Chapter Text
«Джанетта» с острова Мадейра,
«Принцесса Мальты» из Валетты.
В наш порт пришли большие яхты,
Их парусами играет лето.
Им солнце палубы целует
И нежный ветер треплет снасти.
В наш порт пришли большие яхты,
А завтра снова уйдут как счастье.
Веллит чувствует себя брошенным котёнком, когда маленький дежурный шлюп КММ высаживает его на аэродроме Сицилии-VI — маленькой курортной планетки на отшибе важной торговой системы.
Сицилию-VI называли курортом для богатых мамочек и стариков: тихо, тепло, солёные моря полны экологически чистой рыбы, холодных сезонов практически нет, а главное — любая опасность была искоренена на планете ещё во времена колонизации.
И здесь КММ решает расширить филиал, потому что даже раю нужна должная порция яда капитализма. Решает — и отправляет туда Веллита, незадачливого сотрудника, от которого больше шума, чем пользы, и которого недолюбливает весь отдел за шутки не в тему и хреновые подарки в «Тайном друге» по праздникам.
Сам Веллит, мечтающий распрощаться и с отделом, и с КММ, на «перевод» смотрел скептически и сквозь пальцы — если ему будут платить за нахождение на постоянном курорте и тщетные попытки продать что-то старикам и мамашкам, он посмотрит на это и ухмыльнётся.
Сицилия-VI приветственно сияет погожим деньком и овевает его, злобного и уставшего с дороги, сладким морским бризом, и Веллит загодя прощает ей и песок в форменных ботинках, и душную корпоративную квартиру, и захудалый офис без должного кондиционера.
Веллит видит маленький рай, приправленный недосыпом и омерзением ко всему живому, и впервые за очень долгое время чувствует нечто, похожее мельком на счастье.
***
В корпоративной квартире душно и пыльно так, что впору умереть от внезапного приступа астмы, но Веллит прикрывает нос рукавом и упорно затаскивает вещи с лестницы внутрь. После того, как с аэродрома он добирался сначала автобусом, а потом — перекладными, какая-то грязь уже не способна испортить ему и без того поганое настроение.
Он бросает чемоданы в крохотной прихожей и, оставляя следы на пыльном ковре пола, решает открыть окна. По всем сицилийским канонам стёкла прикрыты деревянными — деревянными, какая архаика! — ставнями, и на борьбу с заевшим механизмом Веллит тратит до неприличного много времени. Наконец, когда непутёвая железка всё же поддаётся, открывшийся вид стоит всех усилий: между соседними домами он видит бухту, где умиротворяюще покачивается пара прогулочных яхт.
Веллит даёт рукам отдохнуть какое-то время и просто рассматривает воду и корабли, ощущая, как из головы улетучивается брань — на его прошлой планете о таком можно было только мечтать.
Он даже позволяет себе улыбку украдкой, такую, которая скорее чувствовалась на губах и наполняла мышцы довольством, а не сияла на всю улицу внезапно свалившимся счастьем.
Как и всё хорошее, сладкое мгновение долго тоже не длится.
— В мёртвой квартире появился человек! — взвизгивает внизу детский голосок, которому сразу же вторят ещё два точно таких же:
— Тайные ставни снова открыты!
— Мертвец восстал из могилы!
Веллит нехотя опускает взгляд и видит в прогалах между верёвками с сушащимся бельём трёх девочек, словно сошедших с копировального аппарата: маленьких, огненно-рыжих, в одинаковых беленьких кружевных платьицах. Их отличали только заколки на волосах и выражения лиц: ехидное, задумчивое и испуганное.
— Неужто я так страшно выгляжу? — спрашивает их Веллит, даже сейчас, после ушата детских оскорблений, не имеющий сил ругаться.
— Да, ты очень страшный дядька! — кричит ему та из девчонок, что была самой бойкой из всех. — Грязный и с жуткой рожей!
…так он же весь в пыли и щепках…
Веллит не успевает открыть рот, чтобы всё же высказаться в ответ, как его прерывают:
— Девочки, сколько раз я вам говорил, что все люди прекрасны и никого нельзя оскорблять? Особенно тебе, Лав? — взрослый, такой же огненно-рыжий, как и девочки, мужчина выходит на балкон дома напротив, этажом, правда, пониже веллитовского третьего.
— Папа, но он правда грязный и страшный! А ещё он поселился мёртвой квартире!
— Это совершенно неважно, милая. Идрила открыла нам красоту во всех проявлениях, грязь не может испортить человека, — отец журит дочь так мягко и так праведно, что Веллиту почти становится стыдно перед этим городским сумасшедшим, уверовавшим в мёртвого Эона. Неужто Рыцарь Красоты на пенсии? — К нам заселился новый сосед, а ты так с порога его оскорбляешь. Милые, извинитесь перед этим господином.
— Извините! — нестройным хором кричат ему девочки, а потом сбегают в подъезд, сверкая пятками и сандаликами.
Во всём дворе они остаются вдвоём: грязный «дядька» и праведный папашка-рыцарь с балкона напротив.
— Простите их великодушно, — поднимает на него лицо «городской сумасшедший». — Дети, что с них взять. Я проведу с ними беседу со всей строгостью.
Веллит только машет ему рукой, мол, не парьтесь, слыхали и похуже, и почему-то даже выходит вполне миролюбиво.
— Но в качестве доброй воли, примите, прошу, приглашение к нам сегодня на ужин. Всё-таки новый сосед, надо же познакомиться, — улыбается ему «папашка», и это так чудно, что Веллит сомневается в своей адекватности.
— Да, если вы настаиваете…
— О, как прекрасно! — всплескивает руками осчастливленное рыжее недоразумение. — Тогда я откланиваюсь. Приходите сегодня к семи, будьте любезны. И… — он делает паузу, неловко перебирая в воздухе длинными пальцами. Веллиту в голову лезут всякие пошлости, — вы так и не назвали своего имени.
— Веллит, — как платок своему рыцарю, преподносит своё имя сам Веллит, уставший, злой, но от этого пьяный. — А вас?
— Аргенти. Квартира 33. Жду вас к семи, милый Веллит, — шутливо кланяется ему новый знакомый и, перед тем как скрыться в глубине своей квартиры, делает то единственное, что всегда работало на Веллите безотказно.
Он п о д м и г и в а е т.
И Веллиту хочется сдохнуть от клишированности этого всего, да так, чтобы внутри не тянуло подростковым восторгом. Ну и как теперь пропустить этот незваный ужин?.. Он оборачивается на грязную пустую квартиру пока без воды и света, на неразложенные вещи и пустой холодильник, и думает, что никак.
Но перед этим стоит хотя бы привести себя в порядок, принять душ и найти в чемодане что-то, что не является формой чёртовой КММ. Всё-таки не стоит больше прочего пугать дочерей того, кто до удивительного легко решается тебя склеить. Это было бы как-то… невежливо.
Поэтому Веллит отлипает от окна и идёт снова в пыльную полутьму: искать щиток, включать воду и заниматься всем тем, что и положено только въехавшему в командировочную квартиру благопорядочному сотруднику. С одной только поправкой, греющей сердце — где-то в доме напротив есть один блаженный рыцарь, которому его мордашка приглянулась даже в пыли и грязи. А это уже что-то да говорить о его моральных достоинствах.
Веллит, лежащий в наскоро набранной ванне, лениво подумывает и о достоинствах физических, вроде разлёта плеч и сильных рук, а ещё о невероятной плодовитости, но нарочно останавливает сам себя — он был хорошим мальчиком и на первых свиданиях даже не целовался.
Но шальная мысль искоркой блестела где-то внутри головы — этот рыцарь, должно быть, хорош в поцелуях. И эта гипотеза стоила бы проверки.