Chapter Text
Это было чудом.
В деревне все говорили о выборе Великой Матери, об избраннике, который поможет в этой войне с небесными людьми, о Могучем Воине, возродившимся в лоне Эйвы. Меткайинцы в Ава'атлу одновременно и восхищались им, и боялись его. Восхищались, потому что он был первым в истории на'ви, который вернулся к жизни после того, как его приняла Эйва. Он получил её благословление, шанс изменить грядущие события, его жизнь была важна, если Эйва говорила: «ему ещё рано уходить». Боялись — потому что его возрождение бросало вызов естественному порядку вещей, смерть должна быть необратимой, иначе жизнь теряла значение. Море даёт и море забирает — меткайинцы жили с этим знанием с начала песен.
Но не только это нагоняло страх на жителей деревни. Если был один на'ви, который смог противостоять случившейся смерти, почему остальные не могли? Многие потеряли своих близких в этой войне, и никто из них не вернулся к жизни. Так почему только сын Торука Макто удостоился чести быть возрождённым? Почему их сыновья и дочери, их братья и сёстры не могли, а он мог?
Это чудо тащило за собой тихо закипающий гнев и обиду. В недовольных на'ви говорило заживо съедающее горе, все это понимали. И всё же многие надеялись, что со временем и это утихнет. Потому что воля Эйвы не могла быть проигнорирована, и никто не хотел, чтобы появился ещё один народ пепла.
Вот почему Нетейам не мог быть достаточно благодарен этой возможности. Его возрождение внесло раскол в прежде дружный народ, и он это ненавидел. Ему не хотелось быть кем-то, из-за кого начнутся распри и вражда.
Кроме того, он не понимал. Что? Что от него требовалось? Почему именно он? Он даже не был Могучим Воином, которым он в шутку называл себя раньше. Как бестолково. Больше он не мог претендовать на это звание, потому что какой Могучий Воин дал бы себя так глупо подстрелить, особенно в такой тяжёлый момент, когда битва была в самом разгаре, и его братья и сёстры, родители нуждались в нём? Он испытывал презрение к себе, его сжигала неуверенность и непонимание, чувство вины за то, что он их покинул в самое неподходящее время. Однако он позволял себе тонуть в этой жгучей и липкой смеси только, когда никого не было рядом.
Нетейам не мог смотреть на радостные и любящие лица своей семьи и ненавидеть себя. Как бы он так поступил с ними, когда они так рады его возвращению? Он не мог их расстроить.
Как он мог злиться на себя, когда отец нежно гладил его по волосам, тихо присутствуя рядом и говоря: «Я горжусь тобой, сынок». Как он мог себя презирать, когда ласковые руки матери осторожно обнимали его перед сном и она пела песню его рождения своим невыносимо мягким голосом? Как он мог испытывать стыд, когда Кири, Паук, Ло'ак и Тук всё время ошивались у его кровати — если не один, так второй — и пытались пересказать ему все события дня, когда Тук пыталась залезть на него, а Кири останавливала её со словами: «Он ещё не поправился, ты сделаешь ему больно», — и Тук обиженно надувала щёки, приказывая ему выздоравливать быстрее, потому что она соскучилась по своему лучшему старшему брату, на что Ло'ак тут же возмущённо начинал бегать за ней, спрашивая, почему это не ему принадлежит этот титул. И Нетейам впервые улыбался за день, тихо бормоча себе под нос: «одна из немногих привилегий быть самым старшим братом в семье».
Да. Он не мог позволить себе чувствовать вину перед ними, когда они его так любили и пытались достучаться до него, что это безвозмездно, что ему необязательно быть идеальным старшим ребёнком в семье, приглядывать за младшими и быть опорой родителей.
Они пытались дать ему понять, что ему тоже позволено искать опору в своей семье.
Однако Нетейам не мог. Большую часть времени он тонул. Как тонуло его безжизненное тело, обмотанное верёвками, знаменуя последний заплыв его жизни. Он просыпался в холодном поту, рьяно вдыхая воздух, кашляя в попытке вытолкнуть воду из лёгких, дёргаясь из стороны в сторону, желая скинуть с себя эти путы. Он дрожал и слёзы текли по щекам безудержно.
Его никогда не покидала эта мысль. Но в такие моменты она крутилась в его голове безостановочно: «Я умер. Я умер. Я умер. Я умер. Я умер. Я был мёртв. Я был мёртв долгое время. Я мёртвый. Я мёртвый. Что я здесь делаю? Я мёртвый».
И тогда он задыхался, он замирал и отчаянно хотел кислорода, но у него не получалось вдохнуть. Паника держала его за горло.
Никто не приходил. Потому что «пациенту нужен покой хотя бы ночью». Он был благодарен за это, потому что никто не должен увидеть его таким разбитым и поломанным, но одновременно желал, чтобы хоть кто-то смог удержать его, чтобы ему не пришлось собирать части себя в одиночестве и в диком страхе снова утонуть.
Его участью было задыхаться и испытывать животный страх, пока силы не покинут его, пока он не упадёт в постель, усталый и тяжёлый, с одним лишь желанием, чтобы всё это оказалось сном: его смерть, его возрождение.
Эйва была достаточно благородной, чтобы вернуть его к жизни, но достаточно жестокой, чтобы выкинуть его в этот мир с каждым воспоминанием, заставляя его чувствовать снова и снова дыхание смерти у его уха, отчаянные взгляды его отца, матери, Ло'ака, пока левая сторона груди жгла и словно высасывала его бытие через эту дыру. Она даровала ему ощущение невозможности сопротивляться толще воды, глубине, которая зазывала его к себе, пока его руки и ноги крепко связаны. Он оказывался в этом теле раз за разом в своих снах и не мог заставить себя вырваться или хотя бы открыть глаза, чтобы в последний раз увидеть лица своей семьи. Нетейам был заперт в своём мёртвом теле, обречённый кричать вечно.
Он просыпался, и он был жив. Но только мёртвые были мертвее него.
Он молчал. Не рассказывал никому, как он себя чувствует, он улыбался, глядя им в глаза, притворялся, что с ним всё в порядке. Но он не был уверен, насколько они ему верили. Они должны были. Потому что он Могучий Воин, избранник Эйвы. Как он может не быть в порядке?
Страх быть увиденным жил в нём с тех пор, как он открыл глаза на дне моря. Но в то же время он хотел, чтобы его увидели.
А чувство вины, словно лучший друг, обнимало его.
Но чувство вины было не только его. Он видел это и в глазах Ло'ака. Больше всего в его глазах было отпечатано оно. Нетейаму было трудно с ним заговорить, пока Ло'ак делал вид, что с ним всё хорошо. Да, Нетейам должен был начать этот разговор, он старший брат, он должен взвалить это на свои плечи. Ему было стыдно, но он впервые в жизни хотел, чтобы тем, кого несли, был он сам. Мог ли он позволить себе это? Хотя бы раз?
Поэтому он ждал.
Но время проходило, а Ло'ак не подходил. Скорее, возникало ощущение, что с каждым днём ему всё сильнее жаль своего брата, и это отдаляло его. Ло'ак смотрел на слабое тело и бледное лицо старшего брата, и Нетейам видел в его глазах отблески жалости. Нетейам не хотел, чтобы к нему испытывали жалость.
Ему снова придётся быть первым, кто протянет руку?
Наверное, это его судьба. Быть мостом между детьми и родителями, между младшими и младшими. Между собой и младшими, между собой и родителями. В каждой из этих комбинаций быть тем, кто первым заговорит — это то, что от него требовалось, не так ли?
Тогда это он и продолжит делать, потому что хотя бы так он знал, что ему делать дальше. В бесконечном ощущении утопления он впервые понимал, куда толкать своё бездыханное тело.
В следующий раз, когда он и Ло'ак остались одни в маруи, он жестом попросил брата помочь ему сесть поудобнее. Младший без раздумий пришёл к нему на помощь, осторожно подхватывая его.
Нетейам уселся и потянул брата вниз, на что получил вопросительный взгляд от Ло'ака.
— Садись, — сказал он, предлагая слабую улыбку.
Он почувствовал колебания Ло'ака и дёрнул его ещё раз вниз.
— Ну же, младший братишка, не заставляй меня ждать, — засмеялся он.
Ло'ак хоть и раздражал его большую часть времени, всё равно умилял его. Так было со всеми его младшими, он испытывал бесконечную нежность по отношению к ним, даже несмотря на то, что ему постоянно приходилось приглядывать за ними, испытывая беспокойство за их безопасность, прикрывая их перед родителями, беря их вину на себя. Особенно зная упрямый и неуёмный характер Ло'ака, Нетейам тревожился всё время. И всё ещё он его любил.
Ло'ак послушно сел, немного прижав уши и поглядывая на него исподлобья. Нетейам фыркнул.
— Как дела в последнее время в Ава'атлу? — начал издалека Нетейам, пытаясь усыпить бдительность младшего брата.
— Всё хорошо. О небесных людях ничего не слышно. Мы и так тебе всё рассказываем, — ответил Ло'ак не выглядя убеждённым в том, что его брат действительно интересуется обстановкой в деревне.
Нетейам прочистил горло и отвёл взгляд.
— Что с тобой, брат? — настороженно поинтересовался Ло'ак. — Что-то болит?
— Нет, всё хорошо, — поспешил убедить его Нетейам, пока тот не успел позвать лекарей. — Но я хотел поговорить с тобой, Ло'ак.
Младший снова прижал уши к себе, услышав своё имя. Чаще всего Нетейам называет его «младший братишка» или «скхонг», и услышать своё имя из его уст означало неприятности.
Ло'ак выглядел виновато, но в то же время он распрямился, выпятив грудную клетку. Нетейам снова фыркнул от его глупости. Ло'ак есть Ло'ак. Всё такой же упрямый.
— Расслабься, — Нетейам протянул руку и потрепал его по волосам. — Просто я чувствую, что в последнее время ты отдаляешься и заглядываешь реже. Что не так?
— Тебе кажется, — дерзко ответил Ло'ак.
И тут же получил по голове от Нетейама.
— Я не пытаюсь с тобой поссориться, скхонг, так что отвечай вежливо.
— Хорошо, — уши Ло'ака снова прижались к голове, хотя он заметил, как его рука дёрнулась в желании сделать ответный удар, но, видимо, вспомнив о состоянии брата, он удержался.
Нетейам всё ещё улыбался, подмечая эти детали. Затем он вздохнул, поняв, что ему всё равно придётся вытащить на поверхность больные и гнилые части обоих. И улыбка потухла на его губах, оставив какую-то воздушную тяжесть.
— Ты же знаешь, что ты ни в чём не виноват, верно?
Ло'ак резко втянул воздух в себя и начал вставать, когда Нетейам резко дёрнул его за запястье, повалив его на себя.
— Нет, ты не уйдёшь, и мы с тобой спокойно поговорим. Хорошо, младший братишка? — он успокаивающе погладил его по спине, несмотря на то что его левая сторона груди тянула от боли. — Ни в чём из случившегося нет твоей вины. Виноват только тот, кто выстрелил в меня. Если бы у меня был выбор, я бы сделал всё точно так же, если бы это означало, что ты и Паук будете в безопасности, ты меня понимаешь? Для меня нет ничего важнее вашей сохранности, твоей сохранности, Ло'ак, так что перестань себя винить, хорошо?
В ответ он услышал только приглушённые всхлипы, отчего его сердце объяло гораздо сильной болью, нежели его тянущая рана.
— О, о, Эйва! — произнёс Нетейам, прижимая Ло'ака ближе.
Когда он только вернулся к жизни, Ло'ак ровно так же обнимал его и рыдал у него на плече, но так делали все, включая его отца, так что это не было странным. Всем было тяжело.
Но сейчас всё было по-другому. Прошло три месяца, и все понемногу успокоились в своих чувствах, хотя он видел, с какой осторожностью они с ним обращались до сих пор.
Однако у Ло'ака всё ещё были причины так сильно плакать, и он понимал эти причины лучше, чем кто-либо. Вот почему он и затеял это разговор.
Его младший брат уже плакал в полную силу, не скрывая своей боли и обнажая самые уязвимые части себя.
— Про... прости, прос-с-с-т-ти меня, — заикаясь и прерываясь на всхлипы выдавливал из себя Ло'ак. — Прости. Что. Не слушался. Прости меня, б-брат... Прости, что был бременем. Я не хотел! Я не хотел твоей смерти, я не хотел, я не хотел, я не хотел, пожалуйста, прости меня, прости меня, мне так жаль, я не понимал, как много ты нёс на себе, пока тебя не стало, пока мне не пришлось пытаться тебя заменить, но я бы никогда не смог. Я никогда не понимал, и мне так жаль, я... Прости. Я был такой обузой, я всегда подвергал нас опасности, ты всегда меня предупреждал, отец меня предупреждал, но я не слушал, я думал, что знаю лучше. Оказалось, что я ничего не знаю. И из-за меня ты... Из-за меня... ты... у-ум ... умер.
Ло'ак захлебнулся в рыданиях после своей тирады, его рваные вскрики причиняли Нетейаму боль, которую он не мог сравнить даже с пулевым ранением. Знание, что его брат держал в себе так много и хотел похоронить это в себе, оседало горечью в его сердце. Нетейам обнимал его и гладил по волосам и спине в надежде успокоить. Ло'ак не должен был встречаться с такой болью, он был так молод, почему всё так?
— Всё хорошо, всё хорошо, младший братишка, — спешно отвечал ему Нетейам, желая забрать его боль себе. — Ты не виноват, я тебя не виню и никогда не винил, слышишь? Ты никогда не был бременем для меня. Нет ничего, что делало бы меня счастливее в этом мире, чем осознание того, что я твой старший брат. Ты появился на свет, и это был самый счастливый день в моей жизни. Это никогда не переставало быть правдой, даже в самые твои раздражающие времена, даже перед смертью. Я всегда хотел только твоей безопасности, а если и злился, то только потому, что боялся за тебя, понимаешь? Ты никогда не был бременем и обузой ни для меня, ни для нашего отца. Ты мой драгоценный младший брат и любимый отцом сын. Ло'ак, Ло'ак, пожалуйста, не вини себя? Можешь ты простить себя ради меня?
Нетейам говорил и убеждал, не зная, слышит его Ло'ак или нет, но это было неважно, потому что он мог бы повторять это каждый раз, когда тому понадобится. Потому что это было правдой: Нетейам его никогда не винил. В нём было достаточно критического мышления, чтобы понимать, кто по-настоящему виноват в его смерти. Тот, кто выстрелил в него. Виноват был именно он. Виноваты были небесные люди, которые напали на чужой дом. Но не его отец, не Паук. И никак не его драгоценный младший братишка. Не Ло'ак. Ни в коем случае.
От слов Нетейама, казалось, Ло'ак начал плакать сильнее, отчего он обессиленно засмеялся. Он подождал несколько минут, позволяя ему проплакаться и выпустить всю боль и горечь, которую он держал в себе все эти месяцы. Нетейам не переставал поглаживать его до тех пор, пока рыдания не начали утихать.
— Почему я не знал, что ты такой плакса? — решил он его подразнить в надежде, что это сработает.
Тут же он почувствовал шевеление на своей груди: Ло'ак качал головой, отрицая слова брата.
— Да, мой младший брат — плакса.
Ло'ак снова покачал головой, и Нетейам засмеялся. Он чувствовал, как его рыдания сходят на нет. Поддразнивания работали.
— Ну же, Могучий Воин не может так много плакать, м?
Ло'ак оторвался от него и посмотрел своими мокрыми глазами, влага задержалась на его ресницах. Сердце Нетейама сжалось, и он ласково погладил того по волосам.
— Я не Могучий Воин, — хриплым голосом проговорил он.
— А кто, если не ты? Хм?
— Это ты Могучий Воин, — решительно заявил Ло'ак.
— О, уже не сражаешься за титул? — он насмешливо поднял бровь.
Ло'ак снова покачал головой, опустив голову. Но Нетейам приподнял его за подбородок.
— А я думаю, что ты и есть самый настоящий Могучий Воин. И я горд быть твоим старшим братом. Я же знаю, как хорошо ты справляешься без меня.
После этих слов Ло'ак часто-часто заморгал, словно сдерживая очередную порцию слёз, а Нетейам успел пожалеть, что не подождал, пока его младший брат окончательно успокоится. Ло'ак хмурил брови, которые так не нравились ему самому, но от выразительности которых Нетейам приходил в восторг (боже, как он любил своего младшего брата, помоги ему Эйва).
— Эй, эй, не смей плакать, иначе правда заберу у тебя этот титул. Почему раненый здесь я, а плачешь ты?
Но было уже поздно. Ло'ак, смотря на него, ронял слёзы:
— Но я не хочу…
— Чего ты не хочешь?
— Без тебя… Справляться без тебя… я не хочу, — подбородок Ло'ака подёргивался, будто он держался из последних сил, чтобы не заплакать в полную силу. — Это больно… Я не хочу без тебя, я не могу… без тебя, Тейам. Я не хочу...
— Хорошо, хорошо, — поспешил его успокоить Нетейам, чувствуя, что подкрадывается очередная волна рыданий. — Прости меня, ладно? Прости своего старшего брата за то, что он оставил тебя. Мне так жаль. Я так тебя подвёл.
Ло'ак смотрел на него и качал головой. Ему могло быть больно, но никому из его младших не должно быть больно, поэтому он продолжал успокаивать Ло'ака (в глубине души он и сам хотел в это верить):
— Тебе не придётся справляться без меня. Всё хорошо, я здесь, и я буду рядом с тобой, пока мы вместе не состаримся, да? Мы оба будем Могучими Воинами и заставим нашего отца гордиться нами!
— Обещай мне, — шмыгнул он.
— Обещаю.
— На мизинчиках, — впервые за всё время его младший брат показал блёклую улыбку.
— Ло'ак! — возмущённо повысил голос Нетейам.
Этот проказник предложил ему обещания на мизинцах, прекрасно зная, что у Нетейама нет мизинца. Но Нетейаму это понравилось. Это было смешно, Нетейам искренне считал Ло'ака смешным. Ровно так же, как он говорил ему «дай четыре» вместо «дай пять», это могло бы стать их вещью.
Ло'ак заливисто рассмеялся. И это было лучшее, что слышал Нетейам за последнее время.
— Вот и хорошо, вот и хорошо, — пробормотал он себе под нос.
Он подцепил его мизинец своим последним пальцем и прошептал:
— Обещаю.
Ло'ак улыбался. Затем он наклонил голову и сказал:
— Я бы хотел и дальше с тобой говорить, но я должен идти. Приказ отца, знаешь ли.
— Тогда иди. Я буду тебя ждать, — ответил Нетейам, ласково вытирая щёки брата. — Я очень скучал по тебе, Ло'ак.
— Да. Да, я тоже по тебе очень скучал, старший брат, ты даже не представляешь, как сильно, — надломленным голосом произнёс он, но затем подбадривающе улыбнулся. — Ну, увидимся позже!
— Увидимся позже. И умойся перед тем, как появляться на людях!
Ло'ак почти выбежал из маруи, но внезапно развернулся и обнял его.
— Я тебя люблю, старший брат.
— Я тоже тебя люблю, младший брат, — удивлённо ответил Нетейам.
Затем Ло'ак ушёл.
В сердце Нетейама разливалось тепло и спокойствие. Возможно, сегодняшняя ночь пройдёт без кошмаров.