Chapter Text
Больше всего в этой жизни Чжан Чэнлин боялся привидений. Они с семьёй жили в старом родовом поместье с тысячей комнат. Примерно как Запретный город, только без евнухов и гарема. Мама бы не позволила. Ему, как самому младшему, выделили комнаты в дальнем крыле. Когда он засыпал вечерами, то смотрел, как тени от динамического ночника, распадаясь на тёмные силуэты, движутся по стенам и потолку, словно у него под окнами оживлённая трасса, где фуры круглосуточно снуют туда-сюда, развозя товар, скрипя колёсами, взвизгивая резиной по асфальту, шелестя брезентом. Только беззвучно. Он жил в родовом поместье и таким звукам здесь попросту было неоткуда взяться, поэтому засыпал Чжан Чэнлин в тишине. Но не в абсолютной.
Весной просыпались цикады, осенью шуршали листья, зимой – снег, а летом – комары, поэтому лишний звук он выделил сразу.
Снаружи кто-то ходил. И нет, это не было галлюцинацией.
В первую ночь он списал всё на усталость после занятий тай-чи, к слову, вынужденных занятий. Зачем четырнадцатилетнему младшему сыну это вот всё, он решительно не понимал. Становиться звездой рукопашного боя было поздно, а представительным наследником – бессмысленно: двое старших прекрасно с этим справлялись. Он всячески саботировал и разминку, и приёмы, но всё равно успевал утомиться так, что спал без задних ног. Но чутко. Поэтому звук, как чьи-то ноги (может и задние) шуршат по грунту, он выделил сразу. Дернулся к окну, но никого не увидел. Может, и правда, показалось. Перетренировался с бамбуковой палкой и теперь галлюцинирует шагами нападающих?
На вторую ночь этот кто-то осмелел и перебрался на посыпанные опилками дорожки. Экологически чистый и дорогой материал добавлял поместью природной органичности и естественности, а звукам – мягкости. Но всё равно, привыкший к своей тишине Чэнлин без труда вычленил лишний звук и впервые заволновался.
Отец к его рассказу отнёсся серьёзно, даже слишком серьёзно, потому распорядился усилить охрану. А также стал искать по знакомым какого-нибудь инструктора-учителя-мастера тай-чи и по совместительству телохранителя. Непривычные звуки шагающей туда-сюда стражи ненадолго спугнули ночного ходока, но лишь до тех пор, пока Чэнлин не привык к новой тишине. В ритме и движении сменяющих друг друга охранников был смысл, логика и расписание, но эти шаги ничего подобного не придерживались, расхаживая уже совсем близко по мягкой клумбе за окном, словно раздумывая, пора нападать или нет.
Чэнлин ненавидел ожидание, а тем более ожидание нападения, потому, дурея от собственной смелости, высунулся в окно и начал диалог первым:
– Ты кто? Кот?
– Мяу, – мягко ответила темнота и засмеялась приятным мурлычущим смехом.
У Чэнлина отлегло от сердца. Если этот кто-то так легко шёл на контакт и ещё и смеялся, то, наверно, пока можно было не бояться.
– Есть хочешь? – продолжил он диалог совершенно логично.
– М-р-р, – задумчиво ответил гость, а Чэнлин внезапно сообразил, что до кухни отсюда далеко, а таскать еду в комнату, а тем более в постель, в их семье возбранялось. Мама что-то там говорила про тараканов, но Чэнлин никогда их не видел, потому не особо верил в их существование. Родители любили пугать его всякими несуществующими опасностями.
Потом он сообразил, что где-то в боковом коридоре есть чулан, а внутри полки с закатками и вареньем, которые по старой памяти делала бабушка, в семье их никто не ел, мама ворчала, а отец лишь вздыхал и заказывал новые полки.
– У меня есть варенье. Погоди, я ща сбегаю.
Пока Чэнлин бегал по потёмкам к чулану, – свет включать было палевно, – пока искал что-нибудь посвежее, да-да, бабушка подписывала каждую банку, например, “урожай 2025 года, вишня”, пока открывал намертво закатанную крышку, – любимый нож покрылся зазубринами, – пока искал куда бы налить, собеседник уже ушёл куда-то дальше во тьму на мягких лапах. В итоге он просто оставил банку на подоконнике, как радушный хозяин.
Утром отец увидел результаты его художеств в чулане и следы варенья на стекле, и многозначительно поиграл бровями, по-заговорщицки подсказав, что улики надо за собой убирать и сразу, а не ждать пока липким и сладким станет всё вокруг. А ещё, что матушка может испугаться вишнёвых потёков, приняв их за кровь, так что попадёт всем. Ну и там фантастические тараканы…
– Я просто хотел подкормить… кота, – пробурчал Чэнлин себе под нос и продолжил полировать подоконник тряпкой.
****
На следующую ночь Чэнлин уже ждал… кота, как пирога из печки. Варенье перелил в изящную стеклянную розетку, которую свистнул у мамы из буфета, початую банку спрятал под кровать, мало ли, вдруг ещё понадобится, и даже пачку печенья притащил. Вроде как сладкое есть без хлебобулочного вприкуску – вредно.
– Эй! Кот? Ты где? Я тебе варенье принёс.
– М-мряу, – неожиданно выдал шелковистый голос за окном, словно ждал там и хотел устроить сюрприз.
Устроил.
Чэнлин ойкнул и выпустил из рук плошку, вишнёвые сладкие брызги разлетелись по одежде, стенам, тумбочке и обоям именно так, чтобы как можно страшнее напугать маму.
– Ну ты и валенок, – шелестяще рассмеялся голос за окном.
– Подожди, я сейчас всё уберу. У меня тут где-то ведро с тряпкой осталось. Сразу вылить забыл.
– А я что буду есть? – хихикнул “кот”.
– Ах, да. У меня банка под кроватью, сейчас налью… Ой, миска-то разбилась. Ну вот, на печенье.
На подоконник легла шуршащая пачка, из тьмы высунулась обычная человеческая рука с очень длинными и изящными пальцами, поглаживающе взялась за пачку и мигом утащила обратно к себе во тьму.
– Ты, оказывается, человек, – сглотнув, выдал Чэнлин.
Почему-то он до последнего думал, что это игра его воображения, слуховая галлюцинация, детская выдумка, ну или настоящий кот, а тут – реальная рука, человеческая, утащившая пачку печенья. Удивительно, как он не подумал о самом очевидном. Не зря отец называл его фантазёром.
– Ага. Боиш-ш-шься? – из тьмы снова раздался ласкающий слух урчащий голос.
Не кот, но звучит как кот.
– Нет… Да… Нет. Не очень, – наконец определился Чэнлин.
В самом деле, если уж этот кот-человек тут, убежать он уже не успеет.
– Ну и правильно, я тебя пугать не хотел.
– А ты можешь?
– Могу-у-у-у-у, – картинно завыл голос, страх как рукой сняло.
– Я тоже так могу. У-у-у-у-у, – подражающе завыл Чэнлин.
Всё равно его комнаты далеко, не должен был он никого разбудить.
– Молодец, хороший мальчик, – голос зазвенел от смеха. – А вот так можешь?
В проём окна сверху вниз вдруг свесилась голова с длинными волосами. Почти как в ужастике про девочку, вылезающую из телевизора, только здесь был мужчина и он свисал откуда-то с крыши. Светлые волосы, как в кино, пугающе развевались.
О том, как этот человек так держится, Чэнлин решил подумать ровно после того, как по-девчачьи взвизгнул.
– Спокойствие, только спокойствие!
Мужчина хихикнул, вытянул губы вперёд и, продолжая гудеть как кот, начал водить по ним пальцем вверх-вниз, издавая забавный прерывистый звук, похожий на быбыр-быбыр-быбыр. То есть, получается, он держался где-то там только одной рукой, да ещё и свисал по плечи.
– Как ты там держишься? – парнишка подошёл поближе к окну с намерением высунуться и посмотреть вверх, но человек-кот в мгновение ока выполнил полу-сальто и оказался сидящим на подоконнике. – Ты что, правда, кот?
– Нет, я… Карлсон, который живёт на крыше. Слышал про такого?
Чэнлин покачал головой.
– По новостям показывали? Или что?
– Глупенький, – гость легонько щёлкнул его по носу, – это сказка такая. “Малыш и Карлсон”. Тебе разве перед сном сказки не читают? Я вот своей каждый вечер… ай, неважно. Сколько тебе лет?
– Четырнадцать.
– Сколько-сколько?
– Четырнадцать.
– А я думал, пятнадцать.
– А-а-а, – Чэнлин почувствовал себя совершенно сбитым с толку. – А тебе… а вам сколько лет?
Наверно, каждый, кто ночью разговаривал с человеком, свесившимся вверх ногами с крыши, посреди огромного тёмного поместья, чувствовал бы себя также.
– Я – мужчина хоть куда! В полном расцвете сил, – снова улыбнулся гость и как-то многозначительно посмотрел на собеседника.
– Да-а? А в каком возрасте бывает этот… расцвет сил?
– Ладно, проехали. Ты чего не спишь? Уже поздно. Если не вовремя ложиться спать, ты собьёшь себе режим и будешь рассеянным. Тебя потом на занятиях будут ругать учителя.
– Не знаю, – пожал плечами подросток, – не хочется. Не засыпается.
– Ладно, ты угостил меня печеньем, а я расскажу тебе сказку. Иди залезай под одеяло. Вот так. Улёгся. Глазы закрыл и слушай. “Далеко на севере, среди студеного моря, на одиноком острове раскинулось королевство, погруженное чуть не круглый год в холодные сумерки и туман…”
****
Чэнлин сам не заметил, как перестал бояться темноты, начал высыпаться и лучше учиться. В какой-то момент он даже сам попросил у отца побольше уроков физкультуры и рукопашного боя, а у матери – занятий литературой. Их фамильная школа, гордость поколений семейства Чжан, заполучила ещё одного верного последователя, а библиотека – ещё одного читателя.
Отец похвалил, а вот мать заволновалась и стала расспрашивать, Чэнлин сам не заметил, как рассказал про “Карлсона”, который живёт на крыше, ест варенье и знает много интересных сказок, а в конце добавил “Пустяки, дело житейское!” Мама тогда только посмеялась.
А в одну из ночей Карлсон не пришёл. Чэнлин не удивился, тот иногда пропадал на пару-тройку дней, рассказывал, что ездил навещать свою бабушку, а потом снова возвращался к их ночным посиделкам. Перед сном он, как обычно в таких случаях, достал книгу, прочитал сказку и лёг спать. А потом чья-то рука опустилась сверху так быстро, что он только и успел сказать “Карлс-с-с-с…”, слишком поздно осознавая, что это не его друг-сказочник.
****
– Давай, быстрей, очухивайся, малыш. Ну давай же, – Чэнлин очнулся от знакомого кошачьего голоса, только в этот раз кот шипел на грани слышимости и очень волновался.
– Ты где был? – прохрипел парень, пить хотелось неимоверно.
Словно он сам единолично сожрал трёхлитровку варенья без хлеба.
– Очнулся? Вот молодец. Только тише говори, нам надо хотя бы из здания успеть выбраться, пока нас не обнаружили, – пробубнил Карлсон, развязывая верёвки на руках и ногах.
Парнишка запоздало сообразил, что он больше не у себя в кровати, а в какой-то тесной комнатке, лежит на полу на рогоже и связан. Всё говорило о том, что его похитили. Голова кружилась, перед глазами всё плыло, но силуэт, склонившегося над ним человека, он различал. Кажется, именно этого опасались родители, но страха почему-то не было ни капли, наоборот, очень хотелось болтать и делиться впечатлениями. Оказывается, похищение не такое уж и страшное дело.
– Меня похитили? Мама говорила, осторожнее, а меня всё равно похитили. У нас столько охраны, а я… Представляю, как рассердится папа! – Чэнлин знал про такое не понаслышке, недавно у знакомых отца похитили дочь, когда Гао Сяолян вернулась, она только плакала и не выходила из комнаты, даже когда он пришёл её повидать, а ведь они с ней были помолвлены с детства.
– Да это просто жулики. Выкуп собирались требовать. Это не те, которых я выслеживал. Вставай.
– Ты кого-то выслеживал? Жулики? – Чэнлин рывком оказался на ногах, спина заныла от неудобной позы, колени ватно затряслись, в носу защипало от пыли.
– Ага. Они замышляют зловещие преступления на крыше! У-у-у! Тебе страшно? Мне нет.
– А почему на крыше?
– Потому что мы сейчас выберемся на крышу и быстро-быстро побежим от них. Так, ты всё ещё в пижаме. На улице-то холодно. В чём, интересно, они тебя несли. Так, ладно, давай вот эту простынку сложим вчетверо и наденешь как плащ. Помнишь, какие плащи носили мушкетёры? Будешь ничем не хуже, только…
– …как призрак мушкетёра, потому что плащ белый, – попытался глупо пошутить Чэнлин, но его спутник всё равно рассмеялся. И кажется даже искренне.
– Стой тут, не шевелись. И не шуми. Я сейчас, – Карлсон вытащил его на самый конёк и прислонил к выступу, похожему на трубу.
Скорее всего она была сделана из красного кирпича, но луна давала очень мало света, да ещё и район оказался каким-то промышленным: нагромождённые друг за другом прямоугольные здания, напоминали беспорядочно раскиданные злым ребёнком детальки лего; и совсем не освещался. Чэнлин не помнил, когда последний раз видел такую кромешную тьму.
На улице было зябко и влажно, простыня не очень спасала, хотелось потоптаться и попереступать ногами. Кажется недавно прошёл дождь, крыша блестела от воды. Парнишка слишком поздно сообразил, что это значило, потому что следующим ходом он неаккуратно наступил на черепичцу и покатился по скату вниз. Ух, как далеко мог бы он улететь, аж до самой земли, но прямо возле самого края, когда он уже рассматривал зияющую пасть двора-колодца, его изловила за шкирку чья-то недрогнувшая рука. Простыня не удержалась, узел вокруг шеи размотался и распластавшись по воздуху, как усталый белый скат, спланировала вниз.
– Ну ты молодец, – выдал обладатель руки, – у тебя пропеллер где? Вот, то-то же! Нету у тебя пропеллера, а всё туда же.
– Я по-по-поскользнулся… – пролепетал Чэнлин, хватаясь руками за большой и надёжный торс.
– Ничего страшного. Несколько занятий, и ты научишься бегать по крышам не хуже меня.
– Угу. Но ты же меня не учишь, – страх от пережитого наконец-то догнал его, все нормы вежливости вылетели из головы, хотелось плакать, из носа потекли сопли, и он оглушительно чихнул.
Глухой звук вышел по-странному звонким, отразился от стен строений эхом и “зачихал” по округе.
– Валим, – резюмировал Карлсон, и в следующий миг ветер ударил им обоим в лицо, настолько быстро тот двигался. – Держись крепко. На шею не дави! На шею не дави, я сказал.
****
– Мам, ну, мам, я, правда, сам туда залез… – оправдывался потом Чэнлин, сидя в кресле, укутанный в клетчатое одеяло и со стаканчиком горячего чая с вареньем в руке. – Я уже сбежал от… от жуликов и сам возвращался домой.
Они не успели вернуться до рассвета, хотя очень спешили, уже на входе в поместье, охрана заметила движение и подняла тревогу. Карлсону пришлось срочно сбегать и прятаться, он не любил людей и очень не любил внимание. А Чэнлина сняли с крыши свои же слуги. Но что сделано, то сделано, поначалу родители решили, что он безобразничал на крышах всю ночь и каким-то чудом не свалился, но потом обнаружили следы от верёвки на руках и взломанное окно в его спальне, вот тогда-то и начались расспросы.
– Да-да, сам. Ты же говорил, тебе кто-то помог.
– Ну да, Карлсон. То есть сначала я сам, а потом он… помог. Спас меня от этих… жуликов. Которые простыни воровали.
– Ох, Чэнлин-Чэнлин, как же ты нас напугал. Ладно, Карлсон, ладно. Главное, ты живой-здоровый вернулся. Ох, что бы было, если б мы тебя потеряли. Даже боюсь представить.
– Не переживай, Карлсон бы мне помог. Он сказал, что дети не должны теряться.
– А где сейчас этот Карлсон? – хитро прищурившись, спросила мама.
Чэнлин уже знал такое выражение родителей, когда они отчаялись получить от него честный ответ и перешли к наводящим вопросам.
– Он улетел, но обещал вернуться.
И мама засмеялась.
– Хорошо, а что любит твой Карлсон? Чем его можно отблагодарить, когда он вернётся?
– Варенье. И печенье.