Work Text:
Утренний туман лёгкой дымкой стоял над болотами вдали, где солнце поднялось из-за горизонта дороги, уходившей в далёкие края. Громкие песни пели птицы, что сидели то тут, то там на ветках деревьев, кольцом окружавших небольшой бревенчатый дом. Запах трав и сосен приятно ударял в нос, создавал дурящую атмосферу умиротворения и покоя, столь хорошо подходившую этому месту. На крыльце стояли двое: юноша, одетый во всё белое, с собранными в косу волосами, который протягивал кувшин студёной воды второму, будто закованному в металлическую броню, с мечом за спиной и накинутым на плечи тёмным плащом с вышитой эмблемой в виде головы зверя. Тот, что был с мягкой, но наполненной едва уловимой тоской улыбкой, – Лань Сичэнь, лекарь местных краёв, живший в уединении от города на окраине леса. О нём ходила молва, кажется, за сотни, тысячи ли, уносив вместе с собой хвалёные речи, счастливые глаза тех, кого он спасал. Талантливый колдун, научившийся использовать магию в медицине. А вот тот, что сидел рядом – Не Минцзюэ, военначальник, из раза в раз уводивший за собой сотни воинов, встававших на защиту земель. Грозный нрав, сплетённый с честью, справедливостью и доблестью славил его среди людей, заставляя с уважением смотреть в спину не только следующих за ним, но и мирное население, провожавшее строй. Однако даже у такого человека есть те моменты, когда взгляд янтарных глаз наполнялся, кажется, не присущей ему любовью. Создавалось чувство, будто даже птицы смолкли, когда Не Минцзюэ поднялся со ступени и подошёл ближе к Лань Сичэню. Тот лишь дёрнулся навстречу, глубоко вздохнув. Минцзюэ несвойственно себе аккуратно провёл шершавыми пальцами по мягкой, бледной коже, а Сичэнь лишь тихо прильнул к ладони.
– Ну же, посмотри на меня, – произнёс Не Минцзюэ, спустив руку и чуть приподняв чужое лицо за подбородок.
– Прошу, обещай, что вернёшься ко мне, – звучало отчаянно.
Они понимали, что Не Минцзюэ не мог этого сделать. Война непредсказуема, она забирала жизни, не обращая внимания на молитвы, на слёзы родных, любимых. Но вместо этого с губ слетело лишь дающие луч надежды слово обещания. Лань Сичэнь подался вперёд, коснулся обветренных губ своими, оставив на них лёгкий поцелуй. Не Минцзюэ резким движением прижал лекаря к себе, обняв крепче. Их разделил холод металла, в кой был закован воин, но даже это не остудило тепло, возможно, последних объятий.
– Мне пора, – с нескрываемой тоской произнёс Не Минцзюэ, лишь спустя несколько минут отпустив Лань Сичэня.
Не Минцзюэ уходит, не найдя в себе сил обернуться, не найдя сил посмотреть в глаза, исполненные грустью. Этой ночью, тёмной и звёздной, в доме на окраине леса горело пламя лучины, и плакала флейта.
*****
Миновал пятый месяц с тех пор, как сто два юноши ушли в след за Не Минцзюэ. Первое время от некоторых приходили маленькие, буквально лишь в пару-тройку небольших предложений, письма. Они давали ту сильную веру в возвращение, давали ждущим матерям, девушкам, отцам силы ждать. Лань Сичэнь изо дня в день приходил в город, чтобы в очередной раз услышать сочувствующее, понимающее «Ничего не пришло» от Не Хуайсана – местного почтальона, младшего брата Не Минцзюэ. Порой, вечерами Хуайсан приходил к Сичэню, будучи не в силах находиться дома в глухом одиночестве. Тогда Сичэнь заваривал травяной чай, рассказывал новости, которые приходили от Ванцзи, собственного младшего брата. Лань Ванцзи, вместе с любовью всей своей жизни в лице Вэй у Сяня уже более года назад отправился в путешествие. Историю их отношений, которую, наверное, до сих пор рассказывают между собой дети, – полную боли, ожидания, но с хорошим концом. Они вместе пережили и расстояние, и разногласия, чтобы теперь бок о бок быть в далёких землях, протянув руки помощи тем, кто в ней нуждался. Не Хуайсан засыпал ближе к полуночи. Сичэнь укрывал его тёплым одеялом, аккуратно укладывал под голову подушку и выходит на крыльцо. В одну из подобных ночей ночь вновь светила яркая луна.
«И не сомкнуть кольцо седых холмов,
И узок путь по лезвию дождя,
И не ищи – ты не найдёшь следов,
Что воин вереска оставил уходя»
Лекарь поднёс к губам взятую с собой флейту. Некогда подаренная ныне покойным отцом она помгла рассказать о своих чувствах, эмоциях и переживаниях. Вот только в последние месяцы единственными слушателями являлись лишь деревья и луна.
*****
– Пришло! Пришло! – Хуайсан выхватил Сичэня из городской толпы, вснунув ему небольшое, сложенное в треугольник, письмо.
Лань Сичэнь растерянно окинул взглядом младшего Не, а потом всунутую в руки бумагу. Сердце начало биться быстрее, пальцы крепче сжали письмо, а на лице появилась широкая улыбка. – Спасибо, Хуайсан, – негромко произнёс Сичэнь, снова посмотрев на юношу. Хуайсан активно кивнул и будто растворился в толпе. Сичэнь с мягкой улыбкой ещё несколько секунд смотрел ему в след: видимо, в письме, которое пришло Хуайсану были радостные новости, поскольку юнец выглядел действительно счастливым. Сичэнь выкупил некоторые иноземные травы и поспешил домой, в то время как в голове крутились мысли лишь о небольшом кусочке бумаги в сумке. Вернувшись, юноша небрежно оставил покупки у порога, сразу достал из кармана рубашки письмо, аккуратными движениями развернув сложенную бумагу. Пальцы немного дрожали от тех сильных эмоций, накрывавших с головой, волнения. Сердце зашлось в очень быстром темпе, отдав пульсацией в висках. Неровные, – явно написанные в спешке, – несколько строк будто бы дали тот необходимый глоток воздуха, осознание, что Он всё ещё был жив. Сичэнь уселся прямо на пол, ещё несколько раз перечитав, пока губы вновь не расплылись в широкой улыбке. Юноша повернул голову в сторону окна, прижал к груди эту маленькую, но такую значимую бумажку.
*****
Минул шестой месяц. Зима была близко. Подбиралась в тишине леса, холодных ветров, в пока ещё лёгких заморозках. Вестей не было, не было абсолютно ничего. Сичэнь жил лишь своей надеждой, успокаивая вечерами Не Хуайсана и продолжив врачевать. Синяки под глазами, более худые, чем раньше, запястья – следы бессонных после очередных кошмаров в ночи. Его пугала та неизвестность, которая оставалась теперь следом Не Минцзюэ. Он так сильно боялся, что останется один, без Него. Днём так жить было проще: к Сичэню приходили люди, нуждавшиеся в помощи, которую лекарь мог оказать. Днём было то, что занимает мысли, не давало утонуть в поглощающих чувствах, фантомах кошмаров, в которых оттуда, где билось Его сердце, торчало окровавленное лезвие меча, обломки стрел... Лань Сичэнь перебирал засушенные травы, сортируя их по нужным местам, когда в дверь неожиданно резко, громко постучали, будто хотели выломать её. Лекарь подорвался, быстро пересёк комнату и открыл, удивлённым взглядом осмотрев гостя. Невысокий мальчик сходу схватил его за руку и потянул в сторону городу, запыхавшись, буквально и выкрикнув: «Вернулись! Вернулись с битвы! Там раненные!»
Сичэнь вывернул руку, наспех то ли сказав, то ли крикнув, что сейчас возьмёт бинты и прочие вещи. Он ухватил сумку, автоматически закинув предметы для первой и не только помощи, после чего выбежал из дома следом за пареньком, даже позабыв закрыть дверь. Крик «Вернулись!» до сих пор эхом звучал в голове, подняв в груди какое-то радостное чувство, смешавшееся с волнением. На площади уже была толпа народа. Матери встречали сыновей со слезами на глазах, обнимая, расцеловывая. Солдаты подлавливали со смехом своих невест, целуя, кружа над землёй и радостно смеясь. Отцы крепко прижимали юношей, вернувшихся с войны, также тихо утирая слёзы счастья. Однако везде есть и обратная сторона монеты. Дальше было видно, как семьи рыдали над телами детей, что отдали свои жизни на благо этой Великой победы. Девушки бились в истериках, громко моля Бога вернуть погибших, срывая свои голоса. Жёны прижимали к себе детей, плача над телами мужей. Война всегда означает потери, забирает чужие жизни и никогда не даёт что-то взамен, потому что и в мире не сыскать что-то эквивалентное этой самой жизни. Лань Сичэнь заставил себя сосредоточиться: он здесь для того, чтобы сейчас отвоевать храбрых воинов у смерти без права на ошибку. Раненых, – вернее, тех, кому ещё можно было помочь, – оказалось не так много, всего лишь пятнадцать человек. Среди всей толпы Сичэнь заметил Хуайсана. Что-то было не так, поэтому лекарь, с замеревшим сердцем, подбежал к нему.
– Я… Я не вижу старшего брата, – Хуайсан выглядел напугано, продолжив вглядываться в лица людей.
Лань Сичэнь осмотрелся, чтобы самостоятельно высмотреть знакомую фигуру, обычно угрожающе возвышающуюся над головами, напряг слух, чтобы услышать знакомый голос, который обычно громко отдавал последние команды. Обычно Не Минцзюэ было трудно не заметить. Лекарь выловил одного из солдат.
– Где ваш командир? – голос прозвучл ровно, скрывая за этим неуверенность и напряжение.
Остановленный юноша моментально опустил взгляд, после чего молча указалв сторону, где уже собралась немалая часть людей. Кто-то охал, прижимал руки к груди, кто-то молча отворачивался – всё это сжимает сердце, как тиски, Сичэнь неосознанно сжимает руку Хуайсана, когда их пропустили вперёд. А затем в мгновение ока подхватил сразу падающего Не, вместе с ним осев на колени. Чуть приоткрытые губы, расслабленные мышцы лица, закрытые глаза и совсем не вздымающаяся грудь, на ткани около которой распласталось алое пятно, – все признаки погибшего на войне человека. Сичэнь приблизился, с запоздавшим ужасом опознав мертвеца. Глаза затуманились слёзами, ведь Он не мог погибнуть. Не Минцзюэ казался просто спящим. Сичэнь наклонился к груди, так отчаянно надеясь услышать хотя бы слабое, но биение сердца! Однако... ничего, кроме холода. Лань Сичэнь на мгновение не смог принять это: весь его здравый смысл канул в бездну ночных кошмаров и боли, выпуская наружу все те эмоции, замкнутые на множество засовов. Безнадёжно произносит заклинания, пытаясь сделать невозможное – вернуть к жизни мертвеца. Юноша разогнулся, сжав кулаки, но всё равно чувствуя катящиеся слёзы. Сердце, кажется, разбилось подобно упавшему на кирпичи хрусталю, когда Сичэнь берёт Не Минцзюэ за руку, прижимаясь к ладони щекой, но так и не почувствовав того привычного тепла, жара чужих рук. Слёзы всё ещё стекали с подбородка подобно каплям дождя, унеся навсегда в себе те надежды, что давали дышать месяцами ранее.
Сзади послашался всхлип Хуайсана, ошарашено смотрящего на лицо старшего брата. Он не нашёл в себе силы подползти ближе: тело будто бы сковало оковами, к горлу подступает ком и истерика. По щекам градом лились слёзы, хотелось кричать, и младший Не кричал. Закичал, испугав стоящих рядом горожан, что приносили свои соболезнования, кричал, заставив впереди сидевшего в тумане осмысления произощедщего Сичэня вздрогнуть. Его оттащили, стараясь успокоить, убрать от картины остывшего тела, сомкнутых глаз и мёртвого молчания. Цзян Ваньинь, сосед младшего Не и сводный брат Вэй У Сяня, оттащил его в свою лавку: она была ближе всего. Усадил на стул, принёс воды. Хуайсан пил, повинуясь инстинктам, стеклянным взглядом уставился в стену напротив. Принять смерть брата – трудно, принять и смириться – невозможно. В голову самопроивольно приходили воспоминания из детства: тренировки, когда Не Минцзюэ пытался научить неловкого младшего брата хоть каким-то ударам; первая драка, в которую Хуайсан попал случайно, откуда его спасал Не Минцзюэ, а потом отхватил по шее от матушки Хуайсана; те ночи, когда Хуайсан прибегал спать к старшему брату, боясь грозы. Глаза снова застилали слёзы. Не Минцзюэ был с ним всю жизнь, а теперь ушёл, оставив одного в этом мире. Лань Сичэнь приходит к Не Хуайсану вечером. Молча обнимает, прижимает к себе. Этой ночью они разделяют боль пополам.
*****
Миновал практически год. Октябрь ворвался в повседневную жизнь уже абсолютно голыми деревьями, послденими улетевшими птицами и дождями. Сичэнь наводл большую уборку, разбирая множество вещей: старые тары для лекарств, ступки разных размеров, разные небольшие вещички, подаренные благодарными жителями, детьми. В руки попалась небольшая коробочка. Лань Сичэнь аккуратно приоткрыл крышку, и глазами пробежался по старым письмам и сухим цветам. В сердце сдвинулся нож, а из глубин поднялась боль. Взгляд поднялсяна стоящий посреди стола кувшин со студёной водой, который будто бы ждёт, когда его вновь осушат за негромким разговором поздним вечером.