Work Text:
В конце класса что-то вновь зашуршало, и вдруг напахнуло озоном. Северус прищурился, кинув острый взгляд на учеников. Опять. Конечно. Учебный год не успел начаться, как гриффиндорцы уже выводили его из себя. Мужчина подавил желание скрипнуть зубами.
Он глубоко вздохнул, тряхнул головой и быстрым шагом направился в самый конец, намереваясь вышвырнуть надменных привилегированных юнцов из своего класса. Привычный терпкий запах трав ударил в нос. Шёпот учеников, до этого смешивающийся со звоном металлических инструментов и тихим бульканьем котлов, затих по мере его стремительного движения вдоль деревянных парт.
— Поттер! Уизли! — прокатилось вдоль стен. Ученики, подобно маленьким зверькам, замерли. Северус остановился возле одной конкретной парты, сложив руки на груди.
— Сэр? — взгляд огромных, таких невинных зеленых глаз уставился на него в ответ. Казалось, что мальчик и впрямь не понимал, что происходит.
Любой, у кого была хотя бы половина мозга, мог здраво предположить, что Северус Снейп абсолютно ненавидел Гарри Джеймса Поттера, недолюбливал Рональда Уизли и несправедливо игнорировал Гермиону Гренджер.
Неверно.
Северусу хотелось закатить глаза.
В отличие от прочих классов, в классе зельеварения был ровный, почти лабораторный свет от тщательно укреплённых магических светильников, лишь слегка похожих на факелы — идея Северуса. Он настоял на их установке, едва получил должность преподавателя, чтобы ни одна тень не исказила цвет готовящегося зелья. Мерлин знает, оттенки были важны.
Для того чтобы понять, что он на самом деле чувствовал к этой троице, нужно было обладать и второй половиной мозга, что, увы, было не каждому под силу.
Первым, кто мог бы возглавить список его самых… нелюбимых людей, из живых, разумеется, кроме Дамблдора, были Уизли. Все до единого. Шумные, надменные, привилегированные ублюдки, даже спустя почти три сотни лет цепляющиеся за свое дворянское происхождение. Крикливые и узколобые, считающие себя лучше остальных, гордящиеся своей «светлой» кровью. Мужчине захотелось сплюнуть от отвращения. Неудивительно, что младший мальчик так вцепился в Поттера. Тот за счёт своего маленького, надуманного титула был неплохим билетом по социальной лестнице вверх.
Что до Гренджер? Следующая среди учеников, кто раздражал больше всех. Глупая маленькая всезнайка! Она была под стать Уизли в своей узколобости и идиотизме. Прочие магглорожденные хотя бы слушали свои уроки. Все, кроме этой девчонки. Нет, она, конечно, перестала спорить с профессорами, но то и дело подначивала других детей нарушать школьные правила, продолжая украдкой привозить электронные устройства и громко сокрушалась о том, как в магическом мире не хватает маггловских приспособлений.
Честно говоря, ему иногда хотелось ударить Гренджер пособием для первокурсников. Она даже на секунду не задумывалась о магическом коротком замыкании между маггловской электроникой и клубами чистой магической энергии, кружащей в воздухе! Для девушки, одержимой правилами, она явно не заботилась об этом. Скорее — об одобрении взрослых.
Поттер, увы, не шёл дальше в этом списке. Северус мог назвать ещё несколько… десятков имен, стоящих перед ним. Сириус Блэк, Гойл-старший, Оливер Амбридж, Сельвестра Малфой. Список был длинным.
Поттер, скорее, вызывал в нём чувство неправильности. Мальчик был копией своего ублюдочного отца, но не по тем причинам, по которым ребёнок похож на родителя. Скорее это выглядело так, будто мужскую версию Лили намеренно переодели в Поттера-старшего.
Мерлин, да у него же были такие же очки.
Отвратительно.
Каждый раз, когда Поттер-младший открывал рот, с его уст срывался голос, совершенно не похожий на голос его идиота-отца. Скорее тот был слегка похож на голос отца Лили, хотя Северус едва ли помнил его по тем коротким летним встречам со времён собственной учёбы.
Манеры тоже выдавали его. Он мог быть таким же мягким и нежным, как его мать, но выбирал быть агрессивным и задиристым. При том, что сам Северус видел, как в мальчике сквозят эти черты. Его улыбки, его способ говорить с младшими — всё это было так естественно для него, но тот выбирал быть кем-то другим. И всё чаще мужчина видел, что тот выбирает не ради себя, а ради своего охочего до славы рыжего дружка.
Если бы у Северуса был выбор — он бы скормил Уизли кракену, а Гренджер отправил бы в её любимый маггловский мирок, предварительно использовав обливиэйт.
Запах озона стал резче, к нему прибавилась вонь горелой смолы и кислый металлический запах, заставив поморщиться всех сидящих рядом.
Это был запах жжёной проводки. Зелье стало не просто «непригодным», оно превращалось в опасное.
— Немедленно влейте нейтрализатор, — Северус бросил на стол пузырёк с прозрачной жидкостью.
Искристые зелёные глаза округлились.
— Но сэр… это же Тролль, — мальчик звучал почти растерянно.
И действительно, использование нейтрализатора на зелье отменяло любые усилия по его приготовлению. Все в его классе знали, что лучше бы зелье просто взорвалось.
— Немедленно, — процедил Снейп. Рука Гарри потянулась к нейтрализатору, и мужчина уже развернулся, чтобы уйти, когда услышал, как Уизли очень тихо, одними губами прошипел: «жирный слизняк». И когда он развернулся, Поттер уже не выглядел таким растерянным: зелёные глаза наполнились злобой, а лицо скривилось. Как будто кто-то нажал на переключатель.
Как будто он услышал слова своего дружка и принял их как руководство к действию.
Как интересно.
Северус молча развернулся, направившись к своему столу, впервые за несколько лет не назначив этой паре наказание. Он сделает это позже.
Ему было о чём подумать.
***
На этом всё не закончилось. Северус благодарен своей интуиции за чувство неправильности, теперь более пристально следя за Гарри своими тёмными глазами. Время идёт своим чередом: неделя сменяется месяцем, осень — зимой, затем весной и так далее. Он наблюдал, как мальчик почти незаметно подстраивается под Уизли и Грейнджер, сначала смеясь тихо и тактично, чтобы затем рассмеяться в голос, подражая друзьям. Встревал в споры, которые затевал Рональд, но никогда их не начинал, тихо отстаивал свою точку зрения, чтобы в следующий момент закричать — всё это казалось Северусу слишком явным. Лишь один взгляд, едва уловимый, выдавал настоящего Гарри: мягкий, осторожный, почти робкий, как Лили. И это пробуждало в нём странное чувство — одновременно тревогу и удовольствие.
В целом Снейп к своим тридцати с лишним годам не был уверен, действительно ли он когда-либо любил Лили Эванс. Она была его единственным другом, его утешением. Она была мягкой, доброй и понимающей.
Хорошо бы её сыну быть похожим на неё, а не на её мужа.
Северус прищуривается, глядя на то, как обедают ученики, как Гарри мягко успокаивает какой-то незначительный спор, возникший между младшими учениками.
Он и был похож на неё.
Было странно. Странно и приятно одновременно. Он не раз пытался представить, как бы Лили оценивала Гарри, что она видела бы в его поведении, и в этих мыслях проскальзывала странная ностальгия, будто сам он стал свидетелем того, чего лишился слишком рано. Северус ловил себя на том, что тихо, почти незаметно, начинает ждать этих моментов, когда снаружи всё бурлит, а внутри Гарри проявляется его истинная натура.
Проблема была в его так называемых «друзьях». Гриффиндорцы были шумными, непоседливыми и слишком импульсивными для такого человека, как Гарри. Иногда казалось, что тот за ними просто не поспевает.
Северусу было немного грустно за него, хотя внешне он старался сохранять видимость строгого и отстранённого профессора. Жаль, что он сам не мог быть деканом мальчика. Не помогало и то, что это подобие пантомимы на Джеймса Поттера невероятно раздражало. Мерлин, особенно эти очки! Он бросил острый взгляд на Минерву и мысленно закатил глаза, отпив из чаши.
Во что играл Дамблдор? Если бы он был деканом Поттера, он бы давно оттащил мальчишку в больницу Святого Мунго, и всё было бы исправлено. Колдомедицина со времён Поттера-старшего двинулась далеко вперёд, они могли исправить даже отсутствие глаз!
***
Что ж, горячая кровь Уизли — его собственный враг, — лениво подумал Снейп, став свидетелем очередной ссоры знаменитой троицы.
Он вообще был немало удивлён тому, как этим детям удавалось так долго оставаться неразлучными. По прошествии нескольких лет ситуация между ними становилась только хуже. Это был важный год, год СОВ, и споры стали происходить почти каждый день: Гарри раздражался на настойчивость Рональда, Уизли взрывался от малейшего замечания Грейнджер, а та, в свою очередь, терпеливо, но с ноткой раздражения пыталась удержать обоих на плаву, как будто бы их отношения её совершенно не касались.
Но было в этом что-то неправильное.
На самом деле не проходит слишком много времени, прежде чем ему удаётся узнать, в чём всё-таки дело.
Это особенно промозглый вечер: осень вот-вот должна смениться зимой. Воздух вокруг стылый и сырой. Северус даже не собирался заниматься подслушиванием студентов — для этого у него есть несколько призраков и пара верных только ему эльфов. Он торопился добраться до кабинета директора, чтобы они могли начать собрание.
Это было… как минимум любопытно.
— Я просто не понимаю, почему мне приходится это делать самому, — жаловался Гарри. Снейп мог бы поклясться, что тот демонстративно сжимает кулаки. — У Уизли всё по-другому, и… и я просто не успеваю, — он почти тихо выдыхает следом, — я устал.
— О, Гарри, — вздохнула девушка. — Тебе нужно набраться терпения.
— Я ненавижу Дурслей, — прошептал мальчик. — Я хотел бы никогда не возвращаться туда.
Снейп нахмурился. Он не слышал ни об одной семье волшебников с такой фамилией.
— Я уверена, что всё не настолько плохо.
— Тётя Петунья плоха, но дядя Вернон, — он вздыхает, — ещё хуже.
— Я знаю, — голос Гренджер звучал обречённо.
Снейп нахмурился. Он знал одну единственную Петунью — Петунью Эванс.
Ну, теперь это многое объясняло. Способность быстро оценивать чужие эмоции, странная для волшебника одежда… Мерлин, да даже для маггла.
Он не испытывал удивления — Северус редко удивлялся, — скорее, это было раздражение и холодная оценка. Магглы. И мальчик вырос среди них, а теперь оказался здесь, в мире, полном собственной логики, правил и скрытой опасности. Снейп мгновенно понял, что многие привычки Гарри, которые казались странными, не только объяснимы, но и потенциально опасны: привычка жаловаться, неспособность полностью скрыть эмоции, неуклюжесть, отсутствие естественной осторожности, странное почти восторженное отношение к Уизли.
Мужчина почувствовал странное, почти болезненное удовлетворение, направляясь вверх по лестнице. Гарри действительно оказался слишком мягким и открытым для их мира.
Как… удобно.
Медленно поднимаясь по тёмной, закрученной лестнице, ведущей к кабинету директора, он обдумывал услышанное. Тишину нарушал лишь стук его обуви о ступени и мягкое шуршание мантии позади. Нужно было понять, что именно имел в виду мальчик. Действительно ли Северус понял ситуацию, и Гарри оказался на попечении сестры Лили?
Следующие недели до Рождества проходят интересно, но, тем не менее, именно эти откровения помогают ему сформировать дальнейший план.
В момент, когда он до конца осознает ситуацию, связанную с Гарри, он по праву может считать, что кто-то бросил ему на колени миллион галеонов и просто оставил их там.
Кто такой Северус, чтобы не забрать их?
***
— Поттер, — произносит Снейп почти спокойно, когда класс заканчивает задание, едва не провалив, а зелье Уизли и Поттера безвозвратно испорчено Малфоем-младшим. — Останься, — он резко поворачивает голову, но пряди, смазанные специальным зельем, которое не позволяет впитываться парам зелий, не касаются его подбородка. Вместо этого чистые волосы, завязанные в свободный хвост на затылке, чуть покачиваются от дуновения. Мужчина обводит пристальным взглядом учеников и почти рявкает: — Остальные свободны. Очистите рабочие места и покиньте мой класс.
Несмотря на ставшее привычным недружелюбное поведение, ни один ученик не торопился покидать его слишком быстро.
Сегодня его длинные пальцы были украшены парой перстней, а прямую спину подчёркивала идеально выглаженная мантия, которая ниспадала с плеч с особой тяжестью ткани, создавая впечатление аристократической осанки. Северус выглядел как представитель старинного рода, коим он, впрочем, и являлся, а не как угрюмый профессор, который почти никогда не заботится о внешнем виде, что было странно. Единственный, кому, казалось, было абсолютно всё равно, был Драко Малфой. Он лишь украдкой приподнял идеальную светлую бровь и отвернулся, будто вообще не видел ничего интересного.
Сам Снейп не мог не отметить реакции на свой внешний вид. Обычно ему было бы всё равно, но взгляд Поттера… это было интересно.
Это было по‑другому.
Казалось, мальчик не мог оторвать взгляд от пары серебряных серёг, мягко поблескивавших в его левом ухе. Мужчина никогда не отправлялся в министерство без артефактов, блокирующих лигилеменцию. Пусть он и был мастером окклюменции, было утомительно поддерживать сознание недоступным постоянно.
Стоявший густой запах трав и дыма медленно выветривался, потянувшись через открытую дверь за вереницей студентов, по-прежнему кидающих любопытные взгляды на профессора. Уизли нарочито сочувственно похлопал друга по плечу и догнал прочих гриффиндорцев, явно намереваясь обсудить внешность своего профессора. Снейп был уверен, что к вечеру услышит несколько скандальных слухов о себе.
— За мной, — небрежно говорит мужчина и, встав со стула, быстрым шагом направляется в свой кабинет. Подол мантии из паучьего шёлка, тянущийся следом, мягко скользит по каменной кладке.
Даже если Гарри Поттер напуган необычайной вежливостью Северуса, он завороженно следует за ним. Он впервые видит профессора не сгорбленным, нависающим над котлом или над одним из несчастных учеников. Тот почти величественно вышагивает впереди, и Гарри не может не отметить ширину его плеч.
Дверь за ними закрывается с тихим хлопком. Как завороженный, мальчик проходит между огромными дубовыми стеллажами, заполненными то книгами, поблескивающими в свете факелов пробирками и бутыльками.
Кабинет профессора Снейпа выглядел удивительно аккуратным. Конечно, от запаха трав едва ли не жгло глаза, но в целом здесь было даже уютно. Котлы стояли чистыми ровной стопкой в углу, на столиках и подставках — аккуратно рассортированные мешочки с травами, колбы с едва различимыми надписями и странные разноцветные порошки. В углу, чуть дальше профессорского стола располагался самый обычный диван, поверх которого была накинута мантия, которую Снейп носил каждый день, а рядом – недочитанная книга.
— Садись, — спокойно бросил он. В тоне не было привычной резкости, и это очень насторожило Гарри, поэтому он медленно сел на стул перед столом Снейпа, осторожно выпрямился и опустил руки на колени, словно ожидая порки или выговора.
Мальчик был так болезненно похож на Лили в этот момент, что Северусу хотелось содрать с его лица ненавистные очки.
Стул слегка скрипнул, от чего Поттер вздрогнул, а взгляд невольно задержался на строгом, аристократическом облике профессора. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.
Снейп сел на собственный стул и со всей серьёзностью посмотрел на Гарри, от чего тот сглотнул.
— Профессор Макгоногалл сообщила, что со следующего года вы будете посещать углублённые занятия по зельеварению, — приподнял бровь Северус. Конечно, это было так, он знал это заранее, поэтому поддался на уговоры директора «помочь».
Дамблдору уже давно было пора усвоить урок: Снейп не делал ничего, что не было бы выгодно ему самому.
Поттер медленно кивнул.
— Тогда вы должны знать, что на СОВ вы должны получить максимальную оценку.
Тон мужчины звучал буднично, хотя и немного напряжённо. Он старался сдерживать нарастающее раздражение, которое появлялось у него всякий раз, когда он видел мальчика в этом… наряде. Его действительно злило, что копия Джеймса сидела здесь перед ним.
Сейчас действительно не было времени.
Если всё пройдёт достаточно хорошо, он сможет медленно, кусочек за кусочком, снять и выбросить весь этот хлам, чтобы Гарри выглядел более пристойно.
— Конечно, профессор Макгоногалл упоминала об этом, — сказал Поттер. Это звучало бы почти дерзко, но Северус не был глухим: он слышал, как мальчик нервно постукивал ногой.
— Тогда вы можете объяснить мне, почему ещё ни одно ваше зелье не получило оценки выше Е? — приподнял тёмную бровь Снейп и молча следил за тем, что скажет Поттер.
Он опустил взгляд.
Снейп молча наблюдал. Его глаза, тёмные и холодные, изучали каждое движение мальчика. Как интересно. Действительно, как жаль, что они остались один на один так поздно. Сколько времени ушло в пустую.
Благодаря тому, что за последние несколько лет он сократил нападки на мальчика до разумных пределов, изо всех сил стараясь игнорировать его принадлежность к Джеймсу, Поттер сейчас не парадировал дешевую версию Уизли, а просто смущался.
Это выглядело мило. Почти трогательно.
Если убрать все эти вещи, он был бы очарователен. Конечно, оставалась эта грязная фамилия, но с этим он мог бы справиться, верно? Всё можно было исправить, приложив немного терпения.
Северус притворно вздохнул.
— Я прекрасно понимаю, что некоторые из них были испорчены вашими одноклассниками, но Поттер, — развёл руками и лишь немного неодобрительно кривил губы Снейп, — из всех доведённых до конца зелий за последний месяц наивысшей оценкой, которую вы получали, была АА. У вас плохая успеваемость, а до экзамена оставалось меньше полугода. Вы уверены, что способны сдать СОВ по зельеварению?
В его речи сквозила привычная язвительность, но он намеренно повторял слова Минервы, немного усиливая давление. Насмехаться было незачем; это было контрпродуктивно, и Северус оставил бы это для Гренджер.
Ожидаемо, Поттер поджал губы и выпалил быстрее, чем мог контролировать:
— Конечно!
Северус не усмехался и не язвил в ответ. Он просто приподнял бровь и смотрел прямо на мальчика, как будто ожидал, что тот продолжит, хотя понимал: нет, он явно не способен сдать СОВ без посторонней помощи.
Без своих друзей и немного дезориентированный ароматом успокаивающих трав, Поттер не дерзил в ответ, а просто молча смотрел, ожидая, что кто-то, хоть кто-нибудь, придёт и продолжит вместо него. Его взгляд становился немного более расфокусированным, и это нравилось мужчине.
В сочетании с тем, как Гарри смотрел на его официальные одежды, у Северуса возникли мысли, что было бы неплохо в следующий раз добавить в курильницу немного сухого афродизиака. Совсем чуть-чуть.
— Хорошо. Директор попросил меня провести для вас, — раздражённо цокнул он, но лишь для виду, — индивидуальные занятия. Вы будете приходить сюда ежедневно сразу после ужина. Каждый день, включая выходные.
— Но профессор, это несправедливо! — возразил Гарри.
Снейп, наконец, сдался и насмешливо фыркнул.
— Поттер, вы даже не знаете, что лепестки анютиных глазок крошат, а не нарезают. Это тема первого курса, — поджал губы Снейп и встал из-за стола, протягивая ему небольшой амулет. — Это ключ от класса. Все двери закрываются после ужина. Только если вы не хотите выбрать что-то кроме профессии мракоборца?
— Нет, профессор, — Поттер явно был удручен, но не показывал даже признаков привычных вспышек агрессии. Чудесно, что ему удалось подобрать нужные травы настолько быстро.
— У вас будет неделя, чтобы свыкнуться с мыслью. Возвращайтесь ко мне во вторник.
Гарри явно насторожился; он ожидал более холодного отношения.
Чтобы скрыть своё явное смущение, мальчик выхватил амулет и уже пятился к двери, когда глубокий голос профессора Снейпа его остановил:
— И Поттер, избавьтесь от очков до этого времени. Некоторые зелья не травмируют кожу, но легко прожигают металл и пластик. Попросите профессора Макгоногл отвести вас в больницу Святого Мунго.
Конечно, это был узкий спектр зелий, очень-очень узкий, но как удачно, что именно на этом курсе они варили несколько из них.
Весь следующий день Гарри не решался подойти к Макгонгалл. Всё казалось странным: Снейп, который обычно только и делал, что придирался, вдруг проявил неожиданную заботу, но приказ избавиться от очков звучал слишком серьёзно, чтобы спорить. Рон только закатил глаза, и они едва не поругались снова.
На самом деле Гарри даже не подозревал, что зрение можно исправить и ему не придётся больше носить очки, но Гермиона с умным видом лишь назвала его идиотом.
После ужина он остановил Макгонгалл прямо в коридоре:
— Профессор… э-э… Профессор Снейп сказал, что… — замялся он, не зная, как правильно объяснить, — что мне нужно проверить зрение.
Макгонгалл подняла бровь, но не стала задавать лишних вопросов, многозначительно улыбнувшись:
— Хорошо. Завтра после уроков я отведу вас в больничное крыло.
Гарри ожидал длинной лекции или хотя бы удивления, но мадам Помфри лишь коротко кивнула.
На следующий день она осмотрела его и, слегка покачав головой, действительно отправила в больницу Святого Мунго. Маггловские очки можно было заменить простым магическим лечением — несколько чар, пара зелий, и через час Гарри уже видел идеально чётко.
Это было очень и очень странное чувство.
Он был ошеломлён. Никакой боли, никаких сложных процедур. Просто снял очки и… всё. Было странно ощущать отсутствие тяжести на носу, а ещё более странным было то, что мир стал куда более чётким без очков.
Возвращаясь в замок, Гарри чувствовал себя странно. Мысли снова возвращались к Снейпу.
***
Северус всегда любил порядок. В его расписании редко появлялись новые, неожиданные пункты, и если такие случались, то исключительно по вине директора. Но в тот день он позволил себе то, чего никогда не делал: заранее подготовил кабинет особым образом.
В курильницу он добавил новый набор трав — смесь успокаивающих, но не такой интенсивной, как в прошлый раз, а также немного афродизиака.
Аромат вышел не таким густым и вязким, как прежде, но слегка сладковатым.
На самом деле он планировал начать с теории и постепенно наращивать темп занятий, переходя к практике. Это позволяло травам оказывать нужный эффект.
Дни тянулись один за другим.
Первые дни проходили в, казалось бы, тягучем напряжении: Гарри то и дело ерзал на месте, неспособный усидеть. Северус объяснял чётко и сухо, а затем они переходили к практике. Чем больше проходило дней, тем сильнее росло чувство, что этот ритм нужен ему самому.
Через неделю это стало привычкой. Северус начал проверять ингредиенты утром, хотя мог поручить это эльфам. Он замечал, как Гарри стал спокойнее, реже огрызался, внимательнее слушал.
Вечер за вечером он ловил себя на мыслях о Поттере — нет, о Гарри — всё чаще: как тот нарезает корень, не забудет ли про время. Его восхищало, как тот работает — как его тонкие пальцы скользят по доске, как нож аккуратно нарезает травы и корни. Всё это напоминало тихие вечера с Лили, но с Гарри было по-другому.
Эти занятия давали странное чувство контроля и одновременно тревоги.
Северус чётко ощутил кое-что: это уже не просто интерес. Это была медленно растущая одержимость, которую он не мог себе позволить — и всё же не собирался останавливать.
Это было приятное чувство.
День за днём он с восторгом проверял границы. Было интересно, как далеко он может зайти.
Он начал с малого. Поправлял хватку ножа, прикрывая своими длинными пальцами пальцы Гарри на рукояти. Сначала на секунду, затем задерживаясь чуть дольше. Найти предлог было нетрудно: проверить температуру зелья — небрежно положить руку на тыльную сторону ладони Гарри, когда тот держал флакон; показать сложный пасс палочкой — встать сзади, почти вплотную, чтобы движение было идеальным, и почувствовать, как напрягается спина мальчика.
Что-то, чего Северус не чувствовал давно, пустило корни в душе.
Как-то раз, когда Гарри слишком резко толкнул ступку и тёмная жидкость брызнула на его мантию, Северус действовал почти на автомате. Он шагнул вперёд, взял ткань в складках своих пальцев и, не сводя взгляда с Гарри, прошептал заклинание для очистки. Его костяшки слегка задели грудную клетку Гарри сквозь ткань.
Лицо юноши вспыхнуло, он застывал. Его изумрудные глаза были широко раскрыты, прикованные к лицу Северуса. В курильнице тихо и незаметно сладковатый дымок вился ленивой струйкой.
— Это было немного небрежно, — тихо произнёс Северус, не отводя руку. Его голос был низким, почти грудным, лишённым привычной язвительности.
— Это… я прошу прощения, — выдохнул Гарри.
Северус медленно покачал головой. Его пальцы разжали складки мантии, но не отступили, а скользнули вверх к ключице, едва касаясь кожи у ворота рубашки.
Он видел, как дрогнул кадык Гарри и как тот невольно облизнул губы.
На следующее утро Гарри нашёл у своего рабочего места не привычный школьный фартук, а мантию — не такую, как у него, а из более мягкой тёмной шерсти с серебристой застёжкой.
— Твоя испорчена, — сухо заметил Снейп, не поднимая глаз от книги. — Эта практичнее.
Через неделю за ней последовала рубашка. Не свободная школьная хлопковая, а облегающая, из темно-зелёного шёлка, который оттенял цвет его глаз. У Гарри не хватило духу пожаловаться, что это не его цвет. Ему ещё никто не дарил таких подарков.
Следом были брюки, которые не болтались мешком, а подчёркивали стройные бедра.
Аромат в кабинете становился интенсивнее. Дошло до того, что Гарри стал ощущать его от Снейпа даже днём, когда они встречались в коридорах.
— Вы… сэр, вы пользуетесь парфюмом? — нашёл в себе силы спросить Гарри, когда мужчина наклонился, чтобы проверить консистенцию зелья. Времени прошло достаточно с того дня, как ему назначили занятия, и юноша вроде как привык к тому, как теперь выглядел профессор, но вот запах… От него пахло не привычной горечью и дымом, а сладким.
Снейп лишь качнул головой.
— Ткани слишком хорошо впитывают запахи. Не думай об этом.
И Гарри действительно перестал об этом думать. Он словно выключился в тот же момент, когда Снейп сказал это.
Он вдруг поймал себя на мысли, что чувствует себя куда спокойнее после дня в кабинете зельеварения, чем после тренировок по квидичу.
Гермиона упомянула, что он изменился, что перестал сутулиться, а его успеваемость пошла вверх. Как будто всё то нервное напряжение, вся злоба и энергия растворились в тихом кипении котла и глубоком голосе.
И самое главное — он перестал бояться профессора Снейпа. Конечно, тот по-прежнему сохранял язвительный тон, но к нему прибавился сухой юмор.
Теперь, когда пальцы Северуса касались его запястья, чтобы скорректировать движение, Гарри не замирал; наоборот, его тело будто само тянулось навстречу этому прикосновению. Когда Снейп стоял позади, почти касаясь его спиной, Гарри слегка откидывал голову. Его дыхание сбивалось, когда губы Северуса оказывались у самого уха, чтобы прошептать поправку.
Это казалось правильным. Может быть, пару месяцев назад он бы и струсил, но, честно говоря, зачем ему было бояться сейчас? Всё выглядело естественным продолжением их дружеских отношений, что бы там ни говорил Рон.
Однажды вечером, когда Гарри склонился над котлом, а Северус стоял позади, юноша вдруг почувствовал, как тёплое тело прижалось к нему, и на этот раз руки легли ему на талию.
Гарри замер. По непонятной причине его дыхание сбилось, а по позвоночнику прокатился едва уловимый холодок, заставивший его вздрогнуть.
— Не двигайся, — дыхание коснулось уха. — Помешивай равномерно.
Горячие пальцы обхватили его руку, помогая помешивать зелье.
Густой сладковатый аромат окутал его тело, и холодное ощущение, которое обвивало его изнутри, вдруг испарилось. Он доверчиво откинулся на грудь профессора Снейпа. Его затылок коснулся ключицы мужчины. Рука дрогнула, но продолжала помешивать.
Северус закрыл глаза, вдыхая запах его волос — уже не дешёвого шампуня, а той самой травяной смеси, которую он старательно воскурял в кабинете. Идеальный аромат. Идеальный мальчик. Его мальчик.
— Профессор? — слегка рассеянно протянул Гарри.
— Если хочешь, можешь звать меня Северусом.
— Северус, — выдохнул он, пробуя имя на вкус. Оно вышло тихим. Звук был настолько интимным, что мужчина ощутил, как по его спине пробежала дрожь.
— Да, — тихо подтвердил он, и его рука на талии Гарри слегка сжалась, прижимая его ещё ближе. — Пока мы здесь. Пока что.
— Пока что? — переспросил Гарри.
— Да, — подтвердил он. — Иначе все подумают, что я забрал тебя.
— Забрал? — Гарри вопросительно склонил голову, подставив её горячему дыханию.
— Ммм, все подумают, что ты теперь мой муж.
— Ммм, — повторил Гарри, снова расслабляясь в его объятиях. — Это плохо?
Снейп фыркнул.
— Нет, Гарри, совсем нет.
В ответ мальчик лишь тихо промурлыкал что-то неразборчивое.
***
Гарри ощущал, что его тело стало легче, а мысли — плавнее. Сладкий запах теперь держался и на его одежде, и в постели, а иногда даже в еде. Ну, это логично: кожа и волосы впитывают ароматы сильнее всего, а он постоянно находился в кабинете Северуса.
Вдруг ему подумалось, что от него и от Северуса теперь пахло одинаково, из-за чего он почувствовал знакомое тепло внизу живота. Теперь оно его не смущало.
Интересно, — думал Гарри, медленно жуя завтрак, — каково быть мужем такого человека, как Северус? Всегда быть окружённым тёплыми руками, мягким баритоном, ровным ритмом чужого сердцебиения и ароматом трав…
Он даже не пытался сопротивляться мыслям, хотя раньше, казалось, он бы соскочил с метлы от смущения — сейчас это было слишком приятно.
Рон, сидевший напротив, уставился на него.
— Отвратительно, — фыркнул он, тыкая вилкой в свою яичницу. — Ты стал похож на Малфоя.
— А? — Гарри моргнул. — Это из-за волос? — он провёл руками по густым прядям, которые теперь касались скул. Может быть, он не до конца смыл с волос масло, которое не давало ядовитым парам впитываться в кожу и волосы? Северус дал ему немного из своих запасов, и Гарри привык зачесывать передние пряди со лба назад, чтобы они не мешали при работе.
— Гарри, — осторожно начала Гермиона, когда Рон буркнул что-то ещё, отвернувшись к Дину. Раньше они бы, наверное, поссорились. — Ты… у тебя всё хорошо?
— Всё прекрасно, — ответил он искренне. Ему было так спокойно, так хорошо, как никогда в жизни. Все проблемы казались далекими. — Лучше некуда. Просто… я нашёл кое-что, что мне подходит.
— Это что-то связано с профессором Снейпом? — прямо спросила она, пристально глядя на него.
— Да? Может быть? — Гарри слегка улыбнулся. — Я даже не думал, что мне понравится изучать зелья. Это непросто, я многого не знал до того, как начал, но профессор очень помог мне. Я рад, что мы смогли найти общий язык.
Гермиона нахмурилась. Ей это не нравилось.
— Ты уверен? Ты пил что-то в его кабинете? Может, перекусил конфетой? — не сдавалась она, понижая голос. — Он делал что-нибудь… странное? Он явно стал относиться к тебе иначе.
Гарри мягко улыбнулся, слишком мягко.
— Не будь параноиком, — покачал головой. — Никаких зелий. Профессор Снейп был довольно резок в начале, но сильно помог мне продвинуться в учебе.
Это звучало рационально, но всё равно что-то оставалось тревожным. Гарри не был склонен к долгим размышлениям, он был эмоционален и неусидчив.
Но ни одно зелье или заклинание не сделало бы человека таким. Его друг не потерял волю, всё так же шутил, его реакции при игре в квидиче оставались прежними — он просто стал спокойнее, доброжелательнее и начал лучше учиться.
Гарри вздохнул, вернувшись к еде. Может, Гермионе было бы спокойнее, если бы он стал называть профессора Снейпа «Северусом» при ней? Это дало бы понять, что они близки, что мужчина о нём заботится, и ей не о чём переживать.
Ему нужно было поговорить с Северусом.
***
Сегодня в кабинете было сумрачно. Вместо привычных светильников помещение освещали камин, отбрасывавший на стены танцующие тени, и несколько свечей.
Гарри чуть поерзал, и теплая рука накрыла его бедро, несильно сжав. Длинные пальцы то и дело скользили вверх-вниз, посылая мурашки. Он чувствовал, как губы Северуса коснулись его шеи — не страстно и требовательно, а мягко, почти невесомо. Это был не поцелуй, а скорее легкое, теплое прикосновение, заставившее Гарри вздрогнуть от приятной щекотки. Северус повторил движение чуть ниже, у самого ворота рубашки, и тихий вздох сорвался с губ юноши.
— Гермиона думает, что ты даешь мне какие-то зелья, — хмыкнул он, устраиваясь удобнее на коленях у мужчины. Ему было так тепло и приятно.
Северус не прекратил своих нежных движений, а уголки его губ тронула едва заметная улыбка, спрятанная от глаз мальчика.
— Что за чушь. Пусть волнуется, — его низкий голос был глухим, вибрирующим у самого уха Гарри. — Ты ей ничего не должен.
— Она думает, что ты делаешь что-то странное. И относишься ко мне как-то иначе... — дыхание юноши перехватило, когда зубы сомкнулись на чувствительной коже.
— Это правда, — легко признал Северус, его губы скользнули к основанию шеи Гарри, заставляя того откинуть голову ему на плечо и тихонько захныкать. — Я отношусь к тебе так, как ты того заслуживаешь. Наконец-то.
Гарри промурлыкал что-то неразборчивое и кивнул, наслаждаясь прикосновениями. Тревога Гермионы казалась ему сейчас чем-то далеким и несущественным, пушистым облаком на краю сознания.
— Я подумал, что если я буду называть тебя Северусом при ней… ей может стать спокойнее.
Снейп насмешливо фыркнул.
— Ты сказал… «пока что». Потому что иначе подумают, что ты меня «забрал». Что я твой… муж.
Он произнес это слово без тени смущения, как констатацию факта. Воздух вокруг сгустился, стал сладким и тяжелым, как мед. Рука Северуса беззастенчиво погладила пах юноши, в награду за что получила тихий, сладкий стон. Некоторые травы сделали его более чувствительным к прикосновениям.
Северус не ответил сразу. Он медленно провел пальцем по линии челюсти Гарри — от уха до подбородка, — заставляя того зажмуриться. Другая рука обхватила член поверх одежды, слегка надавливая.
— Муж? — тихо спросил он; его голос был обволакивающим и бархатным. — Тебя это не смутило бы? Я был бы очень требователен к своему мужу.
Гарри задумался. Это ощущалось правильно.
— Ммм… Звучит хорошо. Муж.
— Муж? — повторил Северус, и в его голосе слышалась усмешка. Его пальцы продолжали свое размеренное, давящее движение. — У мужа есть обязанности. Я был бы очень требователен. Ты должен будешь всегда быть рядом. Слушаться.
— Ммм, — Гарри довольно моргнул. — Мы могли бы остаться здесь… изучать зелья.
Мысли медленно исчезали из его головы, словно гаснущие фонари. Его мир сузился до прикосновения этой руки, до горячего дыхания на своей шее, до низкого голоса. Он мягко качнул бедрами, а затем — еще.
— Да… — выдохнул он. — Звучит… хорошо. Муж…
Коленям Гарри вдруг стало холоднее, но он едва ли обратил на это внимание. Моргнув в одну секунду, в другую он уже почувствовал, как в его влажную дырочку скользнул горячий член, заставив задохнуться и нетерпеливо качнуться назад.
— Не двигайся, — цепочка горячих поцелуев спустилась ниже по его плечу. Гарри почувствовал, как все его тело обмякло. Мысли были мягкими и неспешными. Было приятно побыть просто теплой, удобной дырочкой для Северуса.
Так хорошо.
Не Гарри, не мальчик-который-выжил, не сын Джеймса Поттера. Просто дырочка для своего любимого мужа.
Так правильно.