родился, чтобы пробудить чьи-то там чувства.

Закрой глаза, я попробую проникнуть
И разбудить твоё сердце подобно весне.

Обито передаёт Какаши недокуренную сигарету. Какаши спускает маску на подбородок и затягивается. Причина всего одна и она довольна жалкая — этот самый фильтр был во рту у Обито всего несколько секунд назад. Как и обещал, он делает всего пару затяжек, а потом Обито забирает у него сигарету и снова суёт её себе в рот.

— Вот и пососались, да, моя Королева? — усмехается Обито.

— Какой же ты придурок.

— Реально, — соглашается Обито, давя бычок всё в той же вазе. — Помчали. За великом, а потом чинить твою микроволновку.

— Да куда мы его по-твоему засунем?!

— На крышу. Не кипишуй, сча как-нибудь примотаем!

Вот нахрена он ему сдался, велик этот! И всё же Какаши позволяет втянуть себя в очередное преступление. В конце концов, не его первого, не его последнего любовь толкает на безумные поступки. Он читал о вещах и похуже.

***
— Твоя квартира в другую сторону, — говорит Обито, распаковывая чупа-чупс, когда Какаши включает поворотник.

— Зато твоя в эту.

— Ты, что ли, припёр туда свою чёртову микроволновку?

— Нет.

— Тогда зачем мы едем ко мне?

Какаши вздыхает в унисон с Уруши, который очень мило устроился у Обито на коленях и сладко спит — аж завидно.

— Вещи твои забрать, — в конце концов окончательно раскрывает весь свой коварный план Какаши.

— Это ты так хочешь попросить меня вернуться? — щурится Обито и облизывает чупа-чупс.

Какаши возвращает внимание дороге. Не потому, что теперь завидует ещё и чупа-чупсу, а потому, что безопасность, бла-бла-бла.

— Прямо вот обязательно нужно просить? — хрипло спрашивает он.

— Хотелось бы, конечно… но у меня слабость к блондинкам, так что ладно. Безвольно буду делать всё, что захочешь.

— Звучит многообещающе, — хмыкает Какаши.

Знал бы этот недо-Учиха хоть что-нибудь про слабости. Может, тогда перестал бы издеваться над бедным Какаши и изо дня в день демонстрировать такие выдающиеся навыки своим блядским ртом.

— Жаль, конечно, что так и не прозвучало, что ты соскучился…

— Уруши соскучился.

— Мило. Я, если что, тоже очень соскучился. По Уруши, естественно.

— Естественно.

Вещи свои Обито собирает быстро, потому что он их особо, как выясняется, и не разбирал. По факту дольше всего они провозились с долбаным велосипедом, который сначала пришлось приделывать к крыше машины, потом кое-как оттуда снимать, потом тащить в квартиру… И вот ради чего? Наверняка же ни на какие пикники Обито не поедет. А там, конечно, как знать. Этому может внезапно примандить всё, что угодно.

— Я готов, — объявляет Обито. — Ты что, решил прибраться?

— Случайно, — бормочет Какаши, когда обнаруживает себя со стопочкой коробок из-под лапши, которые когда-то успел собрать со всех поверхностей. — Мне вот интересно, почему у меня дома ты можешь жить как цивилизованный человек, а у себя самого — нет?

— Сила осуждающего взгляда.

— Вот оно как. Буду знать.

— И блондинистые волосы, — добавляет Обито, отнимая коробки. — Комбо из блондинистых волос и осуждающего взгляда.

Да уж, если бы где-то проводили соревнования по умению сходу пороть чушь, Обито однозначно занял бы первое место. Подобных ему умельцев Какаши больше не встречал. Есть кандидаты в мастера, но Обито на этом поприще джедай среди паладинов.

— Слушай, — мнётся Обито уже у дверей. — Мне ведь не обязательно ну… прямо оставаться. Я могу просто посмотреть твою эту микроволновку и… не мешать твоему личному пространству.

— Очевидно, что тебя нельзя оставлять без моего осуждающего взгляда, — обводит рукой удручающую обстановку Какаши. — За моё пространство не переживай. Ты мне не мешаешь. Просто тогда был плохой день.

— О, так значит, теперь ты будешь приглядывать за мной вместо Рин? — хмыкает Обито.

— Не то чтобы она преуспела.

— Просто у неё нет такого взгляда. Рин, к сожалению, слишком милая.

Да-да. Очень милая. Но не ты ли говорил, что больше её не хочешь? Опять передумал? Или Какаши снова психует раньше времени, потому что заразился-таки имбецильностью?

— Идём уже, Уруши ждёт, — напоминает Какаши, огромным усилием воли заглушая вот это вот противное, что так и рвётся наружу.

— Ага. Вот мой психолог-то охуеет. Она только собралась напиться от радости, когда узнала, что мы разъехались.

— Она просто не видела твой срач! И чем я вообще её так не устраиваю? Она точно профессионал?

— Вряд ли такой же профессионал, как ты.

— Будешь язвить, оставлю без ужина.

— Без ужина сам чини свою микроволновку!

— Ты сначала почини, а потом ставь условия!

— Да щас, это вообще-то мой единственный козырь!

В общем, спорят они до самого дома. Сократ утверждал, что в споре рождается истина. Насчёт истины Какаши не уверен, но какое-то внутреннее умиротворение у него определённо зародилось.

***
— Клиент, конечно, скорее мёртв, чем жив, — заключает Обито, поковырявшись в микроволновке где-то около получаса.

Какаши сидит рядом на табуретке прямо с ногами и даже не пытается делать умное лицо, а вместо этого читает детский чат, где все его проклинают, потому что считают, что несмотря на то, что им известны заранее вопросы теста, подготовиться к нему невозможно. Вопрошают небеса, где они так нагрешили и за что им достался в учителя садист и изверг. Забавные такие. Пожалуй, Какаши начинает испытывает к ним нежные чувства. Обито бы, наверное, тоже окрестил их стокгольмским синдромом, но что есть, то есть.

— Всё так плохо? — отзывается Какаши, параллельно напоминая детям, что он тоже есть в чате. Они пишут, что помнят.

— Ну, похоже, излучателю каюк. Если честно, не сильно дороже купить новую, чем спасать эту.

— Дело же не в деньгах, — отзывается Какаши. — Если можно починить — надо чинить. Ты сам мне это говорил.

— Ты слушаешь, что я тебе говорю?! — театрально восклицает Обито, хватаясь за сердце.

— Вообще-то, я очень внимательный слушатель и отличный собеседник.

— Ну раз так, тогда можно поискать запчасти по магазинам с б/у техникой, мой сознательный потребитель и прекрасный собеседник.

— Прямо физически искать или можно обойтись интернетом? — морщится Какаши, представив, как отвратительно будет шляться по всем этим магазинам в предпраздничный период.

— Я разберусь.

Чёрт. Почему это внезапно так сексуально звучит?

Я разберусь.

Пожалуй, лучшая фраза для прелюдии.

Я разберусь, и трусы больше не нужны.

— О… славно! Хм, — трясёт головой Какаши. Вот что за херню он сейчас думает?! И как заблокировать подобные всплывающие сообщения на будущее? — Спасибо. Очень… мило с твоей стороны. Да.

— Да пока не за что, — бросает на него удивлённый взгляд Обито.

— Смотри, — поспешно меняет тему Какаши и показывает Обито видео с танцами девочек, которые у них, стоит сказать, стали получаться очень неплохо после вымученного туториала.

Фиг знает, зачем это Обито, но почему-то захотелось поделиться.

— Прикольно, — выносит вердикт Обито. — Эта та блондиночка, которая на тебя запала?

— Это та блондиночка, которая запала не на меня, а на твоего бойфренда Скеа!

— Ха, точно. Скеа покорил сердца всех малолеток. Мне даже Саске писал впервые в жизни, просил контакты.

— Я в курсе. Они и меня просили попросить у тебя его контакты. Это надо ж было в такую херню вписаться, — бурчит Какаши, включая другое видео. — А тут мальчики. С ними всё гораздо хуже. Особенно у Саске с Наруто. Танцы не лепятся от слова совсем, а они все хотят какого-то зрелищного финала… Есть идеи?

— Капоэйра? — почесав макушку, предлагает Обито.

— Звучит, конечно, проще, чем на деле. Как я, по-твоему, натаскаю их на такое за две недели?

— Давай я натаскаю. Что? Не зря же нас Тобирама-сан заставлял часами заниматься этой хернёй.

— Он делал это из вредности, просто потому что ты его бесишь одним своим существованием, — смеётся Какаши, вспоминая их буйную молодость.

Реально же было такое. Они с Обито собачились из-за всего на свете, поэтому Тобирама-сан придумал им такое наказание. Какаши было пофиг, он считал, что физические тренировки хороши в любом виде, а вот Обито бесился. Зачем ему бой, где по факту никто никого не бьёт?

— Да это пиздец, — соглашается Обито. — Хуже было только тогда, когда он заставил нас вырезать гирлянду из цветной бумаги перед новогодними праздниками. После этого я соглашался на любые задания в праздники, только бы не украшать что-нибудь ещё. Хотя клубничный торт, который нам потом презентовал за старания Хаширама-сан, был крутой. Ты, случайно, тортики делать не умеешь? — мечтательно произносит он.

— Не пробовал, но это не значит, что не умею. Однако тортик надо заслужить.

— Да починю я твою микроволновку!

— Вот как починишь, так и узнаем, умею ли я делать тортики. А насчёт капоэйры, если ты серьёзно, то было бы отлично…

— Ну, это по отдельному прайсу.

— И почём сейчас капоэйра? — усмехается Какаши.

— Потом придумаю.

— Ну уж нет, так не пойдёт. Я слишком тебя хорошо знаю, чтобы совершать сделки в кредит.

— Тогда вечеринка, — подумав, говорит Обито. — У Итачи. На рождество.

— В чём подвох? — хмурится Какаши, потому что однозначно чует какой-то подвох, а чуйка его подводит редко.

— Он позвал меня с моим парнем, Скеа.

— Ну уж нет! — так активно машет руками Какаши, что рискует наебнуться с табуретки. — Скажи, что вы расстались.

— Но я не хочу идти один, хочу с тобой.

— А со мной МНОЙ ты пойти почему не можешь? Без всяких фиктивных отношений? Ещё и с парнем.

— Могу, но там же будет Саске, — пожимает плечами Обито, будто его совсем не парит выдуманный каминг аут. А может, и правда не парит. Его ведь вообще на самом-то деле мало что парит в жизни. — Если нет проблем в том, что ты его препод, тогда ок.

Вообще-то, проблема такая есть. Не пристало преподам ходить на всякие вечеринки со своими учениками. И если даже не брать во внимание трудовую этику, лишний раз светиться Какаши не хочется.

— Они должны выступить как боженьки, — в итоге говорит Какаши. — Только при таких условиях я иду на твою вечеринку. Точнее, Скеа идёт, чтоб ему неладно было.

— Договорились, — самодовольно усмехается Обито, и усмешка эта означает лишь одно — вызов принят на полном серьёзе.

Какаши заранее жалко своих ребят. Обито с них по три шкуры спустит. С другой стороны, естественный отбор же. Выживут только сильнейшие. Значит, так тому и быть. Пусть мучаются.

Chapter Text

На завтрак Какаши готовит фриттату, хотя для Обито разницы никакой, для него это просто омлет, и не важно какой — итальянский или испанский, пусть хоть из Папуа-Новой Гвинеи, лишь бы вкусно. Какаши не в обиде, ему так-то тоже пофиг, просто к рецептам всегда есть описания, которые он вечно зачем-то запоминает.

Сегодня он выспался по неизвестным причинам, несмотря на никуда не исчезнувшее сексуальное напряжение. Возможно, всё дело в том, что когда Обито ночью уже по традиции его обнял, Какаши вместо того, чтобы как обычно напрячься, словно Уруши у дверей ванной комнаты, просто расслабился и отдался приятному ощущению чужого тепла и ровного дыхания в макушку. В конце концов, если Обито ничего не парит, то почему его должно? Такие вот у них тесные и необычно контактные отношения. Может, все друзья так делают, а Какаши просто не в курсе.

Так или иначе, а утро выходит комфортным, ленивым и очень размеренным. Точнее, слишком размеренным!

— В котором часу мне приезжать в твою эту школу? — спрашивает Обито, когда Какаши обнаруживает, что снова опаздывает из-за какой-то неведомой силы и пытается побыстрее попасть в ботинки.

— Часа в четыре, нормально?

— Да, как раз успею дослушать пару записей, которые прислали из Управления. И по магазинам прошвырнуться. Меня точно пустят?

— Я встречу. Приедешь — позвони.

— Окей. Эй, а поцеловать? — кричит Обито Какаши в спину.

Какаши показывает ему средний палец и сбегает по лестнице, потому что так быстрее, чем ждать лифт. Детям он говорит, что опоздал потому, что увидел из окна подозрительного типа и боялся выйти из дома. Дуются они ровно до тех пор, пока он не сообщает им про капоэйру, и даже переписывание теста не омрачает их боевой настрой. Осталось только договориться с Гаем, чтобы разрешил занять его спортзал.

Гай, конечно же, не отказывает, но приходится каждую перемену бегать к нему, чтобы сыграть в партию настольного тенниса. Не известно почему, но с самого первого дня пребывания в школе Майто Гай провозгласил Какаши своим закадычным соперником, причём до сих пор не ясно, в чём конкретно. Иногда Какаши понимает, что втянут в соревнование, только тогда, когда, по мнению Гая, соревнование уже в самом разгаре. И чаще всего оно до ужаса нелепое. Типа, кто быстрее добежит ко кабинета директора, кто первым попадёт бумажкой в урну и тому подобная чушь. Каким-то образом Гай ещё вечно умудряется проигрывать в им же придуманных тупорылых челленджах. Если совсем начистоту, то Какаши это даже забавляет. Особенно, когда Гай, в очередной раз проиграв, толкает речь про весну юности и принимает наказание, на минуточку, придуманное им же. А на этой неделе у Гая бзик на настольный теннис.

— В этот раз я не проиграю! — заявляет он, хватаясь за ракетку, как самурай за катану. — Вчера мы с Роком тренировались до самой ночи!

А-а, вот откуда у бедняги настолько изможденный вид, а Какаши, наивный, надеялся, что тот так усердно к тесту готовился.

— Подавай, а то не успеем до звонка.

— Проигравший добровольно отказывается от обеда, — сообщает Гай решительно.

— Как скажешь.

В общем, к концу учебного дня Какаши отвоёвывает спортзал, а Гай садится на диету. А к четырём приезжает Обито.

— И вот это вот наш инструктор? — скептически произносит Саске, когда Какаши представляет Обито той части класса, которая с ним не знакома.

— И вот это вот наш инструктор! — кривляясь, передразнивает Обито, отвесив ему щелбан. — Будешь так себя вести, выпрошу у Итачи твои фотки на горшке и заставлю Какаши-сенсея скинуть их в общий чат, усёк?

— У меня нет таких фоток! — шипит Саске и розовеет ушами.

— У тебя, может, и нет. А у Итачи стопудово есть, да, Бритни?

— Слышь!

— На ху…

— Обито! — обрывает его Какаши.

— Простите, Какаши-сенсей, — усмехается Обито. — Едва не вырвалось. Ладно, чё, давай покажем, что мы от них хотим? — и тащит Какаши за руку в самый центр зала.

Они становятся друг напротив друга, и когда Сакура после кивка Какаши включает музыку, начинают медленно двигаться в такт. Поначалу это всего лишь замысловатые формы, которые едва ли способны впечатлить кого-то вроде скептически настроенного Саске, но постепенно они добавляют различные элементы акробатики, вроде прыжков, кувырков и ударов ногами. Когда Обито описывает ногой широкую дугу, буквально перекидывая её через голову Какаши, по залу проносится дружное «оу». Повторное «оу» проносится после того, как Какаши в ответ на очередную «атаку» делает колесо, чтобы уклониться от якобы «удара». Сальто назад Обито заслуживает не просто «оу», а целое «вау». Заканчивают они синхронным армадо — ударом с разворота, когда одна нога делает полукруг, а всё тело будто закручивается, и в этот самый момент Какаши понимает, что у него сейчас вот-вот слетит с лица маска. Приходится судорожно схватить тяжело дышащего Обито за футболку, подтащить его к себе и уткнуться тому носом практически в подмышку. И всё это под бурные аплодисменты.

— Ты чего, — спрашивает Обито и почему-то гладит при этом его по волосам. — А, намордник… давай помогу.

— Да у меня в жизни так не выйдет, — бормочет кто-на на фоне.

— Охереть, вы же научите нас так, научите?! — вот громкий голос Наруто Какаши различает с лёгкостью.

В четыре руки они с Обито быстро возвращают Какаши первозданный вид, пока дети кричат наперебой, а громче всех почему-то Рок, который как обычно доказывает всем вокруг, что их сенсей на самом деле нинздя.

Успокаиваются они только минут через десять.

— Понравилось? — лыбится Обито, когда в одной половине спортзала его обступают мальчики, а другую оставляют для репетиции танцев девочкам под надзором Какаши. — Тогда скорее начнём. С отжиманий.

— В смысле? — спрашивает Наруто. — А махать ногами? А колесо и сальто?

— От колеса и сальто тебя отделяют ещё очень много-много отжиманий. А ещё приседаний. И планки. И во-о-он те турники.

Наруто принимается спорить, но Какаши знает, что не переспорит, поэтому оставляет мальчиков на совести Обито и полностью переключает внимание на девчонок. Тем более Ино зачем-то подзывает его к себе, явно намереваясь сказать что-то личное.

— Что такое? — спрашивает Какаши, отходя с ней подальше от всех.

— Какаши-сенсей… вы там… как бы это… ну, поосторожнее с вашим другом, — мнётся она.

— М-м? О чём это ты?

— Ну… помните, у него же парень есть.

— Так, и-и-и?..

— Ну, он вас так обнимал только что…. Если он так поступает со Скеа, то ведь и с вами может.

— Господи, Ино! Это не… нет, мы не…

— Я просто предупредила, — с крайне важным видом заявляет она и модельной походкой возвращается к подругам.

Ну, пиздец.

Дожили.

Осталось только вступить в войну за сердце Обито с самим собой, блядь! И всё это под советы школьницы! Просто а-а-ар!

***
— Поднажми, Ли! Ты можешь! Покажи нам силу своей юности! — разносится по всему коридору. — И помни, что нужно беречь причёску!

Какаши приближается к спортзалу и усмехается в маску — сегодня он надел военную, чтобы точно не слетела. Заведённый Гай — это, конечно, песня. И как хорошо, что его тоже настолько впечатлила капоэйра, что он разрешил тренировки и на своих уроках физкультуры. Обито, правда, почему-то от этого не в восторге, по каким-то необъяснимым причинам Гай ему не нравится, странно. Какаши всегда казалось, что ебанутые люди легко находят общий язык.

— Если ты ему проиграешь, — доносится голос Обито, когда Какаши открывает дверь, — то титул главного позора клана Учиха перейдёт к тебе, Саске! Давай, блядь, старайся лучше. Я поставил на тебя данго!

— Заткнись, — шипит Саске, но как-то не слишком агрессивно для Саске.

Видимо, все силы уходят на… а что они, собственно, делают?

Какаши окидывает взглядом спортзал, который теперь превратился в настоящую полосу препятствий. Где-то пол расчерчен какими-то линиями, где-то завален матами.

— Так держать, Ли! — вопит Гай, когда тот после того, как прополз под натянутыми скакалками, перепрыгивает через козла.

— Что тут происходит? — спрашивает Какаши, подходя к жмущимся в самом углу девчонкам.

— Разминка, — говорит Темари. — Обито-сан сказал, что им надо развивать не только выносливость, но и координацию, и они с Гаем-сенсеем придумали эстафету. Ну и поспорили, кто выиграет. Пока лидирует Наруто, а остальные уже выбыли.

Это Какаши и сам видит: противоположный угол спортзала больше похож на полевой госпиталь. Неджи, у которого и самого трясутся руки и ноги, прикладывает ко лбу Шикамару какую-то бутылку. Киба, стоя на коленях, судорожно открывает пачку чипсов, видимо в рамках реанимационных мер, которые срочно нужны Чоуджи. Сай и Шино, возможно, уже мертвы.

— А вообще, это нечестно! — заявляет Темари. — Я тоже хочу капоэйру и эстафету, а не эти ваши танцы.

— Я не против, — говорит Какаши, — если тебе хочется. Но будет жаль, если ты бросишь девочек. У тебя ведь получается лучше всех.

— Правда?! — загораются глаза Темари. — Тогда… тогда, конечно, лучше ничего не менять.

Сакура с Ино недовольно переглядываются. Тентен надувается, словно жаба, которых так любит рисовать Наруто на полях тетрадей, готовая вот-вот квакнуть. Вот и славно, теперь и эти не станут расслабляться.

Тем временем, в чём бы ни состоял смысл эстафеты, Саске явно обходит Наруто. Обито выглядит таким довольным, что очень хочется его обломать.

— Наруто! — кричит Какаши. — Если ты выиграешь, я разрешу тебе не писать тесты до конца года!

— Фотки на горшке, Саске! — вопит Обито, когда обещание Какаши придаёт Наруто небывалое ускорение.

— Весна юности ещё не закончена, Ли!

— Завтра на обеде устрою вам рамен-пати, — вбрасывает ещё один козырь Какаши, и этого вполне хватает, чтобы Наруто добрался до финиша первым.

Не вполне живым, конечно. И не прямо на ногах. Но даже если за финишной чертой валяется тело — всё равно считается, ведь оно было первым!

— Как же я вас всех ненавижу! — стонет Саске, падая с Наруто рядом.

— Видимо, белобрысые выскочки — проклятие всех Учих, — заключает Обито, недовольно покосившись на Какаши.

Пф, просто с некоторыми поощрения работают лучше угроз.

— Сейчас я пробегу сто кругов, а завтра выиграю, — бормочет Рок, упираясь лбом в пол, но больше так и не двигается.

— Так держать, Ли! — хлопает в ладоши Гай.

— Какаши-сенсей, — едва ворочая языком, говорит Наруто. — Если я впаду в кому, обещайте, что будете вводить мне обещанный рамен внутривенно.

— Отставить кому! — командует Обито. — До премьеры никому не разрешается умирать, а потом делайте что хотите. Так, ну что? Теперь, когда все размялись, можно и тренироваться, а то разлеглись!

— Мы не размялись, мы всё, — стонет Наруто.

— Давайте пока мы порепетируем, — едва слышно предлагает Хината. — А ребята как раз отдохнут.

— На том свете отдыхать будут, — ворчит Обито, но Какаши соглашается с Хинатой, потому что иначе на том свете его ученики действительно окажутся раньше, чем нужно.

Что-что, а до премьеры должны дожить все, тут Обито прав.

— Так, девочки! Вперёд! — командует Сакура, после того как они коллективно предают спортзалу более или менее нормальный вид. — Все выучили последние движения, которые вчера прислал нам Скеа? Давайте покажем этим придуркам, что и мы времени зря не теряли!

— Ну что, Какаши! — говорит подошедший к нему Гай. — Ты снова выиграл. Но я этому только рад, дружище! — снова каким-то волшебным образом воодушевляет он сам себя и кладёт руку Какаши на плечо. — Возможно, мы не всегда в состоянии сделать то, что хотим сделать... но если бы мы делали лишь то, что хотели сделать, то не начали бы никогда... Завтра я попробую одолеть тебя снова!

— На пару слов, — произносит возникший рядом Обито и буквально выдирает Какаши из захвата Гая.

— Что такое? — спрашивает Какаши, когда они отходят в сторону.

— Эм… ну… приготовишь сегодня на ужин рыбу?

— Серьёзно, Обито? Это вот прям то, что нужно было срочно обсудить?!

— Да? Это важно. Я трачу много физических сил на твоих бездарей. Мне нужен белок.

Какаши вновь улавливает в воздухе какое-то наебалово, но никак не может понять, в чём именно оно состоит.

— Потом с этим разберёмся, — отмахивается он и снова возвращает внимание детям. — Тентен, ты немного отстаёшь. А ты, Ино спешишь. Еще раз, девочки. С середины!

***

В субботу Какаши едет к отцу, чтобы поменять Уруши на пропустившего в прошлый раз свою очередь Гуруко, потому что потом будет совсем некогда. Постановка уже через неделю, и репетиции занимают практически всё время. Причём не только свободное, а вот буквально всё, что в наличии. Скрепя сердце, Какаши даже жертвует собственными уроками литературы, чтобы прогонять самые сложные сцены и дать тем, кто занят декорациями и костюмами, возможность их доработать. Вчера Шикамару даже уломал Асуму-сенсея пожертвовать ради их постановки ещё и физикой. В какой-то степени физика, правда, всё равно была. Они там паяли гирлянды и изобретали устройство для световых спецэффектов, Какаши вникать не стал — сами разберутся. Взрослые уже так-то, пусть Обито и зовёт их никчёмной мелюзгой. Впрочем, это не мешает ему самоотверженно отдаваться тренировкам даже в выходной.

Поскольку спортзал закрыт, сегодня он поедет вместе с Саске домой к Наруто. Бой между Щелкунчиком и Мышиным Королём предполагается самым зрелищным и на него делается основная ставка, поэтому никаких перерывов. Какаши лишь надеется, что живы останутся все трое. С другой стороны, там ведь будет мама Наруто, а уж она спуску никому не даст.

С этими мыслями Какаши подъезжает к отчему дому под радостный лай Уруши — соскучился по своей стае, бедняга. Ну ничего, зато теперь набегается вволю.

— Столько хвостов не покусано, да? — весело спрашивает Какаши, выпуская сгорающего от нетерпения пса во двор. — Ждать ты меня, конечно же, не планируешь…

Уруши мчится к входной двери, а когда оказывается, что если поскрести по ней лапами, то она сама не откроется, жалобно смотрит на своего хозяина, неторопливо следующего за ним.

— Постучать, наверное, надо, — говорит ему Какаши.

Обычно он так не делает, в конце концов, это и его дом тоже, но на последнем созвоне отец сказал, что его дама сердца согласилась переехать. Мало ли чем они там занимаются. Старушки в ниглиже — это, скорее, по части Обито.

Эх, такая шутка пропадает! Жалко, что Обито занят и не смог в этот раз составить Какаши компанию.

— Ты чего мнёшься, как неродной? — открыв дверь, спрашивает отец. — Не заперто же.

— Ну, мало ли… Ты ж теперь не один. Привет, пап.

— Каччан! — закатывает глаза отец и едва уворачивается от яростных проявлений любви Уруши. — Во-первых, я же знал, что ты приедешь.

— Иногда страсть накатывает внезапно, знаешь ли…

— Какаши!

Посмеиваясь, Какаши заходит в дом и первым делом идёт обниматься со своими собаками.

— А во-вторых, — продолжает свою мысль отец, идя следом, — Нацуки только согласилась переехать. Но пока её здесь нет.

— Так я опять не встречусь со своей мачехой? — потеревшись носом о нос Уухей, спрашивает Какаши.

— Приезжай на праздники. Мальчика своего привози тоже.

— Этот тридцатилетний мальчик никакой не МОЙ мальчик, па-а-ап. Сто раз говорил! И на праздники не получится. Мы с ним идём на какую-то дурацкую вечеринку. Хотя, может, после… посмотрим.

— Как скажешь. Чаю?

— Да, но я ненадолго. Нужно ещё проследить, чтобы Обито не угробил сына моего клиента и своего племянника заодно. Иногда он слишком увлекается своими армейскими методами и забывает, что они всё ещё подростки.

— Знаешь, работа учителем идёт тебе на пользу, — выдаёт отец. — Ты выглядишь счастливее. Может, стоит так и продолжать?

— Определённо точно нет! Эти дети из меня все соки выпили! И даже из моего альтер-эго тоже умудрились!

— Какое ещё альтер-эго?

— Ну-у-у, если вкратце…

***
Обито стоит у дома Наруто, скрючившись так, что напоминает кандзи «лошадь», и разглядывает что-то в телефоне. Однако стоит ему только заметить подъезжающего Какаши, как он резко приосанивается, убирает телефон и шагает навстречу с идеальной военной выправкой. И вот перед кем рисуется, придурок? Впрочем, хватает его ненадолго.

— Что, вымотали они тебя? — спрашивает Какаши, когда Обито, кряхтя, плюхается на пассажирское сидение.

— Я их сильнее. О, привет псина! И тебе, Гуруко, привет, помнишь меня?

Видимо, действительно не так уж и вымотали, стендапер хренов.

— А где Саске? — спрашивает Какаши и не отвешивает Обито подзатыльник только потому, что руки заняты рулём.

— Его Шисуи забрал.

— Опять использует патрульную машину не по назначению?

— Нет, в этот раз он на своей, — смеётся Обито и снова утыкается в телефон. — Тебе привет от Рин, — выдаёт он после того, как очень долго что-то там строчит.

— Угу. И ей привет.

Теперь Какаши хочет отвесить подзатыльник самому себе! Ну нельзя же раздражаться из-за простого привета! Где вся его хвалёная выдержка?

— Как тренировка? — кое-как всё же наскребает немного самоконтроля Какаши и придаёт голосу ровный тон, а не бешеной ревнивой сучки, которая живёт в его теле уже очень много лет. — Не пришлось их разнимать?

— Пришлось. Правда, совсем не так, как ты думаешь.

— В смысле?

— Да они ж буквально не отлипают друг от друга. Вечно так и норовят пожамкаться.

— Да ну.

— Данункай сколько влезет, а там у них искрит огого! — хмыкает Обито. — Я им говорю: за руки на свидании держаться будете, капоэйра — это, вообще-то, неконтактный вид борьбы. И что ты думаешь? За руки хвататься перестали, но то бёдрами потрутся, то жопами, блядь. Саске ну точно мини-Мадара, я с него просто угорел.

— Не выдумывал бы ты, — спорит Какаши чисто из вредности, но по факту…

По факту он ещё тогда заподозрил неладное, когда после концерта эти двое глаз друг от друга оторвать не могли. Учитывая ненависть Учихи Мадары к Намикадзе Минато, им впору не «Щелкунчика» ставить, а «Ромео и Джульетту». Точнее, «Ромео и Ромео». Поворот, поворотище, конечно. Ничего не скажешь.

— Естественно, тебе не понять, моя ледышка, — фыркает Обито. — Тебе можно прямым текстом говорить, а ты… всё равно… Как можно столько читать романов и оставаться таким нечувствительным к любви?

Это Какаши-то к любви нечувствителен? Если бы. Многое бы он отдал, чтобы так и было. Чтобы он как жалкая влюблённая нищенка не хватался за любое проявление внимания в свою сторону. Даже в шутку, даже по приколу. Чтобы сердце не замирало всякий раз, как Обито зовёт его своей королевой, своей принцессой, своей ледышкой — да кем угодно, главное «своей». Чтобы его не расплющивало, как поезд монетку, всякий раз, когда Обито просто его касается. Чтобы…

— Как там батя твой поживает? — резко меняет тему Обито.

— Приглашал нас на новогодние.

— Нас?

— Ну да, ты ему почему-то нравишься.

— М-м-м, одобрен отцом, значит? Повезло нам, Сквэа. Получили благословение.

Знал бы ты, долбодятел, как давно его получил!

— И от моих родственников можно считать, что есть, — продолжает пороть свою чушню Обито. — Ну, если считать тех, с кем я реально общаюсь. Итачи же тоже дал добро, раз позвал нас на вечеринку вместе. Можно хоть завтра под венец.

— Так у тебя ж ни кола ни двора, — напоминает Какаши. — Сам говорил. Не особо выгодная партия.

— Теперь у меня, вообще-то, велик есть! Да и не выёбывался бы ты, дорогой. Кто тебя ещё примет с таким-то выводком детей?!

— Ты про собак или детей детей?

— Про всех сразу. Нянчусь я и с теми, и с этими.

— Если любишь, то никакие дети не станут помехой!

— Люблю.

Боги. Однажды эта игра доведёт Какаши до сердечного приступа. Если уже не довела! Сердце ведь не должно так колотиться, верно? И щёки так гореть не должны. Состояние явно не самое подходящее для человека за рулём. Что за пиздец ебаный! Как вот это отключить?!

— Лучше скажи, что там с моей микроволновкой, — хрипло говорит Какаши и жмёт на кнопку, чтобы приоткрыть окно, потому что ему однозначно нужно остыть.

— Завтра будет готова. Эй, ты что делаешь, холод же такой!

— Гуруко укачивает!

— А, ну ладно, — пожимает плечами Обито, а затем его отвлекает пищание телефона, чему Какаши несказанно рад.

Даже если это Рин, не важно! Иначе как бы он объяснил, что понял, что мирно дрыхнущего на заднем сидении Гуруко укачало?

Chapter Text

Завтрак готовит Обито. Настолько сюрреалистичная картина невольно наводит на ассоциации с американским Берроузом и его «Голым завтраком». Правда, у них тут все одеты, к сожалению (или к счастью), и поблизости нет никаких отвратительных насекомых, что, несомненно, радует. И всё же Какаши на всякий случай выходит из кухни, а потом заходит второй раз, но ничего не меняется. Огромных тараканов не появляется, а Учиха Обито всё ещё одет.

— Где Обито? — спрашивает Какаши, пока Обито, смешно фыркнув, продолжает взбивать яйца. — Что ты с ним сделал и почему выглядишь, как он?

— Сегодня же важный день. День премьеры, мой Маэстро. Решил, что он и начаться должен по-особенному.

— Очень… мило, — теряется Какаши, ведь в последний раз кто-то готовил ему завтрак приблизительно никогда. Кто-то, кто не отец. Да и тот бросил это дело довольно давно. — А это точно можно будет есть?

— Ну за кого ты меня принимаешь, Дуракаши, — возмущается Обито, выливая яичную смесь на сковородку. — Мне тридцать лет. Почти десять из них я предоставлен сам себе. Я умею готовить. Просто… не люблю.

— Кто сказал, что я люблю! — и теперь уже настаёт время Какаши возмущаться. — Если бы я знал!

— Вот именно, если бы ты знал, всё было бы по-другому. А мне очень нравится твоя еда. И морда твоя недовольная нравится. Особенно вот с этим гнездом вместо волос. Хочешь, ещё секрет один раскрою? — понижает голос Обито до того самого заговорщицкого тона, каким обычно предлагают сделать что-нибудь глупое или заняться сексом. — Когда ты так выглядишь, осуждающий взгляд не работает. Причешись, а уже потом устраивай сцены.

Вот же… Сучиха!

Какаши разворачивается на пятках и идёт в ванную, где более или менее приводит себя в порядок. А когда возвращается, завтрак уже готов и ждёт его на котацу. Злиться после такого будто бы уже и не в тему…

— Спасибо, — говорит Какаши, попробовав омлет.

Очень даже недурно. Пусть и нужно быть совершенно безруким, чтобы испортить омлет, но всё же. Приправа в виде заботы, особенно той, которой обычно не балуют, способна превратить любое блюдо в произведение кулинарного искусства.

— Да не за что, это просто яйца.

— Не только за завтрак, — помолчав, говорит Какаши то, что давно стоило сказать. — Вообще. Ты правда мне очень помог.

— Поцелуй и мы квиты, — как обычно, всё портит этот еблан!

— Ну я же серьёзно, Обито! Можешь ты хоть раз тоже побыть серьёзным! Так, для разнообразия!

— Да я как бы…

— Подожди, мне зачем-то Ино звонит, — перебивает его Какаши, потому что дети никогда не звонят ему просто так, зная, что он предпочитает переписки. Тем более в шесть тридцать утра! — Ино? Что-то случилось?

— Кака-а-аши-сенс-е-еей! — кажется, плачет Ино в трубку. — Я прожгла пла-а-тье! Утюг-о-о-ом…

— Боги, я уж думал кто-то умер!

— Да лучше бы кто-то умер! Мы неделю делали костюмы! Как теперь быть!!!

Яманако Ино и её покосившиеся не в ту сторону приоритеты. Классика.

— Во-первых, не плачь, — вздыхает Какаши. — Во-вторых, что-нибудь придумаем.

— Что мы придумаем, Какаши-сенсей!? Это же катастрофа! Вы хоть знаете, в каком месте я его прожгла? Всё, что мы можем придумать, это показать всей школе мою грудь!

— Пожалуй, от такого лучше воздержаться, — говорит Какаши и угрожает Обито палочкой, потому что тот принимается на это предложение активно кивать, извращенец старый! — Ино, я тебе обещаю, мы найдём решение. Успокойся, бери платье и спокойно иди в школу. Всё будет хорошо.

— У меня ещё теперь глаза опухли от слёз… ничего уже хорошо не будет. Я буду самой страшной принцессой на свете!

— Ты будешь самой красивой принцессой на свете!

Тут Обито машет готовой и тычет пальцем в Какаши, мол, это он будет самой красивой принцессой. Какаши всё-таки бьёт его палочками по рукам.

— Точно? — шмыгает носом Ино.

— Точно.

— Ладно…. я… пойду тогда… собираться.

Ох. А ведь утро ещё даже не в самом разгаре.

— Ты шить, случайно, не умеешь? — спрашивает Какаши у Обито, который, когда Ино отключилась, наконец перестал сдерживаться и начал ржать как настоящий идиот.

— Я похож на человека, который умеет шить?

— Ну мало ли, может, ты это тоже скрывал!

— Не, не умею. Но! Я знаю того, кто умеет.

— Рин?

— Рин.

Ну что ж. Выбора будто бы и нет. Вряд ли Какаши хватит пары туториалов из интернета, чтобы справиться самому за такой короткий срок. Было бы у него больше времени, хотя бы пару дней… может, тогда бы он и научился чинить прожжённые платья, а так…

— Напишешь ей? — спрашивает Какаши, чувствуя себя совершенно отвратительным образом, ведь Рин классная!

Классная, и если действительно ничем не занята, то вряд ли откажет. А он при этом вот так о ней думает! Точнее, конкретно ничего плохого о ней он не думает, но… в общем, всё это слишком сложно для и так сложного дня, который даже толком не успел начаться.

Обито кивает, а Какаши вдруг замечает какую-то пугающую цифру рядом с иконкой мессенджера. Первая мысль — не открывать. Не открывать, не ехать в школу, не изображать из себя заинтересованное лицо. Ну их всех. Это всего лишь школьная постановка, незначительная ерунда. Через пару лет о ней никто не вспомнит, стандартное мероприятие. Одно из множества. А потом мозг Какаши услужливо генерирует сотни флешбеков с репетиций. Они все так старались, эти глупые дети. Ссорились, мирились, плакали, смеялись, шили, рисовали, паяли, разучивали танцы и кувырки. Пожалуй, такое и не забудется. Наверное, это те воспоминания, которые останутся с ними на всю жизнь. У него самого таких воспоминаний нет, школьные годы Какаши состояли из одной только учёбы, что очень пригодилось в жизни, правда, но…

Он открывает мессенджер.

«Я не знаю, где моя маска!!!!!!».

«У меня на флэшку ничего не скидывается!».

«У нашего монитора отвалились колёса!!!!!!!!!!!!!!!!!!!».

«Я вообще слов не помню своих!».

«КТО ВИДЕЛ МОЮ МАСКУ!!!!!!!».

«В гирлянде похоже лампочка сгорела».

«У меня температура».

«А у меня понос».

«Есть у кого запасная рубашка, я свою порвал».

«Я НЕ МОГУ НАЙТИ МАСКУ!».

Какаши пролистывает чат в самый конец, не дочитывая. Однажды, когда ему было двадцать три, как-то довелось спасать заложников из заминированного здания. Так вот, это было проще. В тысячу, нет, в миллион раз проще!

«Всем выдохнуть и успокоиться, — пишет он. — Всё будет хорошо. Мы всё исправим, вместе».

***
Рин не может помочь им с платьем при всём желании, поскольку находится сейчас на задании в соседней префектуре. Какаши малодушно этому рад, но радость его длится недолго, ровно до того момента, как поддавшись любопытству, заглядывает к Обито в телефон и видит то обилие сердечек, которыми тот её осыпал, дабы убедить, что всё нормально и переживать ей не о чем — сами справятся. Какаши в этом не уверен, он вон с реакцией на глупые эмодзи справиться не может, но всё же принимает решение ехать в школу и искать помощь там. Наверняка кто-то да умеет шить.

Помощь приходит оттуда, откуда ждали меньше всего — в лице самой Цунаде-сама, которая лёгким движением руки отрывает от платья испорченный кусок ткани, а затем за пару стежков придаёт ему довольно презентабельный вид. Презентабельный — это если, конечно, не брать во внимание значительно увеличившееся декольте. Однако Цунаде-сама, которая и сама грешит не слишком приличными для директора школы вырезами, проблемы не видит. Кто Какаши такой, чтобы с ней спорить? Тем более Ино всё нравится. И не только ей. Вечно бледное лицо Сая, например, ещё никогда не становилось таким красным. Недовольна разве что только Сакура, и то, похоже, чисто из зависти.

— Вот это я понимаю, огненная женщина, — шепчет явно сильно впечатлённый Обито, когда Цунаде-сама уходит по своим делам.

— Угу, и по возрасту как раз тебе подходит, — бурчит Какаши. — Прямо всё, как ты любишь. Блондинка и за пятьдесят.

— Серьёзно?! Офигеть. Она, что ли, втихаря пьёт кровь девственниц?

— Не удивлюсь. Она может.

— Какаши-сенсей! — зовёт Шикамару откуда-то из-под сцены. — Мы починили гирлянду!

— А мы приделали к монитору колёса! — кричит Чоуджи со сцены.

Каким-то образом постепенно и другие проблемы тоже решаются. Флэшки начинают работать, маски найдены, слова вспомнились, понос с температурой вылечены. Остаётся только как-то реанимировать Наруто, который уже почти перед самым началом мероприятия, когда выглядывает из-за кулис и видит сколько пришло народу, отчего-то начинает жутко нервничать.

— Ты же делал это сотню раз, — говорит ему Какаши, потрепав по волосам. — Сделаешь и сто первый, чего ты так переживаешь?

— А если я снова слова забуду? — жалобно спрашивает он. — Я, получается, всех подведу! Ребята так старались, не хочу всё испортить!

— Ты ничего не испортишь. Забудешь — значит, забудешь. Сочинишь что-нибудь по ходу пьесы… Ты же не один. Кто-нибудь обязательно подскажет. Мы же команда!

— Это да… благодаря вам, Какаши-сенсей. Вы научили нас ею быть. Спасибо!

— Да я ничего не… — теряется Какаши, а потом теряется ещё больше, когда Наруто его обнимает.

— Папы сегодня, конечно, не будет, — говорит Наруто непривычно тихо для него, продолжая свои внезапные приступы нежности. — Но придёт мама. А ещё крёстный. Хотите, познакомлю вас после?

— Джирайя-сенсей?! Ты серьёзно?! Мою постановку будет оценивать сам Джирайя-сенсей?!!

— Ауч… Какаши-сенсей, вы мне сейчас все рёбра сломаете… боже… мне нечем дышать… пустите… пустите…

— Ой…

— Жесть, какие у вас сильные руки, — хватая ртом воздух, восклицает Наруто, когда Какаши, вернув самообладание, всё-таки его отпускает. — А так и не скажешь… на вид они такие….

— Изящные? — помогает ржущий над этим всем Обито.

— Да! Всё думал, какое слово подобрать…

Какаши закатывает глаза, но нормально возмутиться времени нет. Ведущие на сцене объявляют, что начало через три минуты. Какаши выглядывает из-за шторки. Да, народу и правда много — все места заняты. Он пробегается глазами по всем зрителям и находит Итачи с родителями. Рядом с ними Узумаки Кушина что-то рассказывает Учихе Микото, активно жестикулируя. Вон отец Шикамару, сидит рядом с Асумой-сенсеем и его беременной женой. А где же…

— Там, — говорит Наруто, высовываясь из-за плеча Какаши. — Он сидит рядом с Цунаде-сама. Они с ней вроде как дружат. Точнее, он за ней таскается. Довольно отвратительно, если честно…

И Какаши наконец его видит. Джирайя-сенсей! Обалдеть! Это просто… вау! Других слов совершенно не находится несмотря на обширный словарный запас, на который раньше не приходилось жаловаться. Возможно, в рождество действительно исполняются мечты. Возможно, что-то эти западные католики и правда понимают в жизни.

Однако долго любоваться на своего кумира у Какаши не получается, начинается концерт. Поскольку его подопечные выступают последними, им ничего больше не остаётся, как тихо ждать и накручивать себя всё больше и больше. Таким образом, Какаши приходится переобнимать всех детей, пообещать им, что они будут самыми крутыми, и заверить, что для него они уже такие. Осталось совсем чуть-чуть, позволить узнать об этом и другим.

— Уймись, а? — шикает Саске на Наруто и пихает его бедром, когда у того натурально начинают стучать зубы несмотря на все попытки приободрения. — Я не дам тебе опозориться, придурок, понял?

Глядя на Саске с мышиными ушками и нарисованными усиками, Какаши начинает примерно понимать, что Обито имел в виду, когда говорил, что с гнездом на голове осуждающий взгляд не работает. В таком виде Саске тоже, как бы не пытался, просто не может выглядеть устрашающе.

— Пиздец, ты, конечно, милый, — широко улыбается Наруто. — Можешь всегда так ходить?

— Заткнись, — шипит Саске и алеет щеками.

Обито пихает Какаши локтем, мол, что я тебе говорил.

После того, как девочка из параллельного класса заканчивает петь песню про белые облака и голубое-голубое небо, наступает время их выхода.

— Ну что, — говорит Какаши. — Не подведите, ребята!

Он выбрасывает кулак, о который дети дружно стукаются. Очень странные ощущения. Очень. Такая ведь глупость по факту, всего лишь дурацкая школьная постановка, а так волнительно за них…

— Да ты к ним прикипел, Дуракаши-сенсей, да? — шепчет Обито.

Похоже, что да, однако заигравшая музыка позволяет Какаши не отвечать.

Всё идёт даже лучше, чем планировалось. Макияж, причёски и платья словно придают девочкам какие-то особые силы, и они танцуют так чудесно, что Скеа наверняка бы прослезился. Хорошо, что он остался дома, а Какаши умеет держать лицо. Спецэффекты тоже выглядят необычайно круто, и впервые с начала репетиций не перегорают в середине спектакля. Никто не опаздывает с музыкой и не забывает движений. Битва между армией Щелкунчика и армией Мышиного короля получается такой зрелищной и кажется жутко сложной в исполнении, пусть это и не так. Настоящие трюки Обито разрешил делать только Наруто и Саске, но кувырок Ли и колесо Неджи тоже смотрятся весьма недурно.

В общем, всё идёт прекрасно ровно до того момента, как Наруто всё-таки забывает слова перед его финальной сценой с Саске. Повисает неловкая пауза. Какаши уже собирается начать нашёптывать нужные реплики, когда голос внезапно подаёт сам Саске:

— Должно быть, — произносит он, не выходя из образа, — сейчас ты собрался позвать сюда резервы?

— Именно! — отвечает резко приободрившись Щелкунчик. — Резервы, сюда!

— А теперь спросишь, где паяц и барабанщик?

— Так и поступлю! Паяц! Барабанщик!

— И всё же это тебе не поможет! — заявляет Мышиный Король, принимая боевую стойку.

Звучит музыка. Саске вскидывает руки вверх и его рубашка расстёгивается чуть ли не до пупка, обнажая грудь. Какаши стонет Обито в плечо. Пищание девочек из-за кулис и из зала не заглушают даже звуки барабанов.

— Ну, ну, — говорит Обито, постукивая Какаши по плечу. — Вообще-то, очень даже хорошо смотрится. Только боюсь, Щелкунчик сейчас внезапно проиграет…

Каким-то образом Щелкунчик всё же находит в себе силы выиграть и даже потанцевать с Мари в самой заключительной сцене, почти не оттоптав ей ноги. Какаши остаётся лишь надеяться, что это только им с Обито видно, что и Щелкунчик, и Мари вместо друг друга оба предпочли бы Мышиного Короля…

Судя по овациям, даже если подростковая химия, физика вместе с геометрией и были кем-то замечены, это никак не повлияло на успех постановки. Дети уходят на поклон.

— Ну что, — шепчет Обито Какаши в самое ухо, заставляя покрыться мурашками с головы до пяток. — Я свою часть сделки выполнил. Выступили они как боженьки. Где мой обещанный поцелуй?

— К-какой ещё поцелуй? Я обещал другое!

— Попробовать стоило, — смеётся Обито.

— Спасибо всем большое! — тем временем говорит в микрофон Сакура, пока зал по-прежнему продолжает громко хлопать. — Однако мы бы также хотели поблагодарить нашего режиссёра, идейного вдохновителя и самого лучшего учителя на свете — Какаши-сенсея! Спасибо вам от нас всех, без вас бы этого ничего не вышло!

Всем классом они тоже принимаются хлопать и явно зовут Какаши на сцену. Не, ну это перебор, конечно. Какаши вместо этого лишь наполовину высовывается из-за шторки и машет в зал. Боги, неловко-то как!

— Быстро идите сюда! — начинает злиться Сакура. — И вы, Обито-сан! — добавляет она, когда Обито выпихивает Какаши на сцену. — Вам мы тоже очень благодарны!

Однако звучит это с таким наездом, что все начинают смеяться.

Потом их долго и упорно фотографируют. Через какое-то время к фотосессии присоединяются гордые родители, и Какаши удаётся по-тихому слинять. Впрочем, далеко сбежать не получается. Обито в компании Итачи быстро его отлавливают.

— Было правда классно, — говорит Итачи. — Вы здорово постарались. Никогда не думал, что увижу своего брата на сцене, да ещё и с такими милыми ушками. Мой компромат растёт! Чуть память на телефоне не закончилась! Я снял весь спектакль от начала и до конца.

Какаши благодарит Итачи, а потом, сославшись на срочноважные дела, снова сбегает, потому что в отличие от не блещущих внимательностью детей, Учиха Итачи вполне способен заметить сходство между Скеа и классным руководителем Саске.

— Слушай, Обито, — всё ещё слышит голос Итачи Какаши, когда скрывается за первой попавшейся дверью. — А мне показалось, или Саске с Наруто…

— Не показалось.

— Оу… так, может… пригласить его к нам на вечеринку? Саске никогда не признается, но наверняка бы хотел, чтобы он там был…

Дальше Какаши не слышит, потому что у него начинает звонить телефон — а вот и сам Наруто.

— Ну где вы опять там шляетесь? — спрашивает тот без прелюдии. — Вы собираетесь знакомиться со Стариком-извращенцем или нет? Он тут не молодеет, пока вас ждёт!

— Бегу! — отвечает Какаши.

И действительно бежит.

— Какаши-сенсей! Мы тут! — машет ему Наруто из противоположного конца зала, пока он пытается пробраться к ним через толпу.

Помимо Джирайи-сенсея рядом с Наруто стоят мама и Цунаде-сама. Прежде чем подойти к ним, Какаши выдыхает и пытается хоть как-то вернуть себе лицо взрослого мужчины, вместо четырнадцатилетней фанатки блэкпинк, которое наверняка у него сейчас.

— Вот, — бесцеремонно пихает Наруто Джирайю-сенсея в бок, когда Какаши подходит ближе. — Познакомься, Старик-извращенец. Это Какаши-сенсей. Мой учитель. Он почему-то твой большой поклонник, хотя во всём остальном очень крутой и адекватный.

— Ха-ха-ха, — неловко чешет голову Джирайя-сенсей. — Что ты позоришь меня, Наруто! Какаши-сенсей, здравствуйте! Спасибо, что приглядываете за нашим Наруто! Постановка вышла потрясающая! А как девушки танцевали!

— Да что вы я… я… очень рад знакомству, и правда большой фанат вашего творчества…

— Спасибо-спасибо, — весело произносит Джирайя-сенсей, вот только Какаши ему явно не слишком интересен, глаза у него исключительно полностью в декольте Цунаде-сама.

Какаши не то чтобы в обиде. Каждый черпает вдохновение там, где может…

— Сфотографировать вас? — мило предлагает мама Наруто, заметив, видимо, замешательство. — А НУ БЫСТРО ВСТАЛ НОРМАЛЬНО И СФОТОГРАФИРОВАЛСЯ С ЧЕЛОВЕКОМ! — вдруг резко впадает в режим фурии она, когда Какаши кивает на предложение, а Джирайя-сенсей этого не замечает, поскольку очень занят созерцанием прекрасного. — ОН ЧТО, ВЕЧНО ТЕБЯ ЖДАТЬ ДОЛЖЕН! ЭТО УЧИТЕЛЬ МОЕГО СЫНА, МОЖНО ХОТЬ НЕМНОГО ПОИМЕТЬ СОВЕСТИ! СКОЛЬКО РАЗ ГОВОРИЛА МИНАТО, ЧТО ОТ ТЕБЯ НИКАКОГО ТОЛКУ!

— Ма-ам, — зовёт Наруто, бросив на Какаши извиняющийся взгляд.

— Становитесь вот сюда, Какаши-сенсей, — снова очень милым голосом произносит Узумаки Кушина под громкий смех Цунаде-сама.

В общем, на получившейся фотографии у Джирайи-сенсея очень несчастный вид, но Какаши всё равно в восторге. Силы, потраченные на постановку, явно себя оправдали. Это однозначного того стоило!

Chapter Text

Вечеринка оказывается вечеринкой в самом что ни на есть классическом варианте — большой, от души украшенный дом, разнообразие напитков и закусок, куча народа. Другими словами всё то, что Какаши не нравится. Даже еда явно не его формата, сплошные вредные снэки. Однако слиться у него не вышло бы, даже если бы он рискнул опрокинуть Обито с обещанием (а он бы не рискнул, по опыту знает, что себе дороже) — звонил сам Намикадзе Минато и снова просил приглядеть за сыном. У них тогда вышел презабавнейший диалог, особенно когда Намикадзе-сан, помявшись, выдал, что, кажется, Наруто больше не нравится та розоволосая девочка, а нравится мальчик. «Молодёжь сейчас, конечно, такая непостоянная, Какаши-сан», — заключил он, снова неловко посмеявшись. — «Мальчик ещё и Учиха. Это ведь может стать проблемой, да?». Какаши согласился, что может и стать. А может и не стать. Учить министра воспитывать своего сына в его планы не входило. Задача Какаши — защитить, если проблемы всё-таки случатся, остальное вне его компетенции.

«Не люблю вешать ярлыки», — сказал Намикадзе-сан, помолчав. — «Дадим парню шанс. В конце концов, фамилия нас не определяет».

Шанс — значит, шанс. Отчасти так даже проще. Возрождать Скеа по работе всё приятнее, чем по прихоти Обито. Без прихотей Обито, правда, тоже не обходится. Он таскает Какаши (в смысле, Скеа) по всему дому за руку и всем представляет как любовь всей своей жизни. Вот буквально каждому. Пиздец, неловко. Единственное, неловко из них троих, похоже, только Какаши. Скеа парень чилловый, не хуже Обито — ему норм.

— Удивительно даже, что вы согласились прийти, — в один из таких моментов говорит Итачи. — Могли бы и проигнорировать приглашение, я бы понял. В конце концов, большинство парочек предпочитают проводить этот вечер в лав-отелях.

— Мы ещё успеем наверстать, — смеётся Скеа, тогда как Какаши хочет прострелить себе череп. Или прострелить череп Обито — тоже отличный вариант.

— Ловлю на слове, любовь моя.

Да, череп Обито — это даже предпочтительнее.

— Так как вы познакомились? — между тем спрашивает Итачи. — Если честно, никогда не видел Обито таким влюблённым.

Это ты просто не видел, как он пялился на Рин в купальнике, когда они несколько лет назад следили за одной бизнесменшей на Окинаве!

— Нас познакомил Какаши, — выдаёт Обито. — Они со Скеа родственники.

???

— Ничего себе. То-то я думаю, что вы очень похожи, — говорит Итачи. — Видимо, довольно близкие родственники.

— Ага, по материнской линии, — улыбается Скеа. — Кузены.

А может, стоило сказать, что по отцовской… Ведь про отца Какаши знает всё Управление, и это никакой не секрет. И всё же как раз именно из-за этого родословную отца очень даже реально проследить и выяснить, что никаких братьев или сестёр у него нет. А вот про мать Какаши ничего не известно. С другой стороны, зачем Итачи нарушать закон и копаться в личных делах спецагентов? Может, Какаши зря накручивает? И всё-таки расслабленная поза Итачи его почему-то напрягает. Какаши и сам мастер изображать ленивое безразличие ко всему вокруг, однако это не мешает ему оставаться всегда собранным и сосредоточенным на деталях. Почему-то он уверен, что и Итачи так умеет. И умеет ничуть не хуже.

— В общем, я правда за вас рад, — говорит Итачи. — Пойду пройдусь мимо Саске, чтобы он не забывал, что я рядом и вижу, как они с Наруто косятся на алкоголь.

— А что насчёт тебя, дорогой? — спрашивает Обито, погладив Какаши (в смысле, Скеа) по спине. — Хочешь чего-нибудь выпить? Могу организовать тебе какой-нибудь вкусный коктейль.

— Организуй себе немного совести, — шипит Какаши, пока никто не обращает на них внимания. — Что за цирк ты устроил?!

— Ну не злись, детка.

— Хуетка! Вот пожалуюсь на тебя своему кузену, он тебе наваляет!

— Да я знаю, что он мне наваляет. Даже уверен в этом. Твой кузен, пиздец, жёсткий тип. Но жизнь одна, надо ловить момент, — а затем берёт за руку и подносит её к своим губам.

Какаши уже почти дёргается, чтобы спасти из плена свою несчастную руку, когда мимо них снова проходит Итачи. Видимо, чтобы и они не забывали, что он рядом. Приходится позволить Обито с чувством облобызать своё запястье.

— Тут, вообще-то, дети, — произносит возникший рядом Шисуи.

— Ну и хорошо, — бурчит Обито, прекращая свои потрясающе приятные пытки. — Пусть посмотрят, как надо, а то всё никак не раздуплятся…

Нет уж. Так точно никому не надо. Так Какаши не пожелает даже врагу. Кроме, разве что, Дейдары. Хотя тому, в первую очередь, он желает сгореть в синем пламени, раза четыре желательно. Для всех остальных — это слишком жестокое испытание. Ещё немного, он психанёт и засосёт Обито прямо вот так, посреди толпы народу. И тогда они посмотрят, как это — весело или…

— О, «пейны» приехали! — объявляет Шисуи.

Какаши оборачивается и видит сразу шесть человек в одинаковых странных чёрных плащах с вышитыми на них красными облаками. Видимо, «пейны» умеют размножаться. Оно и неудивительно, в мире действительно боли становится всё больше и больше.

— Осталось дождаться Кисаме, и можно считать, что все в сборе! — радостно сообщает Шисуи.

Для чего это они в сборе? Да что тут вообще будет происходить?! Короче, надо хватать Наруто и валить отсюда. Какаши жопой чует, что дальше будет только хуже!

С появлением того самого Кисаме поначалу особо ничего не меняется. Оказывается, так сильно его ждали только потому, что он должен был привезти фейерверки и еду чуть посолиднее, чем снэки. С ним вместе приезжают ещё три девушки, о которых Обито ничего не знает, зато про Кисаме нашёптывает Какаши на ухо кучу всего. Начиная с того, что тот любит рыб, работает в океанариуме, а дома у него есть аквариум с пираньями, и заканчивая рассказом о криминальном прошлом, после которого ему грозил реальный срок. Однако Итачи почему-то за него впрягся и помог парню встать на путь истинный. Подробности Какаши рассказывать запрещает. Меньше знает, меньше, если что, придётся рассказывать на допросе.

— Пф, откажешься от дачи показаний, — говорит Обито.

— Это работает только с близкими родственниками и супругами, — напоминает Ккакаши.

— Вот и повод пожениться!

Насчёт поводов пожениться Какаши не уверен, а вот чтобы удавиться — это да. Таких у него навалом. И вон, кажется, ещё один намечается — недавно прибывшие девушки предлагают какие-то дурацкие игры. Пытаясь отыскать хоть какой-то островок спасения в этом отвратительном океане социализации, Какаши вспоминает про фотоаппарат. Вот он, его спасательный круг! Лучше уж он будет помогать Итачи собирать компромат, чем показывать жестами загаданные слова.

Заварившие эту кашу девушки первыми и сливаются, и в итоге Какаши всё равно приходится с ними общаться, потому что всех их надо сфоткать вон там, вон там, ещё вот так и вон с тем. А потом перефоткать, потому что тут бы ноги подлиннее, тут бы губы пополнее и ой, волосы вообще не так лежат. Однако Скеа фотограф. Скеа, конечно же, только рад.

(Какаши ненавидит Скеа, пожалуй, сильнее, чем Учиху Обито).

Провозившись с ними не меньше часа, Какаши возвращается в гостиную, где, к его удивлению, остальные до сих пор отгадывают слова. К его ещё большему удивлению, показать слово сейчас пытается Саске.

— Член, — говорит Обито, когда Саске изображает в воздухе какой-то продолговатый предмет.

Саске бросает в него уничижительный взгляд и показывает средний палец.

— Ну, — ржёт Обито. — Член. Сказал же!

— Вместо мозгов у тебя член, идиот! — рычит Саске, а потом изображает что-то похожее на телевизор.

Какаши понимает, что это Токийская телебашня, но ни за что не признается, что понял. Иначе и его заставят что-нибудь показывать, и что бы он не показал, Обито обязательно скажет, что это член, потому что сегодня у него он и правда вместо мозгов. Впрочем, почему только сегодня?

— Член в телевизоре — это порно, — говорит Кисаме. И, видимо, не только у Обито с мозгами не всё в порядке .

Саске психует, но слишком упорный, чтобы бросать что угодно на полпути, поэтому показывает рожки — а, нет, антенну у телевизора.

— Инопланетяне? — спрашивает Шисуи. — Инопланетяне и член — это ксенофилия.

С очень воинственным видом Саске снова показывает продолговатый предмет, а потом пульт от телевизора.

— Вибро-пробка? — спрашивает одна из девушек.

— Да вы издеваетесь?! — вопит Саске. — Это ты их подговорил, Итачи, да?

— Я?! — хватается за сердце Итачи. — Чтобы я кого-то подговорил обсуждать со своим несовершеннолетним братом вибро-пробки? Ты за кого меня принимаешь?

— Значит, ты! — бросив в хрюкающего от смеха Наруто подушку, Саске тыкает пальцем в Обито. — Точно ты, старый извращенец!

— Слышь, поуважительнее, Бритни, а то придётся преподать тебе урок.

— Ну попробуй! — с вызовом отвечает Саске и мгновенно стартует, как только Обито вскакивает с дивана.

— Хрен он его, конечно, догонит, — говорит Шисуи Итачи.

— Обито, может, и догонит, — пожимает плечами тот.

Тем временем эти двое уже уходят на второй круг. Да уж, Саске и правда очень быстрый, но…

— Знаешь, в чём заключается главный урок, мелкий говнюк? — кричит Обито, бросив на Какаши многозначительный взгляд.

— В том, что старость не радость? — издевается Саске, уворачиваясь.

— В том, что работать лучше всего…

— В команде, — заканчивает за него Какаши, заламывая Саске руки сзади. — Попался.

— Ну всё, Саске. Тебе кранты, — объявляет Обито, а потом принимается его щекотать.

Саске вопит так, будто его режут. Итачи, видимо, разобравшись с памятью на телефоне, уже снимает видео.

— Командная работа, говорите? — слышит Какаши голос Наруто, и тот неожиданно прыгает ему на спину. — Такая?!

Чёрт, какой тяжёлый! Чтобы не уронить их обоих с Наруто, Какаши приходится выпустить Саске.

— Беги, Саске! — кричит Наруто, тут же спрыгивая с Какаши, и толкает его Обито в объятия.

— Вот блин, нас только что сделали два школьника! — бурчит Какаши, когда их, естественно, и след простыл. — И правда старость не радость.

— Не знаю, мне всё нравится, — продолжая его обнимать, говорит Обито.

Какаши вот не всё нравится. Например, то, как Обито едва заметно касается губами мочки его уха, ощущается слишком уж по-настоящему и уже совсем не похоже на игру — и это ему очень не нравится. Потому что либо он проиграл и пора сказать, что всё, достаточно, либо… Но разве это может быть тем, чем неожиданно кажется? Может ли Обито пользоваться теми же приёмами, что и сам Какаши, и говорить тупо правду, потому что его правда настолько безумна, что сойдёт за шутку лучше любой шутки?

— Оби-чан, — шепчет ошеломлённый Какаши. — На нас же все смотрят…

— Пойдём туда, где никто смотреть не будет.

— Дома, ладно?

— Обещаешь? — спрашивает Обито, отстраняясь и глядя в глаза так проникновенно, что у Какаши замирает сердце.

— Обещаю.

Правда, и сам не знает, что конкретно он обещает. Однако, когда на тебя так смотрит человек, которого ты любишь почти треть своей жизни, пообещаешь всё, что угодно.

— Так, народ, — будто стряхивает с себя какое-то наваждение Обито и становится тем, к которому они все привыкли. Клоуном, короче. — Саске, видимо, слился. Пусть теперь показывает Скеа.

— ЧТО?

— Банан, — шепчет Обито прямо ему в ухо, и самодовольно лыбясь, возвращается на диван.

Ну что ж. Чего бы там они друг другу не обещали, а дожить до этого Обито не успеет. Какаши уж позаботится о том, чтобы живым он не вернулся!

***

Не то Саске с Наруто действительно слишком долго нет, не то у «пейнов» пора отнимать караоке, поскольку репертуар они выбирают явно не праздничный, и с каждой песней будто замедляют время. Какаши даже клонит в сон, а может, дело вовсе не в заунывном пении, а в том, как Обито поглаживает его коленку — медленно и почему-то очень залипательно. И всё же Наруто не мешало бы проверить, в конце концов, Какаши на работе — нечего расслабляться.

— Пусти, — говорит он Обито, намереваясь встать с дивана.

— Не мешал бы ты им, — всё правильно понимает тот и проводит ладонью от колена к бедру.

Какаши может поклясться, что каким-то образом ткань на его брюках за этот вечер стала тоньше, потому что его буквально обжигает.

— Я по-тихому, — отвечает он глухо, отцепляя от себя пальцы Обито. — Они даже не заметят.

— Подглядывать нехорошо.

— Пускать работу на самотёк — вот что нехорошо!

— Ну иди, мой параноик.

— Отвлеки пока Итачи.

— Так точно, мой капитан!

Нет, на заданиях он, главное, Какаши зовёт как угодно, но не капитаном! Там и Пугало, и мудила, и заёбистый выпендрёжник — чего только не выдумавает. Когда не так-то и обязательно, посмотрите какой послушный! Что за человек!

И всё же надо отдать ему должное, внимание на себя перетянуть Обито умеет мастерски. Пока Какаши пробирается на второй этаж, он отнимает у Конан микрофон и объявляет, что сейчас Учихи научат их нормально петь. Таким образом отвлекается ещё и Шисуи. В целом, без этого можно было бы и обойтись, но лучше не создавать таких ситуаций, когда придётся выдумывать какое-то правдоподобное оправдание для Итачи, почему Скеа вдруг срочно понадобилось подсмотреть за первыми поцелуями его младшего брата.

По факту сами по себе поцелуи Какаши не интересуют, самое важное — убедиться, что ребята реально заняты друг другом, а не, например, алкоголем или чем похуже, но главное — что больше ими никто другой не занят. Обойдя все коридоры и заглянув в каждую пустую комнату, Какаши убеждается, что никто посторонний в дом не проник — вот и славно. Он бы, может, и не параноил так сильно, но на прошлой неделе парни Намикадзе-сана заметили слежку. Это было всего раз и они могли ошибиться, но в таких ситуациях всегда лучше перебдеть. Мысленно извинившись и перед Наруто, и перед Саске, Какаши напоследок заглядывает в замочную скважину единственной запертой на этаже двери. Ну, естественно. Сосутся. Так самозабвенно, как могут только подростки. И им явно сейчас не до алкоголя. Им вообще ни до чего нет дела, кроме того, чем они занимаются.

Опять же мысленно пожелав им удачи, Какаши возвращается обратно и обнаруживает, что песни закончились и начались какие-то сборы. К сожалению, не по домам — с досадой понимает он, когда Обито говорит Итачи, что ни за какие фейерверки отвечать не будет.

— Мы со Скеа посмотрим издали, — добавляет он. — Мне фейерверков в прошлом году на всю жизнь хватило.

— Сказал человек, который курит в кровати, — не удерживается от того, чтобы съязвить Какаши.

— Ты ж бросил, — хмыкает Итачи. — Или всё, чупа-чупсы уже не помогают?

— Да не курю я! Так, пару раз. Но сигареты не гремят, как, сука, взрывы.

— Слушай… можем вообще их не запускать, — предлагает Итачи. — Извини, что не подумали.

— Да у меня нет никакой фобии или чего-то такого! Просто не хочу к ним близко подходить. У меня не так много кожи осталось, чтобы совсем о ней больше не переживать. Я и так себе чудом такого красавчика отхватил. И именно поэтому он тоже постоит от них подальше. Мне его лицо дороже, чем своё, я ж не зря…

Да, скажи, что не зря Какаши спасал, идиот! И тогда нужно будет оказаться полным кретином, чтобы не раскрыть весь их спектакль! А Итачи очевидно не кретин!

— …так долго за ним таскался, — находится Обито.

— Прям таскался? — спрашивает Шисуи весело, беря под мышку коробку с фейверками. — Каким это образом он за тобой таскался? — обращается он к Скеа.

— Машину мне починил. И микроволновку, — отвечает Какаши. — Ещё с собакой моей гуляет постоянно.

— И всё? — хмыкает Шисуи. — Не особо-то ты, смотрю, и напрягался. Тоже мне, ухажер.

— Вот и я ему говорю: хочу цветы, романтики, а он меня по раменным таскает.

— Так, всё! — возмущается Обито под громкий смех Шисуи напару с Итачи. — Раменные его не устраивают!

— Всё-всё, не злись, Оби-чан, — ласково произносит Какаши, погладив его по руке, а потом резко замолкает.

«Я же тебя всё равно люблю» так и остаётся невысказанным, потому что если Какаши хоть однажды придётся такое сказать вслух, оно прозвучит по-настоящему. И скажет это он сам, а не его выдуманная личность. Если он хоть немного начал правильно понимать происходящее между ними, то с таким лучше не шутить. Не нужно поступать с Обито так, как он сам недавно поступил с Какаши. В конце концов, это было больно.

— Так, ладно, — командует Шисуи. — Давайте уже запустим эти чёртовы фейерверки. — Са-а-а-ске! Нару-у-уто! Дуйте сюда! Мы только вас ждём!

— Попробую позвонить, — говорит Итачи, когда никто не спускается. — Не хочу туда идти… Или… не так уж им нужны эти фейерверки? Оставить их в покое?

Пока Итачи мучается дилеммой, из дверного проёма на втором этаже высовывается взлохмаченная голова Саске.

— Чего вы орёте? — спрашивает он своим стандартным тоном обиженного на саму жизнь человека. — Что надо?

— Фейерверк, — стучит по коробке Шисуи.

— Ага… сейчас… идём.

— Потому что фейерверк — это романтично, — Какаши пихает в бок Обито.

— А рамен — вкусный.

— Кто-то сказал рамен?! — вопит спускающийся с лестницы Наруто, причёска которого выглядит тоже весьма красноречиво. — Я — за. А то мне наш классрук обещал рамен-пати, но так и не устроил! Верь после этого взрослым! Я чуть за него не умер, прикиньте? А, ну вы же там были, Обито-сан! Напомните, пожалуйста, Какаши-сенсею, что он мне должен!

— А сам чего не напомнишь? — спрашивает Какаши.

— Да… я, если честно, иногда его стремаюсь. Он, конечно, прикольный, но, блин, вот так возьму — напомню, а он как посмотрит…

Обито ржёт над этим так долго и так громко, что заглушает даже взрывы фейерверков.

***

После фейверков Саске с Наруто говорят, что побудут ещё немного во дворе, в доме им, видите ли, жарко. Глупые. Зато дома губы не обветрятся. И приглядывать за ними проще, но нет у Скеа полномочий им запретить, приходится смириться и занять в гостиной такой угол, чтобы и окно было видно, и при этом никому не было понятно, что оно ему видно. Там, конечно, лишь размытые силуэты, но и этого вполне хватит. Пока силуэта всего два — всё в порядке.

— Что-то я устал, — доверительно сообщает Обито, пристраиваясь рядом. — Ещё года три назад мог вот так же, — кивает он в сторону Шисуи, который умудряется танцевать сразу с двумя девушками, потому что Итачи мастерски от одной из них улизнул. — До самого утра. А сейчас мечтаю забраться с тобой поскорее под котацу и спать часов двенадцать.

— Гуруко не даст тебе спать двенадцать часов, — улыбается Какаши.

— Скучает там, наверное, бедняга.

— Угу. Но я купил ему подарок.

— А мне?

— И тебе.

— Правда? — искренне удивляется Обито. — Надеюсь, это не что-то дорогое, потому что хоть у меня тоже для тебя кое-что есть, но это глупая мелочь.

Ты мне жизнь подарил, думает Какаши. Целую, блядь, жизнь! Вот за что никогда не расплатиться, а не тот набор инструментов, который ждёт Обито дома.

— Воу, вот куда надо было тебя заманить, — говорит Обито и, проследив за его взглядом, Какаши имеет неудовольствие наблюдать, как Кисаме сосётся под омелой с той единственной девицей, которая не стала пытаться заполучить себе Учиху, а выбрала вариант посговорчивее.

— Я не сторонник поддерживать западные традиции, — отвечает Какаши.

— Неужели?

— Да. Что у нас может быть общего со страной, в которой «син» — это «грешник», тогда как у нас «святой».

— Ты же только что это выдумал, да?

— Ага, — смеётся Какаши. — Кое-что американское мне даже нравится. Например, фоксхаунды.

— Даже не думай!

— Или булли.

— Я не позволю тебе завести ещё одну собаку!

— Даже водяного спаниеля?

— Даже игрушечного спаниеля. Всё, хватит!

— Игрушечные — это терьеры.

— Нет.

— Очень маленькие.

— Нет!

— Крошечные, ты среди остальных его даже не заметишь!

Спорят они долго. Так долго, что Обито успевает пригрозить тем, что отправит Какаши в рехаб лечиться от зависимости, а «пейны» поделиться на парочки и тоже отыскать омелу.

— Завязывать пора с этим, пожалуй, — говорит подошедший к ним Итачи, как раз когда Какаши почти убедил Обито, что венгерский комондор ему жизненно необходим.

Правда, завязывать Итачи предлагает не с собаками, а с тем, что их рождественская вечеринка постепенно превратилась в вечеринку ко дню святого Валентина.

— И пора бы этим двум уже вернуться, — добавляет он, включая музыку пободрее.

Вот тут Какаши поддерживает. Более того, он считает, что Наруто уже вообще пора возвращаться домой, где там носит его водителя? И Какаши пора домой. Тут он с Обито солидарен. За этот год пока не было места лучше, чем с ним под котацу.

— Похоже, идут, — говорит Обито, обращая внимание Итачи на окно, в котором можно разглядеть, как два слепленных воедино силуэта движутся в сторону дома.

— О, тогда надо их хорошо встретить, — пугающе загораются глаза Итачи.

Спустя минуту открывается дверь. Итачи тыкает пальцем в телефон. Саске с Наруто появляются в гостинной ровно в тот момент, когда из колонок раздаётся громкое «It’s Britney, bitch». Чёрт, во второй раз это даже ещё смешнее!

Особенно лицо Саске, которое сменяет недоумение и растерянность на праведный гнев.

— Вообще-то, два раза одна и та же шутка не заходит, — рычит Саске, но громкий смех Наруто полностью опровергает его слова.

Как и ржач Шисуи. И Кисаме, который, похоже, вообще до слёз. Да и всех остальных.

— Нет, братишка, — с умным видом говорит Итачи. — ХОРОШАЯ шутка заходит всегда. Хорошая шутка должна быть с накопительным эффектом, понимаешь?

— Я понимаю, что сейчас выцарапаю тебе глаза! — вопит Саске и кидается в атаку.

Итачи, сунув Обито в руки телефон, бросается наутёк. Момент, когда они почему-то меняются и теперь Итачи носится за Саске по всему дому, Какаши упускает, потому что следит за выражением лица Наруто. Оно у него резко мрачнеет, стоило ему лишь взглянуть на время. Ага, значит, комендантский час вот-вот наступит. Господи, ну и мина. Вы же буквально через пару дней снова обязательно встретитесь в школе. Ох уж эта весна юности.

Провожают Наруто всем кагалом, но трогательного прощания с Саске всё равно бы не вышло. Мрачного вида водитель не спускает с него глаз. После того, как Наруто уезжает, Обито объявляет, что и им пора.

— Могли бы здесь остаться, — предлагает Шисуи. — Комнат на всех хватит.

— Не, у нас там дитё брошенное, — говорит Обито. — Да и не вывожу я уже столько веселья. Я старый больной человек. Вот Скеа бы ещё, конечно, потусил, он у меня всё это обожает. Такой любитель вечеринок, домой не загонишь.

Бля-а-а.

Ну что за ебанавт!

— Просто люблю общаться с людьми, — старательно улыбается Какаши.

— Так давайте встречаться чаще! — предлагает Шисуи с энтузиазмом, раскрывая объятия.

— С радостью! — безбожно врёт Какаши, обнимая его в ответ.

А потом Итачи. И Кисаме. И всех «пейнов». И вырывающегося Саске. И даже всех трёх девиц, имён которых не запомнил. Потому что Скеа они все очень нравятся. Скеа же, сука, ебанутый!

***
Гуруко встречает их жалобным скулежом.

— Ну-ну, прости, приятель, — даже не разувшись, сходу принимается извиняться Обито, сев на корточки и позволив Гуруко на себя запрыгнуть. — Всё-всё, мы дома. Ты больше не один. Никто теперь не один. Дуракаши, блядь! Где там твои подарки?! Тащи быстрее, ребёнок в стрессе!

— Ребёнок вертит тобой как хочет, — фыркает Какаши, но за подарочными вкусняшками всё-таки идёт.

— И поводок захвати, пройдусь с ним хоть немного.

— Он способен дотерпеть до утра!

— Не надо ничего терпеть, мне не трудно. Смотри, какой он ласковый, не то что некоторые!

— Ну-ну, вперёд, — бросив в Обито поводок и пачку с собачьими лакомствами, Какаши уходит в ванную, чтобы поскорее смыть с себя Скеа, который порядком утомил.

А ведь существуют же люди, которые так и живут по-настоящему! Тусуются с друзьями на постоянной основе, а не по принуждению, и им норм. Может, потому, конечно, и норм, что не по принуждению. И Обито как раз из их числа. Во всяком случае, был таким до взрыва. Всегда среди толпы народа, всегда улыбался. Очень нравился девушкам и обожал их внимание. Он только с Рин тупил и становился неуклюжим чрезмерно опекающим болваном, но с другими умел себя подать мастерски. Будто не просто прочитал «Тактику флирта» от корки до корки, а ещё и написать её помог. А теперь он заигрался в любовь с парнем и даже, кажется, сам в неё поверил. Может, это и есть причинно-следственные связи? Может, всё лишь потому, что он думает, что теперь ничего лучше ему не светит?

Быть лучшим вариантом среди хуёвых — такое себе, конечно. Какаши смотрит, как постепенно вода, стекающая с его волос, превращается из коричневой в прозрачную, и никак не может решить, настолько ли он мазохист или ещё есть у него крупицы здравого смысла? С другой стороны, может, ничего и не придётся решать. Может, Обито и не имел в виду ничего такого, когда вынудил его на обещание не пойми чего. Может, он снова всё сведёт в идиотскую шутку, а Какаши по привычке подыграет. Или оборвёт всё на корню.

— Хватит плескаться! — слышит Какаши из-за двери голос Обито. — Нам с Гуруко тоже надо, мы замёрзли как собаки! Не один живёшь! Даже Гуруко замёрз как собака! Если не вылезешь через пять минут, то мы сами к тебе придём!

Настолько мазохист, понимает Какаши. Он настолько мазохист, поэтому ни черта он не оборвёт и позволит событиям развиваться ровно так, как Обито захочет. И после того, как всё развалится… что ж… на руинах, говорят, тоже что-то да можно построить. Да и похерфейс Какаши держать умеет отменно. Когда Обито наиграется, они, пожалуй, даже смогут остаться хорошими напарниками.

— Иду, — кричит Какаши в ответ, отфыркиваясь от воды.

Пока Обито моет Гуруко, а потом и самого себя, Какаши сушит волосы. Надевает штаны и толстовку, в которых обычно спит. Расстилает футон. Ставит сверху котацу. Кладёт на котацу свой незамысловатый, но полезный подарок. Во всяком случае, однажды Обито жаловался, что ему не хватает нормальных инструментов.

— Это мне? — спрашивает Обито, заходя в комнату и попутно подсушивая волосы полотенцем.

— Тебе.

— Ща, я тоже, — едва не спотыкается он об вертящегося под ногами Гуруко и подходит к шкафу. — Держи. И этот человек что-то говорил мне про романтику, — смеётся Обито, открыв свою коробку, пока Какаши возится с розовой ленточкой на маленьком свёртке. — О, крутые отвёртки!

— Pretty boy? — читает Какаши надпись на маске, до которой кое-как добирается сквозь ленточки и бантики. — Я не буду это носить!

— Ну и зря, — пожимает плечами Обито. — Так люди имели бы хоть какое-то представление о том, что ты там прячешь. Но я знал, что ты так скажешь. Поэтому… на, держи ещё.

Этот свёрток упакован не так тщательно, поэтому возится Какаши не слишком долго.

— Прелесть какая, — говорит он даже без сарказма, когда достаёт тёплую пижаму нежно голубого цвета с принтом из маленьких сюрикенов.

— Мне понравилось, как твой ученик называл тебя ниндзя, — говорит Обито. — Решил, что тебе подходит.

— Очень приятная на ощупь. Надену прямо сейчас, — и снимает с себя уже надетую толстовку.

— Воу-воу! Я ж не успел подготовиться к такому зрелищу!

— Будто ты чего-то там не видел, — отвечает Какаши, а потом встречается с ним взглядами.

Обито смотрит на него так, будто и правда никогда не видел. Даже хуже — будто ничего прекраснее в жизни не видел! Почти как на Рин в купальнике, только тогда он пытался это скрывать, а сейчас ничего не скрывает.

Офигеть, конечно.

Учиха Обито и правда его хочет.

Сильно хочет.

Какаши надевает своё самое невозмутимое лицо, а потом верх от пижамы и снимает штаны, под которыми, понятное дело, ничего нет. Обито громко сглатывает. Всё так же невозмутимо Какаши надевает пижамные штаны, затем убирает коробку с инструментами подальше от Гуруко и забирается под котацу.

— Ты спать идёшь или ещё постоишь?

— Д-да, — запинаясь, отвечает Обито. — Иду. Ага… А чёрт, свет… надо свет выключить. Хотя не сильно поможет, там вон уже светает.

Это правда, ночь постепенно превращается в утро. Когда свет всё же выключается, Обито ложится не сразу. Какое-то время так и стоит у выключателя и громко дышит.

— Слушай, жара такая, — говорит он, когда наконец немного успокоившись, устраивается рядом. — Давай отодвинем котацу подальше… в ноги. Или совсем. Или…

— Делай что хочешь, Обито, — отвечает Какаши, поворачиваясь на спину.

— Прям вот что хочу? — усмехается тот, двигая котацу.

— Прям вот что хочешь.

— Может, я поцеловать тебя хочу, — и зачем-то возвращает котацу обратно.

— Тогда возьми и поцелуй.

— Вот, а сказал, что хочу делать… ЧТО??! — резко прекращает он двигать туда сюда несчастный котацу и замирает. — Ты сейчас серьёзно… Или чтобы потом был повод избить меня до полусмерти?

— Давно ты таким ссыклом стал? — усмехается Какаши, глядя на то, каким очаровательно потерянным делается у Обито лицо.

— Да вот, похоже, только что, — отвечает он и придвигается ближе.

Учитывая, что у них тут изначально места только на половину человека, то ближе — это прямо-таки очень близко. Это — почти ложится сверху.

— Ладно, — обдаёт Обито горячим дыханием губы Какаши и невесомо проводит большим пальцем под ними. — Даже если ты меня после этого убьёшь, оно того стоило. И вообще, это ты мне сказал, что я могу…

— Еблан, — говорит Какаши и целует его сам.

И пофиг, что там дальше. В конце концов, никакой ведь он в действительности не ниндзя, от ниндзя у Какаши вот только сюрикены на новой пижаме, а так — обычный человек с обычными слабостями. И сейчас, когда его главная слабость отвечает на поцелуй так упоительно страстно, даже от обычного человека у Какаши остаётся мало чего. Он, скорее, как растёкшаяся грязная лужа, пусть «грязный» и подходит больше под его намерения.

— Бля, я сейчас выкину нахрен этот блядский котацу, — шипит Обито ему в губы, когда в очередной из своих попыток улечься на Какаши снова бьётся спиной. — Господи, я сейчас взорвусь… она меня с ума свела, — тут же забывает он про котацу и проводит языком по подбородку Какаши, — твоя ебучая родинка.

Какаши бы честно с радостью послушал, что там кого свело с ума, у него и самого на этот счёт есть целый список, но целоваться ему нравится больше, поэтому он ловит губами язык Обито и продолжает отвратительно мокрый, если смотреть на это со стороны, и потрясающе крышесносный, когда участвуешь в нём сам, поцелуй.

Всё-таки блядский котацу и правда надо выкинуть, осознаёт он позже — так Обито не раздеть. А его жизненно необходимо раздеть! Какаши очень, очень нужно почувствовать его кожу на своей коже.

Обито справляется с проблемой по своему. Котацу с грохотом отлетает в сторону. Судя по испуганному лаю Гуруко — не в его сторону. Повезло. Какаши не смог бы потом целоваться с парнем, прибывшим его собаку. Любовь любовью, а дети — святое. Но раз дети живы, то можно продолжать с чистой совестью.

— Прости, приятель, — хриплым голосом извиняется Обито, стаскивая с себя толстовку. — Я потом куплю тебе вагон косточек.

— Он точно жив? — на всякий случай, прежде чем притянуть Обито за шею к себе обратно, спрашивает Какаши.

Обито сжимает его волосы в кулак и с жаром целует.

— Жив, — говорит он, прервавшись на секунду, и возвращает язык Какаши в рот, чтобы потом снова зачем-то остановиться и сказать: — Я нет. Я немножечко умер и попал в рай. Да сними ты её уже.

Как только Какаши избавляется от кофты, Обито целует его в живот. Голова сразу же настолько пустеет, что мысль о том, что язык Обито просто не может быть одновременно и у резинки штанов, и у Какаши на щеке приходит с запозданием.

— Фу, блядь! Гуруко, место! — вопит Какаши, когда осознаёт, что без собственного согласия втянут в тройничок.

Обито, ткнувшись носом прямо в натягивающий штаны член, истерично ржёт.

— Так не пойдёт, — ворчит Какаши, отпихивая от себя обоих.

— Закроем его в ванной? — предлагает Обито, хватая Какаши за ногу, и целует в щиколотку.

— Это как-то жестоко.

— Сами закроемся в ванной?

— Там неудобно. Бля. Сейчас, — отнимает свою ногу и нехотя встаёт с футона Какаши. — Гуруко! Ко мне! Идём на кухню, дам тебе ещё вкусняшек. Ага, да. Сегодня праздник.

После незапланированной паузы настрой, по идее, должен был сбиться. Но он не сбивается. И не у Какаши одного. Когда он возвращается в комнату, Обито уже лежит полностью раздетым и явно во всей боевой готовности. Мысленно поставив «боевой готовности» десять из десяти, Какаши снимает штаны прямо на ходу и оказывается сверху так быстро, как только может.

— На чём мы остановились? — спрашивает он, проводя пальцами по груди Обито.

По той части, где шрамов больше всего. Затем переходит на его пострадавшую руку и пересчитывает там каждый из них.

— Давно хотелось так сделать, — вылетает само собою, и Какаши прижимается губами к шрамам на щеке.

— Как давно? — спрашивает Обито, гладя Какаши ладонями по спине и бёдрам, и ягодицам, и рукам — каким-то образом сразу по всему.

(Да даже тогда, когда их там и не было вовсе).

Вместо ответа Какаши снова его целует, чуть менее остервенело, чем раньше, но всё ещё с жаром и очень мокро.

— Что ты хочешь, чтобы произошло дальше? — спрашивает он, когда поцелуев, пусть и таких потрясающих, им обоим явно становится мало.

— А без спойлеров никак? — усмехается Обито и снова присасывается к его родинке.

Хм, видимо, и правда какой-то кинк. Забавно, а Какаши она прямо-таки раздражала, он даже подумывал от неё избавится, но лень тогда победила.

— Придётся со спойлерами. Я же не знаю, как далеко ты готов зайти в своих экспериментах.

— М-м-м, — тянет Обито, целуя ему шею. — Так, стоп, — резко останавливается он. — Каких ещё экспериментах? Не льсти себе, Дуракаши, ты не первый мужик в мире, на которого у меня стоит. Правда, первый, на которого так крепко, так что окей, льсти. А-ха-ха, ну и рожа. Интересно, что ты там себе навыдумывал, конечно… Но сейчас я не хочу ничего обсуждать, сейчас я просто хочу кончить.

Не первый, значит. Новость, мягко говоря, ошеломительная и многое меняет. Во всяком случае, позволяет взглянуть на происходящее под другим углом. Получается, Какаши вполне может и не быть лучшим из хуёвых вариантов. Он может быть…

— Ну чего ты завис… Я думал, ты знаешь.

— Откуда я должен был знать! Я знаю только то, что ты без ума от Рин!

— Поверить не могу, что она была права, — улыбается Обито улыбкой человека, выигравшего в лотерею. — Ты и правда меня к ней ревнуешь!

— Вы с ней меня ещё и обсуждали, что ли?!

— Ну а с кем мне ещё тебя обсуждать? Всё-таки хочешь сначала поговорить? Британскими учёными, между прочим, давно доказано, что после секса все переговоры проходят лучше.

— Так не терпится меня трахнуть? — бесится Какаши и сам не знает, почему.

И правда, к чему им эти разговоры, когда и так ясно, чего они оба хотят. Однако Обито явно обладает какой-то важной информацией, которой сам Какаши не обладает. И это раздражает, Какаши чувствует себя так, будто безоружным пришёл на перестрелку! Крайне паршивое чувство, между прочим.

— Так не терпится трахнуться с тобой, балда, — смёется Обито. — Остальное — мелочи. Вот тебе и все спойлеры. Давай дальше сосаться, а?

— Давай, — соглашается Какаши.

И как только Обито целует его так, что обо всех состоявшихся и только предстоящих разговорах мгновенно забывается, случается страшное. У них одновременно звонят телефоны. Звонят не стандартной мелодией, а той, что из Управления. Той, после которой просто нельзя не ответить.

— Ну сука, бля-а-а, — рычит Обито. — За что?!

И правда.

Какаши находит свой телефон первым, попутно думая о том, что зря он удивлялся своему мазохизму. Нормальный человек такую работу бы и не выбрал. Только тот, который готов обламываться снова и снова.

— Ты с Учихой? — сразу же спрашивает Тобирама-сан, как только Какаши принимает вызов.

— Да.

— Не звони, они вместе, — говорит Тобирама-сан кому-то другому. Должно быть, брату. — Срочно приезжайте, оба. Дейдара объявился.

Какаши переглядывается с уже начинающим одеваться Обито. Что ж, ебля им, видимо, всё-таки предстоит. Правда, к сожалению, не та, на какую они оба рассчитывали.

Chapter Text

До управления они добираются, не перекинувшись и словом. И в кабинет начальства заходят тоже молча, погружённые каждый в свои мысли. Сложно представить, кто из них ненавидит грёбаного Дейдару сильнее — Обито, непосредственно пострадавший из-за взрыва, устроенного этим дегенератом, или Какаши, который повёлся на уловку и привёл свою команду в ловушку.

— Учиха, — сразу же говорит Тобирама-сан, махнув рукой, когда Какаши с Обито пытаются его поприветствовать. — Вот бумаги, иди получай оружие. Там вкратце всё описано. Нохара тебя встретит на месте, введёт в курс дела. Всё, иди.

— А я? — удивляется Какаши, когда бросив «Есть!» и схватив бумажки, Обито покидает кабинет.

— А у тебя и так имеется своя собственная миссия, — говорит Тобирама-сан. — Её и продолжай. Только вот… с деталями ознакомься.

И подсовывает Какаши два фото, сделанных с камер наблюдения.

— Вот эти парни давненько у нас числятся в национальном розыске, — говорит Тобирама-сан, передавая Какаши ещё и папки с личными делами. — И по странному стечению обстоятельств попали на камеру неподалёку от дома хорошо знакомого нам министра. Камера эта замаскирована, о ней почти никто не знает. Вроде как создаётся впечатление, что это место в слепой зоне. Вот они и попались. Больше они нигде так ни разу и не мелькнули.

— Понятно, значит…

— Значит, тебе теперь вообще нельзя спускать с Наруто глаз. Даже ночью.

— И как я это должен сделать?

— Вот как-нибудь и придумай, — хмыкает Тобирама-сан. — Это как раз и есть твоя задача. Однако, если уж совсем никак, то придётся сказать Намикадзе, что пора прекращать эту игру в хорошего отца и приставить к сыну нормальную охрану. С другой стороны, я слышал, что характер у парня не сахар, он может и глупостей наворотить. Лучше бы он так и дальше ничего не знал.

— Понял.

— Тогда иди тоже получай оружие, поскольку дела приобретают серьёзный оборот.

— Как думаете, это связано с появлением Дейдары? — спрашивает Какаши уже у дверей.

— С чего такие мысли?

— Интуиция.

— Тогда — возможно. У тебя обычно чуйка что надо. Скажи об этом Учихе. Пусть тоже обратит внимание.

— Хорошо.

Хотя, конечно, ничего хорошего. Довольно херово всё, если уж совсем честно.

***

— Вот сучка, — бурчит Обито, тыкая в какую-то бумажку, когда они оба, получив оружие, идут по коридору. — Подписала допуск мне, оказывается, ещё две недели назад!

— Кто? — потерявшись в своих мыслях, не слишком хорошо соображает Какаши.

— Да психологиня эта. Нахер я тогда с ней созванивался потом ещё несколько раз? Но да ладно, иди-ка сюда, — и запихивает Какаши в туалет. — Не знаю, когда мы теперь увидимся.

И увидимся ли.

Нет, что за бред. Это же Обито. Обито и Рин. Они из передряг и похуже выбирались. Подумаешь, какой-то отшибленный психопат, который явно захочет завершить начатое…

Блядь.

Ну вот что этому Дейдаре и дальше не сиделось спокойно!

— Мне столько всего надо тебе сказать…

— Нет, не смей, — перебивает Какаши. — Вернёшься и всё скажешь. Сейчас не время.

Да и не место. Это же туалет. Фу, кстати!

— Сейчас я бы всё и не успел. Меня уже ждут, — говорит Обито, снимая с Какаши маску и берёт в ладони его лицо. — Однако одну вещь всё равно скажу. Так, на всякий случай. Не корчи рожи. Это важно. Я ни о чём не жалею, ясно? Я бы сделал это снова, если бы пришлось. И ты ни в чём не виноват. Я бы всё равно туда попёрся несмотря на все твои приказы. А если тебе и этого мало, чтобы уже перестать испытывать долбаное чувство вины, походи к психологу — помогает.

— Еблан.

— Расценю это как кодовое слово, — усмехается Обито и целует сладко-сладко, аж ноги немеют. — Всё, — говорит он, нехотя отстраняясь. — Удачи, Пугало.

— Береги себя. Тоби.

А потом он уходит.

Какаши едет домой, паралельно звоня отцу и прося того, чтобы приехал за Гуруко. Сейчас у него, к сожалению, времени на ребёнка нет. Паршивые из них с Обито, конечно, родители вышли, но что поделать. Зато хоть с дедом повезло.

***

Когда ещё месяц назад дети в чате предлагали ночёвку в школе, Какаши подумал (и ответил), что ни в жизни. И вот он здесь, в кабинете Цунаде-сама, объясняет ей свой на скорую руку сочиненный план, как провести со своим несовершеннолетним подопечным ночь и не получить за это уголовку.

— Допустим, я разрешила, — говорит Цунаде-сама, хмурясь. — Допустим, помогла убедить родителей, что это необходимая часть учебной программы, а заранее мы никого не предупредили, потому что вы, Какаши-сенсей, признанный методист-новатор, но что дальше? Не можете же вы держать детей в школе неделю, две, месяц? Сколько там ваши будут искать преступников?

— Зато у меня будут ещё хотя бы сутки, чтобы придумать что-то получше, — без обиняков отвечает Какаши.

— Пусть у вас будет двое суток, — произносит Цунаде-сама, задумавшись. — Завтра я приглашу Джирайю с Наруто на ужин, и вас заодно. Как поклонника, — хмыкает она, не скрывая насмешки. — Потом вы, конечно же, засидитесь до поздна и останетесь ночевать, а вот дальше…

А дальше — фиг знает. Может, в Управлении сработают оперативно и ничего выдумывать не придётся. Может, пару ночей Какаши тупо проведёт в машине у дома министра. Может…

— Решено, — перебивает ход его мыслей Цунаде-сама, щёлкнув пальцами. — Сделаем исключение и вместо летней ежегодной поездки проведём зимнюю. Попрошу Шизуне помочь с подготовкой. Двух дней, конечно, для такого мало, но…

— Вы правда можете такое устроить? — удивляется Какаши.

— Ну, на моей двери не просто так написано «директор», Какаши-сенсей, — и, кажется, впервые в жизни, произносит «сенсей», обращаясь к нему, без издёвки. — Но пусть ваши тоже окажут содействие и свяжутся с Шизуне. А теперь идите работать. У вас ведь урок уже идёт, а вы опаздываете!

Детям Какаши говорит, что опоздал, потому что забыл дома маску, пришлось возвращаться. Кажется, шок на их лицах и сожаление об упущенной возможности не перебивает даже новость про ночёвку. Хотя они, конечно, рады. Рады, но весь урок разглядывают его так, будто только и пытаются отгадать, что же они могли увидеть и не увидели. Какие же смешные!

— Наруто! — зовёт его Какаши, когда уроки заканчиваются и дети торопятся домой, чтобы взять спальные вещи, бенто и что там им ещё надо. — Давай подброшу тебя до дома. Мне как раз по пути.

— Правда? — искренне удивляется Наруто. — Хорошо, только… а мы можем заехать по пути ещё в одно место? Мне нужно забрать кое-какой заказ.

— Можем, что за заказ?

Хоть бы не вибро-пробка! А то хрен знает, что там они с Саске надумают после той вечеринки. Какаши и так имел неудовольствие всю перемену слушать отчёт Кибе и Шикамару, как они «пушечно» отметили рождество с компанией настоящих бесстыдников. Особенно Наруто впечатлил Обито. Но и Скеа, по его словам, не лучше. Так томно смотрел на Обито, словно только и ждал, когда вместо вечеринки они окажутся дома в кровати. Кто бы говорил вообще! Не у Скеа язык пробыл в чужом рту дольше, чем в своём! А жаль…

— Да так… просто футболку одну, — отвечает Наруто. — Как раз вот повод одеть…

— Надеть, — машинально поправляет Какаши.

— Ой, вы хуже Саске!

И начинает так мечтательно улыбаться, что у Какаши вырывается само собою:

— А ты хуже Сакуры.

— Что?

— Ничего, садись давай.

— Нет, почему вы вспомнили Сакуру-чан?!

— Просто так!

— Вам что, она нравится?

— Наруто!

— Нет, ну а что, — рассуждает он, пристёгиваясь. — Она симпатичная. Иногда жуткая и очень легко раздражается, но… мне вот она тоже раньше нравилась, пока… В общем… Короче. Не важно.

— Теперь, значит, нравится кто-то другой? — спрашивает Какаши, выезжая с парковки.

— Вроде того… очень сильно, если честно. Только… я не могу вам сказать, кто это.

Ну конечно, а то ведь Какаши и так не знает!

— Но он… этот человек, — снова говорит Наруто, — такой красивый и… я думаю о нём постоянно. Об этом человеке. У вас такое было, что вы не виделись всего пару дней, а в груди за это время такая дыра, что выть хочется?

Было.

Есть. Вот прямо сейчас.

Это дыра у Какаши, пожалуй, уже размером с Марианскую впадину.

— Где там твоя футболка-то? — меняет тему Какаши, потому что ему сейчас просто нельзя отвлекаться ни на какие чувства. У него миссия. Ему бы вот придумать, как детей развлекать всю ночь.

— А, там, в ТЦ недалеко от моего дома. Я покажу, когда подъедем. А вам самому-то зачем в наш район?

— Как раз в тот ТЦ. Мне нужен… чай.

— Чай?

— Да… там как раз продают мой любимый. Так что… я могу тебя и обратно потом в школу отвезти.

— О, здорово! Хорошо, что так удачно сложилось!

Точно. Сложилось так сложилось. Теперь фиг знает, как разложить обратно.

***

На футболке Наруто написано «Бритни навсегда», и если он считает, что это беспалевно, то сильно ошибается. Скрип зубов Сакуры можно различить даже среди всеобщего галдежа, который поднялся, стоило Наруто лишь расстегнуть толстовку. Впрочем, лицо Саске в этом момент куда интереснее, ведь там целый спектр разношерстных эмоций от негодования и раздражения до провальной попытки сдержать довольную улыбку. Создаётся впечатление, что он вот-вот завибрирует, пытаясь разобраться в собственных ощущениях.

— Что это значит, Наруто?! — громче всех кричит Сакура и, подскочив к нему словно разъярённая фурия, тыкает его пальцем в грудь.

— То, что я люблю Бритни? — смущённо отвечает он и делает шаг назад, явно опасаясь напора Сакуры.

— Да назови хоть одну её песню! — вопит она.

— Ну. Э-э-э, — мнётся Наруто. — Ну та… Бритни чё-то бич. Ми мо. Ми мо… Мо… Сакура-чан, ты же знаешь, что я не силён в английском!

— Да ты ни в чём не силён, кроме как отбивать чужих парней!!! Ты же не… — поворачивается она к Саске и смотрит на него так растерянно, что Какаши даже немного становится её жалко. — Не… вы не… Саске?

— Господи, уймись, Сакура, — недовольно произносит Саске. — Какая тебе вообще разница, что там нацепил этот болван, — а потом бросает взгляд на Наруто и снова едва заметно улыбается. — Когда до тебя уже дойдёт, что мне до тебя нет никакого дела, достала, дура!

— Саске! — одёргивает его Наруто, а Сакура, очень неумело пряча слёзы, выбегает из спортзала, так и не закончив расстилать свой футон. — Ну зачем ты так…

— Как? Не я виноват, что она тупая и не понимает! Ты же вот сам…

Какаши встречается взглядом с помрачневшей Ино. Да уж, а он, между прочим, планировал ночь страшных историй, а не трансляцию подростковой драмы в прямом эфире.

— Так вы двое, что, реально… — подаёт голос Шикамару, нарушая напряжённую тишину.

— Нет! — отвечает Саске. — Да. Не твоё дело, отвали!

— А вот нечего было смеяться над моими чувствами к Скеа! — внезапно выдаёт Ино. — Теперь поймёт, каково это, когда реально без шансов. Ох. Пойду посмотрю, как она…

— Ты, когда планировал каминг аут, мог бы хоть меня в известность поставить, придурок? — между тем говорит Саске, отвесив Наруто подзатыльник.

— Да я не планировал… я думал, это… завуалированно. Мило, типа. Откуда мне было знать, что Сакура-чан такая догадливая!

— Может, потому что видео с Саске под Бритни Спирс завирусилось по всей школе? — хмыкает Шикамару. — И только идиот бы не понял?

— Вот я бы не понял! — говорит Наруто.

— А ты и есть тот самый идиот, — закатывает глаза Саске.

— Ну и что, зато я тебе нрав…

— Заткнись, Наруто!

Какаши с тоскою смотрит на дверь, за которой выход из этого дурдома, а ему туда нельзя. Как он умудрился вписаться в такое дерьмо? Почему Хаширама-сан не предупредил, что миссия окажется настолько сложной? Как было бы здорово сейчас вместо Тензо выслеживать преступников, а не это вот всё. А ещё лучше лежать с Обито под котацу и…

Нет. Ему нельзя думать об Обито.

— Посмотрим фильм? — предлагает Какаши. — Наруто, Саске помогите мне принести проектор.

***

Вообще-то ночь ужастиков Какаши придумал не просто так, а чтобы, испугавшись, его подопечные не бродили по школе, особенно в одиночку. Вот только никому не страшно, потому что пока на экране обеспокоенные родители наконец замечают, что с их воскресшим сыном явно что-то не то, Наруто уже десятый раз говорит одно и тоже: «Поговори с Сакурой-чан. Ты должен извиниться перед Сакурой-чан».

— Да чтоб тебя, Наруто! — не выдерживает Сакура. — Заткнись и смотри молча! Иначе следующим, кого похоронят на кладбище домашних животных, будешь ты! Не нужны мне никакие извинения! Уверена, через пару дней Саске сам взвоет от твоей тупости!

Какаши вздыхает. Если уж кто скоро и взвоет, то это он.

В фильме что-то громко бахает, пару девочек взвизгивают. Чоуджи ненадолго перестаёт хрустеть чипсами.

— Блин, Шикамару, ляг нормально, мне неудобно, — слышится голос Темари.

— Если я лягу, как ты хочешь, то неудобно будет мне, — отзывается тот.

— И что?

— Действительно. Ладно.

Снова что-то бахает. Кто-то визжит. Чоуджи снова хрустит чипсами.

— А давайте потом посмотрим «Пилу»? — предлагает Киба.

— Нет, — отвечает Какаши.

— Ну почему?!

Примерно потому же, почему они и не смотрят, например, «Кинопробу», хотя Какаши бы с радостью. Однако фильмы, где в жанрах указаны элементы пыточного порно, явно не для школьного мероприятия. Вообще, конечно, и у «Кладбища домашних животных» рейтинг восемнадцать плюс, но фиг с ним. Те фильмы, что подошли бы по рейтингу, могут напугать разве что ученика начальной школы.

— Потому что мы смотрим экранизацию романа знаменитого писателя, — отвечает Какаши. — В образовательных целях. В рамках зарубежной литературы.

— А-а-а, — разочарованно тянет Киба, а Какаши лишь надеется, что у него внезапно не окажется кто-нибудь из почивших предков учителем литературы.

Потому что вот где настоящее пыточное порно — то, что он делает с учебным процессом.

Когда первая часть заканчивается, объявляется перерыв на поесть, пописать, почиллить. Последнее Какаши нравится меньше всего, и он, конечно же, запрещает кому бы то ни было шляться по школе, но догадывается, что кто-нибудь да попрётся. Он сам бы на их месте точно попёрся — прикольно же.

Сакура уходит в туалет. Наруто опять уговаривает Саске с ней поговорить, и в конце концов Саске уходит следом. Не факт, что на самом деле поговорить. Возможно, просто чтобы Наруто угомонился. Видимо, Наруто опасается того же, поэтому, выждав минуту, идёт за ним. Какаши тоже приходится, а ведь ему так хорошо лежалось!

Далеко идти не приходится, Наруто обнаруживается под лестницей, той, что прямо за спортзалом. Голоса Сакуры и Саске доносятся сверху.

— …могу стать лучше. Изменить причёску, по-другому одеваться, всё что хочешь, Саске! — говорит Сакура отчаянно.

— Да дело же не в причёсках, — произносит Саске на удивление ровным голосом. — Ты просто мне не интересна.

— А он интересен?

— А он интересен.

— Но почему?! Почему он?

— Не знаю. Просто... Помнишь, когда Какаши-сенсей только стал нашим учителем, мы должны были о себе что-нибудь рассказать? Про мечты, желания, что-то такое? Помнишь, что ты сказала?

— То, что ты — моя мечта.

— А помнишь, что сказал Наруто?

— Нет, — и в голосе Сакуры снова слышны слёзы.

— И я не помню, — говорит Саске. — Наверняка какую-нибудь чушь он сказал. Уверен, что что-то невыносимо глупое. Вот только… когда он это говорил, то был похож на солнце. Как и всегда. Он всегда похож на солнце.

Слышатся шаги, Саске явно сказал всё, что хотел, и теперь спускается вниз. Какаши бесшумно прячется в тень ещё глубже.

— Можешь не прятаться, я тебя вижу, — но это Саске бросает Наруто, а не ему. — Подслушивать плохо, придурок.

— Да… знаю. Извини… Но разве сказал бы ты мне такое в лицо? Я польщён. Солнце, значит…

— Я польщён, что ты выучил слово «польщён».

Они уходят в спортзал, и когда дверь за ними закрывается, Какаши выходит из своего укрытия и поднимается к Сакуре, которая сидит прямо на ступеньках и горько плачет.

— Сакура, — зовёт он, садясь рядом. — Догадываюсь, что в это сложно поверить, но я понимаю, что ты чувствуешь. У меня тоже была ситуация, когда человек, который мне очень нравился, выбрал другого человека — нашего общего друга. Это больно. Но с этим можно жить, поверь.

— Да-да, — хлюпает носом Сакура, обнимая колени. — Сейчас вы скажете, что всё пройдёт, что я слишком маленькая для настоящей любви, а впереди у меня ещё сотня парней получше!

— Не скажу. Потому что, может, и не пройдёт. У меня вот не прошло.

Сакура поднимает голову и удивлённо на него смотрит.

— Но, как я уже сказал, с этим можно жить, и вполне неплохо.

— Как? — хрипит она, часто хлопая влажными ресницами.

— Ну, я много работаю, а ещё у меня восемь собак. Ты найдёшь свой способ. И… на самом деле, хоть ты уже и не маленькая и вполне можешь испытывать настоящую любовь, это не значит, что не будет и другой, ещё лучше. Я просто хочу сказать… мир состоит из много чего помимо любви. Любовь — это классная крутая штука. Но не единственная классная крутая штука. Всегда есть что-то ещё, пока ты позволяешь себе это увидеть. Сейчас тебе очень больно, со временем станет легче. Обещаю. Обнять тебя?

— Да.

Какое-то время они так и сидят на ступеньках, и Сакура ревёт Какаши в подмышку, но постепенно всхлипы становятся реже, а потом и вовсе прекращаются.

—До сих пор поверить не могу, что они… — снова подаёт голос Сакура. — Саске сказал, что Наруто похож на солнце. Как стать чьим-то солнцем?

— Ну, знаешь… некоторые любят и луну. Ты не должна кем-то становиться для кого-то, Сакура. Ты должна стать кем-то для самой себя. Такой, чтобы тебе самой было чем гордиться.

— Это сложно, — отвечает Сакура, подумав.

— Сложно, — соглашается Какаши. — И требует кучу времени. Стоит начать уже прямо сейчас, да?

— Да. Вы правы. Сконцентрируюсь на учёбе. Знаете, я хочу поступить на медицинский.

— Уверен, что у тебя получится. А теперь давай умойся и идём смотреть вторую часть. Там страшнее.

Сакура уходит в сторону туалета, Какаши — обратно в спортзал, стараясь не проводить аналогий и не думать про Обито.

Хоть бы с ним было всё в порядке.
Где он сейчас?
Чем занят?
Думает ли о Какаши или ему тоже сейчас не до того?

— Эй! — резко переключается со своих мыслей Какаши, бросая взгляд на экран. — Вы что, включили «Пилу»?!

— Оно само, честно, — говорит Киба. — А пульт куда-то делся.

Например, в его карман, да?

Взяв с них слово, что ни одна живая душа не узнает, что они тут смотрели, Какаши ложится на своё место и достаёт книгу. В жопу их. Пусть смотрят что хотят. В конце концов, он даже не настоящий учитель.

***
После ночёвки Какаши твёрдо решает требовать если не повышения, то большой премии. Огромной просто. Он заслужил после того, как всю ночь отлавливал неугомонных детей по всей школе. Кому-то приспичило пообжиматься (Наруто и Саске, Темари и Шикамару), кому-то пошататься по пустыми кабинетам и написать на досках всякое неприличное (Кибе и Року, Наруто и Саске, Темари и Шикамару). В общем, ночка выдалась та ещё, а впереди не факт, что лучше. Впереди ужин у Цунаде-сама и, казалось бы, ничего сверхъестественного, но ужин — это когда ты ешь еду. Есть еду в маске не прямо-таки невозможно, но довольно странно. Поначалу Какаши думал, что в принципе мог бы ничего и не есть, а просто попить сока через трубочку, но проведя с Наруто буквально целые сутки, ему и так удалось перекусить по быстрому всего раз. И будет лучше не доводить организм до истощения, а то мало ли что. Силы могут понадобиться в любой момент. Именно поэтому, прежде чем сесть за стол дома у Цунаде-сама, Какаши отводит Наруто в сторону, и тяжело вздохнув, произносит:

— Сейчас я сниму маску.

Ярко голубые глаза Наруто резко расширяются, и он смотрит на Какаши так, будто тот пообещал ему явить настоящее чудо.

— Поклянись, что об этом никто не узнает, — продолжает Какаши, и Наруто кивает, как болванчик и, кажется, даже не понимает, что от него хотят — в таком он сильном предвкушении. — Я серьёзно, это важно. Нельзя рассказывать даже Саске.

Потому что Саске конечно же расскажет Итачи, и всё окончательно пойдёт по одному месту, объясняйся потом. Как объяснить Скеа конкретно Наруто, Какаши уже придумал. Скажет, что как учителю ему не пристало иметь не слишком одобряемые обществом отношения с другим мужчиной, вот они с Обито и придумали такую уловку. Наруто должен понять.

— Пообещай, Наруто, — давит Какаши. — Словами через рот. Ни одна живая душа не узнает о том, что ты сегодня увидишь.

— Обещаю, — произносит полным благоговейного ужаса голосом тот.

Какаши снимает маску. Наруто пару раз непонимающе моргает и даже придвигается ближе, чтобы внимательнее рассмотреть его лицо. Снова моргает. Хмурится. Отходит подальше, чтобы, видимо, оценить картинку целиком.

— Вообще не пойму, что вы там такого скрывали, — выдаёт он наконец разочарованно. — Это же просто лицо.

— А ты чего ожидал? — усмехается Какаши. — Два лица?

— Хотя бы… Так зачем тогда всё это? Вы вон даже вполне симпатичный. Очень даже. Или вы так переживаете из-за родинки?! — словно осеняет его. — Забейте, Какаши-сенсей! Я знаю одного парня, у него похожая, и ничего! А, ну вы тоже его знаете же! Скеа! Он не парится, и вы не парьтесь.

Какаши требуется вся его выдержка, чтобы истерично не заржать. Серьёзно?! Ноль узнавания? Вот совсем ничего не ёкнуло? Ни капельки?

— Давайте уже есть, — говорит Наруто, ещё раз глянув на Какаши, словно надеясь, что может вот сейчас на его лице появились хоть какие-то стоящие внимания изъяны. — Я бы, конечно, в любом случае сдержал обещание, — добавляет он. — Но… теперь как будто это будет и легче. Пусть Саске и дальше мучается и строит теории, если он узнает, что под вашей маской ничего особенного нет, очень расстроится.

— Ну, прости, что разочаровал, — смеётся Какаши.

— Да ладно, что уж теперь… эх.

Ну, охереть, конечно. Нет, здорово, что всё так удачно сложилось, но… Внимательность Наруто — это просто восьмидесятый левел, не иначе. Охереть, в общем.

***
Джирайя-сенсей рассказывает уморительные истории, но нравятся они почему-то только Какаши. Цунаде-сама в основном злится, особенно на той части, когда Джирайя-сенсей вспоминает, как убегал от разъярённых девушек, за которыми подглядывал в онсене чисто ради «сбора материалов для книги». Наруто вообще в какой-то момент перестаёт реагировать на происходящее и не вылезает из телефона, с кем-то переписываясь. Ну как, с кем-то, понятно, с кем.

— Удивительно, что ты принимаешь всё так близко к сердцу, Цуна-чан, — весело произносит Джирайя-сенсей, — учитывая, как сложно добраться до твоего сердца из-за… ну…

И кивает на её внушительное декольте.

— Оно ведь далеко, понимаешь? — бесстрашно продолжает он, тогда как Цунаде-сама медленно закипает. — Потому у тебя огромные…

— ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ УЖЕ! ВСЕ И ТАК ПОНЯЛИ!

Наруто подскакивает с места и едва не роняет телефон с свою тарелку.

— Хух, — говорит он. — Я уж подумал, мама.

Какаши не выдерживает и громко смеётся. Ладно, какая-то часть его работы, допустим, очень даже ничего. Главное, не увлечься сильно историями Джирайи-сенсея и не потерять бдительность, что сложно. Обито наверняка тоже понравился бы Джирайя-сенсей. Он бы однозначно оценил и историю с онсеном, и ту, где у Джирайи-сенсея не хватило денег, чтобы расплатиться со шлюхами, и он изобразил смерть от сердечного приступа. Одна из девушек при этом обронила какой-то дорогой браслет и благодаря этому Джирайя-сенсей смог продолжить свои «исследования». Ну весело же!

— Ты невыносим, — заключает Цунаде-сама. — Я надеялась, что с годами твоё либидо поутихнет, но нет же. Всё стало только хуже. Постыдился бы при Наруто!

— Я и похуже слышал, — отмахивается Наруто, быстро набирая что-то в телефоне с высунутым от усердия кончиком языка. — Какаши-сенсей, как заменить слово «задолбался»?

— Устал, — предлагает Какаши.

— Утомился, — помогает Джирайя-сенсей, когда Наруто качает головой, мол, не то.

— Изнемог? — делает ещё одну попытку Какаши.

— Вымотался, — вступает в их случайный баттл Цунаде-сама.

— Истощился.

— Переутомился.

— Осточертело.

— Стало невыносимо.

— Нестерпимо.

— Обуяла фрустрация.

— Хм, — произносит Наруто. — Всё-таки напишу «задолбался», а то Саске решит, что у меня взломали аккаунт.

— Задолбался, так и иди спать, — говорит Цунаде-сама раздражённо. — Мы как раз обсудим наши взрослые дела.

— Спать?! Мы… не поедем домой? — удивляется он, вопросительно глянув на Джирайю-сенсея.

— Да поздно уже, — отмахивается тот. — Когда ещё Цуна-чан будет в таком хорошем настроении, что позволит мне остаться с ней на ночь.

У «Цуны-чан» при этом делается такой недовольный вид, будто она вот-вот выкинет за шкирку всех троих. Она даже приоткрывает свой напомаженный рот, чтобы явно что-то такое сказать, а потом смотрит на Наруто с Какаши и тяжело вздыхает.

— Спишь на диване, — говорит она в конце концов. — И даже не вздумай попытаться что-то такое учудить!

— И в мыслях не было, — со всей искренностью заявляет Джирайя-сенсей, не отрывая глаз от её декольте.

Наруто и правда уходит спать. Точнее, скорее всего, и дальше чатиьтся с Саске до утра, но это уже мелочи. Цунаде-сама отправляет Джирайю-сенсея мыть посуду и переходит с Какаши на разговор о предстоящей поездке.

Они созваниваются с её помощницей Шизуне-сан и Тобирамой-саном, чтобы придумать, куда можно отправить целый класс детей уже завтра вечером и чтобы это не выглядело, как ссылка.

— У нас есть отличная тренировочная база на Хоккайдо, помнишь, Какаши? — говорит Тобирама-сан, явно не совсем понимая, что такое «не выглядело как ссылка». — Там вокруг ничего, кроме леса! Никто в жизни до туда не доберётся!

— Это дети, а не заключённые! — злится Цунаде-сама, ничуть не впечатлённая суровым лицом замглавы внутренней разведки. — Там должны быть развлечения получше леса! И условия для девочек-подростков.

— Хм… ладно. Что вы тогда предлагаете? Мы тоже, знаете ли, не всесильны.

— Значит, так, — командует Цунаде-сама, и Шизуне-сан на экране быстро открывает блокнот. — Бронируете НОРМАЛЬНЫЙ отель в Саппоро. С ОТДЕЛЬНЫМИ номерами для мальчиков и для девочек. В первый день пусть просто покатаются на санях, во второй…

Тобирама-сан на экране ненадолго зависает, а потом тоже кидается открывать блокнот и записывать. Всё-таки Цунаде-сама удивительная женщина! Всё-таки не зря она главная муза такого великого человека, как Джирайя-сенсей.

Chapter Text

— Смотрите, это же Хэллоу Китти! — вопит Наруто, тыкая пальцем в самолёт. — Это наш? Правда?!

— А ничего, что у тебя это на билете написано? — закатывает глаза Саске. — И чего ты так радуешься, тебе что, пять?

— Ну прикольно же! Саске, скажи «мяу».

— Иди на хрен, придурок!

— Ну скажи «мяу».

— Ты совсем страх потерял, что ли? Я сейчас тебя…

— Цыц, — одёргивает их Какаши. — Не хватало ещё, чтобы нас сняли с рейса за плохое поведение. Так, все стоп! Быстро разбились по парам, дайте я вас пересчитаю. Где Ино и Сакура?!

— Там, — указывает Тентен в сторону. — Делают селфи на фоне самолёта. Я тоже хочу!

— Никаких… Ладно, — вздыхает Какаши, когда на него умоляюще смотрит целая толпа детей. — У всех пять минут. Через пять минут чтобы стояли вот здесь, разбившись на пары. В ровную линию!

Ей-богу, одновременно с восемью собаками гулять и то проще. А впереди ещё целая неделя! Если за это время ребята из Управления не поймают преступников, Какаши уволится. Уволится и пойдёт работать в библиотеку. Как раз туда сейчас никто не ходит. И почему только к тридцати такая мысль в голову пришла? Нет, попёрся — Родину защищать. Геройствовать ему хотелось! По стопам отца необходимо, видете ли, пойти было! Был бы умнее, сидел бы сейчас в тишине, читал книжки и… никогда бы не познакомился с Обито.

А может, и хорошо, если бы не познакомился, не было бы повода о ком-то переживать. С момента их вынужденного расставания прошло так мало дней, а Какаши уже извёлся. И ведь даже не известно, когда Обито вообще вернётся (если вернётся). Сколько придётся ждать возможности его обнять? Недели? Месяцы? А если это затянется, то, может, и не будет у Какаши никакой возможности его обнять всё равно. Может, Обито к тому моменту успеет перегореть. Снова воспылает чувствами к Рин, они же там вместе. Общие миссии сильно сближают.

Какаши устало трёт виски. Все эти дурацкие мысли из-за недосыпа. Он просто вымотался, вот и надумывает. Поспит в самолёте, и станет легче.

С поспать в самолёте Какаши, конечно, погорячился. Поспишь тут с этими, как же. Киба, расположившийся сзади, забыл наушники, поэтому всю дорогу рассказывает несчастной Хинате, у которой никогда в жизни не хватит смелости его заткнуть, про своего пса. Ино, сидящая сбоку, бесконечно делает селфи буквально с каждым предметом в самолёте, ведь там Хэллоу Китти! Рока, который впереди, нещадно тошнит, и он весь полёт блюёт в пакет, соответственно, и Наруто с Саске тоже блюют в пакеты, потому что вынуждены сидеть рядом.

Выходя из самолёта ещё более задолбавшимся, чем туда садился, Какаши думает, что нужно было позволить тем двоим поймать Наруто. Тогда бы он спокойно мог работать над тем, как его спасти, а не искать таблетки от диареи, потому что Чоуджи съел что-то не то.

— Паршиво выглядишь, капитан, — хмыкает стоящий у автобуса Генма, которого прислали из Управления, чтобы помочь с охраной и транспортировкой по Хоккайдо. — А говорят, что дети — цветы жизни.

— Ага, а я их удобрение, — отвечает Какаши, глядя через окно автобуса, как они там явно спорят, кто где сидит. — Никогда не иди работать в школу. Серьёзно. Ни-ког-да.

— А-ха-ха-ха. Да уж. Впервые тебя таким вижу. А мы там все тебе завидовали, такая на вид непыльная работёнка!

Пыли действительно никакой. Но лучше уж пыль, чем Ино, которая после того, как пришла за таблетками от диареии для Чоуджи, пришла чуть позже ещё и за обезболом для Сакуры, потому что «ну… у неё… такое время от времени бывает, Какаши-сенсей. У всех девушек бывает, примерно раз в месяц, понимаете?».

— От Обито нет вестей? — спрашивает Какаши, дожидаясь, когда Генма докурит и они уже поедут в отель.

Где вряд ли, конечно, удастся поспать, но хотя бы чаю попить, может, выйдет, пока дети будут раскладывать вещи.

— Не-а.

— А ты тут один?

— Не-а, — повторяет Генма. — Котецу уже в вашем отеле, проверяет обстановку на всякий случай. Мы всё время будем где-то поблизости, так что можешь немного расслабится. И поспать. Тебе прям надо. Вряд ли эти двое рискнут сюда приехать. А даже если и рискнут, то не полетят. Фора точно есть.

Будто проблема только в преступниках. Будто это они не дают Какаши продохнуть. Преступники где-то просто тихо сидят и молча готовят свои преступления, а не…

— Какаши-сенсей, — высовывается из автобуса голова Наруто. — Я, кажется, телефон в аэропорту оставил…

— Какой у тебя? — спрашивает Генма вместо Какаши, потому что у самого Какаши просто нет приличных слов. — У меня там подруга дежу… работает. Югао, — поясняет он для Какаши. — Она найдёт.

Фух, но хоть так.

Садясь в автобус, Какаши ловит себя на мысли, что насчёт библиотеки он погорячился. Возможно, его вариант — сбежать на тренировочную базу, о которой говорил Тобирама-сан. Как раз недалеко, а вокруг только лес. Возможно, так он и сделает. Потому что только лес и ни одного подростка — это чудесно. Это прямо-таки лучшее.

***
Генма и привёзшая из аэропота забытый телефон Югао отправляют Какаши спать. В приказном порядке, пусть, по идее, это Какаши может им приказывать, а они ему — нет, но это не тот случай. Это тот случай, когда он слушается, не столько их, сколько рациональную часть своего мозга. Выспаться ему необходимо, потому что он устал, утомился, изнемог, вымотался или, по версии Наруто, задолбался — не важно. Важно то, что Генма в своих рассуждениях был прав. Если у них и есть фора, то именно сейчас. Потом возможности нормально поспать может и не представиться. Единственная загвоздка — помимо Наруто у них тут, как бы, в наличии ещё толпа детей, о которых тоже нужно заботиться, но Генма с Югао обещают, что всё будет в порядке. Скрепя сердце Какаши глушит свою чрезмерную привычку всё контролировать и оставляет детей на их совести, тем более к ним ещё присоединился и Котецу, изображающий хостес и экскурсовода в одном лице. Уж втроём-то они должны как-нибудь справиться.

Ему снится Обито. Не такой, как сейчас, а примерно семилетней давности. Тот, которого Какаши, казалось, бесил одним своим существованием. В те годы Обито цеплялся к каждому его слову, спорил не ради истины, а вопреки. Злился бурно и ярко и был в своём гневе так горяч, что Какаши после таких сцен едва не стирал ладони, а когда становилось совсем невмоготу, шёл в бар и пытался отыскать кого-то похожего, но все они были не такими. С годами всё это как-то сгладилось, Какаши до сих пор так и не знает, когда именно. Возможно, просто сложно постоянно ненавидеть человека, который столько раз прикрывал твою спину. Человека, с которым вы коротали часы, а иногда и сутки в дешёвых отелях и на крышах высоток. Человека, который перевязывал твои раны и угонял с тобой тачки, потому что иного способа смыться у вас не было. У них, конечно, богатая на события история. Однако последнее прочтение прямо-таки взрывает мозг.

Почему он приехал к Какаши? Вопрос — зачем, уже не актуален. С этим разобрались. Но вот почему? Почему сейчас? Что происходило в его голове, когда он внезапно решил, что больше не хочет свою напарницу, а хочет напарника? И сколько это всё продлится, прежде чем Обито не захочет кого-то ещё?

Какаши смаргивает остатки сна, в котором их ссора с Обито закончилась именно так, как ему всегда хотелось, а не так, как оно бывало на самом деле, и идёт в душ по старинке стирать ладони. Годы идут, а он по-прежнему жалок.

После быстрого грехопадения Какаши едва успевает одеться и нацепить маску, когда в его дверь стучат — Генма.

— Принёс тебе ужин, — поясняет он.

— Спасибо, — говорит Какаши, пропуская его в номер. — Как дети, всё в порядке?

— Ага. Покатались на санях, они в восторге от снега. Завтра планируют строить крепости и играть в войнушку. Один пацан сломал руку, а другой порвал штаны, когда мы…

— ЧТО?! Кто сломал руку?!

— Не наш объект, а этот, жирнобровый. Да не сломал даже. Вывихнул. Да что такого, дело житейское, на подростках всё быстро заживает!

— Генма… — тяжело вздыхает Какаши. — Мы должны привезти обратно в целости и сохранности всех, а не только «объект», — морщится он. — Пойду посмотрю, как он там…

— Да в порядке он там… ну…

Вот отсюда и мания всё контролировать! Цунаде-сама, когда узнает, три шкуры с Какаши спустит. И правильно сделает! Нельзя было с этих придурков спускать глаз! Нельзя!

У комнаты мальчиков, естественно, стоит ор. Вместо того, чтобы гадать, что у них там вообще происходит, Какаши распахивает дверь, даже не постучав. Что ж, Рок действительно в порядке. Отжимается на одной руке, той что без фиксатора, под громкий счёт Наруто.

— О, Какаши-сенсей! — приветствуют они его хором, резко сворачивая балаган.

— Выспались? — спрашивает Наруто заботливо. — Жаль, вы не поехали с нами на санях. Было весело! Мы с Саске всех сделали!

— Угу, — бурчит Саске. — Какой ценой.

Какаши переводит на него взгляд и замечает на носу пластырь. Так, а с этим что произошло? В своём провальном отчёте Генма ничего не упоминал о разбитых носах.

— Да ладно, — отмахивается Наруто. — Чоуджи вообще штаны порвал. А Сакуре едва не отрезало пальцы.

— ЧЕГО?!!!

— Но не отрезало же! — заверяет его Наруто. — У неё хорошая реакция, она успела убрать руку.

Глядя на их счастливые лица, Какаши пытается прикинуть, хватит ли его накоплений, чтобы снять каждому по одноместной комнате в какой-нибудь психбольнице, где стены мягкие. Другого варианта, где после этой поездки все останутся живы, он просто не видит.

— А ещё Киба пытался поцеловать Хинату, — продолжает Наруто.

— Заткнись, Наруто! — вопит Киба и моментально краснеет.

— Но поскользнулся и чуть не выбил им обоим зубы, — естественно, продолжает Наруто. — Вон, видите у него кусочек губы отвалился?

Какаши видит. Видит! Возможно, комната с мягкими стенами вскоре понадобится ему самому.

— А как Хината? — спрашивает он и не уверен, что хочет знать ответ.

— Нормально, напугалась только.

— Больше покалеченных нет? — спрашивает Какаши с надеждой.

— Нет, — отвечает Шикамару и поворачивает голову.

— Господи! А у тебя что с лицом?!

— А, это, — отмахивается он, потрогав пальцами свой огромный синяк на щеке. — Это, Какаши-сенсей, не из-за несчастного случая, а по любви. Просто… Темари была не в духе.

Блядь. За что?! Ну за что!

— А мы завтра поедем в зоопарк? — пока Какаши старательно пытается смириться с действительностью (и у него плохо получается), спрашивает Наруто.

Да мы и так в зоопарке, думает Какаши. Или в цирке. Цирке уродов, судя по количеству травм.

— Ага, — говорит он. — Поедем. Если вы не будете так орать на весь отель. Вы тут не одни.

Они обещают, что не будут. Какаши им не верит.

***
Удивительно, но после зоопарка Асахияма все остались живы: и дети, и животные, и Какаши. Один пингвин, правда, оказался под угрозой быть украденным (Киба), но всё обошлось. Какаши для этого всего лишь пришлось применить один из своих самых осуждающих взглядов.

Вечерняя перестрелка снежками тоже не доставила никаких проблем (разве что пополнила коллекцию синяков на лице Шикамару), а так, можно сказать, без эксцессов. Какаши с Югао сражались за девчонок, Генма с Котецу — за мальчиков. Девчонки выиграли. Впрочем, вполне закономерно. Сакура пуляла в Наруто снаряды со скоростью ГШ-6-23М — ни одна крепость не устояла бы под такой яростью.

Путешествие к водопаду Белой Бороды тоже прошло настолько гладко, насколько вообще могло. Развалившиеся ботинки Шино и, как следствие, небольшое обморожение большого пальца ноги — не в счёт.

Однако Какаши и не думал терять бдительность. Завтра они перемещаются на лыжную базу — вот где вероятность недосчитаться трети учеников наиболее высока.

— Да нормально всё будет! — заверяет Какаши Генма. — Они у тебя хоть шебутные, но не совсем идиоты. Туда куча народу постоянно ездит, и ничего!

— Может, и не идиоты, — философски произносит Какаши. — А может, и идиоты. Михаэль Шумахер вон тоже вроде не был идиотом, а с лыжами как раз и не справился.

— Не знаю, кто это, но ты, капитан, как курица-наседка с ними. Расслабься!

— Расслаблюсь, когда всё закончится.

Когда преступников пересажают, а Обито вернётся домой. Вот тогда они расслабятся. Оба. Если Обито, конечно, ещё захочет. А если не захочет, что ж. Жизнь вне школы в любом случае станет проще, чем сейчас. Потому что сейчас, когда кто-то стучит в дверь, у Какаши заранее начинает дёргаться глаз.

— Какаши-сенсей! — и, судя по взмыленному виду Наруто, дёргается он не зря. — Мы там… случайно прожгли подушку.

— Случайно прожгли подушку, — повторяет Какаши, будто из его уст это станет звучать менее абсурдно. — И как же вы так «случайно» умудрились?

— Ну, точно не из-за того, что Шикамару пытался курить сигареты, которые спёр у Асумі-сенсея перед отъездом.

— Серьёзно?! Прямо в номере?! — закипает Какаши. — Он же всегда казался мне умным! Какого хрена вы вообще творите! Куда подевались те крошечные зачатки мозга, который был у вас один на всех?!

— Вы станете меньше злиться, если я скажу, что это было на спор… — мямлит Наруто, потому что Какаши впервые при нём окончательно выходит из себя.

— Нет, Наруто! Я стану меньше злиться, когда вы начнёте думать головой! Показывай давай, что там с вашей подушкой…

Однако, если не брать во внимание большой штраф, который пришлось заплатить из собственного, между прочим, кармана, потому что, оказывается, Какаши всё-таки любит этих дегенератов, инцидент возымел и положительный эффект. Точнее, не инцидент, а долгая нудная лекция, незначительный переход на личности и громкое усомнение в умственных способностях некоторых особо одарённых индивидов. Так или иначе, а на лыжную базу дети приезжают шёлковыми.

Видимо, без хороших пиздюлей процесс воспитания просто не может обойтись. Видимо, в учебниках педагогики сильно наёбывают.

***
Перед тем, как выпустить своих подопечных на территорию лыжной базы, Какаши зачитывает им огромный список правил и предупреждает, что в случае нарушения хоть одного из них они собирают вещи и возвращаются домой без выяснения обстоятельств. После заставляет особо буйных повторить некоторые пункты вслух. Напоследок угрожает, что после того, как инструктор покажет им основы и объяснит технику безопасности, Какаши придёт и лично проверит, как всё усвоено.

— Тест ещё давайте напишем, блин, — бурчит Саске.

— Эй, придурок, не подбрасывай ему идей, — шикает на него Наруто.

— Вы сами его на это вынудили, — вступается за честь Какаши Сакура. — С девочками, между прочим, вообще никаких проблем нет.

Язык бы оторвать этой Сакуре, позже думает Какаши, когда ему приходится отбивать её и Ино от компании из нескольких взрослых мужчин, которые отчаянно к ним подкатывают. Причём буквально (на лыжах) и фигурально (весьма омерзительно). Приходится добавить в список ещё одно правило: никакого флирта с незнакомцами.

После целого дня на свежем воздухе и внушительной физической активности в отель они возвращаются обессиленным, но счастливыми. Травм не было. Неджи лишь слегка поцарапал руку палкой, пока пытался не дать Тентен упасть. Тентен в итоге всё равно упала, Неджи наелся снега на всю жизнь, но это мелочи.

Хаширама-сан сообщает, что тех двоих, что спалились у дома Наруто, поймали, когда детям спустя два дня надоедают лыжи и они едут смотреть на Голубой пруд. Смотреть там особо нечего, летом гораздо красивее, но дети рады — нонстопом фоткаются, пихают друг другу за шиворот горсти снега, делают снежных ангелов. Некоторые украдкой целуются.

— Мы пока их допрашиваем, — рассказывает Хаширама-сан, когда Какаши отходит подальше, чтобы с ним нормально поговорить. — Пытаемся выяснить, сами ли они по себе или кто-то за этим стоит, что, конечно, вероятнее.

Вероятнее и хуже. Были бы они сами по себе, миссию можно было бы и заканчивать потихоньку. А так — кто знает, сколько там ещё ходит таких же. И всё же на душе становится чуточку легче. Сколько бы там таких же ни было, на какое-то время они в любом случае затихнут.

— А что там у Обито и Рин?

— Пока на связь не выходили. Но, думаю, ещё рано.

— Понятно.

Какаши убеждает себя, что отсутствие новостей иногда и есть хорошие новости, и возвращается к детям, которые пытаются слепить из снега большой детородный орган. Довольно талантливо, между прочим, по мнению Какаши.

Завершают они своё путешествие гастрономическим туром по Саппоро, в ходе которого Какаши устраивает Наруто обещанное рамен-пати, растрачивая отложенные на свиноферму деньги. В целом всё вышло не так уж и плохо. Во всяком случае, он возвращает в родную префектуру ровно столько же детей, сколько оттуда и забирал. И с тем же числом конечностей. Не все конечности в том же состоянии, что и были, конечно, но что поделать. Он сделал всё, что мог.

Chapter Text

По возвращении Какаши первом делом едет к отцу, чтобы забрать Акино. Там наконец происходит его знакомство с «мачехой», правда очень скомканное, потому что он снова ненадолго. И не вполне знакомство, потому что вообще-то они знакомы — соседка всё-таки. И всё же теперь соседка живёт в их с отцом доме, что ощущается немного странно, ведь это первая женщина, которая там живёт, но радостно. Отец заслужил кого-то рядом почаще, чем сын, появляющийся раз в месяц на час. Какаши с удовольствием бы проявил чуть больше участия, но впереди подготовка к тестам и сами тесты. Не те, которыми Какаши мучает детей в течение всего года, а официальные. Из-за постановки, а потом и внеплановой поездки учебный процесс сильно застопорился. Нужно навёрстывать.

Дети и сами это понимают, поэтому почти не ноют. Разве что иногда. И то скорее по инерции, чем на самом деле.

А вообще к привычной рутине возвращаться несложно. Пока дети пишут анализ по «Сердцу» Нацумэ Сосэки и пытаются разобраться в противостоянии японской традиционной культуры и западной, Какаши бродит по кабинету и размышляет, что в общем-то привык играть в препода. Пожалуй, когда всё это закончится, он даже будет скучать. Возможно, это потому что он мазохист. Эти дети из него все соки выпили, а он к ним взял и прикипел. Глупо так…

— Наруто, пиши сам! — произносит Какаши, перхватывая летящую записочку.

— Да как так, вы ж спиной ко мне стояли! — стонет Наруто. — Это не шпаргалка, честно!

Какаши видит, что не шпаргалка. На какой шпаргалке будет: «Саске, пошли после уроков в Ичираку»?

— Ниндзя, — шепчет между тем Рок.

— Он зовёт меня в Ичираку? — спрашивает Саске, когда Какаши кладёт ему на стол случайно прочитанное послание, потому что Наруто даже не удосужился свои кривые письмена свернуть нормально. — Я пятьсот раз тебе сказал, что мы будем после уроков готовиться!

— Ну Саске!

— Пиши, Наруто, пиши молча, — вздыхает Какаши, а потом возвращается за свой стол и открывает книгу.

Но роман не идёт. Раньше, зачитываяась любовными страданиями героев, Какаши отчасти сублимировал. Проживал то, что ему по всем расчётам самому никак не светило, а теперь… теперь ему и своих страданий хватает. И вот не могли они с Обито всего пару часов подождать, прежде чем сдирать друг с друга одежду? Всё равно ведь не доделали начатое, а так бы, может, Какаши изводил себя чуть меньше. В конце концов, ждать своего напарника с миссии, которого только мечтаешь поцеловать, это не тоже самое, что ждать его, когда уже знаешь, как он целуется.

Хорошо он целуется.

Лучше, чем Какаши представлял.

Хоть бы смайлик какой прислал. Хотя бы точку. Запятую, многоточие, эмодзи с баклажаном — что угодно!

— Какаши-сенсей! — зовёт Наруто. — А как пишется «деградация»?

— Ты там, что ли, самоанализ пишешь? — хмыкает Саске.

Вот же прыткий! Снял шутку прямо с языка!

— Напиши хираганой, — всё, что остаётся ответить Какаши. — Чтобы сразу с примером.

— Что? — растерянно спрашивает Наруто.

— Ничего, пиши. Просто что-нибудь пиши.

А потом Какаши ещё эти опусы и проверять. Однако и в этом есть свои плюсы. Хотя бы будет чем заняться вечером вместо того, чтобы косплеить Пенелопу и надеяться, что у Обито путь домой займёт чуть меньше времени, чем у Одиссея. А ещё что его соседки не вызовут полицию или экзорциста, или всех вместе. Сегодня, когда Какаши утром гулял с Акино, случайно услышал, как Морияма-сан прошептала другой соседке (Какаши забыл её имя, он же не Обито, чтобы помнить всех старушек района): «Смотри, опять новая!». Ну как, прошептала. Прокричала шёпотом, видимо, забыв накрутить громкости в слуховом аппарате. А потом полюбопытствовала, куда же пропал «тот улыбчивый мальчик со шрамами». Какаши тоже хотел бы знать, где его так долго носит, но он повторяется.

Повторяется в своих мыслях и в рутине, повторяется в своих снах. Иногда ему кажется, что он застрял в этом январе навечно. И всё, что ему остаётся — сторожить дворнягой в окне и бесконечно продираться сквозь каракули своих учеников.

Любить Обито ещё никогда в жизни не было так тяжело.

***
Какаши проверяет эссе и одновременно слушает запись с допроса тех типов, что следили за Наруто. Слушает специально не слишком внимательно, потому что внимательно уже слушал и ничего дельного не услышал. Теперь же он проигрывает её фоном, чисто на всякий случай. Иногда именно такой способ и помогает добраться до самого важного.

— Раньше вы всегда работали только за деньги, — звучит из динамика голос Хаширамы-сана. — А сейчас утверждаете, что никакого заказчика у вас нет и всё по собственной инициативе. Звучит неправдоподобно.

— Ну, да. Бабки люблю, — отвечает тот, которого, судя по досье, зовут Какудзу. — Но за сына министра в любом случае можно было бы получить хорошие бабки, разве нет?

Бред собачий, думает Какаши.

— Бред собачий! — вопит на заднем фоне Тобирама-сан.

И снова бред. Теперь уже в эссе. И даже не собачий. Какаши уверен, что если бы Акино умел писать, его тезисы в эссе были бы куда убедительнее. Не зря же у него на морде пятна, напоминающие очки — по аниме-канонам умный.

Какаши устало трёт глаза. Нужно дать им немного отдохнуть от каракуль и полюбоваться тем, что за окном. Там, правда, плюс шесть и дождь — особо любоваться нечем. Серое небо и серая улица. Словно в черно-белом кино. Или нуар-детективе, как раз можно различить одну яркую вывеску, которую не сумел поглотить туман. Какаши старается брать пример с этой вывески и делает всё возможное, чтобы туман мрачных мыслей не поглотил и его полностью, но, кажется, не преуспевает. Начало февраля ознаменовалось сменой киноленты в его снах. Теперь вместо порно ему снятся триллеры. А Какаши вообще-то нравилось порно!

В дверь звонят. У Какаши замирает сердце. Обито? Нет, вряд ли. Тот не стал бы как нормальный человек звонить всего раз. Обито из тех, кто вдавил бы кнопку до упора, чтобы прежде чем хозяин квартиры успел бы открыть, оглох. Или колотил бы в дверь кулаками как ревнивый муж, пришедший на разборку с любовником жены.

В общем, это не Обито.

Какаши надевает маску и открывает дверь. Это действительно не Обито, но почему-то всё равно разочаровывает.

— Добрый вечер, Хатаке Какаши? — говорит курьер, которого невозможно разглядеть хорошенько за ярким дождевиком. — Вам доставка.

— Я ничего не заказывал, — хмурится Какаши.

— Доставка уже оплачена, поставьте подпись вот здесь.

Подписывая бумажку и запоминая номер курьера, Какаши попутно пытается припомнить всех своих врагов и сообразить, стал бы из них хоть один так заморачиваться и присылать ему что-то опасное? Большая часть из них давно и надолго обосновалась в тюрьме. Дейдара наверняка бегает от Обито и Рин по всей стране, и ему, по идее, некогда. Хотя это будто бы в его духе, прислать бомбу с курьером.

— Спасибо, — говорит Какаши, забирая у курьера коробку.

Что ж.

Обратного адреса на посылке нет — это плохой знак. Какаши осторожно ставит коробку на пол и зовёт Акино. Они, конечно, давно не тренировались должным образом, но уж взрывчатку-то тот должен унюхать. Акино не выказывает никаких признаков беспокойства — это уже хороший знак.

— Открываю? — спрашивает Какаши вслух, предварительно погуглив курьера и убедившись, что фирма доставки, в которой он работает, официальная и давно существует.

Акино смотрит на него хватит-параноить-взглядом-интересно-же. Какаши разрывает упаковку. Внутри какое-то растение в горшке. Что за…

«Гортензия», — читает он на прилепленном к горшке стикере.

— Блядь, Обито! — рассмеявшись в голос, произносит Какаши вслух, разглядывая цветок.

Там, правда, только листья, ни одного бутона. Типа, вырасти себе цветы сам? Какой же придурок!

Живой. Этот придурок где-то там живой и думает о Какаши. Думает и хочет, чтобы Какаши знал, что он о нём думает.

— Я пиздец как его люблю, — говорит Какаши, прижавшись лицом к морде Акино. — Запомнил же… Так, ладно. Давай посмотрим, как за этим ухаживать. Ухаживать, Акино! Не грызть!

Акино, конечно, предпочел бы грызть, но Какаши убирает горшок от него подальше. Пока просто туда, где ни одна собака его не достанет, более подходящее место он подыщет попозже, после консультации с гуглом. И хоть в садоводство он никогда не планировал, новые обязанности увлекают. А главное — чуточку отвлекают от бесконечно долгого ожидания.

Лессинг утверждал, что ожидание радости тоже есть радость, но что-то Какаши не слишком разделяет его точку зрения.

Ладно, Ассоль дождалась своего любимого, и Какаши сможет. Главное, чтобы не вышло как у той царевны из сказки русского поэта, которая тоже дождалась, но умерла от восхищения. Или как возлюбленная Джека из «Джека-из-Тени», которая ждала так долго, что сильно постарела и стала совсем уж дряхлой для любовных утех. Пожалуй, лучше уж умереть от восторга.

Впрочем, Какаши не настолько впечатлительный, хотя гортензия его и впечатлила. Однако, чтобы он умер от восторга, Обито нужно вернуться не просто живым, а в компании венгерского командора и ещё не изданным новым томиком Ича-Ичи подмышкой.

А если серьёзно, ему просто нужно вернуться. Вернуться в их уютный камерный мир на двоих, и всё.

Скорее бы.

***
Какаши приезжает в Управление, чтобы сдать отчёты и, возможно, узнать есть ли какие-нибудь новости от Обито и Рин. Новости есть. Тензо сообщает, что Рин выходила недавно на связь и сказала, что цель на крючке, а они с Обито ждут подходящего момента. Какаши очень старается не представлять их совместное ожидание в лав-отеле, но всё равно представляет. Форменный идиот.

Пытаясь мысленно придушить свою внутреннюю ревнивую сучку, которая опять вылезла так некстати, Какаши идёт по коридору в компании Тензо и слушает вполуха его рассказ о новом раунде допросов, когда Тензо резко замолкает.

— …без нашего ведома! — грохочет где-то неподалёку от кабинета Хаширамы-сана. — Это так мы теперь сотрудничаем?! О таком мире ты мне говорил?

— Там что, Учиха Мадара? — спрашивает зависший Тензо у Какаши.

— Похоже на то.

— Я к себе, — объявляет Тензо. — Можете тоже отсидеться у меня в кабинете, Какаши-семпай.

— Не, я хочу узнать, в чём дело.

Личные визиты Учихи Мадары в Управление, в общем-то, не редкость. Он частенько приезжает с какими-то сомнительными разборками, после которых Хаширама-сан ещё долго ходит в приподнятом настроении, а Тобирама-сан в самом из своих паршивых, что непременно сказывается на всех сотрудниках. Однако Какаши ещё ни разу не доводилось узреть нечто подобное самому, вечно в такие моменты он на заданиях и знает обо всём этом лишь из рассказов.

— Как я и говорил, сотрудничество — это лишь форма тихого конфликта, — активно жестикулируя, говорит Учиха Мадара, когда Какаши оказывается в фойе, где и разворачивается весь спектакль. — Люди стремятся к миру, но в то же время жаждут войны!

Какаши встречается глазами с Итачи, который сидит на лавке у окна с видом человека, которому очень не хватает для полноты картины поп-корна. Итачи кивает ему, приветствуя, и взглядом предлагает сесть рядом. В первом ряду, так сказать.

— Мы просто переустановили камеры, Мадара, — говорит Хаширама-сан таким довольным тоном, будто ему разрешили сходить в отпуск. — Никто не пытался умалить этим твой авторитет.

— Не пытался?! А создалось такое впечатление, будто именно это ты и пытался сделать!

— Что вообще происходит? — шёпотом спрашивает Какаши у Итачи, садясь рядом.

Итачи совсем не выглядит удивлённым, когда видит учителя Саске в Управлении. Значит, давно знал. Впрочем, Какаши и так догадывался. В конце концов, они долго дружат с Обито — всё логично.

— Да… дед соскучился, — отмахивается Итачи. — Придумал повод приехать. Всё как обычно. Я слышал, Обито на задании. Не нужно подробностей, просто… он цел?

— Говорят, что цел. Мне кажется или Хаширама-сан сейчас улыбнулся?

— Да он только и делает, что улыбается. Обито, когда с тобой ругается, тоже так улыбается. Никогда не замечал… Скеа?

Какаши отрывается от созерцания одной из самых странных любовных сцен, что ему доводилось видеть в жизни, и переводит взгляд на Итачи.

— Ага, — говорит Итачи. — Значит, я не параноик.

— Давно догадался? — даже не пытается отрицать Какаши.

— На рождество. До этого ещё были сомнения, но после той истории с кузенами, стало точно понятно. Я ещё мог поверить, что Обито запал на кого-то похожего на тебя, но кузен? Он ведь мне сам говорил, что у тебя только отец и восемь собак.

— Понятно, не говори Саске.

— Естественно, я не хочу лишать себя удовольствия слушать его безумные теории о том, что там у Какаши-сенсея под маской, — смеётся Итачи. И кажется, только сейчас Хаширама-сан замечает, что они с его оппонентом не одни.

— Я мечтаю о времени, когда все мы будем сотрудничать друг с другом… — говорит он, кладя руку на плечо Учихи Мадары и направляя его в сторону своего кабинета. — Время, когда сердца всех будут вместе независимо от их подразделений. Это моя мечта на будущее, попробуем осуществить её вместе?

— Итачи, жди меня в машине, — бросает Учиха Мадара через плечо и скрывается в кабинете вслед за Хаширамой-саном.

— И вот так каждый раз, — вздыхает Итачи. — Миром правит сескуальная нереализованность.

Ага. Вся заёба от недоёба — любимая поговорка Обито.

— Не хочешь кофе? — предлагает Итачи, поднимаясь на ноги. — Они там надолго.

— Спасибо, но, пожалуй, в другой раз, — отказывается Какаши. — Мне ещё надо зайти в…

— ГДЕ ЭТОТ ЧЁРТОВ УБЛЮДОК! — вопит Тобирама-сан, фурией появляющийся на этаже.

О-оу. Вот это уже опасно.

— Так, всё, валим, — командует Какаши, таща за собой Итачи, пока Тобирама-сан не успел их заметить. — Где там твой кофе?

***
За кофе Итачи очень смешно рассказывает, как Саске до сих пор делает вид, что они с Наруто не встречаются. Сам Итачи с радостью подыгрывает, время от времени задаёт каверзные вопросы и ловит воистинну садисткий кайф, когда Саске пытается выкрутиться. Какаши впечатлён. Если младших братьев и стоит заводить, то только для этого — чтобы искусно над ними издеваться. Даже немного жаль, что у него самого нет младшего брата.

После кофе Итачи уходит ждать деда, а Какаши — сочинять экзаменационные тесты. Иногда он задумывается, а почему Управление не могло нанять ему в помощь нормального учителя, который всё это бы составлял в соответствии с учебным планом, а потом вспоминает, чтоУ управление до сих пор им с Обито квартиру побольше найти не может. Не то чтобы Какаши не устраивает ютиться с ним под котацу — очень устраивает. Единственное, что его не устраивает — это ютиться там без Обито, но факт остаётся фактом, где мистер Рипли только учился — Управление преподавало.

Обито.

Мысли о нём кажется не покидают голову Какаши вообще никогда. Мысли о нём — это рандомная радиоволна, которую включили во время долгой поездки. Мысли о нём — это застрявшая в голове песня из тик-тока. Мысли о нём — это въевшийся под кожу мазут, не смывается, как ни оттирай. Хочется не думать, отвлечься, но Учиха Обито повсюду: на простынях, которые всё ещё пахнут его кожей, пусть это и невозможно после стирки, в гортензии, которая медленно, но растёт. Учиха Обито в автомобиле Какаши, в его толстовках, в его посуде, во всей его грёбаной жизни. Учиха Обито в календаре, который сообщает, что они в очередной раз пропустили его день рождения. Пропусти и день Святого Валентина. Пропустили так много дней, потому что хоть Учиха Обито и повсюду, его одновременно нет нигде. И всё, что остаётся, это перманентно о нём думать, тосковать о нём бесконечно и просто заниматься рутиной. То есть, по факту влачить своё привычное существование.

Днём в субботу, и дальше влача своё привычное существование как умеет, Какаши решает закупиться продуктами на неделю. Впереди самое сложное — экзамены, и времени на быт, скорее всего, будет по минимуму, так что нужно подготовиться заранее. Дети в чате сходят с ума и нагнетают обстановку. Многие заранее готовятся к тому, что ничего не сдадут (особенно литературу), и жизнь их на этом кончится. Ино присылает ссылку на сайт с какими-то подозрительными препаратами, якобы успокоительными. Какаши приказывает капсом удалить немедленно. И заставляет буквально каждого ученика написать в чате словами, что они это пить не будут. Ни это, ни что-то другое сомнительное. И нет, плюсика не достаточно. Только письменная клятва.

Из-за того, что приходится пересчитывать все обещания, чтобы убедиться, что никто под шумок не слился и не заказывает никакой запрещёшки втихаря, Какаши ненадолго отвлекается от Акино, и тот, естественно, находит лужу.

— Акино, твою ж… — ворчит Какаши, глядя на счастливый комок грязи, виляющий хвостом собаки. — Однажды я тебя отлуплю! — угрожает он, но ни сам, ни тем более Акино, в угрозу эту не верят. — Но вымою целиком, ясно? С шампунем!

В это Акино, похоже, тоже не верит, а зря. Без шампуня тут и правда не обойтись.

— Что ты так на меня смотришь? — спрашивает Какаши, когда Акино останавливается у другой лужи и делает вид, что она его не интересует. — Давай уж, теперь-то что… можно…

Радости-то сколько! Иногда Какаши завидует собственным собакам, им так мало нужно для счастья. Пара луж — и день удался.

В подъезд Акино приходится заносить на руках, что сложно, учитывая пакеты с едой. Отмывает потом Какаши не только собаку, но еще и пакеты, и себя самого, а заодно пол, стены и всю ванную комнату.

Звонок в дверь раздаётся, когда Какаши почти досушивает волосы феном. Раздаётся и очень долго не прекращается. А когда Какаши откладывает фен и идёт открывать, в дверь начинают колотить кулаками так, словно ревнивый муж пришёл на разборки с любовником жены.

Обито.

Боги. Это же Обито.

Chapter Text

— Привет, Пугало, — говорит Обито, как только Какаши распахивает дверь. — Пиздец, я соскучился!

Какаши, может, и ответил бы, что тоже, и кинулся бы ему на шею, как воображал сотню раз, вот только шея эта в какой-то грязи и… о господи, крови?! Как и рука. И лицо.

— Ты… ты ранен? — запинаясь, спрашивает Какаши, поспешно втаскивая Обито внутрь и закрывая за ним дверь.

— Ага, давно, — придурковато улыбается тот, приложив руку к груди, и вкупе со стекающей с его брови струйкой крови выглядит довольно жутко.

— Что произошло? — стараясь не паниковать раньше времени, спрашивает Какаши, осматривая его лицо.

Так, выглядит страшнее, чем на самом деле. Всего лишь рассечена бровь. Кровит сильно, но рана неглубокая. Такие можно и не зашивать. Руки. Руки вроде тоже целы. Ладонь стёсана, как если неудачно затормозить ею об асфальт — неприятно, но не смертельно.

Обито всё так же счастливо улыбается, будто обдолбанный, и молчит. Какаши осторожно снимает с него куртку.

— Да-да, примерно так я и хотел, — произносит Обито, вынимая руки из рукавов.

Двигается вроде бы без дискомфорта. Какаши на всякий случай всё равно ощупывает его плечи и осматривает шею. Кровь всё та же, из брови. На самой шее ран нет.

— Где ещё болит? — спрашивает Какаши, трогая грудь.

— Ниже, — хрипло отзывается Обито.

Живот? Если живот, то, возможно, без скорой не обойтись. В таких местах раны могут быть крайне опасны. О чём придурок только думал? О чём думала Рин, отпуская его в таком состоянии?! Нет, Рин бы так не поступила. Значит, она тоже ранена?

— Ещё ниже, — добавляет Обито, когда после прощупывания его боков и живота никаких повреждений не обнаруживается.

— Ещё ниже у тебя член, — хмурится Какаши, когда наконец распознаёт в воздухе знакомый душок наебалова.

— Ага, и он очень болит, — снова лыбится как придурок этот придурок. — Истосковался по ласке. Полечишь?

— Еблан, — с облегчением выдыхает Какаши.

— «Еблан» — это кодовое слово, — говорит Обито и тянется за поцелуем.

— Ну уж нет, — отходит от него Какаши. — Сначала нужно тебя вымыть и обработать ссадины. Как ты вообще так умудрился?! И Рин… она в порядке?

— В порядке. Все в порядке. Ссадины — фигня. Иди сюда быстро, я хочу целоваться!

— А я хочу, чтобы ты при этом не истекал кровью!

— Так давай по-быстрому всю её перенаправим в член, и я не истеку!

— В ванную, Обито, — строго произносит Какаши. — Живо.

Собаки обычно слушаются, Учиха Обито не особо. Он явно злится, одаривает Какаши я-в-тебе-разочарован-взглядом, потом садится на корточки и принимается недовольно расшнуровывать ботинки, бормоча что-то про отсутствие романтики и мужчин-дев.

— Приведём тебя в порядок, — примирительно обещает Какаши, — а потом всё, что захочешь. Можем даже разыграть эту сценку заново. Постучишь в дверь, я открою, накинусь на тебя с порога. Хочешь?

— М-м-м, нет, — серьёзно обдумав предложение, отвечает Обито, справившись с обувью. — Это одеваться придётся опять. Только время тратить. Подай руку, я теперь хер встану. Хер конечно встанет, а я — нет.

— У тебя голова кружится? Тошнит? Сотрясение?

— Да всё со мной нормально. Просто не спал двое суток. Дай руку, говорю. Не разводи панику. Я просто уебался уже около твоего дома, — нехотя признаётся Обито, когда Какаши помогает ему подняться. — Очень торопился. К тебе.

— Еблан, — рассмеявшись, произносит Какаши, а затем целует его, потому что да хрен с ней, с кровью, за пару минут действительно ничего с ним страшного не случится.

Боги, он и правда здесь! Здесь, и горячо отвечает на поцелуй, наверняка пачкая Какаши — не важно. Важно, что Учиха Обито гораздо круче Одиссея, капитана Артура Грэя и того русского царевича. Хотя Какаши, конечно, всё же рискует умереть от восторга.

— Увм, на самом деле, если не выёбываться… мне и правда стоит помыться, — бормочет Обито в поцелуй, — там как и со сном. Двое суток. Чувствую себя пиратом. Не тем, который секси, а тем, как на самом деле. Не хочу, чтобы моя Королева схлопотала эстетический шок.

— Пофиг, — отвечает Какаши, ловя его губы губами.

Железный привкус крови немного отрезвляет. Целоваться с Обито, конечно, всё равно приятно, но ведь они не вампиры. И не подростки. Пожалуй, стоит всё-таки вести себя чуть разумнее.

— С эстетическим шоком я бы как-нибудь справился, — кое-как заставляет себя прервать поцелуй Какаши. — А вот если ты умрёшь от какого-нибудь заражения крови, будет хреново. Иди смывай грязь, я поищу обеззараживающее и пластыри.

— То есть, даже спинку не потрёшь?

— То есть, никак не уймёшься?

— Для этого нужно ледяное сердце, как у тебя. А я всего лишь обычный человек.

Какаши закатывает глаза. Обито чмокает его в родинку и скрывается в ванной. И вот ради чего спорил?

Так, ладно. Нужно помыть в раковине на кухне руки и перепачканную чужой кровью щёку, а затем проинспектировать аптечку на наличие всего необходимого. Вместе со всем необходимым находится ещё и пачка презервативов. Срок годности не истёк. Отлично, тоже может пригодятся. Их и смазку, которой пользовался, конечно, почаще в период своего ожидания, Какаши сначала кладёт под подушку, а потом передумывает и ставит на котацу. Он не знает, как далеко Обито готов зайти, но пусть сразу видит, что у него есть варианты.

Чёрт. Он так долго его ждал, а теперь всё слишком стремительно происходит. С ума сойти. У них с Учихой Обито вот-вот случится секс! В этом плане Обито, правда, не так уж отстал от Одиссея. Или не отстал даже. Пожалуй, они разделяют первенство среди тормозов.

Из ванной Обито приходит голым. Возможно, с тормозом Какаши погорячился. Не тормоз, а просто долго набирает ускорение.

— О, привет новая собака! — приветствует Обито Акино, который с подозрением смотрит на него со своей лежанки. В отличие от Паккуна, она ему нравится.

— Не стыдно тебе перед ним причиндалами размахивать? — спрашивает Какаши, жестом показывая Обито, что тому нужно сесть.

— Он для меня нарядов тоже не надевает, знаешь ли.

— Ну да. Так, сейчас не дёргайся, может щипать.

В принципе, теперь, когда Обито смысл с себя грязь и кровь, его бровь выглядит совсем не страшно. И жить будет, и физические активности можно не ограничивать.

— Больно? — спрашивает Какаши, прижимая к ране смоченную в обеззараживающем средстве ватку.

— Очень. Поцелуй скорее, чтобы всё прошло.

И Какаши целует, потому что… почему бы и не поцеловать?

— Даже не верится, что теперь это работает, — улыбается Обито ему в губы.

— Дай пластырем заклею.

— Это вот этим, с Хэллоу Китти?

— Ага, из самолёта. У меня ещё салфетки с нею остались. Тебе понравятся.

— Класс. Мне идёт?

— Очень.

— Уведи собаку, Дуракаши. Не хочу, чтобы нам кто-то мешал, как в прошлый раз.

Мысль здравая. Даже удивительно, что она принадлежит Обито. Какаши зовёт Акино на кухню. Отвлекает его внимание косточкой, но возвращается не сразу, а тупо стоит и пялится на горшок с гортензией, и даже не знает, чего собственно ждёт. Там, в прекрасно обозримом будущем, именно то, чего он хотел. Не просто хотел — жаждал. Там Учиха Обито давно раздетый, полностью готов к рейтинговой сцене. Так какого хрена?

Убедив себя, что причин для саботажа нет, Какаши закрывает Акино и возвращается в комнату. Обито сидит в той же позе, в которой и был, и вид у него довольно осоловевший.

— Может, поспишь? — предлагает Какаши. — Не мальчик так-то… С прошедшим, кстати.

— Угу, спасибо. А теперь снимай штаны и гони мой подарок.

— Ну, как скажешь, — отвечает Какаши. Отодвигает котацу в сторону, потому что не хочет повторения свободного полёта по всей комнате. Снимает не только штаны, но и толстовку с футболкой. — С какой части поздравлений мне стоит начать?

— Удиви меня, — говорит Обито, вытягиваясь на футоне в полный рост. — Любой креатив приветствуется.

— Стоп-слово?

— Барбекю.

— Барбекю? — смеётся Какаши, укладываясь рядом и проводя ладонью по часто вздымающейся груди Обито. — Почему?

— Жрать охота. Кто-то, между прочим, обещал мне торт.

— Ты неисправим, — вздыхает Какаши. — Определись для начала, чего ты хочешь больше: жрать, спать, трахаться или поболтать.

— Не вижу причин выбирать, — говорит Обито, запуская руку ему в волосы. — Почти всё из этого можно совместить.

И Какаши совмещает — долгий мокрый поцелуй как способ и удовольствие получить, и заткнуть Учиху Обито хоть ненадолго. Впрочем, прелюдией он увлекается не сильно. Вся это возня хороша для романов или когда вы успели натрахаться, а теперь хочется потомиться ожиданием. Какаши считает, что томился ожиданием и так слишком долго. Он заслужил возможности начать с десерта. Да и Обито ничуть не возражает, когда его члена касаются губы. Ещё бы он возражал! Тем более Какаши подходит к делу со всей ответственностью и любовью, потому что…

— Сотню раз это представлял с того момента, как ты стоял передо мной на коленях тогда, в душе, — озвучивает Обито его собственные мысли. — Это пиздец, Какаши. Ты так хорошо смотришься, что я успею кончить ещё до того, как Акино догладает свою косточку.

Что-что, а обещания Учиха Обито сдерживать умеет. Длится всё это и правда катастрофически мало. Какаши, конечно, принимает поспешный финал за комплимент, но какого хрена?

— Всё? Ты там спишь? — уточняет он, вытерев губы.

— Нет, дай мне минутку… я так … сильно… хочу. Тебя, — бубнит Обито, прикрыв глаза и едва при этом ворочает языком. — Так сильно…

— Да спи уже, — усмехается Какаши, укрывая его одеялом.

— Нет. Две минуты… и я… отправлю тебя в рай.

— Только не в «Рай», — смеётся Какаши, погладив его по волосам. — Туда я больше ни ногой.

— Три минуты.

— Барбекю, Оби-чан. Спи. Правда. Я никуда не денусь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Полежи тогда со мной.

Он вырубается окончательно, как только Какаши обнимает его и целует в место над пластырем с Хэллоу Китти. Полежав так какое-то время, тупо разглядывая лицо Обито и гладя его по голове, Какаши отползает подальше и идёт в ванную, чтобы закончить начатое самому. Можно было бы, наверное, и не уходить, но в ванной как-то привычнее. Да и разбудить случайно этого придурка не хочется. Он же явно вымотан до предела.

Жди вот так этих героев. О подобных фейлах в романах почему-то не пишут. Впрочем, настоящего разочарования Какаши не чувствует — ещё наверстают. Нужно просто дать Обито выспаться и накормить. Кстати, о накормить. Наверняка, если приготовить ему этот чёртов торт, в следующий раз Обито будет стараться лучше.

Выйдя из ванной и выпустив Акино из заточения, Какаши идёт за телефоном, чтобы узнать, умеет ли он делать клубничные торты. Ну… в принципе… наверное, умеет. Осталось попробовать и убедиться. И клубнику купить.

***
С тортом приходится повозиться, почему-то на видео это выглядело проще, чем на деле. Какаши заканчивает писать глазурью «С прошедшим, Еблан» уже около полуночи. Всё то время, пока он играл в кондитера, Обито признаков жизни не подавал. Видимо, сильно его помотало. Значит, тортом будет завтракать, но так даже лучше. В видео сказали, что если дать ему настояться, получится вкуснее.

Драя кухню после всех своих экспериментов, Какаши думает, что по этой логике он тоже должен быть теперь очень вкусным, ведь настаивался дого. Да он практически как ирландский виски! Аришмен Сингл Молт. Джапанизмен, точнее. Вот только никто так его и не торопится распить. Будь они с Обито в хорошем романе, уже бы потрахались раз пять — ещё одна причина, почему выдуманные истории всегда выигрывают у настоящих.

В своей настоящей истории Какаши домывает последнюю тарелку ближе к часу ночи и только после этого, более или менее приведя себя самого в порядок, заползает к Обито под котацу, стараясь не разбудить, но не особенно преуспевает.

— Ты пахнешь ванилькой, — сонно бормочет Обито, закидывая на Какаши половину своих конечностей. — Мне нравится.

— Выспался?

— А что, пора вставать?

— Нет, пора ложиться спать.

— Поздно, — говорит Обито, оставив поцелуй на шее Какаши. — Уже встал. Да блядский стол! — рычит он, когда в попытках приподняться, врезается спиной в столешницу.

— Тц, только не швыряйся больше мебелью. Или хочешь оставить с психологической травмой уже третью мою собаку?

— Точно, ещё и собака, — вздыхает Обито и, неуклюже повернувшись, кое-как отодвигает котацу в сторону. — И зубы иди чистить, да? С тобой вообще возможно заняться спонтанным сеском?

— Слышь, ты хоть каким-нибудь уже займись, а потом возмущайся! Плевать мне на твои зубы, я вообще-то… торт тебе сделал, — говорит Какаши вместо того, что собирался на самом деле, когда внезапно его прерывает громкое урчание живота Обито.

— Торт? Настоящий торт?!

— Нет, блядь, бутафорский из глины кэнди клэй!

— Ты невероятен, — с неподдельным восхищением произносит Обито и резким движением стягивает с Какаши штаны.

— Эй, ты бы хоть для начала убедился, что он вкусный, прежде чем благодарить таким экстравагантным способом…

— Во-первых, я в твоих способностях не сомневаюсь, — говорит Обито, беря в руку уже твёрдый член. — Во-вторых, это ещё не благодарность, а возвращение долга, — и пару раз двигает кулаком, будто на пробу. — В-третьих, — понижает голос он, — скажи своей псине, что если она хоть попытается приблизится, то в следующий раз я забуду её в парке!

Вряд ли Какаши сейчас в состоянии хоть что-нибудь сказать Акино или ещё кому-то. Он разве что помычать может. И то даже для мычания выходит невнятно, потому что Обито перестаёт болтать и занимает рот самым лучшим способом и действует при этом с явным умением. Очень талантливо. Видимо, тренировки на чупа-чупсах не прошли даром. Какаши настолько размазывает, что если бы он не утратил способность изъясняться, то обязательно бы сообщил Обито, что в этой дисциплине он у него определённо точно выиграл. Не то чтобы они соревнуются, но учитывая, что они в принципе всегда и во всём соревновались, то и в отсосах, наверное, тоже. Однако изъясняться Какаши не может, что, возможно, и к лучшему. Возможно, не все мысли стоят того, чтобы их озвучивали.

Нет, одними чупа-чупсами тут дело не обошлось. Тут тренировки проводились куда серьёзнее. Обито однозначно осознаёт, что нужно делать, чтобы Какаши стало настолько хорошо, что вместо того, чтобы желать его спарринг-партнёрам по оральным тренировкам мучительной смерти, его внутренняя ревнивая сучка просто благодарна. Впрочем, минусы тоже есть.

— Обито, блядь, — кое-как находит в себе силы озвучить хоть что-то Какаши. — Харе издеваться…

Но Обито, конечно же, издеваться не прекращает, каким-то образом умудряясь почти доводить до грани, а затем резко менять темп или вообще переключаться на живот или бёдра, что очень круто, здорово и приятно, и куда больше напоминает то, что пишут в романах, чем весь тот опыт быстрых перепихонов в барах, которым Какаши обладает, но…

Но. Уже. Очень. Хочется. Кончить.

— Ты такой уязвимый сейчас, — бормочет Обито, проведя языком по всей длине, снова тем самым не давая получить желаемое. — Я просто кайфую от этого осознания.

— Ещё одно слово, и ты узнаешь, что не такой уж и уязвимый, — рычит Какаши. — Думаешь, у меня не хватит сил тебя придушить? Стояк мне не помешает!

— Хотелось бы, чтобы у тебя не было такого желания.

— Оно появляется с каждым твоим словом! Я хочу…

— Нет, дорогой, — хмыкает Обито. — Так не пойдёт. Чтобы осуществить какие-то там «хочу», поласковее надо быть. Иначе я буду мучить тебя до утра.

Еблан. Нашёл кого на слабо брать.

Какаши хватает его за волосы и с силой тянет на себя. Обито недовольно шипит какое-то проклятие и приподнимается на локтях, а затем и вовсе позволяет Какаши подтащить себя выше, так, чтобы можно было врезаться в его губы остервенелым поцелуем. А затем, когда противник дезориентирован, резко поменять их местами.

— Ауч, — морщится Обито. — Прибьёшь же… ты ведь не самка жука богомола… И… тебе бы это… погулить значение слова «понежнее»…

Какаши укладывается сверху поудобнее. Обхватывет оба их члена. Снова целует Обито в губы. В этот раз спокойнее, демонстрируя, что понежнее он умеет, просто выёбываться надо меньше.

— Ладно, раз над передачей контроля ещё только предстоит поработать, — хмыкает Обито в поцелуй, — сделаю вид, что ты выиграл.

— Я и так выиграл.

— Нет, Дуракаши, — произносит Обито шёпотом и осторожным движением убирает взмокшую чёлку со лба Какаши. — Это я выиграл. Тебя.

Они встречаются взглядами. В глазах Обито не привычная бездна, а что-то новое. Что-то невероятное. Будто…

Какаши прошивает оргазмом неожиданно и ярко, так, что на миг кажется, что он разучился дышать. И мыслить. И воспринимать информацию на слух. Во всяком случае, до него не сразу доходит, что Обито, прижимая его к себе и гладя по волосам, что-то там при этом бормочет.

— …дикий, — спустя время различает Какаши.

— М-м-м?

— Не «м-м-м», а так и есть.

— Как скажешь.

— А теперь-то мы покладистые стали, вы посмотрите на него!

— Не надо никому на меня смотреть… Кстати, насчёт смотреть, — пытается подняться Какаши, но Обито быстро возвращает его обратно. — Где Акино?

— Он свалил на кухню ещё тогда, когда ты начал меня отчитывать. Наверное, подумал, что ты на него злишься.

— Бедняга… Всё-таки ещё одна психологическая травма.

— Да, пора вызывать собачью полицию, — смеётся Обито.

— То есть, Морияму-сан? Она опять на меня косо смотрит. Мне кажется, она думает, что я не только собак своих ем, но и тебя сожрал. Надеюсь, когда она утром тебя увидит, то ей полегчает.

— Меня? — фыркает Обито. — То есть, это мне априори гулять с ним? Ты будешь заводить собак, а я их выгуливать?

— Скажи, удобно!

— Ты самый отвратительный человек в мире, — говорит Обито, а потом целует так, будто вовсе и не отвратительный, а очень даже ничего. — С самым скверным характером, — добавляет он, лизнув родинку. — И с манией всё контролировать.

Обхватив лицо Какаши ладонями, Обито продолжает сыпать проклятиями, мешая их с контрастно нежными поцелуями, отчего заходится сердце и наверняка подкосились бы ноги, но благо они уже лежат, и не приходится тратить силы хотя бы на то, чтобы удержать себя в вертикальном положении. Только на то, чтобы не начать поскуливать примерно так, как это делает Уухей, когда пытается показать, что очень соскучилась, но стесняется.

— А ещё твоя эта одержимость правилами, — тем временем не думает останавливаться Обито. — Ты повёрнутый. Повёрнутый, и к тому же извращенец. И жуткий педант ещё. И взгляд у тебя вечно осуждающий. Невыносимый взгляд. Постоянно заставляет чувствовать себя никчёмным. Невероятно бесит.

— Но? — помогает Какаши, когда Обито внезапно замолкает и тупо разглядывает его лицо, когда по всем канонам после такого обязательно должно быть очень важное романтичное «но».

— Какое ещё «но», Дуракаши, — хмыкает Обито. — Нет никакого «но». Всё, что я сказал — правда.

Какаши очень надеется, что годами отработанные навыки держать лицо в любой ситуации его не подвели и сейчас, и ему удалось скрыть разочарование. В конце концов, он ведь не кисейная барышня, чтобы расстраиваться, не дождавшись пылких признаний. Он взрослый мужчина, которому не обязательно…

— Есть «и», — говорит Обито, прижавшись лбом ко лбу Какаши.

— «И»?

То есть, список проклятий ещё не полон? Есть дополнения? Приложение, типа?

— «И», — мягко произносит Обито. — И… я люблю тебя. Без всяких там «но», «однако» и «несмотря на». Без противопоставлений. Не вопреки. Просто люблю. Люблю тебя. Люблю.

Он целует, не давая ответить, хотя Какаши, наверное, и не смог бы. Не потому, что не хочет, а просто не может. Ведь всё происходящее невероятно, совсем не похоже на ту действительность, к которой он привык.

Причина, почему выдуманные истории проигрывают настоящим — это то, что в выдуманных, герои всегда знают, как правильно реагировать на признания. Знают, что делать, когда сны становятся реальностью, а самые смелые желания внезапно исполняются. Почему в книгах не пишут, что делать, когда любовь всей твоей жизни наконец-то в твоих объятиях и разделяет твои чувства, а ты при этом охуевший овощ?

— Всё, больше не могу, — отрываясь от губ Какаши, произносит Обито. — Ты всё ещё пахнешь ванилью, а я пиздец как хочу жрать. Где там твой торт? Иначе я сожру тебя, и это не призыв к сексу, это буквально.

— В холодильнике, — чувствуя себя так, будто его уже пережевали и выплюнули, отвечает Какаши.

— Ага, — бодро вскакивает на ноги Обито. — Тебе чай сделать или ты всё, спать?

Да какой спать. Если только вечным сном. Обычный тут уже не катит.

— Ага, сделай.

Обито уходит на кухню. Что-то там рассказывает Акино. Наливает воду в чайник. Хлопает дверью холодильника, сопровождая это «ох ни хуя себе, ебать, он же прямо настоящий торт». Гремит посудой. Возвращается в комнату за телефоном, чтобы, видимо, сфотографировать «настоящий» торт. Снова хлопает дверью холодильника. Опять болтает с Акино. Какаши при этом просто лежит и пялится в потолок, ощущая в груди что-то чужеродное. Что-то огромное, что-то невероятное. Что-то, чего раньше никогда не ощущал.

Это не радость, ведь он время от времени радуется. Радость — это другое. Это точно не скука или тоска, они тоже совсем иначе ощущаются. Не веселье и не горе. Не удовлетворение и не тревога. Не страх. Не боль. И даже не истерика.

Вот блядь.

Да он, похоже, счастлив! Похоже, впервые в жизни по-настоящему, сука, счастлив.

— Чай готов! — кричит Обито с кухни. — Сам придёшь или принести тебе в постель, моя Королева?

— Иду, — отвечает Какаши. — Только торта у нас в постели и не хватает!

— И нет, гороскопы всё врут!

Какаши находит штаны от своей пижамы с сюрикенами. Какое-то время просто держит их в руках и улыбается, наверняка как самый настоящий придурок. А потом одевается и идёт пробовать торт. Сладкое он не любит, но узнать, что получилось, ему всё-таки интересно.

Chapter Text

Какаши просыпается в середине дня, должно быть, впервые в жизни. Обычно организм сам поднимает его очень рано независимо от того, когда случается сон, а сегодня прямо-таки что-то новенькое. Впрочем, чего удивляться? Обычно Какаши и не жрёт торты по ночам прямо из общей посуды, не заморачиваясь разрезанием на кусочки. И не целуется затем так долго, что начинают болеть губы. И уж точно после этого ему никто не отсасывает ещё разочек перед сном, так старательно и упоённо, что уже даже не хочется вымахиваться и чего-то требовать, а хочется на чужих условиях — мучительно медленно и до одури хорошо. В общем, не часто у Какаши бывают особенные ночи, но раз уж одна такая в коллекции появилось, логично, что и пробуждение необычное.

В квартире тихо, однако если прислушаться, то можно различить звук быстро нажимаемых на клавиатуре кнопок, доносящийся с кухни. Значит, Обито давно проснулся и… решил поработать? Не сильно на него похоже — сразу после миссии кидаться к ноутбуку и писать отчёты. Обычно он тянет до последнего, задалбывая нытьём, и надеется, что либо Какаши, либо Рин сжалятся и сделают всю бумажную работу за него. Рин обычно сдаётся, Какаши, конечно же, нет. В общем, интересно. Сладкое на него, что ли, так благотворно повлияло?

Любопытство заставляет Какаши заглянуть на кухню, минуя ванную. Обито сидит в наушниках на полу с ноутбуком на коленях и так внимательно пялится в монитор, что даже не замечает, что за ним ведётся слежка. К ноутбуку подключен какой-то телефон с раздолбанным экраном, который раньше Какаши никогда не видел — ещё интереснее. Судя по недовольной складке над переносицей, что-то идёт не так, как планировалось, и Обито злится.

— Да сука! — подтверждая догадки, тихо бубнит он, а потом наконец замечает Какаши и снимает наушники. — Я уже начал думать, что ты в коме. Хорошо спалось?

— Очень, — честно отвечает Какаши. — А это что? — кивает он на неопознанный телефон.

— Мобила Дейдары. Всё утро ломаю и никак. А ведь с виду придурок туп, как пробка, но защиту умудрился поставить мощную.

— А почему этим занимаешься ты? — хмурится Какаши. — Разве это не должен делать наш отдел по…

— Должен, если бы я им его отдал. Но я не отдал.

Ну, здравствуйте! Вот и приехали. Что вообще за нахрен?

— И с какого перепугу ты решил, что скрыть улику — это хорошая идея? — интересуется Какаши, стараясь не злиться раньше времени.

Наверняка же у Обито есть причины. Ну хоть какие-то более или менее адекватные. Или те, что кажутся более или менее адекватными ему, но не большинству нормальных людей.

— С тех, что он сказал, что я слепой и не вижу дальше своего носа, — отвечает Обито. — Он явно на что-то намекал. И я жопой чую, что должен узнать это раньше, чем Управление.

Ясно. Как Какаши и думал. Ничего адекватного.

— Помнишь, я говорил тебе, что с гнездом на голове осуждающий взгляд не работает? — говорит Обито, захлопывая крышку ноута ещё до того, как Какаши открывает рот, чтобы возмутиться. — Просто напоминаю. Приготовить завтрак? Обед, то есть…

— Если тебе не трудно.

— Да ладно тебе, Дуракаши! Сделай еблет попроще, а? Если там ничего важного, то и хер с ним. В Управлении переживут.

— А если там есть что-то важное?

— Тогда и будет видно.

— Я просто не понимаю, что именно ты там ожидаешь найти?

— Не знаю. Не парься об этом. Есть пожелания по еде?

— Нет… Слушай, Обито, — произносит Какаши, собираясь сделать последнюю попытку воззвать к здравому смыслу, когда замечает, что чего-то не хватает. Кого-то, точнее. — А где Акино?

Который уже раз Какаши теряет собственную собаку в крошечном помещении? С появлением Обито в своей повседневной жизни он задаёт этот вопрос всё чаще и чаще. Наверняка это что-то да значит. Хоть бы значило, что-то хорошее!

— В гостях у Мориямы-сан.

— И… почему он в гостях у Мориямы-сан?

— Потому что она чудесная милая женщина, которая не смогла мне отказать в маленькой просьбе приглядеть за мелким, пока я буду очень занят. А я планирую быть очень занят, понимаешь? — поигрывая бровями, выдаёт Обито.

О. Какаши, кажется, понимает. И такие занятия ему куда больше по душе, чем сокрытие важных улик по причине чувствительной жопы или самоанализ на тему, почему он становится всё беспечнее и беспечнее. С другой стороны, он и сам часто полагается на интуицию, так что не вправе осуждать. Правда его собственная интуиция ещё ни разу не говорила ему наебать Управление.

Ладно. Хорошо. Это действительно дела Обито, и, возможно, тот случай, когда стоит ему довериться. И нет, предполагаемый секс тут ни при чём. Если только капельку.

Таким образом, убедив себя, что гормоны никак не влияют на его решения, Какаши уходит в ванную, где на всякий случай задерживается подольше, чтобы быть готовым к любым планам Обито. Даже самым грандиозным.

***

— Ты нервничаешь? — интересуется Обито будто бы невзначай, пока Какаши жуёт приготовленный в кои-то веки не им самим рис с овощами.

Довольно вкусный, кстати. Хрена с два теперь готовка — это ответственность Какаши. Раз Обито спалился, всё. Пути назад нет. С этого момента только разделение обязанностей. Чёткий график, продуманный менеджмент.

— Если это из-за Дейдары… — почему-то расценивает качание головой как согласие Обито, а они ведь даже не в Болгарии! — То перестань. А если из-за моих планов на безудержный секс, то тем более перестань.

— Безудержный? — хмыкает Какаши. — Многообещающе.

— Тогда почему нервничаешь?

— Я не нервничаю, — отвечает Какаши и идёт мыть посуду, дабы заложить основу менеджмента.

Правда, в этом не будет смысла, если у Обито внезапно изменятся планы. Не на сегодняшний «безудержный» секс, а в целом. Какаши ведь так до сих пор ничего не знает о том, что у придурка в голове. И да, порывистое признание ночью многое значит, но одновременно не значит ничего. Чувства переменчивы, Обито тому прямое доказательство. Он так долго страдал по Рин, а потом резко перестал. Почему? Почему это произошло?

Какаши капает моющее средство на тарелку, и очень хочет об этом спросить, но отчего-то молчит. Наверное, потому что причина в его случае ничего не изменит. Единственное, что заставит его оторваться от Обито — это срочная работа и, может, ядерный взрыв (но это не точно). Остальное — неважно. Неправильно отравлять прекрасное «здесь и сейчас» паршивым «тогда», и тем более — неизвестным «когда-нибудь».

— Знаешь, — говорит Обито, внимательно следя за тем, как Какаши расставляет посуду по местам, словно в этих нехитрых действиях заложен какой-то скрытый смысл. Словно они в «Коде Да Винчи», где буквально всё — подсказка. — Мне потребовались годы, чтобы осознать, что за твоим безразличным взглядом и напускной ленцой всегда есть что-то ещё. Осознать, что там даже не просто «что-то», а прямо-таки куча всего. Я ведь и правда долго считал, что ты просто равнодушный мудень.

— Мне нужно как-то отреагировать? — спрашивает Какаши, закрывая дверцу шкафа и поворачиваясь к Обито лицом. — Поздравить? Чего именно ты от меня ждёшь?

— Жду, что ты объяснишь мне, что не так, — говорит Обито, подходя вплотную и перекрывая все пути отступления. — Возможно, ты просто гений маскировки, Дуракаши. А возможно, я просто слишком тупой, потому что хоть я и понял наконец, что за равнодушным взглядом много всего, я так до сих пор и не научился разбирать, что именно.

— Всё в порядке, — говорит Какаши, позволяя себя обнять.

Всё правда в порядке. Отсутствующий кусочек информации никак не повлияет на результат. Да, Какаши ненавидит чего-то не знать, ненавидит неполные картины, но разговоры по душам он ненавидит ещё больше!

— Может, откровение за откровение? — спрашивает Обито тихо, прижимаясь лбом ко лбу Какаши. — Я тоже нервничаю.

— Я не…

— А вот напряжение вот здесь, — перебивает его Обито, проводя ладонью чуть ниже лопатки, — говорит, что очень даже «да».

— М-м-м…. и почему же нервничаешь ты?

— Ну-у-у, например, потому что вчера я сказал, что люблю тебя, а ты мне ничего не ответил. И да, я в курсе, что сам сделал всё, чтобы у тебя не было возможности… Но я сделал это только потому, что боюсь.

— Обито… — выдыхает Какаши, практически ему в губы, потому что они стоят слишком близко и Обито до сих пор гладит его ладонью по спине. Гладит взглядом его лицо. Гладит пальцами другой руки пальцы Какаши, и почему-то это слишком приятно. Слишком разматывает.

— Я догадываюсь, что переживать не о чем, — улыбается Обито. — Мы живём на двух квадратных метрах и спим буквально друг на друге, а ты до сих пор меня не выгнал. Учитывая, что ты ненавидишь, когда нарушают твоё личное пространство — это многое значит. Поначалу я ещё сомневался. Думал, что вдруг ты воспринимаешь это как челлендж. Вдруг просто не хочешь показывать, что тебя это бесит и пытаешься поддерживать имидж самого невозмутимого человека в мире. Но понимая, что это даже для тебя было бы слишком ебануто, я всё равно никак не решался на последний шаг. Рин сказала, что я ссыкло, и что всё взаимно, а даже если нет, то после твоего отказа можно жить. Уж ей-то не знать…

— Когда это случилось, Обито? — на пределе слышимости спрашивает Какаши, сдаваясь и даже почти не психует, что они снова выкопали Рин, как ту стюардессу.

Он должен знать. Ему нужно, необходимо. Пусть знание это и ничего не меняет, но ему требуется вся информация. Ведь если бы он заранее проспойлерил себе финал любого романа, всё равно прочитал бы всю книгу от корки до корки, чтобы точно знать, как герои дошли до такого.

Как они с Обито дошли до такого? Что там в этих вырванных страницах?

— Сложно сказать, — отвечает Обито, потеревшись носом о нос Какаши. — Ты всегда меня цеплял.

— Это не новость. Я хочу знать, когда ты понял, что, ну…

— Что люблю тебя? — хмыкнув, спрашивает Обито и с силой давит на самую напряжённую мышцу на спине. — Когда очнулся после взрыва.

— Так сильно повредило голову, что система дала сбой?

— Так сильно повредил голову, что мозги встали на место. Я, помню, очнулся, боль дикая, не передать словами. Даже лишний вздох сделать сложно, и это при том, что у меня в крови наркоты больше, чем самой крови было, — говорит Обито совершенно обычным тоном, а Какаши невольно сглатывает мгновенно образовавшийся ком в горле.

Это воистину был самый худший год в их жизнях. Видеть Обито лишь в больничной палате, целого только наполовину, страдающего от дикой боли — всё это было невыносимо. У Какаши от одних воспоминаний до сих пор холодеет всё нутро. Однако сложно представить, через что прошёл сам Обито. Как он сумел пережить весь этот ад и остаться прежним? Добрым, весёлым и таким жизнерадостным? Таким… Обито.

— И всё равно первой моей мыслью было не что со мной вообще происходит, — продолжает он всё тем же ровным голосом, — а как ты и Рин. Остались ли вы живы. Я помню, как лежу там в палате и думаю — что, если Рин не выжила, если бы она… знаешь, я бы чокнулся. Точно бы двинулся и натворил какой-нибудь хуйни, в духе захватить мир, чтобы страдал не я один.

— Хорошо, что она в порядке, — невесело улыбается Какаши. — У тебя бы точно вышло. Ну… захватить мир, чтобы страдал не ты один.

— Это да, — смеётся Обито. — Вот только… тогда я понял, что если бы не выжил ты… то я бы вскрылся.

— Нет.

— Да. Ты просто не можешь этого понять, потому что сам справился бы. Ты из нас троих единственный, кто справился бы с чем угодно. И не потому, что ты моя Снежная Королева, — добавляет Обито мягко, погладив Какаши щёку. — Это я раньше так думал. А теперь я знаю, что это просто потому, что ты очень сильный. Ты самый сильный человек, которого мне только доводилось видеть. И это восхищает. Ты меня восхищаешь, завораживаешь. Бесишь ещё тоже, потому что на фоне твоей гениальности я кажусь самому себе каким-то никчёмным, но завораживаешь сильнее.

Какаши хочет сказать ему, что он никакой не никчёмный, а потрясающий! Что он лучшее, что когда-либо случалось с ним в жизни. Что его улыбкой наверняка можно лечить рак, а если не рак, то хотя бы хандру и депрессию. И что, может, Какаши и сильный, но уж точно не такой смелый и самоотверженный. Ведь он продолжает молчать. Стоять с широко раскрытыми глазами, млеть от прикосновений и откровенных признаний, и молчать. Вот какого хрена он молчит?!

— Короче, — весело говорит Обито, — я понял, что люблю тебя, когда очнулся после взрыва. Влюбился в тебя… точнее, окончательно принял тот факт, что влюбился, когда ты диктовал мне свой идиотский пароль от ноута. Не знаю, почему тогда. Прямо чё-то накрыло… Знаешь, до бабочек в животе. Ты тогда повесил трубку, а я потом сидел минут пятнадцать, тупо улыбаясь, пока Паккун догрызал мои наушники. А хотел я тебя… ну, примерно с того момента, как ты впервые снял маску, что очевидно, ведь ты… ну… вот такой.

— Это нифига не очевидно, Обито! Ты вёл себя так, будто я худшее твоё наказание! Я думал, что ты НЕНАВИДИШЬ меня. Не просто думал, уверен был. Я был уверен в этом лет пять, не меньше! Особенно после признания Рин. Я на полном серьёзе опасался, что ты захочешь меня убить!

— Я ненавидел, да. Было дело, — смеётся Обито. — Но ведь ненависть сексу не помеха. Мне это никогда не мешало хотеть тебя. Я просто не знал, как к тебе подкатить. Ты же изображал ледышку, ну…

— Еблан! — возмущается Какаши, после чего Обито его целует. Жарко и сладко.

Точно, кодовое слово же.

— Мы могли трахаться уже лет десять, — вздыхает Какаши в поцелуй. — Десять лет — это очень много, Обито! Я в десять лет уже среднюю школу заканчивал! За десять лет можно выйти из тюрьмы после особо тяжкого!

—Так ты…

— Да, Обито. Да. С самого начала! — прорывает Какаши, и он отстраняется насколько может, а может он недалеко, ведь сзади столешница, и эта ловушка его нервирует. У него нет путей отступления. Нет их. Придётся всё как есть. Придётся. — Ну, может, не с первого дня. Но быстро. Я помню, как хотел тебе сказать, потому что… ну, был момент, когда мне показалось, что у нас с тобой наладилось, показалось, что… а потом умерла твоя бабушка и ты был сам не свой, и я решил, что не время лезть со своими чувствами. А потом ты стал просто одержим Рин, и… блядь, Обито! Ты разбивал мне сердце каждый божий день на протяжении десяти лет! А теперь… теперь ты говоришь, что любишь меня, и я в ужасе!

Обито берёт его руки в свои и целует то одно, то другое запястье Какаши по очереди, заставляя заземлиться. Заставляя выдохнуть. Заставляя вспомнить, что всё это наболевшее больше неважно. Оно как шрамы Обито, всё зарубцевалось. Не имеет смысла. Ни на что не влияет.

Но оно влияет. Какаши хочется, чтобы оно не влияло. Но оно как шрамы Обито. Невозможно игнорировать. Невозможно не вспоминать. Какаши хочется быть тем человеком, которого он изображает с детства, но он им не является. Он не бездушный. Не бессердечный. И даже не безэмоциональный. Вон сколько всего лишнего наговорил на эмоциях!

С другой стороны, хрен бы он на кого другого такое вывалил, кроме Обито. А ему можно. Он особенный. Самый особенный человек в жизни Какаши. И шрамы делают его только лучше. Связывают их самыми прочными узами в мире.

— Прости, — тем временем шепчет Обито, целуя руки. — Когда бабушки не стало, я был в таком раздрае, что меня тянуло туда, где пожалеют. А ты никогда меня не жалел, за что позже я был тебе очень благодарен. Но в моменте… тогда мне было паршиво, а Рин… была Рин. И я придумал себе это всё, а потом сам и поверил. Прости меня, Какаши, прости… ну, я тупой, ладно? Следует быть снисходительнее к людям с ограниченными умственным возможностями, да?

Это точно. Какаши не выдерживает и смеётся. Пиздец, конечно, качели с этими вашими любовями.

— Давай уже трахаться, а? — спрашивает он, отсмеявшись. — Мы и так вон упустили столько возможностей… Да и Акино не может тусить у Мориямы-сан вечно.

Дважды просить не приходится. Обито снимает с себя толстовку, швыряет её на пол и падает на колени, используя при этом толстовку в качестве коврика — предусмотрительно. Вид, конечно, прекрасен. Даже лучше, чем то побережье из Хроник Нарнии, а ведь оно прямо-таки мечта!

Что ж. Такими темпами Какаши быстро его простит. В конце концов, он ведь не железный.

***

Чёрт! Гормоны на него всё-таки влияют, понимает Какаши, когда находит себя распластанным на футоне и не может вспомнить, в какой именно момент они с Обито переместились из кухни в комнату. И когда Обито успел снять с него всю одежду — тоже. Видимо, какая-то особая техника клана Учиха или типа того, незаметно для других кроить время и пространство.

— Почему мы остановились? — спрашивает Какаши хрипло, когда с опозданием, но всё же замечает, что они действительно остановились, и Обито просто тупо пялится на него во все глаза. — Почему ты смотришь на меня так, будто впервые видишь?

— Любуюсь, — говорит Обито просто. — Кайфую от того, что теперь можно. Не украдкой, не боясь, что ты мне выцарапаешь глаза, а так, как хочется. Знаешь, ты очень красивый. Ты знаешь это, да. Помню, когда мы только познакомились и ты вёл себя как конченый мудень, я до последнего надеялся, что там под маской что-нибудь отвратительное. А потом ты её снял и… не знаю, что было сильнее, шок из-за того, что ты вообще её снял или негодование, потому что ну как так-то? Почему кому-то всё, а кому-то объедки?

— Не прибеднялся бы ты, — фыркает Какаши. — Уж кому-кому, а ни одному Учихе на моей памяти не достались объедки. Или ты так напрашиваешься на ответные комплименты? Это тебя заводит? Кинк на похвалу?

— Пф… нет, у меня, похоже, кинк на несносных язв. И однозначно на смазливых блондинов, — добавляет Обито, и, схватив ногу Какаши, оставляет мокрый поцелуй где-то в районе икроножной мышцы. — Щиколотки у тебя тоже изящные. Не только запястья. И это тоже мой кинк.

— Короче, повёлся ты на внешность, как банально…

— Будто можно повестись на твой «чудесный» характер!

— Слышь, — вырывает свою ногу Какаши и пинает Обито в плечо. Не сильно, но демонстративно. — У меня точно нет кинка на порицания!

— А на что есть? — понизив голос, интересуется Обито и неожиданно ловко подминает Какаши под себя, укладываясь сверху. — Как ты хочешь, чтобы мы это сделали?

— Я думал, ты не любишь спойлеры…

— Ты очаровательно смущаешься, — улыбается Обито, целуя родинку. То, что это однозначно кинк, Какаши понял уже давно. — Удивительно, что смущаешься, учитывая ту тонну порно, которую ты прочёл, но… очаровательно.

Тонна порно вообще-то никак не помогает с живыми людьми! Там зачастую делают такое, что в принципе физически невозможно провернуть. А если и возможно, то либо травмоопасно, либо предполагает летальный исход.

— Так как ты хочешь? — спрашивает Обито, будто Какаши знает!

Он точно хочет не так, как у него обычно было — без имён, без чувств и чаще всего без необходимости снимать маску, за редкими исключениями. Очень редкими. Ближе к одному разу, чисто эксперимента ради. Хочет по меньшей мере не испытывать разочарования после. Хочет не кого-то похожего на Учиху Обито, а именно Учиху Обито. Настоящего и по собственному желанию. И, кажется, все пункты уже соблюдены, получается…

— Как угодно, Обито, — говорит Какаши. — Как угодно…

— Звучит многообещающе, — хмыкает Обито, пару раз подвигав бёдрами. — И всё же нужно точно определиться с раскладкой, потому что не хочу, чтобы ты оторвал мне яйца, если я чего-то не так понял…

— Ну, мои сейчас просто сами взорвутся, если ты продолжишь болтать! — ворчит Какаши. — Тебе нужно разрешение? Да, Обито, можешь меня трахнуть, так, как тебе нравится. Доволен?

— Очень, — улыбается он как придурок. — Но ты точно этого хочешь?

— Да ёб твою мать! Учиха! Займись уже делом, хватит тупить! Или я сам…

— Я же не против. Я это и пытаюсь до тебя донести, идиотина. Мне вообще не принципиально, поэтому если ты хочешь…

— Засунь. В. Меня. Свой. Долбаный. Член, — шипит Какаши. — Или. Я. Проломлю. Тебе. Череп.

— Лучше тогда удушить, — смеётся Обито, но наконец поднимается и тянется к презервативам и смазке, которые так и лежат на котацу, с тех самых пор, как Какаши их туда поставил. — Хоть после поюзать можно будет, а то совсем облом. Просто я слышал, что у повешенных всегда встаёт. Или чё-то такое было в одной из твоих книжек. Там даже какую-то хтонь вырастили из спермы повешенного.

Какаши, конечно, впечатлён, что Обито когда-то умудрился прочесть Альрауне Ганса Эверса, но говорить о немецкой литературе двадцатого века сейчас явно не готов. О какой угодно литературе какого угодно века.

Да и вообще с говорить у него проблемы. И по жизни в целом, и прямо сейчас в частности, потому что Обито (слава богам!) приступает к делу со всей ответственностью и однозначно обширным багажом знаний, накопленных эмпирическим методом. Его руки и губы действуют так умело, что у Какаши даже не возникает желания поторопить. Торопливые перепихоны вместе с ноунеймами пусть останутся в прошлом. Теперь только хардкор, то есть — по любви, которая удивительным образом ощущается физически через каждое прикосновение Обито. Не потому, что он излишне нежничает или осторожничает — такое Какаши вряд ли бы понравилось, но все движения Обито словно тщательно выверены. Словно ему кто-то дал инструкцию, как трогать, нажимать, касаться, целовать, трахать в конце концов так, чтобы до звёздочек перед глазами, чтобы на грани, но не за нею, чтобы ещё мгновение и больно, но боли так и не случается. Только блаженная нега, приправленная потом, пошлыми звуками и неэротичным пыхтением, если оно чьё-то ещё, и самым этротичным на свете, когда оно принадлежит Учихе Обито.

Возможно, Какаши не такой мазохист, каким себя считал. Возможно, он не настолько сломан, раз способен понять хотя бы сейчас, что секс — это не обязательно борьба или противостояние. Не обязательно победа или капитуляция. Не обязательно взять или отдать. Вы можете быть в этом оба, вместе. Командой, чтоб её.

Какаши ловит горячие губы Обито и прижимает его к себе сильнее. Руками, ногами — вжимается в него полностью, надеясь, что так они сплавятся воедино навсегда и он больше никогда никуда не уйдёт. Не захочет уйти. Не оставит Какаши одного, как грёбаное всегда. Как с самого рождения, ведь он сильный, умный и умеет справляться со всем в одиночку.

Умеет. Он и готовить умеет, только это не значит, что ему нравится.

Они встречаются взглядами. В глазах Учихи Обито привычная бездна и ещё кое-что очень важное. Какаши надеется, что в его — тоже. Говорить о своей любви, когда вот-вот кончишь, вроде как, моветон. Да и херово у него с разговорами, если они не по сценарию, не такие, когда нужно соответствовать образу, а настоящие. Но, возможно, Обито и так понимает?

— Я тоже, — шепчет Обито в его губы.

Возможно, он имеет в виду, что тоже вот-вот кончит, но Какаши верит, что это ответ на его немое признание.

Однажды он ему скажет. Словами через рот. Когда настанет подходящий момент.

Ладно. Когда примирится со своей уязвимостью, окей. Моменты тут, в общем-то, реально ни при чём.

Чей-то из их телефонов звонит мелодией Управления.

— Забей, — просит Обито, когда Какаши рефлекторно напрягается. — Пошли все на хуй. Это самый прекрасный момент в моей жизни, никто его не испортит.

И правда. Пошли все на хуй. Какаши соблюдает их грёбаные правила треть своей жизни, разочек можно и продолбаться. А если их с Обито потом уволят, ну и пофиг. Какаши пойдёт работать в библиотеку. Или даже останется в школе, а что? Не пропадать же даром всем с таким трудом составленным учебным планам? Обито тоже что-нибудь придумает. Из него, например, выйдет отличный механик. Очень горячий механик.

— На следующих выходных едем в лес, — говорит Какаши, задыхаясь от нехватки воздуха и многообразия ощущений.

— За грибами? Ещё рано так-то…

— Нет, у меня опять какая-то херня с тачкой…

— М-м-м…

— Движок не с первого раза заводится…

— Не то что я, ага… И?

— Надо две-три прокрутки стартером перед тем, как ехать.

— Так, это действительно то, что нужно сейчас обсудить?

— Да, потому что это мой кинк, Оби-чан. Ты, как из классического порно, чинишь мою тачку, а потом трахаешь меня в качестве расплаты так же сладко, как сейчас.

— Кончай, еблан, — рычит Обито, сверкнув глазами — или не успеешь.

Еблан — кодовое слово. Какаши целует его, пожалуй, слишком рьяно, но пофиг. Главное, что он успевает. Успевает ровно за секунду до того, как Обито, издав воистину чарующий стон, обрушивается на него сверху всем своим весом, рискуя сломать Какаши пару рёбер, что тоже пофиг, он всё равно не чувствует своего тела, а только дурманящую лёгкость и блаженство.

Они лежат молча, пытаясь вспомнить, как вообще дышать или жить дальше ровно до того момента, как снова звонит телефон. Телефон Обито.

— Да заебали, ну, — ворчит он, явно нехотя сползает с Какаши, но всё-таки отвечает.

Судя по тому, как Обито закатывает глаза, это Тобирама-сан, который сходу принялся отчитывать за то, что его звонок проигнорировали.

— Да пишу я ваш отчёт, пишу, — говорит Обито, прижимая ухом трубку к плечу, а сам при этом тянется за салфетками. — Вот прямо пару абзацев осталось, честно. Почему голос такой? — восклицает он, заботливо принимаясь оттирать Какаши. — Ну… я очень старался. Аж запыхался. Как можно, Тобирама-сан? Я всегда очень ответственно отношусь к своей работе. Что? Брать пример с Хатаке? Обязательно. Вот буду делать ровно то же, что и он. Клянусь, с этого момента я от него ни шагу. Ага, и вам хорошего дня!

Отшвырнув телефон в сторону, Обито берёт ещё одну салфетку и начинает тереть собственный живот, бурча при этом что-то про покушение на его частную жизнь, отсутствие выходных и тупорылую бюрократию. Какаши смотрит на него во все глаза и, кажется, понимает, что именно Обито имел в виду, когда говорил о возможности разглядывать так, как хочется. В открытую. В этом действительно есть особый кайф.

— Обито, — перебивает его Какаши, где-то на словах про право человека на отпуск.

— Что?

— Я люблю тебя.

— Я знаю, — улыбается Обито. — Но, спасибо, что сказал. Говори почаще. У меня действительно есть кинк на нежности и похвалу.

— Что-то уж очень много у тебя кинков. Как их все запомнить?

— Ну, ты ж гений, справишься. А пока расскажи-ка мне подробнее про фантазии про лес и сломанные тачки. Это вообще откуда?

— Ниоткуда. Забудь. Я вообще не знаю, зачем это сказал!

— Ну уж нет! Рассказывай, давай!

— Отвали.

— Всё ещё очаровательно смущаешься.

— Я сказал: отвали!

— Это должен быть прямо лес или сойдёт посадка?

— Заткнись.

— Деревья хвойные или лиственные? Предпочтения по кустам, может? Я должен быть одет в этот специальный комбез?

— Естественно.

— На голое тело?

— О да.

— Но там холодно!

— Потерпишь.

— Дурачина, — смеётся Обито. — Не «потерпишь», а «я тебя согрею». Что за порно ты вообще читаешь, если не знаешь базы?

— Ок. Я тебя согрею.

— Уже лучше, — удовлетворённо произносит Обито и ложится рядом. — Теперь я должен спросить что-то вроде… «Правда? А как именно ты меня согреешь»? А ты ответишь, что сейчас покажешь. И покажешь. Готов, кстати, показать? Или возраст уже не тот и до второго раунда придётся подождать?

— Еблан.

Кодовое слово, да. И они целуются.

Chapter Text

— Слушай, Обито, — произносит Какаши, наблюдая за тем, как Акино безуспешно пытается поймать птичку.

Пытается почти все те полтора часа, которые они гуляют в парке. Птичке же будто нравится над ним издеваться, иначе почему она не улетает по своим птичьим делам, а из раза в раз подлетает к горе-охотнику так близко, что создаётся впечатление, что ещё буквально одно движение, и Акино сможет похвастаться свежей дичью, но нет — не сможет. Впрочем, неудачи его не расстраивают. Акино демонстрирует невиданный оптимизм и упорство.

— Угу, слушаю, — отзывается Обито, ненадолго отвлекаясь от своего данго.

— Я сейчас кое-что спрошу.

— Ага, спроси кое-что.

— Возможно, тебе покажется это немного глупым.

— Так.

— Но… просто хочу прояснить всё наверняка.

Обито одаривает Какаши заинтересованным взглядом, кажется, забывая про данго, что говорит о наивысшем уровне концентрации. Возможно, не стоило так долго подводить к вопросу, а просто спросить, но уже поздно. Какаши мог бы попытаться сорваться с крючка и бросить «забей», но Обито же не забьёт. Во-первых, нечасто Какаши признаёт, что способен на что-то «возможно, немного глупое», во-вторых, он отвлёкся от данго и ни о каких забиваниях теперь не может идти и речи.

— Мы уже пару дней как занимаемся сексом, — почему-то снова начинает Какаши издалека. — Эм… регулярно.

Боги, что он несёт! Будто Обито не заметил! Он же тоже активно участвует в процессе! Иногда пассивно. Иногда хоть и пассивно, но очень активно. И даже не пару дней, а гораздо дольше. Каникулы уже перевалили за середину, а они не пропустили ни одного дня. А начали ещё до каникул, в период экзаменов, которые Какаши принимал в таком хорошем настроении, что даже Наруто сдал всё с первого раза. Получается, что они с Обито трахаются уже…

— К чему ты ведёшь, Дуракаши? — не выдерживает Обито.

— Эм. Ну… учитывая вышесказанное… получается, что… мы… как бы… э-э-э в отношениях?

Выражение лица Обито делается очень глупым, хотя это вроде как Какаши чувствует себя глупо. Зачем он вообще начал эту тему? Трахаются и трахаются. Хорошо же. Может, Обито не любит ярлыки. Точно не любит. Правила и чёткие установки его обычно бесят.

— Блядь, Дуракаши, — усмехается Обито. — Мы в отношениях ещё до того, как начали трахаться, тебе так не кажется? Да мы, считай, женаты!

Если рассматривать отношения с точки зрения совместного быта, то Обито, конечно, прав. С этой точки зрения они в отношениях примерно со второго дня, как Обито появился в жизни Какаши снова и отказался из неё уходить. Но быт — это ведь не единственная отличительная черта романтических отношений.

— Да… ок. Ладно, — бурчит Какаши. — Просто уточнил.

— Просто уточнил он, — хмыкает Обито и возвращается к своему данго.

Какаши тем временем возвращается к демонстрации истинной непоколебимости от Акино. Он по-прежнему не теряет надежды поймать птичку, которая его самодовольно троллит.

— В отношениях же должны быть эм… некоторые… оговорённости, — слышит Какаши собственный голос, хотя явно ещё секунду назад решил, что тема исчерпана.

— Свод правил? — морщится Обито. — Составим список и прикрепим к холодильнику? Нет, повесим в рамку, потому что нежелательно что-то лепить к холодильнику, ведь холодильники нужны, чтобы хранить в них еду, а не использовать как блокнот, так?

— Иди на хрен.

— Схожу. Сразу, как Акино нагуляется.

Какаши сказал бы, что будет себя так вести и ни на какой хрен он не сходит, но увы. Манипуляции сексом — это не его фишка. Не потому, что неправильно с точки зрения здоровых отношений, а потому что обломать Обито — это обломать и себя самого. На фиг такое надо. Вот отнять данго — это можно.

— Не-а, — отпрыгивает от него Обито, защищая данго яростнее, чем Голлум свою «прелесть». — Второй раз это не прокатит. Так что за правила я должен соблюдать? — спрашивает он, когда сокровище оказывается в самом безопасном месте — в его животе, и больше переживать не о чем.

— Я не говорил ни о каких правилах! Просто… оговорённости.

Что плохого в том, чтобы решить всё на берегу? Зачастую большинство проблем возникают лишь потому, что люди по-разному смотрят на одни и те же вещи. Для кого-то, например, раздельный отпуск — это нормально, а для кого-то целая катастрофа. Отпуски Какаши волнуют мало, тем более у них не бывает никаких отпусков. Но есть и другие вещи, о которых стоит знать заранее. Просто чтобы не было неприятных сюрпризов. Какаши и приятные-то не слишком любит так-то…

— Ну давай оговорим? — предлагает Обито примирительно. — Оговоримся? Договоримся!

— У нас часто бывают миссии, — и снова Какаши это делает! Снова подходит к теме с сотворения Вселенной, хотя мог бы выразить мысль одним доходчивым предложением! — Долгие миссии. Иногда прямо очень долгие.

— Ага, бывают.

— И они часто бывают… раздельными.

— Да, случается такое.

— И иногда на этих миссиях бывает… одиноко.

— Очень одиноко.

— И, предположим, тебе стало… ну… слишком одиноко.

— Предположим, — лыбится Обито, и Какаши почти уверен, что тот уже давно всё понял, но разве можно упустить возможность понаблюдать, как кто-то выставляет себя идиотом!

— Так что ты будешь делать, когда тебе станет слишком сильно одиноко? — спрашивает Какаши и делает вид, будто потуги Акино, за которыми они наблюдают уже полтора часа, это самое интересное зрелище в жизни.

— Не знаю, — пожимает плечами Обито. — Почитаю книжку. Посмотрю сериал. Сниму шлюху и выебу её во все щели. А ты?

— О…

— Ну, ты дебил, да? — закатывает глаза Обито. — Точно дебил. Я сторонник моногамных отношений. Это ты хотел узнать? Если мне станет одиноко, Дуракаши, я подрочу на твой светлый образ, как делал это сотню раз.

— О. Э-э-э. Ок. Да… славно, что мы это прояснили. Я тоже.

— Тоже подрочишь на свой светлый образ?

— Тоже сторонник моногамных отношений!

— Придурок ты, а не сторонник, — фыркает Обито.

Может, и придурок, но зато теперь им обоим будет легче жить. Что плохого в понимании ситуации? Может, от неуместной ревности это до конца и не избавит, но однозначно ослабит паранойю. Нет ничего прикольного в неопределённости, разве не так?

— Эм, Дуракаши, — зовёт Обито, делаясь очень серьёзным, что всегда пугает. — Раз уж мы об этом заговорили…

— Да?

— Я правда не собираюсь тебе изменять или что-то такое, но…

«Но»? Какаши напрягается, пожалуй, сильнее, чем хотел бы. Такие «но» ничего хорошего не сулят.

— В общем, — тянет Обито нерешительно. — Ты же знаешь, что у каждого бывают фантазии… ну, как твоя с лесом.

Не лесом, а горячим механиком! Лес вообще не главное, просто пришёлся к слову как вариант безопасного места с точки зрения минимальной вероятности нежелательных свидетелей.

— У меня тоже есть одна такая, никак не могу выкинуть её из головы, — продолжает Обито. — Есть один парень…

Один парень.

Какой-то парень. Очевидно, не Какаши. Потому что Обито не стал бы называть Какаши «одним парнем», не стал же бы, да? Он мог назвать его Пугалом, Дуракаши, мудаком, ублюдком, самодовольным ебланом — как угодно, но определённо точно не «одним парнем». Значит, это какой-то другой человек. К чему Обито клонит? Намекает на тройничок? И как Какаши должен на такое отреагировать? Точно не осуждением, потому что крайне глупо осуждать чьи-то сексуальные пристрастия, если в них не задействованы лица несовершеннолетнего возраста, животные или те, кто сам против быть задействованным. Всё остальное — окей. Только вот Какаши, кажется, очень против быть задействованным там, где предполагается «один парень», очевидно, не только Какаши.

— Ты… ты намекаешь на секс втроём? — хрипло спрашивает Какаши, попутно определяя степень своего мазохизма.

И нет, кажется, мазохизм ещё не дошёл до таких пределов, когда он сможет согласиться смотреть, как Обито целует кого-то другого и делать вид, что это ок.

— Боюсь, втроём не выйдет, — говорит Обито. — Я бы очень хотел, да. Но там свои нюансы.

— Тогда… ты что, просишь моего разрешения переспать с другим парнем?!

Боги, зачем Какаши вообще начал этот разговор про отношения?! Если бы его не было, они могли бы с Обито и дальше наслаждаться жизнью, а теперь что? Теперь всё развалится раньше времени, потому что Какаши приспичило заявить свои права? А ведь в книгах пишут, что большинство проблем из-за того, что люди друг с другом не разговаривают. И вот они поговорили. Охуенно, блядь.

— Да, — говорит Обито. — Типа того. Но он пиздец горячий. Мне прямо надо. Я уже очень давно не могу выкинуть его из головы.

Какаши просто не знает, что на это сказать. Возможно, Обито не в курсе, что такое моногамность, и считает, что один горячий парень не помеха. Блядь. Неужели он реально на полном серьёзе сравнил такое с фантазией про лес?! Про механика, точнее, не важно! Важно, что это несопоставимые вещи!

— Ты, кстати, его знаешь, — весело добавляет Обито, когда Какаши продолжает молчать, ведь разговоры явно не его конёк. Они в его случае приводят к катастрофе. К истреблению всего самого светлого и лучшего в жизни. — Твой кузен. Скеа.

Кузен.

Скеа.

Скеа, мать его.

Сука.

Сука, блядь!

Какаши кидается в атаку. Какой же этот грёбаный Учиха мудак! Хохоча на весь парк, Обито блокирует все удары, но Какаши и не думает останавливаться. Весело? Весело ему! Клоун ебаный!

— Ну-ну, Дуракаши, полегче, — вопит Обито, уходя в глухую защиту. — Ну правда… за кого ты меня принимаешь, а? Я ж люблю тебя, идиота. Неужели ты правда…. ауч, — шипит он, пропуская выпад. — Правда, хватит… Дуракаши!

Хватит?! Хватит, блядь?!! Нет, ни фига не хватит. Какаши в такой ярости, что у него из ладоней разве что молнии не вылетают. Он убьёт этого придурка. Здесь и сейчас. Голыми руками. Проломит ему грудную клетку и покончит со всеми своими страданиями раз и навсегда!

Обороняясь не слишком удачно, Обито пропускает подсечку и валится на начавшую уже кое где пробиваться мокрую траву. Какаши седлает его бёдра и замахивается, чтобы отвесить хорошую такую пощёчину, но Обито перехватывает его руки и резко меняет их местами.

— Хух, — выдыхает он, удерживая руки Какаши над головой. — Ебаные изящные запястья. — Всё, угомонись. Ну прости, ок? Да… немного жестокая шутка, но и ты не думаешь, что своими вопросами перегнул? Почему ты считаешь, что у тебя по-настоящему, а у меня нет? Какаши, — зовёт он мягко, когда Какаши перестаёт дергаться, но не перестаёт воинственно пыхтеть. — Ты мой единственный близкий человек на целом свете. Мой соперник. Мой напарник. Мой лучший друг. Моя семья. Я буквально готов отдать за тебя жизнь. Да хер с ней, с жизнью! Я готов воспитывать твоих собак! А я, между прочим, люблю кошек, сто раз говорил. Неужели это ничего не значит?

— Значит… много значит, правда. Просто…

— Просто ты параноик с манией всё контролировать. Я знаю. И люблю в тебе даже это. Только… ты же изводишь себя за каким-то хреном, и меня заодно. Прекрати. Прекрати во мне сомневаться, ладно? Просто доверься. Хоть раз. Не всему этому отвратительному миру, а мне. Попробуешь?

— Да. Ладно.

— Хорошо.

Пожалуй, довериться Обито Какаши может. Уже ведь тысячу раз доверял — свою спину, свою жизнь. И вроде как Обито ни разу не подводил. Должно быть, действительно неправильно ожидать от него предательства, когда всю свою жизнь Обито доказывает, что он кто угодно, но не предатель.

— Слезь с меня, а? — просит Какаши. — Мне, конечно, нравится эта поза, но жопа вся мокрая и замёрзла уже…

— О, ну, жопу надо поберечь, — смеётся Обито, а затем поднимается на ноги и помогает встать Какаши. — Жопа у тебя — отвал башки. Идём домой,греть, ага?

— Ага.

— А вообще, хорошо размялись. И ты снова продул.

Да, продул. Это правда. Потому что нельзя на эмоциях. Какаши знает. Только как с этим придурком без эмоций? Он ведь… Соперник. Напарник. Лучший друг. Семья. И еблан ещё, но кто без недостатков?

***

В самом разгаре очень приятных попыток согреть жопу у Какаши звонит телефон. Это уже порядком начинает раздражать. Ну почему не на полчаса раньше? Даже пятнадцать минут назад было бы окей. Какаши уже, правда, был без штанов, но Обито ещё нет! Фиг знает, как это меняет дело, но почему-то кажется, что меняет.

— Твой, — говорит Обито. — Министр. Может, ну его? Чуть попозже узнаешь на какой ещё концерт нам придётся сопровождать его бестолкового отпрыска.

Нам. Забавно, как незаметно личная миссия Какаши стала их общей, но почему-то это не злит, а наоборот. Ну, как почему? Понятно, почему…

В любом случае, не ответить Намикадзе Минато нельзя даже несмотря на то, что было бы ложью утверждать, будто тот звонит исключительно по делу. Иногда он просто интересуется успехами Наруто или мнением Какаши о ближайшем окружении сына. Последний раз министр звонил, чтобы убедиться, что Наруто сдал экзамены, а не выдумал это.

— Добрый день, — нехотя подвинув Обито в сторону, отвечает на звонок Какаши.

— Наруто, — говорит Намикадзе-сан крайне обеспокоенным голосом. — Наруто пропал. Я знаю, что во время каникул это не ваша обязанность за ним приглядывать, но… может…

— Так, выдохните и расскажите мне всё с самого начала, — произносит Какаши, глядя, как Обито очень понятливо начинает одеваться. — Как долго он отсутствует?

— С утра. Да… понимаю… прошло мало времени, но его телефон выключен, и мы не можем отследить его местоположение по маячку. А он обещал мне, что такого не произойдёт. У него есть эта штука, чтобы зарядить телефон. Переносная такая.

— Пауэрбэнк.

— Точно. В общем, моя жена… У неё было предчувствие. Понимаю, как это звучит, однако…

— СКАЖИ ИМ, ЧТО ЕСЛИ ОНИ НЕ НАЙДУТ МОЕГО СЫНА, Я РАЗНЕСУ ВСЁ ИХ УПРАВЛЕНИЕ!!! — кричит мама Наруто вроде как на фоне, но так внушительно, что звучит это куда громче, чем сам Намикадзе-сан.

— Моя жена немного волнуется, — неловко откашливается Намикадзе-сан.

Одевшийся Обито подбирает с пола трусы Какаши и принимается их натягивать ему на ноги. Какаши на миг зависает. Нет, когда тебя другой человек раздевает — это ещё ничего. Обычно это даже очень хорошо, но вот когда одевает… В последний раз Какаши кто-то одевал, когда ему было… два? И всё же он и не думает сопротивляться. Во-первых, это удобно, можно не отвлекаться от разговора (ведь громкую связь ещё не изобрели, да!). Во-вторых… дебилизм какой. Но прикольно.

— СКАЖИ ИМ, ЧТО Я КАМНЯ НА КАМНЕ НЕ ОСТАВЛЮ!

— Тише, Кушина, милая. Я говорю не с Управлением, а с Какаши-сенсеем. О… наверное, сначала надо было позвонить туда?

Ну, так-то да.

— Ничего, мы… я с ними сам свяжусь, — отзывается Какаши, не слишко изящно помогая Обито запихнуть себя обратно в штаны. — Как Наруто выглядел, когда вы видели в последний раз? Вы не ссорились?

— Нет-нет, Какаши-сенсей… В смысле, не сенсей… Просто Наруто вас так называет, и я привык. В общем, всё было как обычно, мы позавтракали. У него был отменный аппетит. Возможно, это неважная деталь… Тем более у него всегда отменный аппетит. Он унаследовал это от своей мамы. Боги, простите, я просто места себе не нахожу…

— Он говорил, куда пойдёт? Может, упоминал каких-то друзей? — пытается направит разговор в нужное русло Какаши, пока Обито вместо того, чтобы застегнуть на нём рубашку, решает, что самое время облобызать ему плечи. Идиот!

— Да, он сказал, что будет у Кибы, но у Кушины случилось это предчувствие и она позвонила Наруто, а его телефон выключен, и мы позвонили маме Кибы, но Наруто у них не появлялся.

— Понятно, тогда скиньте мне адрес Кибы, начнём поиски с того маршрута, может… Он просто где-то задержался по пути. Встретил кого-то, а телефон потерялся. Это очень в духе Наруто, правда? Не накручивайте себя раньше времени. Мы сделаем всё от нас зависящее и будем держать вас в курсе.

— Да… Хорошо, да. Спасибо, Какаши-сенсей. Не сенсей, в смысле. А нам… Мы можем чем-то помочь?

— Можете обзвонить знакомых, — предлагает Какаши.

Не потому, что от этого реально будет толк (хотя может и быть), а потому, что понимает, как необходимо занять обеспокоенных родителей хоть чем-нибудь.

— Обито, блядь! — отпихивает его от себя Какаши, как только Намикадзе-сан кладёт трубку. — Ну, нашёл время!

— А что? — невинно хлопает глазами он. — Ты почти одет, что без дела стоять?

— Вот и не стой без дела. Звони Саске. По громкой.

(Потому что её всё-таки изобрели).

— Обито? — доносится из динамика определённо голос не Саске. — Это Итачи. Саске оставил телефон дома.

— А он сам где? — спрашивает Обито, обменявшись с Какаши взглядами. — Случайно, не с Наруто?

— Нет, полагаю? А что случилось? Вчера Саске уехал с ночёвкой к своему другу, Суйгецу. Может, Наруто тоже там. Вы его потеряли?

— Типа того, — вздыхает Обито. — А Саске точно там?

— Я сам его к нему отвёз, но… могу позвонить Суйгецу, спросить. Надо?

— Да, надо. И спроси, не знают ли они, где Наруто. Там его родители с ума сходят.

— Хорошо, минуту.

— Если он не с Саске, тогда, возможно, действительно, что-то произошло, — говорит Какаши, пока они ждут информацию от Итачи. — Позвоню в Управление…

Пока Какаши объясняет Тобираме-сану ситуацию, Итачи перезванивает Обито и говорит, что Саске по-прежнему у Суйгецу и никакого Наруто там нет.

— Итачи сказал, что связь была хреновая, они где-то гуляют, — отчитывается Обито, когда они уже садятся в машину. — Толком он не понял, что они делают, но он точно слышал, как Саске сказал «чё надо» и что он «занят» и без Наруто.

— Ну-у-у, — тянет Какаши невесело. — Едем пока в Управление за оружием и разрешением на доступ к городским камерам. Будем искать…

— Если его реально похитили, — говорит Обито, — то скоро с нами сами свяжутся. Хуже будет, если эта какая-нибудь уличная драка или несчастный случай. Его могла банально сбить машина. Блин, надеюсь, что его похитили. Тогда хоть шансы есть. Мне будет жалко пацана, он прикольный…

Какаши просто кивает, кусая под маской губы. Жалко — это какое-то не то слово. Жалко — это когда хотелось потрахаться, но приходится работать. А представлять, как тускнеет мир без солнечного Наруто — это не жалко. Это настоящая трагедия.

Вот чёрт. Какаши слишком, слишком прикипел к этим дурацким детям.

***
— Рин! — вопит Обито, когда они поднимаются на свой этаж в Управлении и замечают знакомую фигуру. — Ты откуда здесь?

— Привет, мальчики!

Она обнимает их по-очереди. Точнее, обнимет Обито, а затем вопросительно смотрит на Какаши, словно ждёт разрешения. Какаши раскрывает руки для объятия. Всё-таки конкретно Рин ему нравится. Отдельно от Обито. Даже не совсем так, ведь их команда тоже отличная, втроём они всегда работали эффективнее всего. Ну, кроме того раза с Дейдарой. Какаши просто не нравятся все те чувства, что Обито испытывал к Рин. И собственный иррациональный страх, что до сих пор где-то в глубине души испытывает. Иррациональное — это тупо. Получается, Какаши просто не нравится чувствовать себя тупым, и это явно не проблемы Рин, а его собственные.

— Хорошо выглядишь, — произносят они с Рин одновременно, как только она отстраняется.

— Воу, — смеётся Рин. — Что Обито с тобой такое делал, что ты стал настолько милым… Ой, нет. Не отвечай. Да и не время болтать, вы тут всех на уши поставили.

— Есть какие-нибудь подвижки? — переходит Какаши к делу, отложив всё личное на когда-нибудь потом.

— Мы ждём разрешение от Мадары на доступ к камерам, — морщится Рин. — Хаширама-сан почти полчаса на телефоне, но я уже подписала все остальные бумажки, вам только осталось сходить за оружием. И я очень надеюсь, что оно нам не понадобится. Подростки же часто сбегают из дома по совершенно глупым причинам, вполне возможно, что не всё так плохо.

Хотелось бы верить, что Наруто просто идиот. Живой идиот, шляющийся от нечего делать по каким-нибудь заброшкам, а не бедный, напуганный подросток в чьём-то багажнике.

— Ну, раз бумажки подписаны, — подаёт голос Обито, — сгоняю пока за кофе, кому ещё?

— Мне, — отвечает Рин, и Какаши не успевает возмутиться, что сейчас не до кофе.

Ладно, они всё равно не могут приступить к делу, пока Учиха Мадара не соизволит дать добро. Пожалуй, иногда Обито бывает прав. Некоторые правила и правда бесят.

Они успевают сходить за оружием, выпить по кофе и даже полистать фотки с котом Рин, от которого Обито приходит в дикий восторг, когда Хаширама-сан выходит из кабинета и сообщает, что можно работать. После чего к ним на помощь приходит Тензо и, поделив участки, они начинают просматривать камеры.

— У меня похоже пусто, — отзывается Обито через некоторое время. — А у вас как дела?

— Тоже, — невесело говорит Тензо.

У Какаши вот тоже пока пусто. Ни одного Наруто. Кто бы знал, что настанет такой момент, когда он захочет увидеть самого доставучего в мире гиперактивного подростка сильнее, чем что-либо. Даже сильнее, чем новую книгу Джирайи-сенсея!

— Ребя-а-а-ат, — зовёт Рин со своего места, спустя ещё пятнадцать минут. — А это, случайно, не тот чувак, которого мы пытались посадить лет пять назад, но его признали психом и отправили лечиться?

Они все вскакивают со своих мест и окружают ноутбук Рин, где на стоп-кадре хорошо видна знакомая рожа.

— Херасе, — выдаёт Обито. — Вылечился, получается? Как там его звали?

— Сасори, — мрачно произносит Какаши.

— Это тот, который делал очень реалистичных кукол, а потом решил, что для ещё большей реалистичности ему нужна человеческая кожа?

— Угу, — говорит Обито. — Он самый.

— Что-то я крайне сомневаюсь, что от такого хобби можно вылечиться, — произносит Рин и снова запускает видео.

Какаши собирается уже вернуться на своё место, когда замечает среди толпы незнакомцев белобрысую чёлку, торчащую из под капюшона тёмной толстовки.

— Рин, стоп! Отмотай на пару секунд назад! Ещё на пару. Это он! Наруто!

Наруто, обычно предпочитающий яркие цвета, выглядит в такой тёмной одежде чужеродно. Какаши, пожалуй, вообще его заметил чисто случайно.

— Судя по всему, он чешет на станцию, — говорит Обито. — И мне не нравится, что кукловод-извращенец чешет в ту же сторону!

А как Какаши это не нравится, кто бы знал. Нафига Сасори понадобился Наруто? В прошлом он засматривался только на девочек, и те были помоложе, чем Наруто сейчас. Так подлечили, что больше для него нет разницы? Очень странно. Психи редко так кардинально меняют паттерн поведения.

— Тензо, — командует Какаши, — нарой всё, что сможешь про этого Сасори. Когда вышел, где обосновался, чем занимается, куда ходит, что ест — всё!

— Так точно, Какаши-семпай.

— Так, они оба садятся в автобус до Одавары, — озвучивает Рин.

— Давай с конечки, — говорит Какаши, когда Рин уже и сама понятливо принимается листать видеозаписи в поисках нужной.

Наруто действительно доезжает до конечной станции, а затем пересаживается на автобус до Хаконе. Сасори поблизости не наблюдается, но это ничего не значит. Он банально мог просто не попасть ни на одну из камер или они его тупо просмотрели.

— Что ему понадобилось в Хаконе? — с сомнением произносит Обито. — Решил заняться альпинизмом?

Или побегать. Или покататься на велосипеде. Или погулять. Или спрыгнуть со скалы — кто знает, что пришло в его глупую белобрысую голову! Важно, не что ему понадобилось там, а кому понадобился Наруто, и он явно кому-то понадобился, потому что когда заходит за угол, то сталкивается с каким-то подозрительным громилой, который после явных извинений Наруто вместо того, чтобы пойти туда, куда шёл, разворачивается и идёт за ним следом. И дальше камер просто тупо нет!

— Так, быстро, едем в Хаконе, — снова командует Какаши. — Рин, звони по пути Тензо, пусть продолжает искать инфу на Сасори. Как найдёт, пусть с отрядом навестит его дом. Обито, позвони пока Хашираме-сану, объясни обстановку. И да, Рин, нам может понадобиться медицинская помощь, возьми всё необходимое!

— Так точно, капитан Пугало, — вместо неё отзывается Обито, за что получает по башке. — Эй, ну я просто хотел чуть разрядить обстановку!

— Обито! Будь, пожалуйста, серьёзнее, иначе я разряжу в тебя обойму!

— Это у нас флирт такой, — доверительно сообщает Обито хихикающей Рин.

Но уже спустя секунду они все на самом деле делаются очень серьёзными и принимаются за работу. И всё же даже секунда — это крайне важно. Особенно, когда речь о маньяке. В любой момент Сасори может начать спускать с Наруто кожу. Если это, конечно, действительно он похититель, а не кто-то другой. И всё же в совпадения верится с трудом… Но лучше бы им случиться, этим совпадениям.

***

— Немаленькая территория, — делает вывод Рин, когда они с Какаши, сидя на заднем сидении, изучают карту местности. — Здесь и кемпинг, и гостиницы, и отдельные домики.

— Я бы выбрал кемпинг, — говорит Обито с водительского кресла. — Там удобнее всего прятать трупы.

— Прочешем всё, — отвечает Какаши, — но отдельные домики в лесном массиве, на мой взгляд, куда привлекательнее. Укромное место, учитывая раннюю весну, людей почти нет…

— Гостиницы всё равно по пути, — кивает Рин задумчиво. — Я бы заглянула. Можно поспрашивать администрацию. Узнать, кто вообще за эти домики отвечает.

— Да, нельзя упустить ни одной детали, — соглашается Какаши, пусть ему и кажется, что выбор места для пыток немного странный.

С другой стороны, это может и не быть Сасори, Тензо пока не звонил и ничего не сообщал. Тот громила на повороте может оказаться кем угодно, его личность пока тоже не удалось установить. А значит, мотивы похитителя всё ещё неизвестны. Лучший вариант для всех, если ему просто нужны деньги. В этом случае Наруто должен быть и жив, и относительно цел. Однако у Намикадзе Минато могут быть и другие враги, желающие просто поквитаться. Тогда живым им Наруто не нужен, а горы — это то ещё раздолье для «несчастных случаев».

— Тензо, — объявляет Рин и сразу принимает вызов, как только её телефон издаёт первый писк. — Что? Дома? Так, ладно… понятно. Да. Всё равно продолжайте вести за ним наблюдение.

— Это не Сасори? — спрашивает Какаши, когда Рин отключается.

— Похоже, что нет. Во всяком случае, по словам Тензо, он со своей бабушкой смотрит сериал.

— Он ведь может и не начать действовать сразу, — говорит Обито, обгоняя по встречке целый караван автомобилей.

Какаши и не думает возмущаться. Не сейчас, когда время не на их стороне. Да, порой у них бывают споры на тему ПДД, но на самом деле чаще всего эти споры ради споров, как и девяносто процентов остальных. Положа руку на сердце, Обито прекрасный водитель.

— Вообще он довольно умный, — соглашается Какаши. — Хоть и псих. Рин, напиши Тензо, пусть проверят его последние контакты. Он мог и нанять кого-то.

— Глянь по карте, тут можно срезать? — тем временем спрашивает Обито.

Срезать можно, и Обито гонит так, как будто от этого зависит чья-то жизнь, что правда. Зависит. Таким образом вместо обещанных полутора часов по навигатору он довозит их до места за пятьдесят минут, проигнорировав пару-тройку светофоров (все) и имеющиеся скоростные ограничения (тоже все).

Гостиница оказывается полупустой, что неудивительно, поскольку не сезон, да и день будний. Администратор никого похожего на Наруто не видел, но поясняет, что у домиков своя собственная общая администрация и персонал не находится на территории круглые сутки, а приходит только после выезда постояльцев.

Кемпинг по пути к домикам, но даже после тщательного осмотра там не обнаруживается ничего подозрительного. Всего одна парочка влюблённых, явно жаждущая заниматься чем-то поприятнее, чем отвечать на вопросы Рин, которая у них чаще всего ведёт переговоры, поскольку располагает к себе людей однозначно легче, чем Какаши (когда угодно) и Обито (после приобретения шрамов на половину лица).

— Народу пока немного, не сезон, — слово в слово повторяет администраторша домиков, что и говорил её коллега в гостинице. — Сейчас занято всего пять. В основном молодёжь. Мы их и не видим особо. Бронируют сейчас всё по интернету.

— И всё же, — говорит Рин, — может, вы запомнили этого парня? — и показывает фото Наруто.

— Не уверена, — долго разглядывая фото, в конце концов выдаёт администраторша. — Пару блондинов было. Один выглядел каким-то напуганным, будто за ним гнались, но не могу утверждать точно.

«Потому что люблю тебя! — тем временем доносится из её телефона. — Я не мог просто оставить тебя с ним!».

Вот поэтому и не помнит ни черта, потому что не фиг на рабочем месте сериалы смотреть!

Так, ладно. Не время осуждать чужой подход к рабочим обязанностям.

«Выглядел напуганным». Мог ли тот громила чем-то угрожать Наруто и заставить приехать сюда будто бы по собственной воле? Мог.

— Мы осмотримся, — бросает Какаши администраторше, тыкнув ей корочкой в лицо. — Никуда не выходите. Никому не звоните. Вообще не подавайте виду, что вы нас видели. Какие домики заселены, кстати?

Девушка явно пугается и начинает блеять что-то нечленоразлельное. Какаши просто выходит, оставляя Рин и Обито выяснять остальное самих.

— Разделимся? — предлагает Рин, когда, конечно же, каждый заселённый домик оказывается в разных концах всей территории.

— Нет, — резко отвечает Какаши.

Они один раз уже разделились. Хватит.

— Тогда куда сперва?

— Думаю, в самый дальний. Логично же, что на отшибе удобнее всего прятаться…

Весь их путь сопровождает давящая тишина. Даже не верится, что сейчас они находятся на популярной базе отдыха. Понятное дело — не сезон, им об этом пятьсот раз сегодня напомнили, но всё же.

— Свет горит, — говорит Обито, когда они приближаются к нужному им объекту.

Горит. Шторы закрыты. Из окон, что происходит внутри, никак не рассмотреть.

— Это что, верёвки? — указывает Рин на моток каната, валяющегося у двери. — И… молоток?

— Похоже на то…

Верёвки с молотком наводят на не самые радужные мысли. Правда, довольно глупо кидать их на виду… Вообще вся история от начала до конца выглядит странной. Нестыковка на нестыковке. Что они упускают? Наверняка же что-то очевидное точно упускают!

Крадучись, их маленький отряд с оружием наготове приближается ко входу, не издавая при этом ни шороха, по отработанной годами схеме.

Какаши жестами показывает, что он заходит первым, а Рин и Обито прикрывают ему спину. Обито отчаянно машет головой, тыкая себе в грудь. Какаши, конечно же, не соглашается. Хрена с два он снова подставит его под удар. Вместо этого он указывает себе на плечо, намекая, кто тут капитан. Обито показывает ему средний палец. Рин закатывает глаза и тыкает стволом в дверь, из-за которой доносятся шорохи и стоны, напоминающие борьбу.

Да, не время выяснять отношения! Наруто, возможно, сейчас умирает, а они тут устроили. Поэтому Какаши решает просто действовать. Он выбивает дверь с ноги и влетает внутрь, целясь в движущиеся объекты.

— Всем смирно, не двигайтесь, вы арестованы, — выдаёт он стандартную фразу, и Рин с Обито тут же возникают чуть позади него. — Руки за… — осекается он, когда осознаёт наконец, ЧТО именно сейчас видит. — …голову…

— Э-э-э, — тянет Наруто, который лежит на ком-то, полностью обнажённый, и, судя по торчащей из под него чёрной макушке, не приходится сомневаться, на ком именно. — А я… можно… это, член сначала выну… не знаю, как иначе руки… ну, за голову.

— Ебаный в рот, — присвистывает Обито.

— Да не в рот, — говорит Рин. — О господи.

Какаши разворачивает её спиной и просто прижимает к своей груди, чтобы ей дальше не пришлось наблюдать этот срам.

— Какаши-сенсей? — выглянув из под Наруто, изумлённо произносит конечно же Саске. — И… дядя? Что вы тут забыли?

— Ну, что вы тут забыли, мы, к сожалению, видим, — хмыкает Обито.

— Э-э-э, — снова подаёт голос Наруто, неловко прикрывая себя простынёй и при этом полностью оголяя Саске. — Какаши-сенсей, вы бы… не могли не целиться в меня из пистолета…

Точно.

Сука.

Ну, пиздец.

Это просто ни в какие ворота.

Вот вам и похищение. Хотя больше, конечно, изнасилование. Точнее, изнасилование — это когда по принуждению. Тут же явно по обоюдному согласию, изнасилована только психика Какаши и бедных родителей Наруто.

Подростки — это просто какое-то наказание!

— Саске, ты же должен быть у Суйгецу, — говорит Какаши, убирая оружие, чувствуя при этом, как Рин истерично ржёт ему в грудь.

— Ну-у-у…

— А у тебя Наруто, какого хрена выключен телефон? Твои родители там с ума сходят! Они думали, что тебя похитили, а ты тут…

И когда Обито разражается громким хохотом, Какаши тоже не выдерживает и начинает ржать.

— Злостный Учиха всё-таки взял в заложники сына министра, — сквозь выступившие слёзы говорит Обито.

— Кто тут еще кого взял, — замечает Какаши и тоже чувствует, как увлажняются его глаза.

— Сын министра просто вовремя сумел оказать сопротивление, — говорит Рин всё ещё Какаши в подмышку.

— Вы… вы можете просто выйти?! — красный, как его любимые помидоры, просит Саске довольно жалким для Саске голосом.

— Ну, раз Наруто умудрился выйти, то и мы тоже сможем, — отвечает Обито. — Идёмте, ребята, захватчик всё равно деморализован.

— У них же не будет после такого травмы? — спрашивает Рин после того, как они оставляют этих двух придурков одеваться, а сами ещё минут пять без остановки тупо истерично ржут. — Всё-таки не каждый день во время секса к тебе влетают трое вооружённых спецагентов…

— У Наруто точно будет травма, — коварно улыбается Какаши. — Я сейчас позвоню его матери, и поверь… травма будет у всех.

— Может, прикроем их, а? — сочувственно спрашивает Обито, облокотившись на стенку домика и пожёвывая какую-то травинку. — Так-то жалко пацанов. Ну… проебались. С кем не бывает… Мало того, что проебались, так ещё и не поебались нормально.

Вот что за человек, всё в рот. Впрочем, не Какаши на это, конечно, жаловаться…

— Нет, — отрезает он. — Я чуть не поседел с ними! Я жажду отмщения!

И Узумаки Кушина — лучший вариант для отмщения. О, он ещё сейчас Итачи наберёт. Их тандем с мамой Наруто будет самым лучшим воспитанием на свете!

— Ты и так будто седой. Никто не заметит разницы, — спорит Обито.

— Месть, Обито. Месть.

В конце концов, Какаши немного их учитель. А учителя должны преподавать хорошие уроки.

***

Пока понурые Наруто и Саске переминаются с ноги на ногу у машины, Рин, Обито и Какаши спорят, кто поведёт обратно. Теперь, когда ни чья жизнь не висит на волоске (только честь и достоинство), смысла гнать как умалишённый нет. А Обито по-другому не умеет, соответственно Какаши хочет сам сесть за руль. Однако Рин заявляет, что задолбалась, что её вечно списывают со счетов, и в этот раз поведёт она.

— Вообще-то, я ваш капитан, — начинает Какаши, но ни Рин, ни тем более Обито это явно не волнует.

Надо бы натравить на них Тобираму-сана, чтобы напомнил, что такое субординация и как это важно для эффективной работы команды.

— Давай-ка на каменцы, капитан Пугало, — говорит Обито. — Как нормальные взрослые люди.

Судя по тому, как Рин с готовностью выкидывает кулак, она тоже считает, что это самый верный способ разрешить практически любой спор. (Впрочем, Какаши тоже так считает).

— Вот и славно, — выдаёт она чуть позже, когда выигрывает. — Ключи сюда, пожалуйста. Капитан, — и протягивает руку.

— Я спереди, — объявляет Обито.

— Ну уж нет! — абсолютно не согласен Какаши. — Они меня бесят, я не хочу сидеть с ними!

— Это твои дети, вообще-то! — спорит Обито. — Я тоже не хочу сидеть сзади. Там мало места и нечем дышать от неловкости!

— Мы вообще-то всё слышим, — встревает Наруто, но Какаши одаривает его фирменным взглядом, и он резко тушуется. — Конечно… Продолжайте измываться, Какаши-сенсей… Обито-сан…

Вместо ответа Какаши просто снова сжимает руку в кулак, давая Обито понять, что их спор будет решаться точно так же, как и предыдущий.

— Эй, не честно! — восклицает Обито, когда проигрывает, потому что выкидывает бумагу, а Какаши ножницы. —Ты должен был выкинуть камень, а я бы нежно обернул его своей бумагой!

— Подотри своей бумагой сопли и поехали уже, — бросает Какаши и идёт занимать своё честно отвоёванное место рядом с Рин.

— Чё стоим, загружайтесь, — говорит Обито Наруто с Саске. — Я в середине сидеть не намерен.

— А давайте тоже на каменцы, — предлагает Наруто, оживившись.

— А давайте вы не будете проверять на прочность моё терпение, а? — отрезает Обито. — Живее. И не хмурься так, Бритни, морщины появятся раньше времени, как у твоего брата.

Да, точно, насчёт брата. Устроившись поудобнее и убедившись, что все пристегнулись, Какаши набирает Итачи и ставит его на громкую.

— Привет, — раздаётся голос Итачи в салоне, и Какаши видит в зеркале заднего вида, как Саске, тяжело вздохнув, принимается разглядывать гористые пейзажи за окном. — Как успехи с поисками? Могу ещё чем-то помочь?

— О, твоя помощь сегодня прямо-таки неоценима, — не удерживается Какаши от того, чтобы съязвить. — Информация о том, что Саске у Суйгецу нам прямо сильно помогла. Кстати, он ещё там, не вернулся?

— Нет, я забираю его только завтра, — немного растерянно отвечает Итачи. — Или нужно раньше? Я могу позвонить Суйгецу или съездить… Но, что собственно, происходит?

Какаши снова бросает взгляд в зеркало заднего вида и не без удовольствия наблюдает, как Саске нервно жуёт губу. Наруто тянется к нему рукой, чтобы, видимо, погладить в качестве поддержки пальцы или что-то вроде того, но на полпути передумывает, и делает вид, что у него зачесалась ляжка.

— Саске, не хочешь объяснить своему брату, что собственно происходит? — почти нежным голосом интересуется Какаши. — И с каких пор Суйгецу так полюбил горы, что переехал жить в Хаконе?

— Вот сейчас не понял, — и Какаши живо представляет, как, должно быть, хмурится Итачи. — Саске с вами? Эй, Саске, ты там?

— Я тут, ага, — хрипло отзывается Саске.

— Объяснись, — безапелляционно произносит Итачи, и Какаши видит в зеркале, как в этот момент Обито сочувственно треплет Саске по волосам.

— Слушайте! — взрывается Саске, отталкивая от себя руку Обито. — Харе, ладно? Да, я не был у Суйгетцу, но если бы не… если бы нам не помешали, то ты бы забрал меня завтра всё равно оттуда, где оставил, и ничего бы страшного не случилось!

— То есть, — не слишком громко, но слишком весомо произносит Итачи, — ты считаешь, что в том, что ты меня обманул, подговорил своих друзей, как я понимаю, помочь меня обмануть, куда-то сбежал и, судя по всему, ещё и с Наруто, которого по всему городу разыскивают спецагенты Разведуправления, — это ничего страшного? Не говоря уже о том, что ты выставил меня идиотом. Так, Саске? В этом действительно нет ничего страшного?

— Когда он говорит таким тоном, это пиздец как страшно, — мямлит Наруто. — Просто извинись, Саске…

— Я не собираюсь… я… да пошли вы, — надувается Саске и снова пялится в окно, делая вид, будто происходящее его не касается.

— Так, Какаши, а вы где сейчас? — обманчиво будничным тоном спрашивает Итачи.

— Везём Наруто домой. К папе. И маме, — особенно подчёркивает Какаши «маму», чтобы Наруто и не думал расслабляться.

— Отлично, я тоже скоро туда подъеду. Увидимся!

Как только Итачи сбрасывает вызов, салон наполняется напряжённой тишиной, изредка прерываемой вздохами Наруто и копошением Обито, который от нечего делать принимается перебирать барахло в своих бесконечных карманах в поисках чупа-чупсов, но судя по тяжелому вздоху в унисон с Наруто, так ничего и не находит. После этого ещё какое-то время он просто постукивает пальцами по подголовнику кресла Какаши, за что получает вскоре по рукам. Как дитё малое, ей-богу!

Обогнав пару плетущихся впереди автомобилей (не нарушая при этом правил!), Рин включает радио, где крутят какие-то ретро-песни, но атмосферу это ничуть не разряжает. Какаши открывает на телефоне книгу, но постепенно покидающее его тело напряжение даёт о себе знать, и сосредоточиться на тексте почти не выходит, поэтому он бросает попытки и просто начинает скролить новостную ленту.

Гористые пейзажи постепенно остаются позади. Проехав указатель, сообщающий, что до дома осталось не так уж и много, Наруто начинает всё активнее и активнее ёрзать в кресле.

— Как же тупо вышло! — в конце концов не выдерживает он. — А самое херовое, что нам вот-вот пиздец, а я даже не успел кончи… ой… Простите. Вырвалось.

— Сочувствую, чувак, — действительно очень сочувственно произносит Обито, пока Наруто пытается спрятать покрасневшее лицо в собственных ладонях. — На кой хрен вы вообще всё это заварили? И как так вышло, что Итачи был убеждён, что слышал голос Саске, когда звонил этому… как его?

— Потому что у меня есть мозги, в отличие от некоторых! — снова взрывается Саске.

Однако Какаши поспорил бы с этим утверждением. Может, мозги-то и есть, но юзает их младший Учиха явно не по назначению. В общем, Саске объясняет, что продумал всё заранее и, естественно, не случайно «забыл» телефон дома. Он знал, что если вдруг кто-то ему начнёт звонить с проверкой, то придётся звонить Суйгецу, который сам, между прочим, остался у Карин, хотя его родители думают, что он ночует у Саске. У Суйгецу и Карин уже давно есть записанные Саске голосовухи на все случаи жизни.

Да уж, всё гениальное просто.

— Наруто должен был сделать тоже самое с Кибой, — кажется, всё-таки немного расслабившись, сокрушается Саске. — Но он еблан и забыл! — на слове «еблан» Какаши невольно переглядывается с Обито через зеркало. — И просто взял и вырубил телефон!

— Я не знал, что мне начнут звонить с самого утра! — пытается оправдываться Наруто. — Вечером я бы написал родителям, что остался у Кибы — и всё. Мы просто… хотели немного уединения. Мы правда не ожидали, что всё так получится.

— А почему вы просто не могли сказать всё как есть? — задаёт резонный вопрос Рин, выключая радио. — Сказать, что поехали на базу отдыха… неужели вам бы запретили?

— Во-первых, Саске не хотел, чтобы его брат знал… ну, про нас.

— Да он и так узнал ещё раньше, чем вы сами знали! — восклицает Какаши. — У вас же на лицах всё написано, идиоты!

— Нет, он мог подозревать, — спорит Саске, но замолкает, когда Обито снова сочувственно качает головой. — Я думал… что, правда знает?

— Естественно, — говорит Обито. — Как и родители Наруто.

— Нет, — мотает головой Наруто. — Мама бы завалила меня вопросами, если бы знала, она не могла….

— Наруто, — вздыхает Какаши. — Твой отец буквально спрашивал у меня, нет ли угрозы в том, что ты встречаешься с Саске…

Какое-то время эти два идиота снова молчат, переваривая информацию. Какаши постепенно перестаёт злиться по-настоящему, потому что… ну, гормоны, дети, весна юности, чтоб её. Что с них взять?

— А вы… Какаши-сенсей, — снова подаёт голос Саске, — как я понимаю, никакой не сенсей?

— Какаши-сенсей не сенсей?! — искренне удивляется Наруто. — Но он у нас ведёт литературу, как не сенсей?

— Иногда я вообще не могу найти адекватной причины, почему вообще с тобой… с тобой, в общем, — тяжело вздыхает Саске. — Ты часто видишь учителей с пушками? А Итачи слышал? Он сказал спецагенты!!! Неудивительно, что у него глаза на затылке. И маска. И капоэйра. И всё остальное. Да и дядя Обито не просто так его знает… Мне всегда казалось это подозрительным, теперь всё встало на свои места. Но почему вы тогда в нашей школе, — продолжает рассуждать он вслух. — А… Наруто. Вы охраняете Наруто?

— Какаши-сенсей меня охраняет?!!

— Ну-у-у, — тянет Какаши. — Об этом тебе лучше поговорить самому… с папой. Когда страсти немного улягутся.

Впрочем, сейчас уже нет смысла делать из этого всего тайну, так? Однако выходит, что миссию Какаши провалил. Его же раскрыли. Вынудили раскрыться, но всё же. Выходит, вторая провальная миссия в его карьере. Неужели он сдаёт позиции?

— Он же обещал, что не будет, — разочарованно бурчит Наруто. — Обещал, что у меня будет нормальная жизнь и всё такое!

— А ты обещал, что твой телефон всегда будет включен, — напоминает Какаши.

— Да, но получается, он не сдержал обещания раньше!

— Разве это важно? — усмехается Какаши. — Тем более, он это сделал, чтобы защитить тебя, а ты… Чтобы просто хорошо провести время.

— Да, прикинь, как он извернулся, — присоединяется Обито. — Это нужно было сколько людей задействовать, чтобы вокруг тебя по всему городу шастали секьюрити, а ты даже не знал!

— И ещё были?!! — вопит Наруто.

А Какаши мысленно делает фейспалм. Ну кто Обито вообще тянул за язык, а?

— Слушай, — не остужает это энтузиазма Обито. — Технически твой отец ничего не нарушил, ты хотел нормальную жизнь, и она у тебя была. Ты ходил в обычную школу с обычными друзьями. И просто был ещё и в безопасности. И, между прочим, твой отец параноил не зря. Мы поймали недавно… о, кажется, я не должен об этом упоминать…

— Поговори с отцом, Наруто, — говорит Какаши, чудом проглатывая фразу, что Обито вот вообще не стоило открывать рот. — И прежде чем с ним спорить и ругаться, вспомни, что ты уже взрослый, и посмотри на мир с его точки зрения. Он это всё придумал не просто по прихоти, понимаешь?

— Угу.

Гнетущая тишина возвращается снова, и каждый задумывается о своём. Рин сосредоточена на дороге, два малолетних идиота пытаются примириться с новой действительностью, Какаши переживает, что раз миссия провалена, то большой премии ему теперь не видать. Хаширама-сан, может, если бы был один, то посчитал обстоятельства непредвиденными, а работу Какаши вполне удовлетворительной. Но Хаширама-сан не один, а Тобирама-сан осечек не прощает.

— Слушай, Саске, — вдруг подаёт голос Обито. — А чё там как вообще с этим домиком, а? Понравилось? Ну… если не брать во внимание финал… я это к чему, может, нам с Какаши тоже надо? Слышь, Дуракаши, как насчёт выходных в горах? Интимно и очень уединённо, а? У нас даже велик есть, не зря же мы его пизди… в смысле, забрали в другое место.

Какаши не успевает ответить, что Обито, как обычно, выбрал не самое подходящее место для того, чтобы обсудить их личную жизнь, потому что Наруто внезапно сильно нахмурившись, выдаёт:

— Обито-сан! Как вы вообще так можете! Зачем вы флиртуете с Какаши-сенсеем, когда у вас есть свой парень! Или вы расстались со Скеа?

— Господи, да это же он и… знаешь, не бери в голову, — говорит Саске, закатив глаза. — Просто… не бери в голову. Она тебе явно дана, не чтобы думать.

— Да, она мне дана, чтобы есть рамен!

— И нести всякую чушь.

— Ага, а ещё чтобы… ой.

Хотелось бы верить, что Наруто не продолжает, потому что в салоне с ним находятся ещё трое взрослых, один из которых вообще девушка, (а еще один сам не многим лучше подростка, не суть), но вряд ли. Всё дело в том, что они подъезжают к его дому, где на пороге уже стоит разъяренная Узумаки Кушина в крайне угрожающей позе.

Может, Какаши, конечно, и погорячился, когда отверг предложение Обито «прикрыть» ребят. Может, одного Итачи вполне было бы достаточно…

Chapter Text

— УЗУМАКИ НАРУТО!!! А НУ ИДИ СЮДА БЫСТРО, МАЛЕНЬКИЙ НЕГОДНИК!

«Маленький» — это, конечно, не совсем то слово, которым Какаши воспользовался бы для описания Наруто. Во-первых, он выше своей матери как минимум на голову, во-вторых, вещи, которыми он занимался буквально пару часов назад, тоже будто бы намекают, что давно уже не маленький. Маленький у него разве что только мозг… Но кто Какаши такой, чтобы спорить с материнским мировосприятием?

И всё же беднягу реально жалко, но что поделать — заслужил. Наруто понуро опускает голову и зависает на месте, пытаясь хоть на мгновение отсрочить неизбежное. Какаши сочувственно сжимает его плечо, а затем подталкивает вперёд, потому что за преступлением всегда должно следовать наказание. С похожим названием даже целая книга есть.

— КАК ТЫ МОГ! КАК ПОСМЕЛ ВООБЩЕ! — вопит Узумаки Кушина на весь двор, и поднявшийся ветер очень кинематографично развевает во все стороны её ярко-рыжие волосы. — МЫ ТУТ С УМА СХОДИЛИ! Господи, живой! Иди сюда, дай обниму!

— Мам, я просто… — блеет Наруто, когда та действительно его обнимает, а стоящий рядом Намикадзе Минато с облегчением выдыхает, но облегчение его длится недолго, потому что:

— ТЫ ВООБЩЕ ХОТЬ ДУМАЛ О ТОМ, КАК МЫ ПЕРЕЖИВАЛИ! — заходит Узумаки Кушина на второй круг и отвешивает сыну подзатыльник.

Звук удара настолько громкий, что Какаши кажется, что даже его собственная голова начинает побаливать.

— Если у неё всегда такие методы воспитания, — шепчет Обито, — тогда неудивительно, что парень, ну… не блещет умом.

— МЫ ДЛЯ ТЕБЯ ВСЁ ДЕЛАЛИ! У ТЕБЯ ЖЕ БЫЛА ЕДИНСТВЕННАЯ ОБЯЗАННОСТЬ, НЕ ОТКЛЮЧАТЬ ЧЁРТОВ ТЕЛЕФОН!

— Кушина, милая, — пытается встрять Намикадзе-сан, неловко улыбнувшись. — Может…

— МЫ ЗАКРЫВАЛИ ГЛАЗА НА ТВОИ ОЦЕНКИ В ШКОЛЕ!

— Дорогая, послушай…

— НА ТВОЁ ОТВРАТИТЕЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ!

— Я правда думаю, что тебе не стоит…

— МЫ ВСЁ ДЛЯ ТЕБЯ ДЕЛАЛИ С ОДНОЙ ЛИШЬ ЕДИНСТВЕННОЙ ПРОСЬБОЙ!

— Кушина!

— НЕ МЕШАЙ МНЕ ОРАТЬ НА МОЕГО СЫНА, МИНАТО!

— Нашего сына.

— Что? — отвлекается Узумаки-сан от того, чтобы яростно колотить ничуть не сопротивляющегося Наруто в плечо.

— Не мешать тебе орать на нашего сына, — поправляет Намикадзе-сан.

— Резонное замечание, — кивает она. — Всё верно. НЕ МЕШАЙ МНЕ ОРАТЬ НА НАШЕГО СЫНА!

— Мам…

— Ну что «мам», — вздыхает она. — ЧТО, Я ТЕБЯ СПРАШИВАЮ, «МАМ»? ПОМАМКАЙ МНЕ ТУТ!

Какаши не психолог и не решился бы ставить диагнозы, но то, как маму Наруто резко переключает с режима фурии на режим самой приятной женщины в мире и обратно, очень напоминает крайне запущенную стадию биполярного расстройства. Причём такого, где скачки с маниакальной фазы на депрессивную почему-то происходят на скорости два икс. Да какой там два. Там все сто двадцать два! Впечатляет, впрочем, всё это не его одного. Обито стоит буквально с открытым ртом, и хорошо, что ещё не все насекомые до конца вышли из спячки, иначе туда бы уже давно кто-нибудь заполз. Рин, которой обычно нипочем маньяки с серийными убийцами, опасливо жмётся к Какаши ближе, и он инстинктивно обнимает её за плечи, пусть никакой настоящей угрозы и нет, но кажется, что есть. В общем, хрен знает, сколько бы это ещё продолжалось, наверняка долго, ведь объёму лёгких Узумаки Кушины можно лишь позавидовать, но сцена прерывается, когда к дому подъезжает знакомый автомобиль.

Итачи.

Когда дверь только открывается и из салона высовывается нога в начищенной до блеска туфле, Саске, который всё это время изображал статую, нервно передёргивает плечами. Ветер усиливается, и в повисшей тишине раздаётся что-то, напоминающее зловещее карканье. Итачи выходит из салона полностью с совершенно непроницаемым выражением лица и в очень дорогом костюме, выглядя при этом так, будто владеет нефтедобывающей компанией, которая только что обанкротилась. Короче, жутко он выглядит.

Дверь автомобиля захлопывается, и несколько птиц с громкими криками внезапно разлетаются в разные стороны, покидая насиженное место на едва выпустившем первые почки дереве.

— Это, что, вóроны? — изумлённо спрашивает Обито.

— Откуда тут взяться воронам? — отвечает Какаши. — Тем более в таком количестве? Они же не стайные птицы.

— Всё-то ты знаешь, умник.

— Добрый вечер, — произносит тем временем Итачи голосом, в котором отсутствует даже намёк на эмоции, а есть только лишь правила хорошего тона и опыт первоклассного переговорщика. — Меня зовут Учиха Итачи. Я старший брат вот этого молодого человека, который доставил вам столько хлопот. Это моя вина, я не доглядел. Приношу вам свои глубочайшие извинения.

Он вежливо кланяется сначала родителям Наруто, а затем Какаши, Рин и Обито.

И, кажется, только сейчас Узумаки Кушина замечает присутствие Саске, да и всех остальных.

— Ну что вы, — говорит она спокойно, разглядывая Итачи. — Наруто сам виноват. И сам будет отвечать за свои поступки. ТАК ВЕДЬ, НАРУТО?

— Да, мам.

— Саске, — командует Итачи. — В машину. Поговорим дома.

— Нет, подождите! — машет руками Узумаки-сан. — Куда вы так торопитесь! Заходите в дом, у нас есть пирог и чай. Думаю, нам есть что обсудить, раз уж… Я давно мечтала познакомиться с Саске. Наруто только о нём и говорит. Давайте-давайте. И вы тоже, Какаши-сенсей! И ваши друзья тоже! Мы всегда рады гостям!

— Да мы как бы… — отвечает за них всех Обито. — Может, в другой раз? — и то, что он собирается отказаться от ПИРОГА, говорит лишь о том, что мама Наруто пугает его до усрачки. — Нам бы… в Управление… отчёты… понимаете?

Намикадзе-сан позади своей жены отчаянно трясёт головой, намекая, что отказы тут не принимаются. Наруто, который успел по-тихому отойти поближе к отцу, зеркалит его движения, а затем складывает руки в молельном жесте. И судя по тому, как начинает хмуриться Узумаки-сан, им всем действительно лучше принять предложение.

— Поговорить и правда есть о чём, — принимает за всех решение Какаши, стараясь не заржать, когда Наруто и его отец синхронно облегчённо вздыхают.

— Но, — начинает было Итачи, однако Обито пихает его в бок и шипит что-то вроде, что с психами лучше не спорить, и тому приходится кивнуть. — Как вам будет угодно. Саске… иди сюда. Я надеюсь, ты уже извинился?

— Ещё не успел…

— Да, ведь на это так много времени нужно, правда? Не то, что записать сотню фейковых голосовых сообщений.

Саске занимает единственно стратегически правильную позицию и просто отмалчивается, однозначно догадываясь, что всё им сказанное незамедлительно будет использовано против него.

— Мне правда жаль, что я вас подвёл, — говорит Итачи преимущественно Какаши, когда они всей толпой приближаются к дому министра.

— Да ладно, — отзывается Какаши. — Я просто переименую тебя в телефоне как «Саске у Суйгецу, я сам его туда отвёз» и всё. Как раз у меня в контактах последнее время слишком много Учих, вечно вас путаю.

— Расстанься с ним и верни Скеа, — опасно сверкнув глазами, обращается Итачи к Обито. — Он мне нравился больше.

— Естественно, — хмыкает Обито. — Мне он тоже нравился больше, но кто меня спрашивает?

Какаши есть что на это ответить, но он не успевает, потому что Узумаки Кушина превращается в радушную хозяйку и указывает, где оставить обувь, где повесить верхнюю одежду и куда идти дальше. В общем, ответ Какаши припасёт на более подходящее время. Благо, память у него хорошая. Не забудет.

***

— Какаши-сенсей, — чуть отводит его в сторону Намикадзе-сан, пока все пытаются разместиться. Гостиная пусть и просторная, но и народу собралось прилично. Почти вечеринка. Если бы не повод. — Можно я продолжу называть вас сенсеем, мне так привычнее?

Какаши кивает. Прошло то время, когда он вздрагивал при каждом подобном к нему обращении. Ладно, может, не вздрагивал, но в начале учительской карьеры, когда его кто-то окликал в школе, у него очень долго возникало желание обернуться и убедиться, что позади не стоит какого-то другого Какаши, который и есть настоящий сенсей, а никак не он сам.

— Я даже не знаю, с чего начать, — вздыхает Намикадзе-сан. — Во-первых, мне очень стыдно, что мы втянули в это всё Управление в целом и вас в частности.

— Это наша работа.

— Вряд ли именно ЭТО ваша работа.

— Всего лишь детали.

— Спасибо, — снова вздыхает Намикадзе-сан. — И за сегодня, и за вообще. Вы очень помогли нам с Наруто. Он правда заметно повзрослел за этот год под вашим присмотром. Если не брать во внимание… сегодняшний инцидент…

Если не брать его во внимание (что крайне сложно), то, пожалуй — да. Не только Наруто. Весь их класс сильно изменился за год. Все стали дружнее и общительнее. Судя по чату, ребята часто собираются вместе. Помогают друг другу не только с домашкой, но и с внешкольными проблемами. Какаши, правда, не считает, что сильно уж приложил к этому руку. Лишь немного подтолкнул. Некоторых подопнул. С ноги. Выходит, приложил ногу?

— Я не то чтобы справился с основной задачей, — нехотя напоминает Какаши. — Теперь, когда Наруто знает…

— Теперь, когда он знает, наверное, всем станет легче. Какое-то время он подуется, но потом… он быстро отходит, как и его мама. Она… немного импульсивна, особенно когда волнуется, но тоже очень отходчивая.

То, что Намикадзе-сан любит свою жену, и раньше не вызывало сомнения, но сейчас прямо-таки видно невооружённым глазом. Наверняка все эти вспышки гнева он считает очаровательными нюансами, а не чем-то вопиющим и уж тем более не биполярным расстройством. Интересно, есть у Обито нечто похожее? Что-то, что всем вокруг кажется недостатком и только одному Какаши изюминкой?

Подумать об этом хорошенько возможности не предоставляется, потому что вокруг начинается какая-то суматоха. Кто-то двигает стол, кто-то тащит откуда-то стулья, кто-то пытается слиться со стеной и не отсвечивать (Какаши). Всё это подсказывает, что одним чаем дело не обойдётся. Узумаки-сан бросает что-то про темпуру и уносится на кухню, что лишь подтверждает подозрения.

— Надо поговорить с детьми, — выдаёт нашедший его Обито, когда Какаши уже почти расслабился, поверив, что никому до него нет дела. — Обсудить случившееся… Всё-таки Рин права. Такой опыт может привести к не самым хорошим последствиям…

— Не хочу я с ними разговаривать. Они всё ещё меня раздражают.

— Но это важно.

— Вот иди и поговори.

— Вот пойду и поговорю.

— Вот и иди.

— Вот и иду.

— Что вы двое тут опять не поделили? — спрашивает Рин, у которой прямо-таки какое-то чутьё на их с Обито споры.

— Помоги маме Наруто на кухне, пожалуйста, — говорит ей Обито, что значит «отвлеки её». — Эй, Итачи! На пару слов.

Таким образом Итачи тоже получает от Обито целую установку, но его задача — Намикадзе-сан.

Какаши на это лишь усмехается и продолжает подпирать лопатками стену, но, правда, недолго. Как только Обито уводит Саске с Наруто в безопасное по его мнению место, Какаши подкрадывается поближе, потому что интересно же! Не каждый день Учиха Обито проводит уроки полового воспитания.

— Насчёт сегодня, — слышит Какаши голос Обито сразу после коронного «чё надо» от Саске. — Я надеюсь, что вы оба додумались хорошенько обо всём почитать, прежде чем приступать к действиям?

— Так всё, я ухожу! — раздражённо произносит Саске, после чего издаёт какое-то приглушённое шипение.

Видимо, Обито физически продемонстрировал, что если он решил серьёзно поговорить, то они будут говорить. Захват у него что надо. Какаши вот сам научился из него высвобождаться только спустя годы тренировок, и то не каждый раз. Его тактика — это скорее сделать всё возможное, чтобы в него не попасть. А уж если попал, тогда либо сдаться, либо выдумать что-нибудь неожиданное, иначе никак. В последний раз, когда Обито удалось его подловить и скрутить, Какаши пришлось озвучивать свой топ-десять любимых поз в сексе. На «Букве Икс» непоколебимость Обито начала давать трещины, а к «Блестящему треугольнику» он окончательно сдал позиции, и Какаши удалось не просто высвободиться, а ещё и взять реванш. Учитывая, что большую часть из того, что пришлось называть, Какаши никогда не пробовал, а знает названия исключительно благодаря Джирайе-сенсею, победа была лёгкой. Однако вряд ли Саске способен провернуть нечто похожее, а значит, придётся слушать.

— Я же за тебя беспокоюсь, бестолочь! — рычит Обито. — Думаешь, порванная жопа это прикольно?

— Порваная? — изумляется Наруто. — Прямо… по-настоящему?

— Очень даже по-настоящему, — отзывается Обито, найдя наконец благодарную аудиторию. — Как геморрой, всякие трещины и много другой хуйни. Анальный секс — это вам не девочке в клубе присунуть.

— Э-э-э…

— Я серьёзно. Это прямо сложное мероприятие, если вы хотите, чтобы никто не пострадал и не пожалел.

— Н-ну, — неловко тянет Наруто. — Мы ж не совсем того… я почитал… про растяжку там и всякое такое.

— Не знаю, что ты там читал, но перечитывай почаще. И про резинки не забывайте. Вообще никогда, ясно? Потому что презервативы нужны не только чтобы избежать залётов. Но и чтобы у одного не отвалилась жопа, а у другого член.

— Он может отвалиться?! — вопит Наруто.

— Да не может у тебя ничего отвалиться! — рычит Саске. — Пусти меня, блин! Мы умеем пользоваться интернетом! Тоже мне, гуру секса!

— Эй, дай послушать! — возмущается Наруто. — Так что там насчёт отвалиться?

— Ну, не отвалится, конечно, — хмыкает Обито. — Но подцепить херню можно. Даже при том, что вы друг у друга единственные. Ты же пихаешь его буквально в чужую жопу. А там много всяких бактерий.

— Я умею пользоваться душем! — и Саске явно уже находится на пределе терпения. — И всем остальным, чем надо!

— Ну, кстати, на ежедневной основе тоже не стоит практиковать такой душ, — умничает Обито. — Опять же, те самые бактерии, которые там находятся, они вообще-то там и нужны. И если целыми днями их оттуда вымывать, тоже хорошего мало. Так что… советую практиковать подобное не слишком часто, а обращаться к альтернативным способам.

— Спасибо, учтём, — произносит Саске тоном, никак не сочетающимся со словом «спасибо». Он больше подходит для «гори в аду» или «сходи-ка ты на хер», или чего-то вроде того. — А теперь пусти!

— А ещё главный ключ к успеху, — и не думает останавливаться Обито, — это хорошая смазка. Прямо много. Чтобы всё хлюпало. И именно смазка. На водной основе, окей? А то знаю я… у Какаши в книжках чего только для этого дела не юзали. И масло сливочное, и гели для душа, и мыло, и крема для рук. Но это всё хуйня из под коня, усекли? Всё, что пихается в жопу любимому человеку, должно быть сделано специально для жопы и никак иначе!

— Какаши-сенсей читает такие книжки? — конечно же, цепляется не за то Наруто.

— Этот разговор оставим на другой раз, — отмахивается Обито.

— Вот это отличная идея. А теперь можно мы уже пойдём? — говорит Саске.

— Нет. Потому что… вы как вообще?

— В смысле? — снова подаёт голос Саске.

— Ну… вас прервали в довольно… уязвимый момент. Такое довольно сложно… эм…

— Ну, я конечно охренел, что Какаши-сенсей спецагент, — говорит Наруто, и Какаши представляет, как он сейчас наверняка запускает руку в свои светлые волосы, а его лицо при этом приобретает очень глупое выражение. — Не каждый день узнаёшь такое о своём учителе.

— Это да, — внезапно воодушевлённо соглашается Саске. — Поворот.

Вот вам и травматический опыт. Пофиг им на то, что трое спецагентов ворвались к ним во время самого интимного процесса. Главное, что один из вооружённых спецагентов — их учитель. Действительно, именно это и стоит их внимания. Что за идиоты! Однако в их случае даже хорошо, что идиоты. Очередное доказательство того, что необременённым интеллектом людям жить проще.

— Ну и… — продолжает Наруто, — кое-что, конечно, напрягает…

— Что именно? — спрашивает Обито обеспокоенно. — Можешь мне сказать. Теперь уже стесняться нечего. Кто вам ещё всё как есть расскажет.

Ой, бля.

Какаши закатывает глаза. Гляньте-ка на него! Он, конечно, не видит, а только слышит, но и по голосу понятно, как сейчас у кого-то распушился павлиний хвост. Еблан, ну.

— Просто… Какаши-сенсей ведь знает Скеа. Не думал, что он такой человек… и вы тоже, Обито-сан! Вы, конечно, классный, правда! Но так нельзя поступать! Вам нужно выбрать кого-то одного!

И Какаши не выдерживает и ржёт в голос. Боги. Это мило. Так тупорыло, но очень трогательно.

— Наруто, — зовёт он, выходя из своего укрытия и снимает маску. — Да я и есть Скеа!

Какаши, может, и не стал бы палить все карты, но бедный парень вон как распереживался за чужие отношения. Ему и так испортили первый секс, зачем ещё и портить представления о любви и верности?

— Вот блин, — издаёт Саске, пялясь на Какаши во все глаза, пока Наруто пытается уловить сходства и не факт, что преуспевает. — Вот я вроде и понимал, что это вы. Ну, сегодня понял. И технически получается, видел, ваше лицо до этого, но всё равно сейчас в ахере. Я до последнего почему-то думал, что там всё равно заячья губа…

— Ну, прости, — смеётся Какаши. — Там просто лицо.

— Да не просто лицо, — хмыкает Обито. — Там пиздец какое симпатичное лицо.

— Так, подождите, — перезагружается Наруто. — В смысле, ты понимал?! — орёт он на Саске. — Когда? Как? Они же не похожи!

— Какаши-сенсей, — вздыхает Саске. — А можно потом как-то получить от вас что-то вроде сжатого самари, как встречаться с дебилом и не деградировать самому? У вас ведь явно большой опыт, — кивает он в сторону Обито. — Можно просто тезисами…

— Слышь ты, пиздюк! — вопит Обито, и Саске наконец изворачивается и высвобождается из его мёртвой хватки, чтобы спустя уже секунду оказаться на безопасном расстоянии.

Вот же ушлый пацан. Нашёл-таки способ.

— Порви ему жопу! — говорит Обито Наруто раздражённо. — Или я его однажды просто прибью.

— Не, — машет головой Наруто. — Во-первых, мне она нравится. А во-вторых, я пиздец боюсь его брата.

— Это да, — соглашается Обито. — Это правильно. Я бы тоже с Итачи не хотел поругаться. Это вон Какаши бесстрашный, умудряется язвить ему. А вот я бы не рискнул.

Какаши не бесстрашный. Просто очень любит достойных спарринг-партнёров, но встречает таких крайне редко. И он уверен, что и у самого Итачи похожая проблема. Так что, почему бы не попрактиковаться друг на друге в остроумии?

— Так, я что-то не поняла, а где все? — раздаётся громкий голос Узумаки-сан из гостинной.

— Всё, быстро возвращаемся!!! — испугано шепчет Наруто и первым срывается с места.

Какаши поспешно следует за ним. Потому что такого противника, как Узумаки Кушина, ему не победить никогда. Тут он бессилен. Кто угодно бессилен. И наверняка Итачи — тоже.

***

Из дома Намикадзе-Узумаки они не выходят, а скорее выкатываются, потому что маму Наруто абсолютно не волновало, кто голоден, а кто нет. Есть пришлось всё, а потом ещё разок и ещё. И тем не менее такая вечеринка Какаши даже почти понравилась. Если вначале ещё и было какое-то напряжение, то уже очень скоро оно улетучилось, и посиделка вышла по-семейному уютной. Особенно Какаши понравилась та часть, где они все по очереди измывались над подростками, заставляя своими шутками краснеть, бледнеть, а один раз даже выругаться (Саске). Правда, шёпотом. Однако все сделали вид, что не заметили. Почти все. Кое-кто явно взял на себя роль дочери египетского Анубиса Амат, которая пожирает грешников, и всё записал в тетрадь смерти (Итачи).

— Какаши-сенсей, — зовёт Наруто, когда вместе с родителями провожает гостей до машин. — Вы ведь не уйдёте теперь от нас, останетесь ещё на год?

— Я… не знаю? — отвечает Какаши, бросив вопросительный взгляд на Намикадзе-сана.

— Конечно, не уйдёт, — отзывается тот. — Твоя безопасность всё ещё в приоритете. Без Какаши-сенсея тебе пришлось бы ездить в школу с охранником, а ты ведь этого не хочешь, правда?

— Очень не хочу, я хочу, чтобы всё осталось как есть. Да и ребята тоже все расстроятся. Ино, например, сказала… Вот чёрт! Получается, раз вы и есть Скеа, то Ино запала на вас! Обалдеть, Какаши-сенсей, вот она… а, блин. Ей же нельзя будет рассказать, ну ладно…

— В любом случае, всё это будет решать Управление, — говорит Какаши, не горя желанием обсуждать ни Скеа, ни влюблённую в него школьницу. — От меня тут мало что зависит.

— С этим я уж как-нибудь разберусь, — обещает Намикадзе-сан. — Если вы, конечно, сами не против. Потому что никто вас не осудит, если вы больше не захотите такой работы.

— Обсудите все дела позже, — произносит Узумаки-сан, положив руку мужу на плечо. — Все уже устали и хотят отдохнуть, давай больше не мучить наших гостей. Спасибо вам всем большое!

Однако ещё минут пять все так и продолжают друг друга благодарить, приглашать в гости снова и обещать, что конечно-обязательно-непременно, из-за чего прощание порядком затягивается.

— Это был тяжёлый день, — подытоживает Обито, когда они своей маленькой командой наконец снова оказываются в автомобиле, и в этот раз Какаши садится за руль.

— Да, очень насыщенный, — соглашается Рин. — Напряжённый.

— Сильно напряжённый, — кивает Обито. — Мышцы до сих пор каменные.

— Даже сейчас не могу до конца расслабиться, — снова говорит Рин.

— Да, посидели, может, и неплохо, но вот эта нервозность…

— Будто какой-то узел внутри…

— Очень давит…

— Прямо катастрофически…

— Да вашу мать! — не выдерживает Какаши. — Окей, ладно. Едем в бар.

— Уи! — радуется Рин. — Мы едем пить! Капитан, вы лучший!

— Ну, не прямо-таки лучший, — естественно, начинает Обито. — Особенно, когда смотрит на нас как на кусок дерьма. Во, вот как сейчас!

— Ты сейчас договоришься и я назначу именно тебя трезвым водителем! — угрожает Какаши.

— Никто сегодня не будет трезвым водителем! — заявляет Рин. — Поедем домой на такси. Мы взрослые и самодостаточные. Уж разочек на такси наскребём.

Какаши вздыхает. Такими темпами он никогда не накопит на ферму, но что поделать. День и правда вышел напряжённым, а они втроём очень давно не собирались вот так вместе, чтобы просто быть и наслаждаться жизнью.

— Тем более, — рассуждает Рин, — сэкономим на закусках. Если пиво в меня кое-как влезет, то есть я не смогу ещё неделю, наверное!

— Не, ну как без закусок, — удивляется Обито. — Прям вот совсем?

— Когда я буду давать собакам противогельминтные, — усмехается Какаши, — напомни, чтобы и тебе заодно дал. Тебе явно надо.

— Да, мне явно надо, чтобы ты мне дал.

— Мальчики!

— Ой, прости, Рин!

— Ладно уж… я понимаю, что у вас сейчас медовый месяц, но всё-таки пожалейте бедную одинокую девушку, мне ведь завидно. Кстати, что там за история со Скеа?

Обито принимается в красках пересказывать все события с сотворения Скеа. Часть из них Рин, оказывается, хорошо знает, потому что многое Обито транслировал ей в переписках, а многое рассказывал во время миссии, но вот Скеа всплывает только сейчас.

— Теперь я тоже хочу с ним познакомиться! — объявляет Рин, когда они подъезжают к любимому пабу, в котором уже не раз отмечали удачные миссии или запивали горе после провальных.

— Я тоже по нему очень скучаю, — кивает Обито, галантно помогая ей выйти из машины. — Он всегда ласково зовёт меня «Оби-чан» и такой тусовщик! Слышь, Дуракаши! Как думаешь, когда я снова смогу встретиться с твоим горячим кузеном?

— Никогда.

— Эй, ну почему?

— В гороскопе так было написано потому что.

— Злюка.

— Я-то тут причём? Виноваты звёзды.

Под заливистый хохот Рин они заходят в бар, где для вечера посреди рабочей недели довольно много народу. Однако место для них троих находится, и даже не самое плохое. Наоборот, отличный обзор при том, что сами они почти не видны остальным посетителям.

Поначалу все разговоры крутятся вокруг работы, историями с раздельных миссий, которые можно обсуждать, и парочкой, которые, в общем-то, не стоило, но они всё равно обсуждают. Спустя пару бокалов темы становятся более личными. Рин рассказывает, что семья на неё сильно давит с замужеством и детьми, тогда как она сама даже не уверена, что ей всё это нужно.

— Эй, из тебя бы вышла отличная мама! — говорит Обито, и Какаши даже не думает спорить. Правда же.

— Наверное, — вздыхает Рин. — Но тогда придётся отказаться от карьеры, а я не уверена, что хочу. Да и дело ведь не только в том, чего я хочу. Последние мои отношения испортили вы двое. И с этого момента всё, глухо.

— Там нечего было портить, — фыркает Обито. — Чувак явно тебя не стоил.

— Ну, он хотя бы был. Хоть какой-то. Думаешь, в моём возрасте так легко отыскать НОРМАЛЬНОГО свободного парня? Я как-то полистала у одной подруги приложение для знакомств, это какой-то мрак. Там либо без слёз не взглянешь, либо в профиле такие запросы, что страшно лайкнуть.

Страшно лайкнуть. Какаши издаёт смешок, а потом отодвигает от себя пиво, потому что если он начал смеяться над подобными глупостями, значит, пора притормозить коней и переходить на воду.

— Тогда мы с Дуракаши поможем найти тебе нормального, — воодушевляется Обито. — Ну а что? Мы с ним явно понимаем толк в мужиках. Точне… Какаши явно понимает, ведь ему достался самый лучший. А я — не особо. Потому что… ну, сама понимаешь.

— Вот что ты меня вечно абьюзишь, а? — возмущается Какаши.

— Отрываюсь за все те годы, что ты абьюзил нас всех. Вон, Рин, смотри. На два часа, очень симпатичный мужик. Кольца нет. Часы не из дешёвых. Пьёт вискарь, а не разбавленный пивас, как мы. Значит, при деньгах. И поза уверенная, но открытая. Готов к общению.

Какаши поворачивает голову синхронно с Рин и внимательно разглядывает потенциального ухажёра. С виду всё как Обито и сказал, за исключением пары деталей.

— Отсюда плохо видно, — выдаёт он, — но уверен, что кольцо он просто снял. Если подойти ближе, наверняка можно будет разглядеть след на пальце. У таких по три секретарши обычно, одна умелее другой. Лучше присмотрись к тому, что на пять часов.

— У него же волосы не настоящие, — морщится Обито. — Ты хочешь подсунуть Рин лысеющего мужика?

— Зато он будет по гроб жизни благодарен, что такая девушка, как Рин вообще обратила на него внимание. Смотри, одет не кричаще, но все вещи качественные и дорогие — ещё подороже, чем у твоего бабника. Явно практичный и серьёзный. Скорее всего, ищет не приключения на одну ночь, а что-то серьёзное с прицелом на семью.

— Не умничали бы вы оба, — хмыкает Рин. — Меня всему этому, вообще-то, тоже обучали. Просто по итогу всегда есть вещи, которые невозможно предсказать по позе, чертам лица или одежде. Всегда нужно время, чтобы присмотреться получше, а у меня оно, кажется, утекает. Если, конечно, я всё-таки хочу семью. А я не знаю, хочу ли.

— Тогда, может, стоит присмотреться к кому-то уже знакомому? — предлагает Обито. — Знаешь, иногда вот бывает такое, десять лет тебя кто-то вымораживает, а потом оказывается, что это любовь всей твоей жизни, и ты вообще не знаешь, как раньше жил без его недовольной морды.

— Стараться надо лучше, чтобы она довольная была!

— Это я-то не стараюсь?! Это твои дети устроили нам всем квест!

— Саске вообще-то твой племянник!

— Изначально мы даже не знали, что он тоже задействован!

— Точно, он же был у Суйгецу, — смеётся Какаши. — Итачи ведь сам его туда отвёз. Оу… Итачи! Рин, как он тебе?

— Только не Итачи! — машет руками Обито. — Мы любим Рин, окей? Нафиг ей этот тиран.

— Ничего он не тиран. Просто любит во всём порядок. А ещё он умный и…

— И любит, когда всё исключительно так, как ему надо, — саркастично произносит Обито. — Но ты, конечно же, не считаешь, что в этом есть что-то неправильное.

— А ещё он моложе меня на дофига лет! — напоминает Рин.

— Ой, да не прямо уж на дофига, — спорит Какаши. — Поверь, чем моложе, тем лучше. Во всяком случае, он не вырубится сразу после одного отсо…

Так, какого хрена Какаши всё ещё не перешёл на воду!

— Эй, я тогда просто не спал двое суток! Я пришёл с миссии! — вопит Обито. — Как ты можешь меня в таком упрекать!

— Я не упрекаю, просто говорю, что возраст в любом случае берёт своё, — ржёт Какаши, но потом всё-таки заказывает себе минералку, оставляя недопитое пиво Обито.

— Если уж и брать кого помоложе, — между тем продолжает Обито, — тогда Шисуи. Он классный парень. Такой же умный, как Итачи, но ещё и душевный.

— Угу, и у него по две девицы на каждый танец, — напоминает Какаши. — А вообще, Учиха — это в любом случае дополнительные проблемы. Ты встречаешься не просто с парнем, а целым кланом. Даже если он недо-Учиха, всё равно где-то поблизости вечно его родственники. Да и опять же, в Управлении не оценят. Они к Обито до сих пор не особо относятся. А если кто-то, ещё и приближённый к Мадаре, так вообще…

— Ну, в Управлении у нас не то чтобы осталось много холостых, — задумчиво произносит Обито. — Тензо этот… но он странный.

— Ничего он не странный, — не соглашается Какаши. — Нормальный парень. Ну, если только капельку странный.

— Естественно, он тебе нравится! Бегает за тобой, в рот заглядывает. «Какаши-семпай» через слово. Нет, Дуракаши. Рин твои фанаты не нужны. Ты ей ещё этого своего предложи. Весну юности.

— Гая? Он-то тебе чем не угодил?

— Серьёзно? Да он отшибленный!

Отшибленный, это правда. Зато очень отзывчивый и забавный. И развести его можно будет на что угодно, если выставить всё как челлендж. По большей части даже выставлять не придётся, сам справится.

В общем, они ещё долго перемывают кости всем знакомым, но идеальную кандидатуру так подобрать и не могут. Наверное, логично, что у Какаши и Обито совершенно разные вкусы, учитывая, что они выбрали друг друга, будучи абсолютно разными. И всё же картина удручающая. Неужели и правда не осталось никого подходящего для Рин, кроме пары малолеток из самого проблемного клана в мире?

— Ну-у, — невесело тянет Обито. — Остаётся только Тобирама-сан. Но мы всё-таки любим Рин, поэтому тоже не вариант.

— О да, — впервые соглашается с ним Какаши. — Лучше уж Шисуи или вон тот с кольцом в кармане, — которое Какаши таки умудрился увидеть, когда ходил в туалет и столкнулся там с этим мужиком. Он как раз в тот момент проверял, не потерял ли случайно. — Ну или Тензо.

— Вообще, — задумывается Рин, повертев свой бокал, — Тобирама-сан не так уж плох. Что? — улыбается она, когда ловит на себе два изумлённых взгляда. — Мужчина видный. Взрослый. С чёткой жизненной позицией.

— Чёткой жизненной позицией? — возмущается Обито. — Это какой? Истребить весь мой род и меня на закуску? Нет, Рин, даже не думай! Он же дед! Ты ещё на Мадару засмотрись!

— Для своего возраста Мадара очень даже, — говорит Какаши. — Да и не для своего.

— Не смей даже, — морщится Обито. — Фу, Дуракаши. Это же мой дедушка!

Разве Какаши виноват, что все Учихи слишком уж хороши собой? Даже те, кто не первой свежести.

— Так, ладно, всё, — говорит Какаши, когда они с Рин перестают ржать над перекосившимся лицом Обито. — Пора домой. Там Акино совсем уже, наверное, извёлся.

— Да, пора, — соглашается Рин. — Завтра ещё отчёты писать… я, если честно, вообще не знаю, что там нужно написать, чтобы это выглядело как нормальная работа спецотдела, а не тот фарс, в котором мы поучаствовали…

Да, это точно. Придётся извернуться, чтобы придать событиям более или менее адекватный вид. Но всё это завтра. А сегодня… сегодня они просто поедут с Обито домой, где, возможно, продолжат то, на чём их прервали. Или просто лягут спать — неважно. Любой вариант Какаши устроит, потому что каким-то образом его жизнь стала намного приятнее, чем была почти все тридцать лет. Ну как, каким-то… понятно, каким.

Chapter Text

Начало нового учебного года выходит довольно загруженным. В основном бесконечными бумажками, которые, естественно, очень уж важные и сдать их необходимо вчера. Большую часть бюрократической херни Какаши, правда, делегирует детям, но контроль качества, знаете ли, тоже требует особого таланта.

На планёрке Цунаде-сама сообщает, что всем классным руководителям выпускных классов необходимо уже сейчас начинать подготовку к осенней ярмарке, поскольку у детей не так уж много свободного времени, а скоро им и вовсе будет ни до чего, кроме экзаменов.

— После вашей феерической постановки, Какаши-сенсей, — завершает Цунаде-сама, — мы все ожидаем от вашего класса чего-нибудь эдакого.

— Естественно, — едва удерживается от язвительного тона Какаши, в который раз убеждаясь, что эта страшная женщина просто над ним издевается, и он первый такой, от кого она ждёт «чего-нибудь эдакого».

— И где отчёт по профориентации? У вас все определились с поступлением?

— Ага, Сакура… я к концу дня сдам.

— А спортивный фестиваль?

— Хината… в смысле, тоже почти готов.

— А секций?

— Шикамару.

— Мне нравится ваш стиль, — удовлетворённо хмыкает Цунаде-сама. — Правильно, готовьте их к реальной жизни. Нечего расслабляться.

Расслабляться никто и не думал, а если кто-то и думал, то у него всё равно не выйдет, потому что Саске взялся за этого «кого-то» ежовыми рукавицами. И, кажется, без манипуляции сексом там не обошлось. Другого объяснения хорошим оценкам Наруто по всем предметам и заметно усилившегося стервозного настроения самого Саске Какаши просто не видит. Ладно, подрастёт и научится находить другие рычаги давления, чтобы и самому не обламываться, и получать желаемое.

— Вы опоздали! — кричат дети хором, когда Какаши заходит в кабинет.

Опоздал, да. И даже не из-за планёрки, она-то как раз закончилася вовремя, а потому что Обито решил, что это очень весело — прислать дикпик с утра пораньше. До того, чтобы передёрнуть в школьном туалете Какаши, конечно бы, не опустился, но ему всё же потребовалось какое-то время провести в кабинке, чтобы вернуть себе приличный вид. И дело вовсе не в том, что Какаши возбуждается за полсекунды от фотки члена — нет, он так не делает лет с пятнадцати. Просто последние три дня Обито отсутствовал из-за очередной миссии, и, получается, вернулся, сообщив об этом таким экстравагантным способом. И вот уже от мыслей о том, что его ждёт дома, Какаши действительно возбудился за полсекунды.

— Да, простите, — отзывается Какаши, кладя стопку распечаток с тестами на край учительского стола. — Просто один террорист атаковал мой аккаунт, пришлось принимать меры.

— Это что, тест?

— Но мы ведь только начали новый учебный год!

— Ну, пожалуйста, Какаши-сенсей?!

— Ой, у меня что-то с давлением плохо…

— Нельзя начинать день с теста! Британские учёные выяснили, что это плохо отражается на здоровье!

— Почему вы такой жестокий, Какаши-сенсей?! Вы совсем нас не любите?

— Очень люблю, — отзывается Какаши. — Поэтому так и забочусь о прочности ваших знаний. Вперёд, не тратьте время, у вас его и так меньше, чем планировалось!

— Но это вы опоздали! И не говорите, что это такой жизненный урок!

— Он самый, — кивает Какаши. — Потому что в жизни очень часто происходит всё совсем не так, как планировалось.

В общем, что-то меняется, а что-то остаётся вечным. Например, надежды подростков, что своим нытьём они способны уломать Какаши отменить тест. Спойлер: не способны.

***
Разговор про осеннюю ярмарку Какаши решает отложить до завтра, потому что иначе пришлось бы остаться после уроков и обсуждать, а ему очень надо домой. Наверняка Обито там как раз успел отоспаться и уже тоже жаждет отметить воссоединение. Чтобы ничего их не отвлекало, Какаши предусмотрительно заезжает за готовой едой и на всякий случай ещё пополняет запасы резинок и смазки. В своём уроке полового воспитания Обито тогда явно опирался на собственные предпочтения, ведь он любит юзать смазку в огромных количествах. Нормальным людям, наверное, хватило бы на целую оргию, а Обито на пару раз. Если, конечно, считать любителей оргии нормальными. Впрочем, Какаши не осуждает. Просто он сам не любитель. Не то чтобы у него был опыт, но он и не из тех кто считает, что в жизни необходимо попробовать прямо-таки всё. Оргии и фугу — вне его виш-листа.

Когда Какаши заходит домой, его встречает только Шиба, которого они выменяли у отца на Акино за пару дней до миссии Обито. Встреча тогда вышла не самой типичной, ведь приехали они в новом статусе, и отец мог бы вести себя поприличнее, а не проговаривать вслух через каждые пять минут благодарные молитвы богам, которые наконец-то ниспослали его сыну счастье в личной жизни. Обито, естественно, это всё жутко понравилось. Ему всегда нравится, когда Какаши страдает.

— Привет, Шиба, — говорит Какаши, потрепав его по торчащей во стороны, как у матёрого рокера, чёлке. — А этот где? Ещё спит? Хочешь косточку?

Потому что прежде чем отправиться будить Обито очень приятным способом, сначала следует нейтрализовать Шибу и запереть на кухне. А вообще квартира побольше им, конечно бы, не помешала. Может, стоит напомнить руководству об их обещании? Вряд ли напоминание хоть что-то изменит, но пусть знают, что Какаши всё помнит.

Однако будить никого не приходится. Помыв руки и разобрав покупки, Какаши обнаруживает Обито очень даже бодрствующим. Он сидит на полу с крайне сложным выражением лица среди кучи распечаток. Работающий ноутбук стоит рядом, а ещё рядом валяются аж три телефона: обычный, рабочий и тот, что принадлежал Дейдаре.

— Что происходит? — интересуется Какаши осторожно, потому что Обито абсолютно не похож на привычного ему Обито.

Даже сам факт того, что он не встретил Какаши в дверях и не попытался зажать прямо там, довольно настораживающий, не говоря уже о пугающем взгляде, в котором ярость практически осязаема. Не просто ярость — ненависть, что тоже абсолютно не вяжется с Учихой Обито, который умеет злиться бурно и ярко, но совсем не умеет ненавидеть. Да он даже маньякам умудрялся сочувствовать, потому что у тех всегда творилась какая-нибудь хрень в детстве, и это не они такие, а общество сделало их такими, бла-бла-бла.

— Что ты там нашёл? — снова подаёт голос Какаши, подходя ближе.

Обито просто протягивает ему какую-то распечатку, но так сходу и не разобраться, хотелось бы пояснений, а не собирать пазл самому впопыхах.

— Это Мадара, — хрипло произносит Обито, кажется, сообразив, что это у него одного в наличии куча какой-то информации, а Какаши, к сожалению, всё ещё не при делах.

Он вообще наивно полагал, что не сумев взломать телефон Дейдары, Обито отказался от этой идеии. Но… видимо, не отказался. И, видимо, всё-таки взломал.

— Он стоит за тем взрывом, — снова говорит Обито. — Он нанял Дейдару.

— Ты уверен? —спрашивает Какаши, о чём тут же жалеет.

Конечно, Обито уверен! Он бы не стал кидаться подобными обвинениями, не убедившись наверняка.

— Да, я всё пять раз перепроверил, — естественно злится Обито. — Конечно, мудак обращался к нему не напрямую, но… в итоге все ниточки ведут именно к нему. Прикинь, Дуракаши, — невесело усмехается Обито, пока Какаши пытается переварить услышанное. — Мой дедушка пытался меня прикончить… Единственное, чего я не понимаю, почему тогда не добил? У него была куча возможностей, пока я месяцами корчился от боли в больничной палате… Получается, тогда не я был целью? А… ты?

Получается, что так, но… зачем? Когда Какаши успел перейти дорогу Учихе Мадаре? Он ведь не из числа власть имущих, а рядовой спецагент. Чуть востребованнее многих, но уж точно никак не влияет на руководство и их решения. По идее, Учихе Мадаре до него вообще не должно быть никакого дела, не мог же он точить зуб на Какаши просто за то, что тот командир маленького отряда, где числится и его блудный внук?

— Может, у него была какая-то история с моим отцом? — принимается рассуждать Какаши. — Я ничего об этом не знаю, но может, что-то из прошлого? Других вариантов у меня пока нет, но могу позвонить отцу, спросить.

— Не надо, спросим у самого Мадары. Только… блядь, не знаю, как лучше поступить, — вздыхает Обито и прячет лицо в ладонях.

— Эй, — зовёт Какаши, садясь рядом и обнимая его за плечи. — Что ещё за «не знаю, как поступить». Знаешь.

— Ну, естественно. Ты, конечно же, будешь настаивать, чтобы я сдал его Управлению!

— А какие ещё варианты? Страшная месть? Попробуешь его убить, а потом присядешь? А мне что делать? Носить тебе передачки в перерывах между войной твоего клана и Управления?

— Да какая месть, — устало отмахивается Обито. — Нет, мне хочется, конечно, его утопить. Или сжечь. Сжечь, а потом утопить. А сначала отмудохать ногами, но… Кто тогда займёт его место? Фугаку? Он пустит клан по миру. Итачи хорош на своём месте, а Шисуи, боюсь, не справится. Пока что. Они с Итачи слишком молоды, это кидать их на амбразуру. Единственный, кто хорошо бы смотрелся на месте Мадары — это мини-Мадара, но он ещё школу не окончил. Но и оставлять как есть… дед явно выжил из ума, и… что-то надо делать. Однако…

— Что бы ты ни сделал, начнётся буря, — соглашается Какаши. — Поэтому… нужно просто поступить правильно.

— Или просто позволить себе получить удовольствие от его убийства.

— Мы не вправе вершить самосуд, Оби-чан, — говорит Какаши, погладив его по шрамированной щеке. — Даже если очень хочется.

— А тебе хочется?

— Конечно, хочется! Он стал причиной того, что ты прошёл через ад. Ты просто не представляешь, какую ненависть я сейчас испытываю.

— Представляю. Потому что на моём месте мог бы оказаться ты.

— А оказался ты, — прижимается Какаши лбом к его лбу. — И я бы всё отдал, чтобы поменяться с тобою местами, потому что видеть тебя там… это было невыносимо.

— Не смей…

— Знаешь, я ненавижу твои шрамы, потому что они символизируют всю ту боль, через которую тебе пришлось пройти. А ещё я их люблю. Каждый. Потому что они символизируют, что ты пережил всё это ради меня.

— Какаши…

— Я желаю Учихе Мадаре смерти в муках за то, что он с тобой сделал. Но мы не в манге, чтобы мстить так, как нам хочется. И не в шестнадцатом веке. Всё, что мы можем — это посадить его надолго, а если он всё-таки успеет выйти до того, как сгниёт в камере, то пригласить его к нам на ферму…

— Но у нас нет фермы, — усмехается Обито, заметно повеселев.

— Успеем накопить, пока он будет сидеть.

— Давно ты стал таким оптимистом, Дуракаши?

— Заразился от тебя. Оптимизмом и глупостью. Они, видимо, передаются половым путём. Надо было не глотать…

— Эй, не смей меня соблазнять, когда я планирую поехать в Управление и сдать собственного деда! — возмущается Обито, но вопреки своим же словам уже расстёгивает рубашку Какаши.

— За три минуты ничего не поменяется.

— Три минуты?! Ах ты, мудила… впрочем, — вновь помрачнев, отстраняется Обито, а затем застёгивает обратно все пуговицы. — Я сейчас и на три минуты не способен. С такой кашей в голове. Поехали… Разберёмся с Мадарой, а потом подарю тебе лучшие три минуты в твоей жизни. А если будешь себя хорошо вести, то все пять.

— О, целый марафон, — усмехается Какаши и очень-очень старается цепляться именно за эти их дурацкие шутки, а не за то дикое желание устроить в Управлении настоящий скандал, которое пока превалирует.

Однако ему нельзя, ведь у Обито это желание явно сильнее, и кто-то должен его притормозить. К сожалению, в их команде именно Какаши отвечает за здравомыслие. Придётся соответствовать.

***
Так уж выходит, что первым узнавшим новости становится Тобирама-сан, что сулит за собой не просто ожидаемую бурую, а шторм, ураган, землетрясение, цунами — все катаклизмы разом. Какаши может поклясться, что мошка, которая ползла по столу Тобирамы-сана, когда тот орал на Обито за сокрытие улик и на Небеса за то, что до сих пор позволяют Учихе Мадаре ходить по земле, сдохла от инфаркта. Таким образом, когда наконец появляется Хаширама-сан и просит их с Обито ненадолго выйти из кабинета, они и не думают возражать.

— Могло бы быть и хуже, — говорит Какаши, когда они усаживаются на лавочке в фойе, просто потому что всегда есть вероятность чего-то хуже.

— Интересно, они меня теперь уволят? — задумчиво произносит Обито.

Раньше об этом думать надо было, когда решал действовать в обход протоколам! Однако неподходящий момент язвить.

— Ты всегда можешь стать механиком, — мягко напоминает Какаши.

— Если что, то ты был не в курсе! Не хочу, чтобы и тебя задело по касательной.

Да уже задело. Ранило, но не убило. С остальным можно справиться. Тем более, хоть Какаши и не из власть имущих, но всё же не последний человек в Управлении. Да и имя его отца немало значит. Так что его не уволят точно, пожалуй, его положение даже позволит и насчёт Обито поторговаться. На худой конец, у них есть знакомый министр, которому может понадобиться второй охранник для Наруто. К таким радикальным мерам Какаши бы не хотел прибегать, тем более ссориться с Тобирамой-саном себе дороже, но наличие джокера в рукаве всё равно греет.

— А на свиньях можно хорошо заработать? — вроде бы приободряется Обито.

— Думаю, можно. Только сначала нужно вложиться, а у тебя только велосипед.

— Зато у тебя есть Лексус.

Есть, только Какаши не помнит, когда в последний раз его видел. Может, теперь, когда Наруто в курсе, можно и не мучиться с разваливающейся тачкой, а пересесть на свою любимую? А если у кого-то возникнут вопросы, откуда у препода взялись деньги на Лексус, то вряд ли хоть кто-нибудь осмелится спросить в лицо. Хотя Гай осмелится. И Асума наверняка тоже. Впрочем, сейчас это не первостепенная проблема.

— Лексуса на ферму не хватит, — говорит Какаши, просто чтобы что-нибудь говорить. — Он уже даже не новый.

— Придётся тебе идти в веб-кам.

— Почему это мне?

— Как почему? Ты со своей мордахой станешь очень востребованным. Мне-то там что делать?

— Любителей экзотики тоже много, знаешь ли.

— Думаешь? Ну, можно попробовать. А ты не будешь ревновать?

— А ты?

— Пиздец как ревновал бы.

— И я.

Тема вроде как себя исчерпывает, и они замолкают. Какаши смотрит, как Обито нервно щёлкает пальцами, и пытается придумать, что бы ещё такого сказать, чтобы отвлечь его от мрачных мыслей и нервозности, но когда на этаж поднимается Учиха Мадара лично в сопровождении Итачи, понимает, что поздно.

Обито срывается с места, но Какаши слишком хорошо его знает, поэтому успевает перехватить. Итачи, судя по всему, тоже неплохо знаком с повадками своего дядюшки, поэтому приходит на помощь, спасая их всех от кровавых разборок.

— Ты, выживший из ума старпёр! — вопит Обито на весь этаж, отчаянно пытаясь вырваться из захвата. — Какого хрена ты заявляешься сюда как ни в чём не бывало? Пусти, Итачи! Какого хуя? Почему он такой спокойный? Почему он ещё не в камере?

Учиха Мадара лишь усмехается, глядя на эту картину, словно перед ним не два человека, которых он пытался убить (при том, что один из них ещё и его близкий родственник), а пару обиженных детишек. Какаши глубоко вздыхает. Ещё немного, и Итачи придётся удерживать их обоих.

— Всё-всё, Обито, остынь, — негромко произносит Итачи. — Просто… остынь.

— Остыть?! Ты в курсе, что он сделал?

— Пока не совсем, но…

Дверь кабинета Тобирамы-сана распахивается и на пороге появляется сам Хаширама-сан.

— Хашира-а-ама! — тянет Мадара приветственно. — Давненько ты меня не приглашал в гости. Ты бы это, поучил своих спецагентов манерам. Ведут себя как дикари.

— Потом о манерах, — произносит Хаширама-сан строго и даже не улыбается. — Идём ко мне в кабинет, нам предстоит сложный разговор.

— Эй, а мы?! — кричит Обито им вслед.

Однако никто и не думает им отвечать. Даже Тобирама-сан, который выглядывает из своего кабинета, затем громко хлопает дверью и, судя по звуку, запирается изнутри.

— Может, объясните мне, что происходит? — спрашивает Итачи, когда убеждается, что Обито больше не пытается отмудохать главу полиции голыми руками.

— Происходит то, что я тут сейчас разнесу всё к хуям! — рычит Обито.

— Это я вижу, а повод?

Повод объясняет Какаши, потому что Обито просто садится на лавку и изображает обиженного хомяка. Его злость кристально понятна, Какаши тоже раздражает буквально всё вокруг, но немного профессионализма не помешало бы. Впрочем, темперамент не тот. Ничего с этим не поделать.

— В голове не укладывается, — говорит Итачи после того, как его вводят в курс дела и, кажется, бледнеет на пару тонов. — Это слишком даже для Мадары. И что же теперь будет… Если он уйдёт с поста, начнётся настоящий хаос. Все окончательно перегрызутся.

— Если? — взрывается Обито снова. — Что значит если, Итачи? А есть вариант, что нет?

Какаши не знает, как это озвучить, чтобы Обито не наделал глупостей, но судя по тому, что Учиха Мадара приехал сам и совсем не выглядел расстроенным, а Хаширама-сан лишь пригласил его на разговор, такой вариант действительно есть.

— Возможно, нам придётся решить это… по-семейному, — говорит Итачи, помолчав.

— По-семейному? — неверяще переспрашивает Обито. — Ты правда сейчас мне такое говоришь в лицо? Точнее, в ту часть лица, которая у меня осталась по вине этого ублюдка?!

— Обито, — вздыхает Итачи. — Тут всё серьёзнее, чем кажется, пострадает много невинных людей, и нам необходимо подумать об альтернативных вариантах решения проблемы.

— А не сходить ли тебе на хуй со своими альтернативными вариантами, Итачи?! Какаши, скажи ему… ты что… ты тоже так считаешь, да?

Да. Отчасти Какаши тоже так считает, но… глядя в безумные глаза Обито он просто не может этого сказать. Не может и не скажет, потому что выбрал его из всех альтернативных вариантов ещё тогда, когда позволил оставить телефон Дейдары у себя.

— Нет, — произносит Какаши тихо, возвращая Обито назад на лавку, после того как тот вскочил с неё, чтобы убедительнее послать Итачи на хуй. — Если то, чего ты хочешь — это посадить его, мы его посадим, независимо от того, что там решит Хаширама-сан. Возможно, нам предстоит сложная борьба. И, возможно, мы её проиграем, но я буду на твоей стороне, что бы ты не решил. Обещаю.

Хотя пока Какаши, по правде говоря, слабо представляет, что с этим всем можно сделать. Точнее, как поднять бурю, он как раз понимает, как выйти из неё победителями — вот это задача не из простых.

— Не хочу я его сажать, — успокаивается Обито. — Я хочу ему череп раскроить.

— Нет, так ты со мной не поступишь, Оби-чан, правда же?

Обито переводит на Какаши задумчивый взгляд и, кажется, только сейчас действительно начинает видеть всю картину целиком. Отвратительную картину, которую как не перерисовывай — всё равно плохо. Прямо как те жизненные уроки, которые Какаши пытался преподать детям. А теперь ему их преподало само мироздание. Так или иначе, а от своих слов он отказываться всё равно не собирается. Он будет на стороне Обито, даже если сторона эта заведомо проигрышная.

— Не поступлю, — в конце концов произносит Обито. — Только из-за тебя одного, ясно? На хую я вертел весь ваш клан, — бросает он раздражённый взгляд в сторону Итачи. — Вместе со всем Управлением, правосудием, ебаной моралью, совестью и всеми известными долгами, окей? Но я не хочу втягивать самого важного для меня человека во всю эту хуйню. Не хочу, чтобы ты пострадал, Какаши. Так будет по-взрослому?

— Да, Обито, — кивает Какаши, беря его за руку. — Так будет по-взрослому. Спасибо.

— В жопу засунь себе своё спасибо. Ты теперь обязан сделать меня самым счастливым человеком на свете, чтобы у меня и мысли не возникало жалеть о своих решениях, усёк?

— Сделаю всё от меня зависящее, — обещает Какаши.

— Обито, — зовёт Итачи, после долгой затянувшейся и очень напряжённой паузы. — Мне правда жаль. Как только Шисуи будет готов, я обещаю, что мы…

— Пофиг, Итачи, пофиг, — перебивает его Обито. — Мне пофиг, что с ним будет. Пусть живёт свою жалкую жизнь как хочет. И… прости, что наорал. Ты тут вообще не виноват.

— Да ладно, — отмахивается Итачи. — Я живу с Саске, который, кажется, принял целибат. Чего я только за последние две недели не слышал. Я даже немного беспокоюсь… Это же не травма, ну… после… того раза.

— Это он так Наруто воспитывает, — отзывается Какаши. — Нет у них никакой травмы. Просто подростковые игрища.

— А, ну ладно.

Их приглашают в кабинет Хаширамы-сана, когда личная жизнь Саске и Наруто тщательно обсуждена, а Обито окончательно успокаивается. Вроде бы.

— Это очень сложная и деликатная ситуация, — начинает Хаширама-сан, убедившись, что никто из собравшихся не собирается друг на друга кидаться. — Поступок Мадары-сана был необдуманным и импульсивным, но он сожалеет.

Мадара-сан выглядит каким угодно, но не сожалеющим. Обито окидывает его мрачным взглядом и усмехается, однозначно думая о том же.

— Сожалеет, что не добил меня?

— Я не собирался убивать тебя, бестолочь, — фыркает Мадара. — Всё это было, чтобы… вернуть тебя в клан.

— Вернуть?! Как, скажи мне на милость, это должно было меня вернуть?! Или тебе было не принципиально, целиком я вернусь или по кусочкам?!

— Держи себя в руках, Обито! — возмущается Мадара, не делая этим ситуацию лучше. — Я воспитывал тебя лучше. Я столько сил в тебя вложил! А ты просто… ты должен был стать моим преемником! Я растил тебя новым Мадарой, представь, как я был разочарован, когда ты перешёл в стан врага!

— Мне не нравится, что ты называешь меня своим врагом, — встревает Хаширама-сан. — Пять минут назад мы были друзьями.

— В стан конкурирующей организации, — через силу поправляет сам себя Учиха Мадара. — В общем, я был расстроен.

— Ты был расстроен по этому поводу ещё хрелион лет назад, — заводится Обито с удвоеной силой, и Какаши сильно опасается, что решение о мирных переговорах вот-вот с минуты на минуту будет выброшено в топку. — И когда ты впервые расстроился, то отнял у меня дом, вычеркнул меня из клана и лишил абсолютно всего. А потом-то что опять случилось? Или этого мало?

— Я уже давно вернул тебя в завещание, — бурчит Мадара. — После моей смерти…

— Да когда мы дождёмся-то её, твоей смерти? Ты нас всех переживёшь, особенно с твоими методами воспитания! Разве только Саске посчастливится оторваться хорошенько на твоих похоронах, но явно не мне. Говори, блядь, уже! Чего ты хотел этим получить, пока я не взбесился окончательно!

Мадара молчит, отвернувшись к окну. Выражение его лица, поза — всё это настолько феноменально напоминает Саске в машине, когда они забирали его и Наруто с гор, что это даже, пожалуй, пугает. Кажется, Узумаки Наруто ещё не в курсе, но на него возложена огромная миссия по спасению всей страны от пришествия Мадары Учихи версия 2.0. Улучшенная и с дополнительным пакетом опций.

— Это всё та девчонка, за которой ты таскался, — выдаёт вдруг Мадара. — Я думал, что это она держит тебя в стане вр… конкурирующей организации, — поспешно поправляется он, бросив взгляд на Хашираму-сана. — Я подумал, что если её устранить, то ты разочаруешься и вер…

— ТЫ, БЛЯДЬ, ПЫТАЛСЯ УБИТЬ РИН???

— Но ведь она жива, — невинно хлопает глазами Мадара, когда Итачи снова приходится удерживать Обито от того, чтобы он не избил собственного деда до полусмерти.

Какаши в этот раз удерживать не помогает. Он помог бы избивать, но больше препятствовать Обито не намерен. Ему бы самого себя в руках удержать.

— Слушай, Обито, — вздыхает Мадара. — Я понимаю, ты расстроен…

— О да, я расстроен! Так расстроен, что, пожалуй, воспользуюсь твоими способами и подорву тебя где-нибудь…

— И будешь прав, — кивает Мадара. — У меня бы даже наконец появился повод тобою гордиться. Это был бы поступок настоящего мужчины!

— Мадара! — возмущается Хаширама-сан. — Ты что несёшь? Ты мне обещал извиниться, а не усугублять!

— Мне не нужны его извинения! — кричит Обито.

— Вот видишь, ему не нужны мои извинения, — говорит Мадара Хашираме-сану. — А больше я не знаю, что ему предложить. Ну… хочешь я куплю тебе коробку чупа-чупсов?

— Себе, блядь, их купи! — рычит Обито. — Мне, благо, есть что пососать, в отличие от тебя. Так, всё, на хуй, поехали отсюда, Какаши. Я больше не намерен терпеть этот цирк!

Дважды Какаши просить не приходится, потому что от того, чтобы переломать Учихе Мараде череп при помощи пресс-папье, которое лежит у Хаширамы-сана на столе, его отделяют лишь мгновения.

Вылетев из здания Управления, Обито резко зависает на ступеньках, делает пару вдохов, а потом широко замахивается, явно намереваясь отлупить стену. Только вот Какаши не понаслышке знает, что у бетона не выиграть (прямо как у Учихи Мадары), поэтому не без труда, но перехватывает руки Обито, спасая того от перелома всех пальцев сразу.

— Всё, всё, тише, Оби-чан, — шепчет Какаши, не зная, что ещё делать, потому что разделяет негодование полностью. Потому что ему так же обидно, горько и больно, а выход — это либо проглотить обиду, либо сделать хуже. — Всё… уже всё…

Обито дышит загнанно, и в его глазах стоят слёзы, которых Какаши не видел с самого взрыва. Раньше, когда они были моложе, с Обито частенько случались приступы сентиментальности, и Какаши постоянно дразнил его за это плаксой. А вот в палате, корчившийся от боли Обито не проронил ни слезинки, тогда как сам Какаши пару раз порыдал в туалете от бессилия.

— Чёртовы изящные запястья, — усмехается Обито, шмыгнув носом. — Нет, правда… Как в них может быть столько силы… Всё, отпускай… Правда, я в порядке.

Какаши разжимает руки, и Обито правда больше не пытается навредить себе или стене. Вместо этого он просто какое-то время тупо пялится Какаши в глаза, а потом спускает с него маску и целует — грязно, жарко, глубоко и очень по-взрослому.

Где-то на задворках сознания мелькает, что они сейчас, наверное, нарушают какие-то правила, запрещающие спецагентам сосаться на ступеньках Управления, но Какаши всё равно. Во-первых, он очень зол на это самое Управление, а во-вторых, они только что имели возможность лицезреть, к чему может привести сексуальная неудовлетворённость Учихи, так что лучше не рисковать.

— Ну, младший Хатаке хотя бы поперспективнее той девчонки будет, — раздаётся позади, и Какаши даже оборачиваться не приходится, чтобы понять, что там Мадара.

— Тронешь его, и я тебе кишки выпущу, — бросает Обито ненадолго отстранившись, а затем возобновляет поцелуй.

— Пф, зачем мне его трогать? Я же говорю, перспективный парень. Талантливый. Считай, я одобрил.

Какаши, конечно, не видит, но чувствует, как рука Обито, которая до этого покоилась на его лопатках, меняет положение, так что скорее всего Обито, не прерывая поцелуя, показывает ему средний палец.

— Никакого воспитания, — фыркает позади Мадара. — Мой главный педагогический провал. Идём, Итачи. У нас ещё куча дел.

Позже, когда Обито окончательно легчает, а Мадара с Итачи за это время успевают свалить в закат, они просто едут домой, где Какаши прямо с порога кидается выполнять обещание сделать Обито самым счастливым. Благо, оно не предполагает каких-то значительных изменений, ведь Обито любит его таким, какой есть.

***

— Чего там? — спрашивает Какаши, когда Обито отвлекается на телефон и ненадолго перестаёт почёсывать ему голову.

А ему вообще-то нравились почёсывания! Оказалось, что читать книгу, когда тебе делают массаж головы, гораздо приятнее, чем читать её просто так.

— Херасе, премию прислали. В двойном размере.

— Но ты гордый и тебе нафиг не впёрлись эти пошлые извинения? — спрашивает Какаши, откладывая книгу.

— Да щаз. Я не гордый и люблю пошлости. О, ещё че-то на почту пришло. Твою ж… Гляди-ка, Дуракаши! Целых три квартиры на выбор. Все двушки. Как, оказывается, полезно не ходить на работу.

Видимо, да. Какаши вот продолжает ходить в школу, а никаких денег и квартир ему не шлют. Может, тоже по примеру Обито попросту забить? А вдруг сработает?

С инцидента прошла всего неделя, и это первый раз, когда Управление дало о себе знать. У Какаши в принципе ничего не изменилось, он по-прежнему продолжает играть в учителя и будет продолжать до тех пор, пока его официально не уведомят о прекращении миссии. А вот у Обито всё сложнее. Руководство молчало, а сам он выходить на связь тоже пока готов не был. Может, двойная премия улучшит его настроение и какие-то подвижки вот-вот случатся.

— Судя по всему, никто тебя увольнять не собирается.

— Судя по всему. Однако и заданий никаких нет.

— А ты бы принял? — интересуется Какаши, едва не подмурлыкивая, потому что Обито возвращается к массажу головы.

— Ну, до премии вряд ли. А теперь… возможно. Да принял бы, конечно. Я люблю свою работу и понимаю, почему Хаширама-сан так поступил. Всё понимаю, но от этого не легче. Иногда бешенство так и накатывает.

Этого можно было бы и не говорить, Какаши и так заметил, и по тому, что Обито начал по утрам бегать, и по тому, как иногда он будто бы зависает и втыкает в стену, яростно сжимая кулаки, и по возвратившимся кошмарам, которых не было, по словам Обито, с того самого момента, как они стали спать вместе. Не трахаться, а именно спать. То есть, давно. Какаши и сам нет-нет, да ловит себя на мысли, что накатывает, поэтому теперь они с Обито посещают спортзал каждый вечер, а потом ещё и активничают под котацу. Способ рабочий. Самое то для борьбы со стрессом.

— Ну так что? — спрашивает Обито, помолчав. — Будем переезжать, пока есть такая возможность или нафиг? Я так-то уже привык, мне даже нравится, что куда ни шагни, а там ты. Хочешь пожамкаться — только руку протяни, и готово.

— Двушка звучит заманчиво, — тянет Какаши лениво, окончательно размякнув от поглаживаний. — Можно брать по две собаки за раз.

— Вот это весомая причина, конечно…

— А что, разве не весомая?

— Весомая-весомая. Тогда выбирай, мне вообще всё равно.

Какаши на самом деле и сам не слишком притязательный и настолько привык жить в спартанских условиях, что угодить ему не сложно. Лишь бы чисто было и соседи не доставучие. Впрочем, теперь, когда у него есть Обито, соседи тоже не проблема. Все переговоры он возьмёт на себя. А уж если там будут старушки, так точно. На свете есть только один старик, с которым у Обито пока не складывается, но Какаши старается вообще о нём не говорить. Вдруг Мадара как Волдеморт, произнесёшь его имя, и он тут же появится?

В дверь звонят, когда Какаши с Обито почти уже выбирают квартиру, которая меньше двух других, но ближе к транспорту и с большим супермаркетом поблизости.

— Ты кого-то ждёшь? — напрягается Обито.

— Нет, а ты?

— Нет… Может, у Мориямы-сан что-нибудь опять сломалось?

— Тогда ты открывай.

— Будто будь там кто-то другой, открывал бы не я, — бурчит Обито и уходит к двери.

Всё-таки хорошо, что Какаши его завёл. Пользы от Обито куда больше, чем вреда. Ещё бы готовить его приучить почаще, потому что пока попытки ввести расписание по готовке провалилось. С самим расписанием-то Обито воодушевлённо согласился, но чаще всего в день своей очереди он просто берёт и делает глаза побитого щенка, говоря при этом, что он, конечно, и сам может что-нибудь приготовить, но ему так нравится еда Какаши, просто жуть. В общем, Какаши понимает, что его разводят, но позволяет.

— И кого там принесло? — спрашивает он, когда Обито возвращается с каким-то большим конвертом в руках.

— Курьер. Мадара прислал письмо. Судя по размеру, тут должна быть тонна извинений.

— Или сибирская язва.

— Или она, — соглашается Обито и разрывает конверт.

Внутри оказывается целая стопка бумаг, по виду какие-то документы. Не сибирская язва, уже неплохо.

— Слушай, да это реально тонна извинений, — хмыкает Обито, пробежавшись глазами по первой странице. — Он, походу, возвращает мне дом… и я нихрена не гордый, чтобы кидаться этими бумажками ему в лицо!

— Это круто, — улыбается Какаши. — Наверное, без Итачи не обошлось.

— Естественно, не сам же он сподобился. Наверняка там какой-то шантаж и угрозы. Нужно будет написать ему спасибо. Не Мадаре. Итачи.

— Я понял. Ты рад?

— Да, пожалуй, — кивает Обито, откладывая бумаги в сторону и снова усаживается в ту удобную позу, в которой Какаши может с комфортом лежать, пока его гладят и чешут. — Не тому, что Мадара пытался убить Рин, этого я ему никогда не прощу, но дом… я любил его. Там прошло моё детство.

— Понимаю.

— Слышь, Дуракаши, а я-то теперь завидный жених, да? — резко переходит с режима тоски и меланхолии на режим повышенного флирта Обито. — Отсосёшь мне за хату?

— Да. Конечно. Но всё это только ради моих детей, — смеётся Какаши. — Туда ведь поместятся все восемь?

— Поместятся, но придётся сосать за каждого отдельно.

— Ну, чего не сделаешь ради счастья детей, — наигранно вздыхает Какаши.

— Можешь уже начинать.

— Ща, дай главу сначала дочитаю.

— Ладно, читай. Я пока пойду чего-нибудь пожру.

— Ага, и с Шибой потом погуляй. Заранее, чтобы не отвлекаться.

— Окей.

— И по пути домой чего-нибудь на завтрак купи.

— Куплю.

— И гортензию полей, уже пора.

— Полью.

— А ещё притащи из тачки папку зелёную, там тесты, мне быстро проверить и — всё.

— Да, моя Королева.

Какаши вытягивается поудобнее на футоне и открывает книгу. Да, всё-таки хорошо, что он завёл себе Учиху Обито.

Chapter Text

— Да потерпи ты, дай сначала велик пристегну, — говорит Обито Паккуну, который так и норовит раньше времени выпрыгнуть из корзины, приделанной к рулю. — Стоять, сказал! Переломаешь же себе всё нахрен, меня потом этот прибьёт!

Приходится всё-таки сначала взять Паккуна подмышку, а затем уже разбираться с велосипедом, что довольно проблематично, учитывая мокрые из-за жары ладони и вертящуюся во все стороны неугомонную псину.

— Я уже пять раз пожалел, что поддался и взял тебя с собой, — ворчит Обито, перехватив неугомонную псину поудобнее. — Сто раз обещал себе не вестись на твои эти выпученные глазки. Поназавёл, мудак белобрысый, а я мучайся! Так, поводок сначала. Не вертись, кому сказал? Вот, красавчик. В магазине веди себя прилично! Не хочу краснеть перед Танакой-сан! Она в конце концов приятельница моей почившей бабушки.

Паккун даже не делает вид, что ему интересно, а сразу же направляется в сторону двери бакалейной лавки, неловко переставляя свои коротенькие кривые лапки. Любит же Какаши всяких сирых и убогих, конечно. Взять хотя бы самого Обито. Он так-то себя идентифицирует ничуть не краше мопса.

— Обито-кун! — радостно приветствует Танака-сан, как только они с Паккуном под звук китайских колокольчиков переступают порог её небольшого магазинчика. — Ты сегодня рано.

— Здравствуйте, Танака-сан! Прекрасно выглядите! Вы с прошлой недели будто помолодели лет на десять!

Старушка расцветает прямо на глазах. И если до его слов она в действительности ничуть не изменилась, то уж после пару лет скинула точно.

— Какой же льстец! — смеётся Танака-сан, немного кокетливо поправляя причёску. — Тебе как обычно, дорогой?

— Нет, сегодня ждём гостей. Так что, минутку, у меня тут целый список. Паккун! Сиди смирно!

Пока Обито выуживает из кармана телефон, чтобы открыть тот самый список, Паккун делает что угодно, но не сидит смирно. И почему Какаши все эти лохматые монстры слушаются беспрекословно, а его, Обито, только через раз? И то, если повезёт! Одна Уухей умница и красавица, но слишком крупная, чтобы поместиться в корзине велика, а так, будь его воля, Обито бы таскал её с собой повсюду.

— Значит, так, — открыв список, начинает Обито. — Помидоры. Обычные и мелкие… как их там. Черри.

— Поняла, Обито-кун. Сейчас, принесу тебе из подсобки самые спелые и сладкие. А яблоки сегодня нужны будут? Я тебе оставила на всякий случай. Самые лучшие.

— Да-да, нужны. Спасибо!

— А иди-ка сюда сам, мальчик, — зовёт Танака-сан, недолго пошуршав чем-то за тонкой стеной. — Дочка вчера, видимо, на самую высокую полку их запихнула. Не достану.

Приходится снова взять Паккуна под мышку и прошмыгнуть под прилавком в подсобку. В принципе, не в первый раз. Время от времени Танака-сан просит его что-нибудь принести или переставить.

— О, Танака-сан! — говорит Обито, достав всё, что нужно, пока сама хозяйка, забрав у него из рук Паккуна, гладит того по сплющенной морде. — У вас тут полка еле держится. Есть инструменты? Давайте приделаю.

— Дома есть, сбегаешь сам? Постучись, дочь откроет, она сейчас дома.

— Ага. Хорошо.

Таким образом вместо запланированного получаса Обито проводит в бакалее полтора, зато получает самые свежие фрукты и овощи, да ещё и с огромной скидкой. Загрузив покупки в рюкзак, а Паккуна в корзину, он едет домой, гадая по пути, вернулся ли уже Какаши со своего дебильного марафона или нет.

И как этому Гаю до сих пор удаётся разводить Какаши на всякую херню? Марафон, придумали же! Обито был уверен, что как только Наруто наконец выпустится из школы и поступит в универ, Какаши и думать забудет про этого отшибленного придурка, но нет. Они, оказывается, друзья теперь. Впрочем, это, наверное, не так уж и плохо. Какаши полезно хоть иногда социализироваться и общаться с людьми, которые существуют в действительности, а не на страницах его любимых порно-книжек. Пусть и с такими странными людьми, как Майто Гай.

И нет, Обито не ревнует. Раньше ревновал, было дело. Виновен. Но теперь он знает, что там ничего такого. Этому Гаю кроме челленджей ничего в жизни не надо, а Какаши… Какаши верный, как все его псины вместе взятые. Подступиться к нему, конечно, трудно. Раньше даже казалось, что из разряда невозможного, но если уж получилось, если ты каким-то образом умудрился запасть ему в душу, то уже навсегда. Пожалуй, именно это осознание и позволило Обито наконец заземлиться. Наконец перестать болтаться по жизни, как неприкаянный, и отпустить прошлое, в котором было слишком много боли и потерь.

— Что, жарко? — спрашивает Обито у Паккуна, заметив, как тот тяжело дышит. — Потерпишь пять минуточек? Скоро уже дома будем.

Может, и не стоило его брать с собой. Наверняка, когда Какаши узнает, что Обито потащил по жаре с собой собаку, будет возмущаться, но Паккун так просился! Смотрел своими влажными жабьими глазищами и бесконечно вздыхал, кем надо быть, чтобы устоять?

Приходится крутить педали активнее, и под весёлые песни цикад они приезжают домой даже не через пять минут, а через три. Во дворе их встречает вся стая в полном составе. Наученный горьким опытом, Обито кладёт велосипед прямо на газон и сначала позволяет себя облапать со всех сторон, а уже потом разбираться со всем остальным, потому что, если надеяться, что радостные обнимашки можно отложить, то риск самому оказаться на газоне и, как следствие, раздавить все покупки, крайне велик.

— Привет, привет! Так, Булл, давай не в губы. Ну хотя бы без языка, я же уже в отношениях! Акино! Не грызи мои кроссовки! О, Кацудон! И ты тут. Иди и тебя поглажу! Блин, какой же ты угарный, до сих пор никак не привыкну.

Всё-таки подарить Какаши на день рождение минипига было лучшей идеей Обито, которую активно поддержала Рин. Не то чтобы кому-то не хватало живности, но таким образом они, во-первых, получили бесценное лицо Какаши в ахуе (у Обито есть видео и кучу скринов), а во-вторых, внесли вклад в воображаемую свиноферму. По поведению минипиг от собак, как выяснилось, отличается не очень сильно, а вот с содержанием приходится поморочиться. На одних яблоках разориться можно! Впрочем, с собаками тоже приходится морочиться, особенно когда их так много, а их хозяин параноик. Однако любовь есть любовь, а путь к сердцу Какаши лежит именно через заботу о питомцах, которых он завёл, кажется, специально, просто чтобы усложнить Обито жизнь. И неважно, что собаки у него появились раньше. Что-что, а в превентивных мерах Какаши смыслит как никто другой. Сто пудов продумал всё заранее.

Когда обласканный со всех сторон Обито заходит наконец в дом, то первым делом отпаивает Паккуна водой и раскладывает покупки, а уже потом отправляется в спальню, ведь судя по кроссовкам, аккуратно стоящим на полке в прихожей, со своего марафона Какаши всё-таки успел вернуться.

Дверь Обито открывает бесшумно, но всё равно удивляется, когда застаёт Какаши спящим — не частое зрелище. Обычно он вздрагивает лишь от намёка на движение, а тут даже не пошевелился. Так и лежит на животе, свесив руку с кровати, словно тянется за упавшей и валяющейся рядом книгой даже во сне. Хотелось бы верить, что это хороший знак, что Какаши привык к постоянному присутствию Обито и не расценивает его как угрозу на каком-то интуитивном уровне, но раньше времени не стоит обольщаться. Возможно его просто вымотал продолжительный бег, наверняка из кожи вон вылез, чтобы выиграть у Гая, да ещё и сделать вид, будто это было легко. Придурок.

Но очень красивый придурок. Очень.

Обито будто завороженный разглядывает едва подрагивающие ресницы и во все стороны торчащие волосы, в который раз не зная, каких богов благодарить, что Какаши извращенец с отвратительным вкусом. Он ведь с такой-то внешностью мог заполучить любого. Вот абсолютно кого угодно, но почему-то захотел именно Обито, потрёпанного жизнью и физически, и морально.

— Так и будешь на меня пялиться, словно маньяк? — хрипло произносит Какаши, не открывая глаз.

Что и требовалось доказать. Попялиться на спящего Хатаке Какаши можно лишь в одном случае — если он сам этого захочет и позволит. Впрочем, как и сделать с ним любые другие вещи. Обито до сих пор всякий раз рвёт крышу, когда ему позволяют подойти сзади, обнять со спины, прижать руки к стене или полу, да или просто неожиданно схватить и подтащить к себе, потому что знает, что никто другой ничего подобного просто не сможет провернуть. Нет, иногда, конечно, он умеет побеждать Какаши в спаррингах, но это лишь потому, что изучал его годами и знает, как сыграть на эмоциях, чтобы хоть немного ослабить бдительность. И то прокатывает не всякий раз.

— Почему это «словно маньяк»? — хмыкает Обито. — Может, я и есть маньяк, а ты ослеп из-за страсти и не можешь смотреть на вещи здраво. Любовь так поглотила гениального спецагента, что он даже не заметил, как впустил в свою постель убийцу. Как тебе такой сюжет для книги?

— Отчасти это уже было в «Декстере». А ещё в… неважно, в общем. Ты там всё купил, маньяк, ослепивший меня любовью? — лениво произносит Какаши, а затем двигается в сторону, освобождая место рядом.

Это у него за приглашение полежать вместе. Чувства Какаши до сих пор выражает довольно коряво, но работает над этим. Спасибо какой-то статье, в которой он однажды вычитал, что проявлять инициативу в отношениях следует обоим партнёрам, иначе может возникнуть ощущение игры в одни ворота. Ощущения такого у Обито в принципе и не возникало, он изначально понимал, с кем предстоит иметь дело, и был готов прожить со Снежной королевой до конца своих дней, но попытки, безусловно, приятны. Правда, только с того момента, когда он понял, что это именно попытки к сближению, а не хер пойми что, ведь когда Какаши впервые его внезапно обнял и сказал, что любит, Обито решил, что тот смертельно болен. Или что его похитили инопланетяне и перепрошили. Или что это такой прикол хитровыебанный.

— Купил-купил, — отвечает Обито, укладываясь рядом. — Как там ваш марафон, выиграл?

— Конечно. Гай теперь должен отжиматься каждый день в течение месяца, читая при этом стихи. И выкладывать это всё в Инстаграм. Что ты хмыкаешь, это не я придумал, а он.

— Не сомневался в этом.

— Много там уже натикало? Скоро Наруто с Саске приедут?

— Нет, ещё успеем пожамкаться, — отвечает Обито и, сразу же приступая к делу, тянется за поцелуем.

— Ну перестань, зубы же!

— Да нормально у тебя всё с зубами, что ты за человек, — ворчит Обито, но решает всё-таки соблюсти челюстные границы Какаши, и переключает своё внимание на его шею.

В конце концов, нужно его лишь чуть завести, а затем он позабудет и про зубы, и про всё, что угодно.

— А вот если они приедут раньше? — делает вялую попытку воззвать к разуму Какаши, когда Обито задирает на нём футболку и проводит ладонью по животу, который мгновенно соблазнительно покрывается мурашками.

— Ну, будет один-один. Мы же видели, как они трахаются, ничего страшного, если и они разочек увидят…

— Ну–у-у, в принципе — да, — смеётся Какаши. — Довольно справедливо. Хотя «быть застуканным» и нет в списке моих сексуальных фантазий.

— А что есть? — спрашивает Обито, стягивая с него штаны. — Можете огласить весь список, Дуракаши-сан?

— Хочу, как в «Исчезнувшей», недо-Учиха-сан.

Обито на миг застывает прямо над его членом, пытаясь подгрузить информацию. Они смотрели этот фильм про сбрендившую девицу, инсценирующую свою смерть, чтобы наказать мужа-изменщика, относительно недавно, но всё же детали давно стёрлись из памяти.

— Ты хочешь посадить меня за своё воображаемое убийство? — спрашивает он, попутно стягивая с себя футболку. — Или кто из нас психопат?

— Ну, склонности к идиотским решениям у тебя будто бы больше, — замечает Какаши, и Обито даже не спорит.

Это так. Ему и психолог говорила, что у него есть все предпосылки к тому, чтобы сбрендить. Она, конечно, говорила не совсем так, но очень рекомендовала избегать сильных потрясений и заботиться о своём ментальном здоровье. И Обито старается, правда! У него даже есть некие успехи. Например, в последнюю встречу с дедом он не пытался плюнуть тому в лицо! Они всего лишь обменялись парой-тройкой язвительных фраз, но на этом всё. Никто даже голоса не повышал. Это ли не прогресс?

— Но я говорил про секс в библиотеке, — между тем продолжает Какаши и расставляет ноги пошире, когда Обито наконец окончательно избавляет его от штанов и белья. — Помнишь, они там очень эпично трахались?

Обито что-то такое припоминает, но это явно не та сцена, которая запомнилась ему больше всего. Вот когда героиня перерезала горло чуваку во время секса — это было мощно. Однако радует, что до таких фантазий они ещё не докатились.

— Я за любой кипеш, ты же знаешь, — отвечает Обито, но больше уже ничего не говорит, занимая рот делом, однако во вкус войти не успевает — у Какаши звонит телефон.

Это уже какое-то проклятие, не иначе. Стоит им только начать заниматься взрослыми вещами, как обязательно кто-нибудь звонит! Похоже, главная сексуальная фантазия Обито — это любое место, где нет связи. Вообще никакой.

— Наруто, — вздыхает Какаши, бросив взгляд на экран. — Наверное, надо ответить… может, они заблудились или ещё что-то.

— Перезвонишь через полчасика, — говорит Обито.

— Ладно, за пару минут ничего не случится, — говорит Какаши с ним одновременно. — Что? Я — реалист.

— Сучка ты белобрысая, — ворчит Обито. — Киллджой, прямо как Саске.

Самое тупое, что по итогу Какаши, конечно же, с таймингом не сильно ошибается, но Обито считает, что это лишь по той причине, что он слишком хорош в оральных ласках. Да и кому нужны эти долгие отсосы? Стереотип, навязанный порно-индустрией. Они с Какаши достаточно просветлённые, чтобы не вестись на подобное.

— О, Наруто пишет, что они будут через пятнадцать минут, — говорит, Какаши, когда отдышавшись, снова берёт в руки мобильник. — Я успею с ответочкой.

Однако ответочка занимает по ощущениям ещё меньше времени. Но это потому, что грёбаня родинка Какаши в непосредственной близости к члену Обито. Она у него на пьедестале фетишей. Не то чтобы они с Какаши соревнуются в минетах но… Да, чёрт возьми! Соревнуются, однако, по правде говоря, проигрывать в этом деле Обито нравится точно так же сильно, как и выигрывать.

***
— Еды точно хватит? — спрашивает Какаши, заглядывая в контейнер с мясом.

— Хватит, — отзывается Обито, забирая у него контейнер, и направляется в сторону выхода. — А если нет, зажарим Кацудона.

— Тоже верно. Как раз в яблоках. Не зря же ты их столько купил.

Вот же пиздун. Однако Обито больше на показушную невозмутимость, пусть и настолько убедительную, не ведётся. Какаши таскается с Кацудоном как с недоношенным младенцем, которому требуется особый уход и забота. Перечитал на тему содержания минипигов весь интернет и пересмотрел, наверное, все существующие видео.

— Да ты скорее меня зажаришь в голодный год, чем его, — хмыкает Обито.

— Так ты не горишь, мой персональный Дедпул. Толку-то. Только специи переводить.

Обито расплывается в улыбке, наверняка придурковатой. Ну и ладно! Он влюблён, ещё относительно молод и счастлив. Какаши, хватая тарелку с овощами, улыбается ему тоже, но его улыбка, конечно же, никакая не придурковатая, а очень красивая, хоть отправляй на обложку журнала. И как же круто, что подобных улыбок стало гораздо, гораздо больше! Пожалуй, это лучшая победа на счету Обито за всю его грёбаную жизнь.

Послать бы всё на хрен да целовать его до саднящих губ, но некогда. Мясо само себя не приготовит. Какаши, словно подумав о том же, вздыхает и каким-то образом умудряется проскочить на улицу первым, где Саске с Наруто уже некоторое время пытаются разобраться с грилем, попутно отбиваясь от собак, которые так и норовят им в этом помочь.

— Да убери ты руки свои кривые, дай я сам! — уже из-за чего-то успевает взбеситься Саске. — Лучше, вон, отвлеки этих чудовищ.

— Псина… как тебя там, псина… и другая псина, — пытается позвать собак Наруто, но им, естественно, нет до него никакого дела. — Иди сюда, Кулл? Тулл?

— Булл, идотина! — рычит Саске, продолжая ломать гриль.

Какаши какое-то время наблюдает за ними со стороны, затем снова выразительно вздыхает и встречается с Обито обеспокоенным взглядом. Сейчас решит, что зря они понадеялись на Саске с Наруто и доверять им свою стаю никак нельзя. Загонится, начнёт параноить и дальше по списку. Классика.

— Ко мне, все, живо! — командует Какаши и к нему тут же мчатся все восемь собак и один свин. — Сели в линию. В ровную линию, — добавляет он, когда Уруши садится, но чуть поодаль. — Сидеть смирно и ждать. Ждать, Гуруко.

Обито так и не понял, осознаёт ли Кацудон команды, но стадный эффект в любом случае работает, и он тоже садится в линию рядом с Акино, у которого делается слишком уж обречённый вид.

— С ними нужно разговаривать командным голосом, — объясняет Какаши. — Иначе они воспринимают это игрой.

— Помнишь, он с нами тоже так разговаривал, — хохотнув, говорит Наруто Саске. — Когда ему надо было куда-то уйти и оставить нас одних в кабинете. «Всем сидеть и ждать. Молча, Наруто».

— Только собаки слушаются, а ты никогда не слушался! — отвечает вместо Саске Какаши. — Еще одно доказательство, почему с собаками приятнее иметь дело, чем с людьми. Но интонация примерно такая. Так с ними и говори, когда…

— Ну ладно вам, Какаши-сенсей! — перебивает лекцию в самом её зародыше Наруто. — Не вредничайте. Вы нас любите, иначе бы не позвали, правда?

Обито усмехается. Эти двое были далеко не первыми в списке по вопросу, кому поручить заботу о живности на время, когда и Какаши, и Обито уедут на миссию. Такое случается нечасто, чтобы их обоих не было дома на продолжительный срок, и если всё же случается, то обычно просто приезжает Хатаке-сан с молодой (правда, только по статусу, а не по возрасту) супругой. Или Рин. Или на худой конец Шисуи с Итачи. Однако в этот раз вышло так, что ни у кого из перечисленных такой возможности не оказалось. Пришлось прибегнуть к плану «Z».

— Порежь овощи, — вместо того, чтобы отвечать на любовные признания, говорит Какаши, вручая Наруто тарелку.

А сам тем временем выуживает из кармана книгу и с невозмутимым видом уходит на гамак. Ясно-понятно, помогать с ужином он не намерен, спихнув всё на Обито. Ну ладно, в конце концов, сегодня у него есть хотя бы миньоны.

— Так, Бритни, — командует Обито. — Харе доламывать гриль. Эту штуку надо сначала наверх. Да, сюда. Теперь подоткни вон ту хреновину. Наруто, ну не такими же кусками! Такая толщина только для Кацудона норм, и то большевато. Да, вот так сойдёт. Когда закончишь, притащи из холодильника пивас. А ты, Бритни, не отвлекайся. Сейчас нагреется, и я покажу тебе, как готовить лучшее мясо в твоей жизни!

— Вот прям-таки лучшее, — конечно же, не верит Саске.

— Вот прямо-таки, — передразнивает Обито. — Так что смотри и учись, пока я жив. Бритни.

— Если ты думаешь, что меня до сих пор это задевает, то спешу тебя огорчить. Эта ваша Бритни оказалась очень даже ничего.

— Могу включить, — смеётся Обито.

— Нет, я не про музыку. Знаешь шоу Эллен?

— Нет.

— Ну, естественно. Куда тебе.

— Делать мне больше нечего, только америкосовские шоу смотреть, — ворчит Обито, любовно укладывая ровные кусочки мяса на гриль. — Ты-то их зачем смотришь?

— Для практики английского! Какаши сказал, что всякие живые интервью с реальными людьми — эффективный способ изучения языка.

Да уж, можно увести Какаши из школы, но нельзя вытравить школу из Какаши. Скорее всего, он так навечно и останется их с Наруто учителем, даже несмотря на то, что давно разрешил обращаться к нему без всяких формальностей, чем незамедлительно воспользовался Саске и никак не может воспользоваться Наруто, упорно продолжая сенсейкать.

— И что там в итоге с Бритни? — подаёт голос Какаши, мимо которого не мог пройти ни один разговор, даже если с виду он увлечён книгой. — Каким таким английским она тебя впечатлила?

— Не английским, — отвечает Саске. — Просто… там у них на шоу был прикол такой. В середине разговора внезапно из какой-то херни выпрыгивал клоун. И все, кто приходил до этого, орали, хватались за сердце и всякое такое. А Бритни даже глазом не моргнула, а просто продолжила разговор, будто ничего не произошло. Это тот уровень невозмутимости, к которому я стремлюсь!

Обито не удерживается от фейспалма. Надо будет намекнуть Итачи, чтобы поработал на моделями для подражания Саске. Уровень невозмутимости, к которому он стремится! Надо же.

— Эй, Дуракаши. А ты свой уровень невозмутимости тоже на Бритни Спирс оттачивал или на клоунах?

— Зачем мне это, когда у меня всегда был ты? Ни один клоун с тобой не сравнится.

— Что вы тут обсуждаете? — спрашивает вернувшийся Наруто с пивом.

— Английский, — говорит Саске.

— Ну не-е-е-ет, Саске, пожалуйста. Только не сегодня! Ты обещал, что никакой учёбы на каникулах, если я всё сдам! Я всё сдал.

— Не с первого раза.

— Но сдал же! Какаши-сенсей, скажите ему, что обещания надо выполнять! Мы же здесь, чтобы отдохнуть!

— Вы здесь, чтобы следить за домом и животными, — напоминает Какаши.

— Ну, это ж только с завтра!

— Э, ты бы так не налегал на бухло, приятель, — говорит Обито, когда после своих стенаний Наруто опустошает, кажется, полбанки пива за раз. — Итачи и так спустит с меня три шкуры, если узнает, что мы разрешили вам алкоголь.

— Не мы, а ты, — спорит Какаши. — Я, как и Итачи, считаю, что ничего с ними не случилось бы, дождись они законного возраста.

— Точно, — хмыкает Саске, демонстративно откупоривая свою банку с громким пшиком. — И никакого секса. Только за ручки держаться. В универе же все так делают.

— Вот-вот, — соглашается Обито, а ведь ему не так часто приходится соглашаться с Саске. — Они ещё успеют стать занудами, как ты, Дуракаши. Универ для того и создан, чтобы делать глупости и вписываться в сомнительные эксперименты.

— А я думал, он создан, чтобы получать профессиональное образование и прочные знания, — спорит Какаши.

— Одно другому не мешает! — заявляет Наруто.

— Вообще-то, тебе явно мешает, — хмыкает Саске.

— Ну и пусть. В нашей паре ты умный, — говорит Наруто, чуть понизив голос. — И красивый. А я весёлый и коммуникабельный. Как видишь, — он бросает взгляд сначала на Какаши, а затем на Обито. — Схема рабочая.

Саске открывает было рот, но так ничего и не произносит, потому что розовеет ушами ещё на «красивом». Наруто незаметно подмигивает Обито. Молодец, пацан! Всё правильно запомнил: деморализуй внезапными комлиментами. Особенно хорошо работает, когда кто-то ещё рядом.

Когда появится возможность перекинуться с Наруто парой слов наедине, надо будет ему ещё пару приёмчиков рассказать. Например, как работают щенячьи глазки и как не переборщить. Или поделиться методикой отлынивания от особенно нелюбимых бытовых задач, вроде «я, конечно, сделаю, но у тебя так классно выходит». Обито её использует обычно, когда его очередь готовить, но особенно лень. Правда, подозревает, что Какаши давно всё прочухал, но великодушно подыгрывает. Впрочем, какая разница, когда по итогу есть нужный результат?

В общем, им есть что обсудить с Наруто.

***
— Вот это номер ветеринарки, — говорит Какаши, прилепив красный стикер на холодильник. — Все паспорта вот в этой коробке.

— Паспорта? — недоумевая переспрашивает Наруто. — У них есть паспорта?

Лекция длится уже минут двадцать. В качестве разминки Какаши подробно объяснил, кого и как кормить (а там целая система), и даже предоставил печатные материалы, подробно расписанную инструкцию, после озвучивания которой заставил Саске тезисно пройтись по основным пунктам. Где-то на середине Наруто поплыл и включил видеозапись на телефоне. Какаши одобрил.

— Да, и их нужно будет с собой обязательно взять, — продолжает Какаши. — Если что-то случится, не пытайтесь найти здесь нужный сразу. Берите всю коробку.

— Понял, — с очень серьёзным видом кивает Саске.

— Вот карта на экстренный случай. Пин-кода нет. Если вдруг… езжайте на такси… что ещё? Кончится еда, тоже можете ею пользоваться, но не наглеть!

— Эй, у нас есть деньги! — возмущается Наруто. — Какаши-сенсей, за кого вы нас принимаете!

— Так, ладно, — встревает Обито, которому уже очень хочется поскорее закончить раздачу наставлений и пойти в спальню. Вечер и так получился насыщенным, их мини-вечеринка, конечно, вышла отличной и сытной, но кровать уже давно манит. — Ты всё?

Какаши окидывает кухню внимательным взглядом и как-то нерешительно кивает. Истреплет себе он нервы, конечно, на этой миссии. Как пить дать, истреплет!

— Тогда моя очередь, — снова подаёт голос Обито. — Если вы будете кого-то приглашать, то следите, чтобы никто не давал собакам еду со стола.

— И сами ни в коем случае! — вставляет Какаши. — Особенно Кацудону. Если кому-то покажется, что накормить свинью свининой — это весело, то нет! Клянусь, устрою так, что никому после не будет весело, это понятно?!

— Да, Какаши-сенсей, — несколько раз кивает Наруто. — Что? Пообещать вслух? Обещаю, мы будем следить! И вообще, мы не собирались особо никого звать, честно… нам бы… ну… не так часто доводится побыть только вдвоём, так что…

— Насчёт этого, — говорит Обито. — В ванной над раковиной, если что, есть резинки и смазка.

— Да блядь, — бурчит Саске, мгновенно краснея. — Можно без этого?

— Нельзя без этого, — ворчит Обито. — Я уже говорил вам, что без этого вообще нельзя! А когда у вас кончатся все запасы, а ехать куда-то будет лень, потому что припёрло вот прям щас, вы начнёте придумывать альтернативные методы! А это ничем хорошим не кончится! Так что в ванной есть куча всего.

— Окей, спасибо, — хмыкает Наруто. — Но мы подготовились.

— Вот и славно. И да, — добавляет Обито. — Никаких пьяных разборок или чего-то такого.

— Да, мы понимаем, что вам нельзя быть замешанным в чём-то таком, — перебивает Саске. — Вы же, ну…

— Дело не в том, что мы «ну», — закатывает глаза Какаши. — С Управлением бы мы разобрались. Просто Обито боится, что если дело дойдёт до полиции, то Итачи узнает, как много он вам позволил и вломит ему люлей.

— Не боюсь я Итачи!

— Да ладно, ноль осуждения, — говорит Наруто. — Все его боятся. Он же жуткий!

— Ничего он не жуткий, — спорит Саске.

— О, он, кажется, как раз тебе звонит, — говорит Какаши, кивая на телефон в руках Саске.

Саске резко дёргается, судорожно тыкая пальцами в экран, а когда до него доходит, что никто в действительности ему не звонит, едва не взрывается, но все его проклятия заглушает громкий ржач Наруто напару с Обито.

— Так, ладно. Всё, расходимся, — командует Какаши. — Просто… Никого не угробьте и сами не угробьтесь….

— Да идём уже, мой контрол-фрик, — говорит Обито, подталкивая его к двери. — Всё нормально будет.

На самом деле Обито ему очень сочувствует. Потеря контроля для Какаши — пожалуй, самое страшное, что может случиться, неудивительно, что он так нервничает, когда приходится доверить самое ценное парочке подростков. Пусть и не школьникам уже, но всё же. В конце концов, несмотря на то, что Какаши давно прикипел и к Саске, и к Наруто, и правда искренне их любит, они так и не входят в крошечный круг его доверенных лиц. Пока они лишь где-то поблизости, но, может, если справятся с поставленной задачей, в скором времени наконец окажутся в нём. То, что с недавнего времени Обито стал негласным лидером этого круга, не просто греет, а вызывает какой-то детский восторг. Какаши не просто ему доверяет, а зачастую полностью отдаёт бразды правления, и, кажется, кайфует от этого не меньше.

Фразы вроде «я всё решу» или «сам сделаю» действуют на него похлеще любого дёрти-тока. Хочешь крышесносный отсос? Скажи, что уже оплатил все счета и заправил тачку, в которой до этого поменял масло и перепроверил тормоза. А если подстричь все когти и вычесать все колтуны до того, как Какаши успеет вспомнить об этом сам, незабываемая ночь обеспечена.

— Может, надо было им на всякий случай номер отца оставить? — спрашивает Какаши, вернувшись из ванной. — Плохо, конечно, дёргать его с заслуженного отдыха, но вдруг…

— Никакого «вдруга» не случится. Они справятся, — заверяет его Обито, заключая в объятия. — Ты всё предусмотрел, они всё запомнили. Всё будет хорошо.

— А если не всё? Вдруг я забыл предупредить о чём-то важном?

— Ты никогда не забываешь о чём-то важном, — мягко напоминает Обито, вовлекая Какаши в мокрый поцелуй, не только чтобы переключить с мрачных мыслей на грязные, но и потому что очень хочется.

Не так уж часто ему демонстрируют уязвимость, чтобы не плавиться от этого, как сыр на сковородке.

— Ну что? — нехотя отстраняется Обито, когда Какаши мычит ему в губы что-то нечленораздельное. — У нас обоих чистые зубы, тщательно вымытые яйца и жопы, что опять не так?

— А ещё у нас гости, — говорит Какаши. — Думаешь, сейчас подходящее для этого время?

— Эти гости наверняка сейчас заняты тем же. Возможно, уже заканчивают даже, а мы отстаём!

— Обито! Это не соревнование! Тем более… Завтра рано вставать, впереди у нас сложная миссия…

— Если не хочешь, так и скажи! Нефиг выдумывать отговорки.

— Я всегда хочу тебя. Всегда, — и от этого томно произнесённого «всегда» у Обито скручивает живот приятным спазмом, а вся кровь мгновенно сосредотачивается в области паха. — Просто хоть кто-то из нас должен быть рациональным.

— А разве это не рационально — скинуть напряжение до сложной миссии, зная, что во время неё может случиться что угодно, и не известно, когда потом доведётся?

— Да… это, пожалуй, рационально, — улыбается Какаши и целует теперь сам, чувственно и очень многообещающе. — Подожди секунду… будильник же…

— Я поставил.

— А дверь…

— Запер.

— Пауэрбанк…

— Заряжается.

— Гортензия!

— Полил.

— Так… а почему ты тогда ещё в штанах?

Усмехнувшись, Обито поспешно исправляет это досадное недоразумение и падает на кровать.

Chapter Text

Звонок с неизвестного номера застаёт Обито, когда он выходит из ванной и не особо расположен к разговорам, однако в отличие от большинства людей, имеющих хоть какую-то иллюзию выбора, сбрасывать ему нельзя. Это может оказаться чем-то важным: от Управления, вынужденного по каким-то причинам связаться с ним нестандартным способом, до террористической угрозы. По работе, короче. 

— Слушаю, — говорит Обито в трубку, пытаясь одновременно хоть как-то стереть с себя воду и не залить несчастный динамик. 

— Грозный какой. Занят чем-то серьёзным? 

Какаши. 

Ну ничего себе. Объявился, значит. 

— Ага, яйца натираю, — отвечает Обито, чувствуя как напряжение, сковывавшее его плечи вот уже почти две недели (что чисто случайно совпало с началом одиночной миссии Какаши), постепенно отпускает. — А ты? 

— А я звоню тебе из автомата, представляешь? — говорит Какаши уставшим, но довольным голосом. 

— Надеюсь, не из калаша? Потому что если так, то у нас проблемы, Хьюстон. 

— Нет, из телефонной будки. Я ещё не настолько чокнулся. 

— Они всё ещё где-то существуют? Настоящие телефонные будки? Ты уверен? А поблизости, случайно, нет никакого стрёмного мужика, который представляется Доктором? Ща, подожди пару сек, дай жопу вытру, а то она уже замёрзла. 

Какаши снова смеётся в трубку, а потом почему-то вздыхает, и Обито ярко представляет, как тот, должно быть, сейчас упирается любом прямо в телефонный аппарат, потому что сил у него держать голову самому нет, но он всё равно дополз до туда, просто чтобы Обито знал, что всё в порядке. 

— Я соскучился по ней, — между тем говорит Какаши. — По твоей жопе. 

— Только по ней? А что насчёт моего искромётного чувства юмора? 

— И по твоему искромётному чувству юмора. 

— И я соскучился, Дуракаши. 

— По моему искромётному чувству юмора? Или по моей жопе?

— По тебе всему. Я, в отличие от некоторых, прошёл терапию и не стесняюсь своих чувств и желаний. 

— Просветлённый ты мой. 

— А то. Так что говорю как есть. Хочу тебя и темпуру. 

— Темпуру? 

Обито по-прежнему не видит его, но мог бы описать лицо Какаши после упоминания темпуры до мельчайших подробностей. То, как у него забавно морщится нос и кривятся губы. То, как он машет головой, будто пытается отряхнуться, словно лабрадор, выскочивший из ванной, от оскорбившей его тонкий вкус самой идеи существования подобного блюда. 

— Я просто не понимаю, как можно не любить темпуру, — говорит Обито, падая на кровать, наконец-то кое-как вытеревшись. — Нужно быть конченым извращенцем, чтобы… 

— Нет, как раз нужно быть конченым извращенцем, чтобы любить темпуру! — конечно же, спорит Какаши. — Ты берёшь, скажем, цветную капусту. Или брокколи. Или креветку — не важно. Что-то, что само по себе вкусно, а главное — полезно. И зачем-то сначала наполняешь это пустыми калориями, чтобы потом ещё и зажарить в огромном количестве масла, убивая вообще всё нужное и оставляя одно лишь вредное! 

— Зато это вкусно. Я же не говорю, давай есть темпуру каждый божий день. Но иногда же можно. В какие-то особенные дни. 

— О… Насчёт этого… 

— Ты не успеешь, да? Поэтому и звонишь. Чтобы сказать, что традицию мы не нарушим и мой день рождения, как обычно, отметить не выйдет. Ладно, не парься. Я, если честно, и не рассчитывал. 

И Обито даже не врёт. Впрочем, это не мешает ему слегка расстроиться. И даже не из-за того, что праздника не случится, чёрт бы с ним, он уже давно взрослый мальчик и не придаёт огромного значения датам. Просто это всё значит, что встреча с Какаши откладывается на неопределённый срок. Снова. 

— Я точно знаю, что Итачи с Шисуи планируют вечеринку, — говорит Какаши виноватым голосом. — Повеселись там за нас обоих. 

— Не пойду я ни на какие вечеринки, что мне там делать без тебя? 

— Точно. Я ведь такой офигенный компаньон для вечеринок. Серьёзно, Обито. Пообещай, что не останешься в свой день рождения один, а вместо этого отлично проведёшь время с друзьям. 

— У нас восемь собак и парась. Я при всём желании не останусь один.

— Пообещай, Обито! 

— М-м-м. 

— Словами. И не смей скрещивать пальцы!

— Ладно, обещаю. 

— Что именно ты обещаешь? 

Вот же! Никогда его не наебёшь, ну. 

— Обещаю, что отдамся на растерзание Итачи и Шисуи, доволен? 

— Да. Только не забудь, что у Итачи останутся фотки, так что… веселись, но не слишком сильно. 

— Как скажешь, — пожалуй, излишне довольно произносит Обито. Ну и ладно, он же просветлённый, хуле. Пусть Какаши знает, что ему приятно, что его до сих пор ревнуют. — Иди уже, я же слышу, что ты там на последнем издыхании. Не беспокойся обо мне. У меня всё хорошо. У меня и у восьми собак. И у одного порося.

Какаши вздыхает так, словно хотел бы сказать что-то милое или нежное, но, конечно же, не скажет. Для этого ему нужно куда больше времени, чтобы собраться с силами, чем спонтанный телефонный разговор. Но просветлённому Обито вполне достаточно и таких многозначительных вздохов. 

— И я тебя, Дуракаши, — говорит он. — Возвращайся скорее. 

(*^ω^)八(⌒▽⌒)八(-‿‿- )ヽ

День своего рождения Обито начинает как и любой другой день, что, в общем-то, с его ненормированным графиком и непредсказуемыми миссиями как раз и является необычным — такой вот праздничный оксюморон. Или не он. Какаши, когда ещё играл в учителя литературы, как-то объяснял что-то такое, даже подсовывал решать тесты, но теперь уже не вспомнить, ну и ладно. Когда он соизволит наконец вернуться, вряд ли с порога начнёт спрашивать у Обито о художественных средствах выразительности, а вот про псарню свою точно спросит. С пристрастием. И пристрастие в этом случае, к сожалению, не от слова «страсть», а от слов «примахиваться», «принуждать» и «придурок». В общем, своё праздничное утро Обито вынужден проводить за стандартной рутиной и вознёй с живностью, из-за чего на какое-то время даже забывает, что оно как бы праздничное. 

Напоминает об этом звонок Итачи, который вместо душевных поздравлений первым делом спрашивает, не забыл ли Обито, что у них сегодня вечеринка. 

— Да помню, — бурчит он в ответ. — Но, может… 

— Не может. Я обещал Какаши, что мы не дадим тебе скучать. 

— Да мне не то чтобы скучно… 

— Да неужели. Кстати, чем ты там занимаешься с утра пораньше? Голос такой… бежишь куда-то? Если ты так надеешься сбежать с вечеринки, не выйдет. Шисуи отыщет тебя где угодно. 

Да уж, самодовольства Учихам не занимать, это Обито по себе знает. Вот прям-таки где угодно? Не дорос ещё этот Шисуи, чтобы Итачи на правах доверенного лица от его имени такими заявлениями разбрасывался. Ладно бы Какаши ляпнул нечто подобное. Ему можно. Можно не только потому, что реально же из-под земли выкопает (чтобы настучать по башке и закопать потом обратно, поглубже), а ещё и потому, что Обито соскучился по нему до одури. Сейчас бы всё ему позволил. И выёбываться по делу и нет, и в челлендж какой-нибудь вписаться, и душнить без остановки — неважно, только бы видеть его красивую недовольную морду при этом да полапать немножко.

Серьёзно, разве Обито многого просит в этот особенный день? Всего-то возможность пожамкаться со своим мужиком!

—Обито? — зовёт Итачи. 

— Да я просто тренировался, — отмахивается он. 

— Ого, похвально. Впрочем, чему я удивляюсь? Тебе наверняка по уставу положено. 

Так-то оно так, вот только нормативы Управления никогда не были для Обито чем-то действительно мотивирующим на ежедневные тренировки. А вот красавчик бойфренд — это да. Это не даёт расслабиться. Конечно, соответствовать Хатаке Какаши внешне задача не из простых даже для тех, кто не имеет привычку останавливать взрывы лицом, но поработать хотя бы над телом Обито вполне в состоянии. 

— В общем, — продолжает Итачи, кажется, не обратив внимания на то, что его собеседник время от времени подвисает и вовлечён в собственные фантазии немного сильнее, чем в их разговор, — мы с Шисуи заедем за тобой часам к восьми. Оденься нормально. 

— У вас дресс-код? — всё-таки улавливает основную мысль Обито. — Костюмированная вечеринка? Чур, я в костюме изюма!

— Обито… 

— Что? Неужели этот костюм уже занят? Тогда я буду варёной картофелиной. Ну, той, что в кожуре. Или лучше печёной? 

— Иногда мне сложно поверить, что ты старше, — вздыхает Итачи. — Старше хотя бы Саске. 

— Пф. А он что, тоже будет на вечеринке? 

— Нет, вечеринка только для взрослых. Правда, в том, что тебе тоже можно, я теперь сомневаюсь. Какой у тебя психологический возраст? 

— Шестнадцать. А вы что, наняли вышибалу? 

— Мы — нет, а вот в клубе точно есть фейсконтроль. 

— Чего? В каком ещё клубе?! Я думал, вечеринка у Шисуи. Итачи, я не хочу ни в какой клуб! 

— Обещаю, тебе понравится. Будь готов к восьми. Пока-пока! 

— Эй, — всё ещё орёт по инерции Обито в погасший экран. 

Ну вот что за нахрен! Как вот объяснить этим двум массовикам-затейникам, что Обито давно вышел из того возраста, когда ему могло бы понравиться в клубе. Да и не в этом, в общем-то, дело, в конце концов его психологический возраст шестнадцать! Просто в клубе весело либо когда ты планируешь кого-то подцепить, либо хочешь напиться и потанцевать. (Чтобы кого-нибудь подцепить). Может, у других людей подобные мероприятия проходят как-то иначе, но в студенчестве Обито если и оказывался в клубах, то именно с такой целью. Что ему делать там теперь, почти что женатому, блядь, человеку? Конечно, будь с ним Какаши, действительно можно было бы повеселиться. Просто хотя бы глядя на то, как ему неуютно в подобной атмосфере и как он из кожи вон лезет, чтобы делать вид, что соответствует. 

Наверняка его можно было бы даже развести на пару танцев. Если не уговорами, то на слабо. И позажимать в каком-нибудь тёмном углу. На секс в туалете, правда, рассчитывать не стоит, потому что «это негигиенично, Обито, ты хоть представляешь, сколько людей прошло через эти кабинки?», но и просто потереться друг об друга под долбящую по мозгам светомузыку уже кайф. Однако Какаши хер знает где, а значит, никакого веселья. Ну и зачем тогда вот это всё? 

Таким образом, к вечеру Обито твёрдо решает, что ни в какие клубы не поедет. В конце концов, это он тут именинник и имеет право выбирать, что делать в свой собственный день рождения. А если Итачи с Шисуи так неймётся пойти в клуб, так пусть. Зачем им непременно тащить с собой кого-то, кто этого совсем не хочет? Примерно это Обито и собирается сказать Итачи и даже почти нажимает на зелёную трубку, когда замечает в окне, как во дворе паркуется знакомый автомобиль. Хатаке-сан? Он-то тут какими судьбами?

Сходу выяснить, что понадобилось «свёкру» не представляется возможным, потому что Хатаке-сана со всех сторон окружает взбудораженная стая. Пока тот пытается уделить внимание каждой собаке и никого не забыть, у Обито в руках пиликает телефон, и он вынужденно отвлекается на входящее пуш-сообщение в приложении банка. 

О, дедуля не оставляет попыток купить его расположение. 

Чего?! Сколько-сколько?!! Херасе, щедрость! Такими темпами попытки, может, однажды и увенчаются успехом. Ещё пару приступов чувства вины Мадары, и можно будет начинать присматривать местечко для свинофермы. 

«На антидепрессанты», — читает Обито приписку к крайне щедрому переводу. 

И всё же чувство юмора у Мадары есть. И не забыл ведь, мудак старый, как в одной из очередных перепалок Обито рявкнул, что ничего ему от него не нужно, разве только деньги на антидепрессанты, а то с такими родственниками разориться можно. 

Хех, забавно, но да ладно. Попозже придумает остроумный ответ, а сейчас есть более насущный вопрос.

— Какими судьбами, Хатаке-сан? — спрашивает Обито, когда тому наконец удаётся усмирить стаю и попасть в дом. — Какаши не предупреждал, что вы заедете… 

— Зато меня предупреждал, — как-то подозрительно хитро улыбается Хатаке-сан. — Сказал, чтобы я выгнал тебя из дома во что бы то ни стало. Я присмотрю за детьми, а ты давай, собирайся и езжай отдыхать. 

— Ну-у-у, Хатаке-сан! — хнычет Обито. — Не мучайте хоть вы меня. Давайте закроемся тут вдвоём и бахнем чего-нить? У меня есть очень классное и забористое саке! 

— Прости, Оби-чан. Я обязательно выпью за твоё здоровье, но позже. Кач-чан был неумолим, ты же знаешь его. Он, кстати, просил тебе напомнить, что ты ему обещал… 

— Иногда я просто ненавижу вашего сына, верите? — вздыхает Обито, смиряясь с неизбежностью.

— Не верю, — посмеивается Хатаке-сан, заходя в дом. — Мы оба знаем, что ты от него без ума. Потому что жить с ним так долго можно только будучи без ума… В здравом уме это невозможно. Он же невыносим! 

— Это точно, — прыскает Обито в кулак. — Ладно… пойду тогда собираться… Но это только ради вас! Только чтобы вы не зря проделали такой долгий путь! 

— Конечно-конечно, — посмеивается Хатаке-сан. 

В общем, выбора будто бы и нет. Приходится мужественно принять последствия своей безумной любви и начать готовиться к веселью по принуждению. Вот же этот Какаши! Всё продумал, мудак головастый! Когда вернётся со своей миссии дебильной, Обито ему всё припомнит! Неделю заставит готовить. А лучше сразу две! 

(→_→)(→_→)(→_→)

К особой радости Обито на заднем сидении машины Шисуи (слава небесам, личной, а не патрульной) обнаруживается Рин. Значит, вечер будет не настолько потерян, как казалось ещё совсем недавно, даже наоборот. Теперь, когда большая часть привычной команды в сборе, у него появляются все шансы стать вполне неплохим. Для полного счастья не хватает лишь одного противного капитана, но Обито ведь взрослый и просветлённый, знает, что невозможно получить всё и сразу. 

— Привет, красотка, — говорит он, усаживаясь рядом с Рин поудобнее. — Как дела? 

— С днём рождения, дорогой! — обнимает она в ответ и расцеловывает в обе щеки, как это делала раньше бабуля, когда Обито было… пять? — Хорошо выглядишь. 

Выглядит он обычно — всего лишь чистые джинсы и выглаженная рубашка, но раз Рин так считает, то можно просто благодарно кивнуть. 

— Эй, с дэ рэ, чува-а-ак! — тянет в водительского кресла Шисуи. 

— Спс, — хмыкает Обито. 

— Боюсь представить, что вы оба будете делать со всем этим сэкономленным на сокращениях временем, — бурчит Итачи спереди, параллельно печатая что-то в своём телефоне. 

— Слышь, — отзывается Обито, — ты вон меня даже сокращённо ещё не поздравил. 

— Я хотел сделать это официально! Когда все соберутся. 

— В клубе? Ебать, официальная атмосфера. Это ты классно придумал. 

— Напомни, зачем мы это делаем? — недовольно фыркнув, произносит Итачи, демонстративно при этом обращаясь к Шисуи. 

— Мы обещали Какаши, что позаботимся о нём, — весело отвечает Шисуи, ловко подрезая какую-то тачку. 

— А забить на Какаши мы не можем, потому что… 

— Потому что он вынесет нам мозги. И не факт, что ты сможешь победить его в словесной перепалке. 

— Думаешь, не смогу? — хмурится Итачи. 

— Думаю, шансы равны. Обито, а ты как считаешь? 

— Я считаю, — говорит Обито, переглянувшись с Рин, — что всё зависит от того, что оценивать. Итачи пересучит. Какаши перенудит. 

— Я?! — театрально хватается за сердце Итачи. — Пересучу? Разве подобное в моём стиле? 

— Нет, что ты, — хмыкает Шисуи. — Совсем не в твоём. 

— То-то же, — якобы не улавливает сарказма Итачи. 

— Ты правда считаешь, что у Какаши не хватит мастерства… эм… досучить как надо? — подаёт внезапно голос Рин. 

— Ну-у-у, может, раньше и хватило бы, — пожимает плечами Обито. — Но теперь… 

— Это ты так намекаешь, что возраст уже не тот? — ржёт Шисуи. — Или что он благодаря твоей любви стал мягче? 

— Это я не намекаю, а прямым текстом говорю, что вся заёба от недоёба. И любая сучность отлично лечится, если устранить недотрах. Да, Итачи? 

— Судя по твоему язвительному тону — нет, — хмыкает Итачи. 

— А я и не говорил, что у меня самого сейчас нет недотраха. Какаши на миссии уже дохрена времени. Конечно, я очень взвинчен.

— А мы везём тебя в лоно соблазна и разврата… — говорит Шисуи, паркуя машину почти у самого входа с неприметной вывеской «VIP». 

— Чё за грязные намёки? — возмущается Обито. — Думаешь, стоит меня привезти в клуб, и я начну кидаться на каждого встречного ради одноразового перепихона? Что за молодежь пошла, Рин?! Никакого представления о любви, чести, верности и обязательствах. Кстати, почему ты приехала с ними? Ты с ними общаешься? Рин! Я же предупреждал, не надо. Они только делают вид, что нормальные, а по факту — самое настоящее злое зло! Это как Какаши образца десятилетней давности, помноженный на двое. На четыре, если учесть, что их тоже двое. Они сначала прикидываются твоими друзьями, а потом заставляют делать тебя то, что ты не хочешь, путём хитровыебанных манипуляций! 

— Сколько драмы из-за пары часов в клубе, — усмехается Шисуи, глуша мотор. — Ну прости, бро, что захотели тебя развлечь и собрали друзей в месте, где есть прикольная музыка и вкусный алкоголь. А ещё отдельная кабинка для тех, кто устанет от шума. Мы действительно поступили очень и очень плохо. Простишь ли ты нас однажды? 

— Видишь? — тыкает в него пальцем Обито. — Хитровыебанная манипуляция!

— Двигай давай уже, — ворчит Шисуи. — Все давно на месте и только нас ждут. 

— А все это кто? — интересуется Обито, всё же выйдя из машины. — Огласите весь список, пожалуйста, — просит он, немного паясничая, и открывает дверь для Рин. 

— Пейны, — отзывается Итачи. — Кисаме. 

— Я ещё позвала Тензо, — говорит Рин. — Знаю, ты не очень его любишь, но… Просто он слышал наш разговор с Итачи и… было будто бы некрасиво не позвать его. 

— Ладно, чёрт с ним. 

— А ещё этот, — добавляет Шисуи, пикнув сигналкой, — друг Какаши из школы. 

— Гай? Он-то каким боком на моём дне рождения? 

— Ну… он разве теперь не друг семьи? — спрашивает Итачи. 

Нет, не друг он семьи. Он ебанутый друг Какаши, но никак не Обито. И сам Гай наверняка тоже так считает. Он зовёт Обито «возлюбленный моего соперника»! Какая уж тут дружба… 

— Мадара ещё хотел заехать, — вдруг произносит Итачи, и Обито останавливается у двери как вкопанный. 

— Нет, блядь. Нет. 

— Да расслабься. Я сказал ему, что подобное мероприятие ему не по возрасту и не по статусу. 

— И он послушал? 

— Нет, конечно. Он прямо намеревался приехать, но спустя пять минут позвонил Хаширама-сан и позвал его поиграть в сёги. Так что ему теперь не до тебя. 

Обито облегчённо вздыхает и всё-таки заходит в клуб. Если уж не чтобы повеселиться, то хотя бы чтобы выпить. Видят небеса — ему необходимо. Просто чтобы пережить этот вечер безудержного веселья по принуждению. Бедный Саске, он ведь с этими двумя рос с самого рождения. Неудивительно, что при одном упоминании братьев у мелкого дёргается глаз. 

— С днём рождения, Обито! — раздаётся не слишком стройный хор голосов, как только они заходят в обещанную отдельную кабинку. 

Народу явно больше заявленного, что, впрочем, не должно удивлять — Кисаме же. Он у Итачи за сутенёра, вечно поставляет каких-то сомнительных девиц в довольно пугающем количестве. 

— Эм, благодарю, — бурчит Обито, случайно задерживаясь глазами в декольте одной из девушек, которая это тут же замечает и, самодовольно хмыкнув, подмигивает ему. 

Все что-то разом говорят и пытаются нормально разместиться у стола с каким-то воистину пугающим количеством напитков на нём, и не получить при этом по морде шариками, которые развешаны по всему периметру. «Капец, ты старый» читает Обито на одном из них и «Время тебя не пощадило» — на другом. Сомневается ли он хоть на миг, кто выбирал декор? Нет, конечно. Это всё два грёбаных токсика, ну! 

— Так. Все готовы? — спрашивает Итачи, отправляя очередной навязчивый оскорбительный шарик, утверждающий, что Обито недолго осталось, себе за спину. — Вы прекрасно знаете, зачем мы сегодня здесь собрались, и мне бы хотелось сказать… 

Девушка с глубоким декольте в этот самый момент выныривает из-за шарика с надписью «Природа на тебе отдохнула», и Обито невольно вздыхает — в этом случае однозначно никто не отдыхал. Над содержанием такого выреза боги должны были трудиться не один день. 

 — За Обито, — многозначительно кашлянув, произносит тем временем Итачи. — Который помимо того, что всегда остаётся хорошим другом, ещё и никогда не забывает оставаться нашим наставником. И показывает нам пример чести, верности и достоинства! 

Вот же мудак, а! Обито ведь просто глянул быстренько в декольте, не имея в виду ничего провокационного! Просто заметил, что такого! У него в конце концов есть глаза, и один из этих глаз прекрасно видит. Второй похуже — не суть. Девушка напялила такое откровенное платье с вырезом до пупа явно не просто так, а чтобы кто-то отметил выдающиеся данные. Обито отметил. И всего-то. Зачем делать из этого такое шоу! Или Итачи мстит за те язвительные высказывания в машине? И почему Обито вечно окружают одни сплошные токсики? 

— Теруми Мей, — хищно улыбнувшись, шепчет девушка с вырезом, пока Обито машинально стукается каким-то разноцветным коктейлем со всеми желающими. — Потанцуем? 

— Обязательно потанцуете, но сначала я хочу показать Обито все его подарки, — так вовремя возникает рядом Рин, демонстративно берёт его за руку и оттаскивает подальше. Насколько это вообще возможно в такой тесной кабинке и с таким количеством народа. — Вон на том столике, видишь? Это всё тебе. Там и от Какаши есть. И от Хатаке-сана… мы решили всё собрать в одном месте для удобства. Обито? Ты в порядке? 

— А да… спасибо. Просто… я что-то поплыл.

— Ага. Я заметила. Как и Итачи. 

— Да не из-за этого поплыл! Что я, сисек классных никогда не видел, что ли? Честно, не в этом дело… Просто… у ведь меня не было настоящего дня рождения, да ещё и с подарками, с самого детства… И я немного… Блин. Дай мне минутку, я скоро приду в себя. 

— Ах, вот оно что, — смягчается Рин. — Тогда хорошо. Обнять тебя? 

— О да. Спасибо! 

Ему правда становится гораздо лучше, как только нос утыкается в макушку Рин и распознаёт такой знакомый и родной аромат её волос. Рин — это одна из немногих постоянных в жизни, напоминающая, что он не один и никогда один не останется. Напоминающая, что даже если почва начнёт уходить из-под ног, у Обито всегда есть кто-то, кто обязательно будет рядом и присмотрит за ним.

— Спасибо, что ты есть, — шепчет Обито ей в волосы. 

—Эй, сегодня твой день. Это мы будем говорить тебе много-много и часто-часто спасибо за то, что ты есть. Правда, Обито. Расслабься. Да, я знаю, что ты очень хочешь, чтобы рядом был Какаши, но он не может… пусть и хотел бы. Ты сам знаешь, как сильно он бы хотел. Знаешь же? 

— Знаю. 

— Ну вот. Давай повеселимся ради него и за него. В конце концов, этот вечер ещё может тебя удивить. Дай ему шанс.

— Хорошо, — вздыхает Обито, а потом разрывает объятия, чтобы собраться с духом и вернуться к своим гостям, которые, вообще-то, старались его порадовать, а он… — Так, народ, — улыбается он лучшей из своих улыбок. — Спасибо всем, что пришли! Давайте теперь выпьем за это, потому что все остальные разы будут за меня! А потом все дружно на танцпол, ага? 

— Вот это наш Обито, — ободряюще хмыкает Шисуи, поднимая бокал.

Обито допивает коктейль залпом и подмигивает Теруми Мей, просто чтобы та не думала, что смогла его смутить. Она тут же улыбается в ответ, сверкнув глазами. Понятно, профессиональная флиртовщица. Склеить как можно больше парней — это её спортивный интерес. Поначалу Обито даже планирует посоревноваться с ней, кто кого, ведь он и сам не пальцем деланный и когда-то в прошлом был тем ещё мастером спорта. Не ради какого-то результата, а просто, чтобы навыки не ржавели. Чисто ни к чему не обязывающий флирт. Однако, спустя пару шотов и не слишком содержательную короткую беседу, резко сдувается — не то это всё. А возможно, очередной оскорбительный шарик прав, и Обито просто «давно уже не торт». 

— Кто-то планировал на танцпол, — напоминает Рин, не позволяя загнаться как следует. 

— Я соврал, — заговорчески шепчет Обито. — Хочу ещё немного выпить и свалить под шумок. Поможешь? 

— Ну уж нет. Так, всё, мы идём танцевать. 

— Ну Ри-и-ин! 

— Живо, Обито! 

Обито оглядывается по сторонам в надежде отыскать хоть какую-то поддержку, но сперва находит взглядом Гая, который уже пытается втянуть несчастного Тензо в какой-то наверняка тупорылый спор, а потом — Итачи, от которого уж точно нет смысла ждать сочувствия. 

— Ну и ладно, ну и чёрт с вами со всеми, — бурчит Обито, а затем опрокидывает в себя ещё один шот и с гордым видом уходит на танцпол. 

(ˇ▽ˇ)ノ♪♬♫(ˇ▽ˇ)ノ♪♬♫(ˇ▽ˇ)ノ♪♬♫

Поначалу Обито всё ещё загоняется и время от времени косится в сторону выхода, практически неосознанно ища пути к отступлению, но вскоре алкоголь и особая атмосфера ночного клуба делают своё дело, вытесняя лишние мысли, и он отдаётся музыке, растворяется в ней, в толпе и танцах. В какой-то момент Рин уходит, а на её месте оказывается Теруми, а потом к ним присоединяются Шисуи с незнакомой девицей и Кисаме с девицей знакомой, но имя её Обито вряд ли смог бы вспомнить. Позже приходят Пейны всем составом и отчаянно делают вид, будто впервые видят Гая, который вытворяет на танцполе совершенно безумные вещи, явно полагая, что так молодежь сейчас и должна двигаться, и он совсем не выделяется. Итачи, естественно, снимает компромат, и в принципе, если не обращать внимания на целую толпу других незнакомых людей, вечеринка не то чтобы отличается от тех, на которые двум массовикам-затейникам время от времени удаётся затащить их с Какаши. 

Только без Какаши. 

Во рту пересыхает не то из-за жары и активных телодвижений, не то из-за вновь нахнувшей тоски, поэтому Обито решает немного перевести дух и смочить горло, однако возвращаться в их кабинку ему не хочется — там всегда есть вариант, что кому-нибудь вздумается поболтать, а разговоры — это последнее, что ему сейчас нужно. Таким образом, кое-как пробравшись через толпу к барной стойке, Обито заказывает себе очередной совершенно стереотипно гейский цветастый коктейль и просто остаётся там, пристроившись в самом уголке. 

С этого ракурса отлично просматривается практически весь танцпол. Попивая свою слабоалкогольную сладкую бурду, Обито время от времени ненавязчиво поглядывает на вернувшуюся Рин (мало ли, кто к ней подкатить захочет! Хотя там неподалёку Тензо, а значит, беспокоиться на самом деле не о чем), но в целом занят, скорее, тем, что просто блуждает полурасфокусированным взглядом по веселящимся людям. Удивительно, но все такие разные, пусть и собрались в одном месте. Кто-то отплясывает как в последний раз (Гай), кто-то неловко жмётся в тени, едва двигая конечностями. Кто-то вон вообще стоит на месте, забыв про танцы и просто сосётся, никого не стесняясь, а кто-то двигается настолько завораживающе, что глаз не оторвать. И, судя по всему, не один Обито залип. Некоторые люди будто бы специально отходят от парня, чьи вовсе не вычурные, но слишком уж плавные и оттого соблазнительные движения так привлекли внимание, чтобы дать тому больше пространства и поглазеть со стороны. 

А поглазеть есть на что. Со спины — вылитый Какаши, только шатен. Логично, что Обито такие нравятся. Высокий, стройный. Запястья вон какие изящные! А ноги, обтянутые серыми, недавно вернувшимися в моду клешеными джинсами, кажутся просто бесконечными. Ну и жопа, конечно, зачёт. Такую жамкать чистый кайф. Так, стоп. 

Это уже не очень хорошо. Одно дело немножко пофлиртовать с симпатичной девушкой, без вот этого всего, а другое — ощутить легкое возбуждение, глядя на какого-то левого мужика. Пусть и с потрясной фигурой и завораживающими навыками двигаться в такт музыке. Возможно, пора завязывать с алкоголем. Или всё же вернуться в кабинку и прийти в себя, потому что с того момента, как у них с Какаши наконец всё сложилось, Обито впервые чувствует некий интерес к кому-то другому, и, если честно, не знает, что в такой ситуации делать. И нужно ли что-то вообще делать? В конце концов, они с этим парнем даже не разговаривали, и Обито не сделал ничего плохого. Он так-то даже лица его не видел (и может, там без слёз не глянешь), а лишь оценил красивую задницу, жутко напоминающую задницу любимую. Отсюда и такая реакция. Всё, дело раскрыто, обвиняемому вынесен оправдательный приговор. Немного поглазеть на длинные ноги и соблазнительную жопу не возбраняется, правильно? Хотя лучше судьбу, конечно, не испытывать лишний раз. 

Решив, что глянет на маняющую жопу ещё всего один разочек, а потом вернётся остывать в свою ВИП-блядь-кабинку, Обито вновь переводит взгляд в сторону красиво двигающегося шатена, и едва не роняет свой коктейль, потому что шатен внезапно теперь повёрнут к нему не жопой, а лицом. И на лицо это действительно без слёз не глянешь. Не потому что страшное, наоборот — пожалуй, самое симпатичное в мире. Просто соскучился Обито по этому парню, кажется, немного даже сильнее, чем по Какаши, если такое вообще возможно, учитывая, как чертовски сильно он соскучился по Какаши. Однако… однако Скеа — это отдельная влажная мечта. Незакрытый гештальт. Навязчивая фантазия, о которой Какаши, конечно же, знал и, оказывается, помнил. 

Вот же сучёныш! Очередное подтверждение того, что это он потерянный Учиха, а вовсе не Обито. Это надо было так всё спланировать! Прокатить Обито на эмоциональных качелях, обломать пять раз, притащить в сомнительное место, чтобы… о господи! 

Осознание накатывает жаркой волной: сегодня ночью Обито завалит блядского Скеа! Ну что ж, за такой подарок он готов не просто готовить две недели, а готовить две недели, не вынимая члена Какаши изо рта. Или из любого другого места, куда там этот восхитительный извращенец захочет! Ну а сейчас… Сейчас Обито, не глядя, ставит недопитый коктейль на барную стойку и ныряет в толпу, чтобы уже получить свой самый желанный презент на свете. 

(❤⩊❤)[=_=](☆ε☆)

Всё могло бы быть гораздо проще, не выбери Обито в качестве объекта своей неземной любви конченого мудака. Бессердечного ублюдка. Холодного, как все ледники Арктики (ну, ещё до того, как они начали сдавать позиции и таять). В общем, всё было бы куда проще, не люби он Хатаке Какаши, пусть тот сегодня и в несколько ином образе, но на врождённую жестокость это, видимо, никак не влияет, иначе как объяснить, что бедный несчастный Обито носится как еблан туеву хучу времени по всему танцполу и никак не может поймать грёбаного Скеа! 

Когда тот сбежал впервые, Обито даже не сразу понял, что вообще произошло. Вот их взгляды встретились в толпе, вот Обито завис-отвис-перезагрузился и бодро зашагал навстречу страстным лобзаниям, но стоило ему добраться до того самого места, где ещё минуту назад самозабвенно танцевал Скеа, как его там больше не было! На какое-то мгновение Обито даже с ужасом подумал, что его залитый алкоголем мозг и факт того, что он дико соскучился, сыграли с ним злую шутку, и образ Скеа ему просто привиделся. Однако, повертев головой по сторонам, Обито вновь заметил стройную фигуру в толпе, но уже в другой стороне танцпола. 

Таким образом они уже минут сорок играют в ебучие кошки-мышки, и это порядком нервирует и сводит с ума. А ещё до одури переёбывает адреналином вперемешку с предвкушением, пробуждая внутри дикие, почти первобытные инстинкты охотника. Именно они в итоге заставляют прекратить бесцельно носиться по всему периметру и вступить в игру уже полноценно. В конце концов, ловить всяких хитрожопых ублюдков и есть работа Обито. И вообще-то, он в ней хорош. 

Сам Какаши каждый раз после того, как исчезает, спустя время вновь неизменно появляется в поле зрения Обито, а значит, наверняка придерживается какой-то логики в своих передвижениях. Вот только какой? Пораскинув мозгами и не найдя закономерности сразу, Обито не отчаивается. Вместо этого достаёт из кармана телефон и открывает заметки. Те, что с рисовалкой. 

Значит, так. Если весь этот зал взять за один периметр, то впервые он увидел Скеа приблизительно здесь. Нарисовав точку, Обито силится припомнить, куда же тот помчался дальше. Кажется, сюда. Затем он оказался здесь. А потом здесь и здесь… что за херня? Покрутив вырисовывающуюся картинку и так и эдак, Обито к сожалению, не находит никакой логики и уже начинает подозревать, что просто всё усложняет, а нужно было всего-навсего двигаться быстрее и банально догнать, но в последний момент всё-таки решает соединить все точки линиями, просто на всякий случай. Хм, по-прежнему какая-то хуйня. Просто ломаная линия, не имеющая смысла. Будто ребёнок криво пытался изобразить в школьном атласе созвездие… Созвездие! 

Самодовольно хмыкнув, Обито открывает поисковик и гуглит… а что конкретно ему гуглить, созвездий же целая тьма? Какие там звёзды принято считать самыми романтичными? Или не в романтике дело, это же Какаши, пусть и в костюме Скеа. Романтика Хатаке Какаши явно не вписывается в общепринятую. Так что нужно искать либо созвездие хуя, либо какое-то, с которым у них двоих что-то связано. Но разве они как-то связаны со звёздами или астрономией? Только если астрологией, и то в контексте подъёбки. Типа, мужчина-дева. Мужчина-водолей. Водолей. Сегодня же день рождения Обито, который родился в знаке водолея! 

Так, ну если сравнить кривые художества Обито в телефоне с картинкой созвездия водолея из интернета (и сделать скидку на то, что они до всех точек не успели ещё добегать, потому что кое-кто не совсем дебил, а тоже, на минуточку, спецагент), то начало будто бы немного совпадает. Немного пьяненькое, но и сам Обито не то чтобы кристально трезв. Хотя за почти час беготни по клубу большая часть его коктейлей точно успела выветриться. По этой логике… по этой логике следующее явление Скеа народу должно произойти неподалёку от барной стойки. Осталось лишь умудриться подойти к нему сзади, чтоб уж точно не успел смыться. 

Блядь, будто это так легко! Возможно… возможно, стоит его как-то отвлечь?

Приходится вновь побегать по всему клубу, но теперь уже не в поисках Какаши-Скеа, а обычного официанта. Долго втолковывать ему то, что от него требуется, а потом всего лишь не наебаться с таймингом. И когда удивлённый Какаши-Скеа вынужден принять из рук официанта бокал с коктейлем от «поклонника», Обито наконец-то удаётся по-тихому обойти его со спины, а затем резко ухватить обеими руками за талию и подтащить к себе. 

— Ну вот ты и попался, Сквэа, — шепчет Обито ему в ухо, крепко перехватив поперёк живота, чтобы наверняка, и вопреки опасениям тот вовсе не дёргается в попытках молниеносно освободиться, а наоборот, заметно расслабляется в объятиях и даже откидывает голову ему на плечо. 

Хочется сказать что-нибудь эдакое, что-то крутое и пафосное или хотя бы воззвать к совести, мол, не стыдно заставлять старого и больного человека так долго за тобой бегать, но проблема в том, что как только Обито прижимается чуть ближе к чужим бёдрам своими, то резко теряет способность изъясняться. Какаши… точнее, Скеа горячий не только метафорически, но и буквально. Обито чувствует исходящий от него жар даже через ткань, и его кожа начинает гореть тоже. И воздух вокруг будто бы горит, и весь Обито горит. Все ощущения словно выкручивает на максимум, и его тупо ведёт, как подростка, впервые увидевшего порно. Вот это эмоциональный коктейль Молотова, конечно! 

— Оби-ча-а-ан, — сладко тянет Скеа, — давно не виделись. 

Впрочем, по-настоящему Обито ни черта, конечно же, не слышит, но готов поклясться, что звучало всё очень сладко, потому что помнит, как его штырило ещё тогда, когда Скеа только появился и с его губ впервые слетело это нежно-игривое «Оби-чан». 

— Потанцуем? — кажется, это спрашивает Скеа и, не дожидаясь ответа или хотя бы момента, когда Обито хоть немного отвиснет, начинает плавно покачивать бёдрами, а потом делает кое-что совершенно отвратительное — ловко выскальзывает из рук. 

В этом, правда, есть и свои плюсы. Во-первых, Обито наконец-то может его нормально рассмотреть и обнаружить, например, что серые джинсы, оказывается, не просто серые, а с мелкими блёстками. (Так вот откуда этот эффект свечения, а не потому что Обито ёбнулся и решил, что его бойфренд настолько прекрасен, что аж сияет!). Помимо гламурных блёсток на штанах ещё можно отметить яркий мейк люминесцентным фиолетовым гримом, но так он делал и в прошлый раз, что, впрочем, не мешает охуеть и повторно. Во-вторых, освободившись, Скеа каким-то образом умудряется выцепить мимо пробегающего официанта и вернуть ему бокал, и тут можно было бы разобидеться, что угощение не оценили, но когда освободившиеся руки оказываются у Обито на плечах, ни о каких обидах не может быть и речи. 

— Бла. Бла бла бла бла. Бла, — произносят губы Скеа. 

Ну, или не это они произносят, а что-то другое, какая разница? Наверняка смысл какой-то там есть, но Обито не собирается вникать, и дело даже не в громкой музыке или в том, что ему совсем уж плевать, просто его мозг разжижился. Превратился в тормозную жидкость. В мазут, бензин, тосол. Стал, во всяком случае, такого же голубого цвета. С блёстками. 

— Бла бла! — чему-то там возмущаются целовательные губы с родинкой под ними. 

Кстати… почему они так долго не целуются? Срочно нужно исправить! 

Исправить Скеа не позволяет, и вместо целовательных губ Обито встречается с выставленной ладонью, но это ничуть его не огорчает. Облизывать его красивые пальцы тоже кайф. 

Скеа снова хмурит свои крашеные брови, скорее всего, пытается донести какую-то информацию, но Обито на это всё лишь прижимает его к себе крепче, сдавливая пальцами бока, затем ведёт ладонями ниже, находит карманы и протискивается туда, чтобы сразу же пожамкать упругие ягодицы от всей души. Боги, хорошо-то как. 

Пальцы Скеа тем временем поглаживают то шею, то затылок Обито, а сам он всё ещё не оставляет попыток сделать вид, что они тут как бы танцуют, а не лапают друг друга. Ладно, лапает, в основном, Обито, но кто его осудит? 

Впрочем, кто-нибудь точно осудит. Он даже точно знает, кто. Точнее, не осудит, а будет просто потом припоминать всю жизнь. Если Итачи думает, что Обито не заметил, как тот прошмыгнул рядом и сделал несколько снимков, то у Обито для него плохие новости: всё он заметил, и даже вполне отдаёт себе отчёт в том, какая у него сейчас, должно быть, дебильная рожа. Ну и похуй. Главное, что уже очень скоро она будет прекрасно смотреться между длинных ног Скеа, остальное не имеет значения. 

Обито делает очередную попытку поймать его губы, но кому-то очень нравится дразниться, и Скеа снова успешно уворачивается от поцелуя. Произносит опять какое-то бла-бла-бла, двигается всё ещё изящно и плавно, а затем вновь поворачивается к Обито спиной, чтобы, видимо, напомнить, что и там у него всё очень красиво. Будто Обито мог хоть на минуту забыть! 

И всё же долго любоваться терпения не хватает. В конце концов, он тактильный человек! Прорычав пару проклятий, которые, впрочем, благополучно утонули в громкой музыке, Обито опять хватает Скеа за талию и подтаскивает к себе вплотную, чтобы уже наконец-то потереться давно ожившим членом о его шикарную блестящую задницу. 

— Это не телефон, — кричит Обито в порозовевшее ухо, поглаживая при этом виляющие в такт музыке бёдра. — И не даже пистолет. 

Скеа откидывает назад голову, но, к сожалению, опять не для того, чтобы целоваться, а чтобы сказать очередную чушь: 

— Может, бумажник? — каким-то чудом улавливает Обито. 

А может, не «бумажник», а «булыжник». Или «багажник». Монтажник, бражник — похер. 

— Нет, Сквэа, — произносит он, всё-таки умудрившись лизнуть уголок губ. — Это мой член. 

— Серьёзно? Настолько топорно? 

— Топорно, кувалдорно… да я хоть как перфоратор могу. Хватит меня уже мучить! До утра планируешь эти пляски? Так не пойдет, сладкий. Мне уже очень нужно кончить. Срочно. Можешь даже ничего не делать, просто пойдём со мной в туалет, где я очень быстро передёрну, пока ты будешь стоять рядом такой красивый. 

— Оби-чан… 

— Да, стоять рядом красивый и томно звать меня «Оби-чан». Когда ты так делаешь, я вообще теряю рассудок. Давай же, Сквэа. Хватит ломаться. Или ты, как и твой кузен, брезгуешь общественными туалетами? 

К огромному удивлению Обито, это срабатывает. Сверкнув глазами и бросив, что у него с его кузеном нет ничего общего, Скеа хватает за руку и целенаправленно тащит в сторону туалетов. Так, разбираться, нормально ли, что одна из личностей его бойфренда почему-то дико ревнует Обито к другой своей личности, он будет, пожалуй, позже. Во-первых, его мозги по-прежнему ближе к тосолу, чем к связным мыслям, а во-вторых, если на кону крышесносный секс, то риски не так уж и важны. 

— Ты просто не представляешь, как сильно я хочу отсосать тебе, — произносит Скеа, заталкивая Обито в кабинку, ничуть не смутившись выходящего из соседней незнакомого парня. 

Сумел ли тот разобрать слова, история умалчивает, но посыл явно уловил. Сложно не уловить. Однако Скеа, похоже, плевать, а Обито плевать так уж точно, и единственное, что его сейчас немного тревожит — это собственное сердце, которое колотится в груди так, словно вот-вот пробьёт рёбра, чтобы упасть к ногам одного очень красивого и восхитительно развязного парня. 

— Эй, что случилось? — спрашивает Обито, когда на мгновение восхитительно развязный парень будто бы зависает. 

— Н-ничего, — машет каштановыми вихрами тот, переводя какой-то не в тему потерянный взгляд со стены на крышку унитаза. — Всё отлично. Снимай штаны. 

Когда Скеа, помявшись, опускает-таки крышку, садится сверху и тянется пальцами к чужой ширинке, Обито чисто на автомате читает надпись на стене, о том, что на крышку, конечно же, садиться нельзя, ведь это может повредить унитаз, и тайна странного взгляда сразу же перестаёт быть тайной. Бедный-бедный Какаши, томящийся где-то там, внутри отвязного Скеа. Сколько же правил ему пришлось сегодня нарушить ради одной мокрой фантазии Обито? 

— Так стоп, Ка… Скеа, — внезапно вспоминает Обито о том, что и он сегодня не без тайн. — Прежде чем ты начнёшь, я должен объяснить… 

— Серьёзно? Трусы с котятами?! 

— Вот именно это я и хотел объяснить… 

— Ты надел в клуб свои самые стрёмные трусы? 

— Да, потому что не было ни единого шанса, что мне придётся хоть кому-то их показывать, а они удобные! Я думал, ты… 

— Боже, Обито, — внезапно умопомрачительно нежно вздыхает Какаши, резко выпадая из образа Скеа. 

Да и не только из образа Скеа. Из образа самого Какаши он, кажется, тоже немножко выпадает, потому что таким открытым, таким невозможно влюблённым и невероятно ласковым его взгляд не был, пожалуй, никогда. 

— Я очень тебя люблю, — шепчет он, потеревшись носом о живот Обито и оставив там пару быстрых поцелуев. — Очень. 

— Стой… Какаши, остановись, — и Обито сам не верит, что говорит это, но именно это он и делает. Собственным руками саботирует многообещающий грязный отос в туалете ночного клуба. — Давай не здесь. Поехали домой… А нет, там твой отец… Тогда… поехали в отель. В хороший отель со свежими простынями. 

— Я в порядке, правда. Ты же хотел именно так, я знаю. И… для Скеа это не так важно. Ему даже в кайф. 

Не без доли сожаления Обито перехватывает вновь потянувшиеся к его члену пальцы. 

— Даже если для Скеа это не важно, я всё равно не могу позволить страдать бедному Какаши, который сейчас наверняка в агонии. Пусть ему будет хотя бы комфортно, пока я изменяю ему с его кузеном, окей? 

— Блядь, Обито! 

— Ты сам это придумал! 

— Я придумал не это! В этой вселенной нет никакого Какаши, ясно?! Кивни, если понял, пока я окончательно не чокнулся от дикого желания трахнуться с тобой и прибить тебя одновременно! 

— Всё-всё, мой бешеный богомол, — смеётся Обито. — Успокойся. Просто… Поехали уже отсюда куда-нибудь, а по пути можешь придумать совершенно любую историю… А можешь и не придумывать, потому что я просто уже хочу поебаться нормально, и мне всё равно с кем… в смысле, ай, больно, да не в этом смысле! — вопит он, пока Какаши, явно не жалея сил долбит его кулаком в бедро. — Хватит! Ты же знаешь, что я не это имел в виду! Давай… давай ты наставишь на мне синяков каким-нибудь другим способом, а? 

— Снимай, блядь, своих котят ебучих, — максимально как Какаши произносит Какаши. — Я сказал, что хочу отсосать тебе в туалете! Хуле ты тут благородного строишь? 

— Ладно-ладно, всё. Вот смотри. Я готов, — примирительно произносит Обито, стягивая позорные трусы, и радуется хотя бы тому, что Какаши не успел заметить на них небольшую дырку. — Наслаждайся… только это… верни мне, пожалуйста, Скеа… раз уж мы… ну… эм… или не возвращай. Делай что хочешь, да. Всё, что хочешь… 

Какаши ещё пару секунд смотрит на него испепеляющим взглядом, что довольно жутко, учитывая, как всё ещё пребывающий в полной боевой готовности член Обито близко находится к его недовольному лицу. С таким фейсом его, конечно, скорее откусят, чем приласкают. 

— У тебя там ещё и дырка, что ли, — бурчит Какаши, бросив взгляд на болтающиеся на лодыжках трусы. 

— Ну, блин… 

— Что ты за человек вообще? Невероятный просто. Это так тупорыло и мило одновременно, что слов нет. И вот весь ты такой. 

Эх, видимо, Скеа больше не будет. Жаль, конечно, но ладно. Что ж поделать. Хатаке Какаши — это тоже само по себе джек-пот, даже с таким недовольным еблетом (особенно с таким недовольным еблетом!). Всё равно хорошо. Обито устраивает. 

— И при этом ты всё равно жутко горячий, — неожиданно добавляет Какаши, понизив голос. — Очень-очень горячий… И я всё ещё хочу тебе отсосать… Оби-ча-а-ан. 

А затем головки касается тёплый влажный язык, и издав полузадушеный скулёж, Обито опускает взгляд вниз, чтобы встретиться глазами с лукавым прищуром блядского… Скеа. 

О, е-е-е. 

Физически у Обито больше нет сил трахаться, а вот морально он бы ещё разочек-другой, конечно, с удовольствием. Приходится смириться с тем, что ему давно не двадцать и просто поглаживать закинутое на него бедро с белой бархатной кожей и россыпью симпатичных родинок. Впрочем, на такое приятное времяпровождение грех жаловаться, и пусть Обито тот ещё грешник, но не до такой же степени? 

Скеа в его объятиях принимается крутиться, но по итогу сильно положения не меняет, лишь слегка поворачивает голову, пощекотав при этом нос Обито своими растрёпанными волосами, немного пахнущими какой-то химией. Поёжившись, Скеа, нащупав тонкое одеяло, натягивает его на себя, но бедро великодушно оставляет торчать, чтобы Обито мог и дальше водить пальцами от родинки к родинке, соединяя их в созвез…. так, стоп. 

Неужели… 

— Сорян, детка, дай-ка я кое-что гляну, — Обито тянется за телефоном под недовольное ворчание, но, блин, это важно. — Су-у-ука, — тянет он, разглядывая заметку из телефона с точками и сравнивая её с бедром Какаши-Скеа. — Ты серьёзно построил маршрут по своим родинкам, блядь? 

— Ты только сейчас понял? — удивляется Какаши, садясь на кровати и укутываясь в одеяло полностью, как гусеничка в кокон. — Как ты тогда меня нашёл в итоге? Я думал, ты догадался… 

— Я думал, что это созвездие водолея. Ну… типа… Вообще-то, начало похоже, вот, смотри, — быстро загуглив картинку, Обито тыкает ею в Какаши. 

— Тут аж одиннадцать точек, — закатывает глаза Какаши. — Мы бы до утра так бегали с тобой. У меня родинок в половину меньше! 

— Вот чёрт, повезло, что совпало, — смеётся Обито. — А если бы до меня не дошло?

— Тогда бы тебе пришло сообщение с фоткой моей ноги, — пожимает плечами Какаши. — Но ты успел до того, как я почти уже решился её отправить. Так, ладно, всё, я в душ. 

— Ну не-е-е-ет, — тянет Обито, а затем сгребает весь кокон в охапку и валит обратно на кровать, укладываясь сверху, чтобы никуда не уполз. — Ты не можешь лишить меня утреннего секса со Скеа. 

— Технически у тебя уже был утренний секс со Скеа, — спорит Какаши, пытаясь выкрутиться из захвата, но ни черта у него не выйдет с замотанными-то руками. — Сейчас почти четыре утра. Утра, так что… 

— Я не хочу технически. Я хочу, чтобы он проснулся в моих объятиях, такой тёплый и податливый. Всё ещё сонный, разомлевший и до сих пор растянутый… Я бы вошёл сразу же, а он бы при этом охуенно постанывал и сладко тянул «Оби-чан», не парясь о чёртовых зубах и всей той херне, которой забита твоя башка. 

— Отличная фантазия, — хмыкает Какаши. — Оставь её до следующего года. А в этом твой день рождения уже закончился, так что отпусти меня, пока я не ёбнул тебя лбом в нос. 

— Ты точно их потерянный брат, — ворчит Обито. — Такое же Злое Зло! 

— Чего? 

— Ничего, херово, говорю, что Золушка моя так быстро превратилась в тыкву. 

— В тыкву превратилась карета, а не Золушка, — конечно же, исправляет неточность Какаши, и Обито в конце концов смиряется с неизбежным и слезает с него добровольно. Даже помогает выбраться из одеяла. — Ну, блин, не делай такое лицо. Я не могу спать с линзами и этой хернёй на башке. Вообще-то, она чешется… Так что тебе придётся всё-таки попрощаться со своим любовником и смириться с тем, что вернусь всего лишь я. 

— Эй, ты же так на самом деле не думаешь? — напрягается Обито. — Из вас двоих я бы всё равно выбрал тебя, ты же это знаешь? 

— Потому что у тебя слабость к блондинам? Или потому что уже не хватит сил на постоянные тусовки и бесконечный секс? 

— Я тебя умоляю, — смеётся Обито. — Бесконечный? Вот ты пиздун. Ты сам сдулся ещё раньше! 

— У тебя нет доказательств! 

— Я сейчас отгрызу тебе жопу, вот и все доказательства, — рычит Обито, а потом после долгой возни всё-таки умудряется действительно цапнуть за ягодицу, правда, почти сразу же получает за это по первое число, но оно того стоило. 

— Ладно, всё… пусти, — говорит Какаши, когда внеплановый бой выматывает их обоих, пожалуй, сильнее, чем продолжительный секс до этого. — Я правда очень хочу смыть краску, снять линзы и просто поспать… Ты не представляешь, как я заебался, чтобы всё успеть и… 

— Хорошо, — мягко произносит Обито, растроганный такой открытой демонстрацией слабости. На самом деле не совсем слабости, конечно, просто сейчас, когда на него обрушили подобного рода откровения слишком внезапно, очень сложно подобрать подходящее слово. И всё же открытость подкупает. — Спасибо… это было реально феерично и дико секси. Но… ты ведь правда не надумаешь ничего глупого? Я действительно люблю и хочу тебя ничуть не меньше, просто… 

— Обито, — строго произносит Какаши. — Мне тридцать с лихуем лет! Я взрослый рациональный человек и в курсе, что такое сексуальные фантазии. 

— Ну, раз «с лихуем», — усмехается Обито, — тогда никаких проблем. Что ж… пока, Сквэа, детка. Я буду очень скучать. Эта ночь была лучшей в моей жизни. 

Глаза рационального человека, да ещё и «с лихуем», вспыхивают праведным гневом, и Обито уже больше не сдерживается, а откровенно ржёт. 

— Еблан, — фыркает Какаши, закатив глаза. 

— М-м-м, кодовое слово. 

Они целуются не слишком долго, потому что в отличие от некоторых Обито не изверг и понимает, что Какаши реально устал и ему нужно отдохнуть. А он никогда не этого не сделает, если не намоется до блеска. Так что, пока этот параноик плещется в ванной, Обито находит запасной комплект постельного белья в шкафу и перестилает кровать — что-то вроде молчаливой благодарности за действительно одну из лучших ночей в жизни, да и вообще просто за то, что Какаши его любит, и в последнее время, что особенно удивительно, даже часто это демонстрирует. 

Стук в номер раздаётся неожиданно и заставляет порядком напрячься. Кому это понадобилось ломиться к ним на рассвете? Для уборки рановато, для всего остального поздновато. Поспешно натянув свои позорные трусы с котятами и дыркой, Обито, конечно, всё равно идёт открывать, но на всякий случай держит в поле зрения вазу, которой, если что, можно будет огреть незваного гостя. 

— И-итачи? — знатно так охуевает Обито. — Эм… что-то случилось? 

— Неужели твой гениальный любовник ошибся с таймингом? — выразительно изгибает бровь Итачи, а затем протягивает какой-то увесистый пакет. 

— М-м-м? Таймингом?

О боги, это что, темпура? Охуеть не выхуеть! Как это Какаши снизошёл до пустых калорий? «Хочу тебя и темпуру», — вспоминает собственные слова Обито. Ах, вот оно что. Запомнил, выходит… Пиздец, мило. 

— Не любовник, а любовь всей моей жизни, — поправляет вновь до глубины души растроганный Обито. 

— Ну, прости, — пожимает плечами Итачи. — Мог бы тогда и поприличнее трусы надеть…. ну, ради любви всей своей жизни.

— Ой, иди на хуй, — рычит Обито, захлопывая дверь. 

— Конечно, всегда пожалуйста, Обито. Мне было совсем не сложно! — доносится из коридора. — Кстати, твои подарки мы с Шисуи отвезли к тебе домой. 

— Я правда очень благодарен, — снова распахивает дверь Обито, слегка пристыженно. Эти двое ведь сегодня действительно сделали для него крайне много. — Серьёзно, спасибо. За всё. 

— Да ладно, — ухмыляется Итачи, и становится жутко похожим на своего младшего брата. — Это всё любовь всей твоей жизни. Он всё организовал, мы с Шисуи просто были на подхвате, а вот Какаши пришлось очень постараться, чтобы всё вышло. 

— Понимаю… 

— А по итогу ему не досталось даже трусов без дырки… Бедняга…

— На хуй, блядь, иди, а! 

Посмеиваясь, Итачи быстро съёбывает в закат (рассвет, если точнее), явно догадываясь, что ещё одно слово, и присмотренная для экстренных случаев ваза пойдёт в ход. 

— Что за шум? — спрашивает вернувшийся из душа Какаши. 

— Итачи принёс темпуру, — бурчит Обито. 

— А почему ты так недоволен? Ты хотел что-то другое? Я думал… 

— Нет, темпура — супер, просто родственники у меня — говно. Не клан, а фабрика по производству токсичных сучек! Он примахался к моим трусам! Пусть скажет спасибо, что я вообще хоть какие-то надел! 

— Нет, ну трусы ведь реально стрёмные. 

— Они удобные! 

— Они с дыркой. 

— Она маленькая. Кроме того, коже полезно дышать! 

В общем, к консенсусу по трусам они так и не приходят, даже после того, как темпура заканчивается, да и силы в целом тоже. А когда наконец окончательно укладываются и Какаши в кои-то веки засыпает первым, Обито ещё долго думает о том, как же ему на самом деле повезло со всеми этими токсичными сучками. А ещё о том, что ему понадобилось целых тридцать «с лихуем» лет, чтобы осознать, что, вообще-то, в клан он свой, в принципе, нормально вписывается. Может, и не как самостоятельная личность, но вот в дуэте с Какаши — вполне. Такими темпами они, возможно, и с Мадарой смогут нормально общаться. Впрочем, похер. И без него родственничков хватает. Их бы как-нибудь вывезти и не чокнутся. Такие вот нехитрые планы на будущее. 

Но всё потом, а сейчас…

(∪｡∪)｡｡｡zzZ & (￣ρ￣)..zzZZ