Возвращение шпильки подобным образом ставило жизнь Лоулань под угрозу.
Да, конечно, она обещала отдать её, и в новую жизнь хотелось войти без долгов. Но ей следовало бы поступить мудрее, и она даже знала как: кто-нибудь из беглецов, которых она забрала с собой, мог подбросить шпильку под стены крепости, и императорские солдаты нашли бы её по весне, несомненно решив, что она выпала при падении и зацепилась за что-то, за дерево ли, за камень в кладке. Если уж идти до конца, можно было оставить клочки окровавленного платья, а что тела нет — мало ли, за зиму его утащили и съели лисы и волки.
Лунный принц, господин Жэньши, посчитал бы эту версию достаточно правдоподобной и не стал бы расследовать дальше. Даже Маомао могла поверить в неё.
Именно потому Лоулань и не нашла в себе сил так с ней поступить.
Она скучала по Маомао, даже сильнее, чем по Суйжэ. И не скрывала этого от себя, взяв новое имя, временное или постоянное, в честь подруги. А ведь они были подругами, она, Маомао и Сяолань, пусть Лоулань и обманывала их.
Ей хотелось быть честной хотя бы сейчас. Пусть спрятанный под одеждой нагрудник и одолженная шпилька защитили её от пули, иногда казалось, что та всё же достигла цели и пробила сердце, впустив в него пустоту. Лоулань не обманывалась: она не смогла бы забрать с собой Маомао, даже если бы та и захотела, но так больно было оставлять её навсегда.
Лоулань, смеясь смехом Цзыцуй, подкинула в воздух шёлковую нить, и Маомао будто нехотя поймала её и не отпускала до конца. Сяолань в некотором смысле тоже — но в другом. Хотя Лоулань скучала и по ней, не при мыслях о ней тянуло тоской, и извивы невидимой нити больно врезались в палец.
Последние месяцы перед падением клана Цзы были бы гораздо тяжелее без Маомао.
Эгоистично было так думать: эти последние месяцы Маомао провела в плену. Никакой радости она от этого не испытала, хотя Лоулань хотелось тешить себя надеждой, что она сумела помочь ей, как смогла. И искренне постаралась показать ей светлые стороны своей настоящей жизни тоже.
Маомао, конечно, была слишком умна, чтобы не понять этого. Лоулань не чувствовала в ней ненависти. В общем-то, её сдержанная манера вести себя почти и не изменилась: Маомао действительно была умна.
Жаль только, во всём этом не осталось места для любви.
Мост из радуги соединил их на миг и растаял дождём, и ужас в глазах Маомао подсказал: она ведь поверила, что Лоулань убила детей. Хорошо бы ненадолго, ведь только она и Суйжэ могли помочь им правильно «ожить», и вряд ли Суйжэ оставили с ними одну.
Никто из детей не погиб, это Лоулань удалось разузнать. К сожалению, пострадал или нет — этого уже не сообщили. Но если рядом была Маомао, то им удалось перенести действие снадобья так легко, как только возможно.
А в ней ведь Лоулань никогда не сомневалась с тех пор, как узнала. Верила бы ей, даже если б это она застала Маомао над бездыханными телами, а не наоборот.
Маомао, несмотря на своё показное небрежение, была хорошим человеком. Лоулань с улыбкой вспоминала один из вечеров в крепости: матушка вызвала свою «ручную аптекаршу», чтобы слушать, как та докладывает ей о том, как продвигается исследования, и одновременно лакомиться сладостями и развлекаться.
Изящная резная коробочка с лунными пряниками стояла прямо перед ней, матушка только её вскрыла. И нетерпеливо постукивала по ним ногтем, заставляя тесто крошиться, пока Маомао говорила.
Лоулань поняла, что что-то не так, когда Маомао сделала паузу. А потом потянула носом воздух. Матушка ничего не заметила, но Лоулань было не провести. И она тоже перевела взгляд на коробочку с лунными пряниками, на которые, не отрываясь, смотрела Маомао.
Лоулань сказала бы что-нибудь в конце концов. Наверное, сказала бы. Смерть матери — не то решение, к которому приходишь второпях и не думая, просто пользуясь возможностью. Но ей было интересно, что выберет Маомао. И она помогла ей, мелодично проговорив:
— Матушка, Маомао очень усердно трудится.
— Не слишком, — фыркнула Цзы Шэньмэй. — Успеха она пока не достигла!
— Но она близка, — покачала головой Лоулань. — Такое нужно поощрять. Может быть, одаришь её чем-нибудь?
— Да что я могу ей дать? — презрительно спросила её мать, и вот тогда Маомао выбрала.
— Если бы вдруг вы оказались так великодушны, что подарили мне лунные пряники… Я люблю их с детства, но мне очень редко удавалось их поесть.
Матушка хотела отказать ей просто из принципа, Лоулань это видела. Хотя сама это лакомство не любила. Лоулань самой было интересно, что она сделала бы в таком случае.
Но этот день не назначен был днём смерти Цзы Шэньмэй, чего нет в судьбе — не выпросишь. Даже если, возможно, так стало бы легче.
— Забирай, — матушка пренебрежительно щёлкнула ногтем по коробочке. — Они всё равно отвратительной формы.
С поклоном Маомао забрала и спрятала пряники. И, получив очередную гору упрёков за нерасторопность в своих опытах, вышла в коридор, а с ней вышла и Лоулань. Стража следовала за ними позади в нескольких шагах, всё-таки не забывая о положении Лоулань, и потому та с улыбкой заметила, следя, чтобы её голос звучал ровно и негромко:
— Ты бы могла оставить ей пряники. Никто не осудил бы тебя, что ты не спасаешь ту, кто держит тебя в плену. Никто и не понял бы на самом деле.
Маомао поглядела на неё, сощурив глаза, как глядела, когда не могла понять, почему люди вокруг неё настолько глупы. Это чудесное высокомерие так нравилось Лоулань.
— Она могла накормить ими кого-нибудь ещё, — тихо пробормотала Маомао. — Если бы она хотела съесть их сама, она начала бы, пока меня допрашивала.
Как бы она ни притворялась, Маомао была хорошим человеком. И Лоулань в тот момент ясно увидела судьбу, которую она заслуживает и, скорее всего, получит: когда всё кончится, и Маомао вернётся во дворец, её полезность будут замечать всё больше и больше, и однажды, когда Лунный принц наиграется в образ Жэньши, он сам или по настоянию императора приблизит к себе Маомао официально, не исключено, что сделав её даже не наложницей, а женой.
Хорошая судьба. Надёжная. Династия Ли, возможно, выиграет от этого больше, чем Маомао, ведь их ещё ждёт множество заговоров, даже если Лоулань погасит этот.
И ничего из её мыслей, одобряющих такое будущее для Маомао, не могло объяснить, почему она вдруг едва не наклонилась к ней прямо здесь, в коридоре, и не поцеловала её самым естественным образом, словно целовала уже бессчётное раз до этого.
Лоулань удержала себя в последний момент. Улыбнулась уже своему порыву: Маомао, конечно, не поняла и не приняла бы его, как не принимала никакой намёк на ухаживания… ни от кого. И было немного жаль, но Лоулань слишком ценила время, оставшееся им, чтобы его портить.
Когда они дошли до комнат, где держали Маомао, и стража осталась на часах снаружи, коробочка с лунными пряниками заняла своё место на столе между травами и снадобьями. Маомао взяла один и разломила.
— Пахнет миндалём, — объяснила она. — А откуда взяться миндалю в лотосовой пасте? И вот эти тёмные вкрапления, жирный блеск начинки… — она показала их Лоулань. — Яд изготовили из абрикосовых ядер.
— Ты смогла бы сделать противоядие? — полюбопытствовала Лоулань. Ей хотелось знать: возможно, она зря волновалась, и матушке в любом случае ничего не грозило.
Маомао отвела взгляд:
— Возможно. У меня здесь нет всех ингредиентов, но я могла бы вызвать рвоту с помощью угля и поить солёной водой, чтобы вышло остальное… А дальше, если организм крепкий, может быть, ингредиенты успели бы доставить. Может быть, нет.
— Я бы не дала тебя казнить, если бы ты не успела, — спокойно сказала Лоулань, и Маомао передёрнула плечами. Её не это волновало, конечно. Скорее, она оценивала, насколько хватило бы её умений. Когда она думала о своём ремесле, она забывала о любой политике. Зато, наверное, помнила, что, выживи матушка после отравления, она бы не успокоилась, пока не умертвила бы всех причастных к подарку вместе с их семьями, и вряд ли Маомао это бы понравилось.
Такую, как она, Лоулань, вероятно, не встретит больше никогда. Хотя они немного были похожи с Суйжэ, и это, скорее всего, и привлекло Лоулань в самом начале. Но сестра никогда на самом деле не была такой отстранённо-разумной, и это Лоулань любила в ней тоже, однако Маомао она любила по-другому.
Ничего. Помогало то, что она понимала: пойди она на поводу только чувств, Маомао и Суйжэ пострадали бы больше. Возможно, и Сяолань тоже. Когда карают за бунт, не щадят не только кровных родичей и подданных. Когда пуля ударила ей в грудь, Лоулань думала об этом. Что даже если ошиблась и погибнет сейчас, от ран ли, от падения, всё равно всё будет не зря.
Но она всё рассчитала правильно. Настолько, что обманула даже умницу Маомао, в тот далёкий вечер по едва заметным горьким ноткам в аромате сладости понявшую, что перед ней яд.
Но этот обман Лоулань не готова была отдать ей на всю жизнь. Она волей-неволей сменила столько масок — куклы, дочери клана Цзы, Целомудренной наложницы, прачки. Сейчас, получая от судьбы шанс жить дальше с новым именем и с настоящим лицом, она не хотела выкупать его ценой того, что пустота останется не только в ней, но и в Маомао. Такого подарка в ответ на всё, что сделала, она не заслуживала.
Поэтому Лоулань вернула шпильку именно так. Торговец попытается перепродать её, привлечёт к себе внимание, рано или поздно его приведут на допрос во дворец — но корабль Лоулань давно достигнет своего места назначения к тому времени.
Жаль будет, если династия Ли окажется слишком мстительной и последует за беглецами, действительно жаль. Лоулань хотелось сейчас надеяться, что не окажется: ведь у них теперь есть Маомао, если они не прислушаются к ней, то не поймут, что получили своё лучшее сокровище со времён императрицы-основательницы.
Но если не прислушаются — Лоулань будет их ждать. И в этот раз, возможно, не отпустит Маомао так просто.