Archive of Our Own ^beta

Chapter Text

Первый раз, когда Зуко покоряет воду, он сидит у пруда с уткочерепахами, вцепившись в ткань своей туники. Он изо всех сил старается не расплакаться.

Когда мама садится рядом, Зуко закрывает лицо руками.

— Милый, — Урса кладёт руки ему на плечи.

— Со мной что-то не так.

— О, Зуко, вовсе нет.

— А вот и да, — упрямится он.

Ему восемь, и он совсем не такой, каким его хочет видеть отец. Но это не новость. Зуко ещё даже не может покорять огонь, если вообще способен на это.

Урса целует его в макушку.

— Твой отец может быть... требовательным, — говорит она. — Но ты же знаешь, как сильно мы тебя любим.

Зуко восемь, и он достаточно умён, чтобы понимать, когда мама что-то не договаривает, чтобы не расстраивать его. «Мы любим тебя». Кто эти «мы»? Включает ли «мы» его отца?

Дедушка Азулон болел, сколько Зуко себя помнит. Он никогда не вставал с постели, пугающе ветхий и бледный, как корни мёртвого мангрового дерева. Десятилетия назад, беззаботного и юного, его пронесли в паланкине по улицам Хари Булкана. 

«Пусть твои ноги никогда не коснутся земли», — крикнула одна старуха, и с тех пор дедушка был прикован к постели. 

Когда Мудрецы Огня объявили, что его наследником признан Озай, Зуко не удивился, хоть и понимал, что это против обычаев. Его отец всегда добивался того, чего хотел.

Жаль, что сам Зуко не принадлежит к числу этих вещей. 

За ужином, через несколько дней после коронации, Озай выпивает больше обычного. Он стучит по столу и объявляет, что не потерпит в своей семье «разбавленной крови». Так называют детей покорителей огня, которым не передались способности родителей.

Он приказывает Зуко подняться из-за стола, выйти перед матерью, сестрой и низко склонившими головы слугами и попытаться вызвать пламя. Зуко проводит целый час, крепко зажмурившись и стараясь изо всех сил, пока весь не багровеет от усилий и стыда. Его отсылают прочь без ужина.

Зуко восемь, и он родился без искры.

В саду Урса вручает ему мандарин.

— Ты замечательный такой, какой есть, — ласково говорит мама, обнимая его. — Мой маленький уткочерепашонок.

Зуко ёрзает, втайне довольный:

— Ну мам.

— И я всегда буду любить тебя и защищать, как и положено маме-уткочерепахе.

Зуко устраивается у мамы на коленях, и они вместе смотрят на пруд, на плавающих кругами уткочерепах, на рассеянный свет бумажных фонариков, развешанных на деревьях. Россыпи бутонов белых камелий напоминают шёлковые смятые простыни. Эти сады принадлежат его маме, вотчина Леди Огня; её маленькое королевство, уютное и безопасное.

Зуко ест мандарин, медленно-медленно, боясь, что когда он закончится, этот прекрасный момент тоже пройдёт. Ему хочется, чтобы это длилось вечно: яркий сладкий вкус мандарина на языке, руки матери, баюкающие его.

Зуко падает, и сон слетает с него.

— Перестань нянчиться с ним, — говорит отец. Он дёргает Урсу за запястье, сжимая пальцы, пока она, спотыкаясь, не поднимается на ноги.

— Он всего лишь ребенок, Озай.

— Он не просто ребёнок, а мой ребёнок!

Опираясь руками о мокрую траву, Зуко чувствует холодный липкий страх, наблюдая, как родители ссорятся. Он всегда боялся отца, всегда хотел угодить ему и всегда знал, что отец может причинить ему боль, если захочет. Но теперь он впервые понимает, что отец может причинять боль всем.

Отец дёргает маму за запястье, холод в груди Зуко становится острым и крепким, как лёд, и вода поднимается из пруда, сбивая Озая с ног. Тот трясёт головой.

Сначала отец кажется сбитым с толку, но затем его пронзительный взгляд останавливается на Зуко, затем на Урсе, и в нём вспыхивает ярость такой силы, какую Зуко ещё никогда не видел. 

Отец хватает маму за волосы.

— Шлюха, — шипит Озай. — Мерзкая, распутная…

— Зуко! — кричит мама, когда отец тащит её прочь, волоча по траве. Кожура мандарина горит и сияет, как растоптанное ногами пламя.

Это последний раз, когда он видит маму.

***

После этого долгое время Зуко живёт в башне. В ней нет ни окон, ни мебели. Он спит на жёстком матрасе и дрожит по ночам, вспоминая солнце.

Единственный человек, который навещает его, — это учитель, высокий и плоский, как лист бумаги, мужчина с непроницаемым выражением лица. Зуко не знает, почему мама не приходит, и боится спросить. Учитель может сказать, что она умерла или больше не любит него. Пока Зуко не спрашивает, всё хорошо.

Зуко сидит в темноте и читает наизусть стихи эпохи Ясахихана и не спрашивает, куда делась мама.

***

Когда однажды дверь открывается и в комнату заходит дядя, Зуко от удивления не может вымолвить ни слова. 

— Племянник, — приветствует дядя, протягивая к нему руки. Но Зуко уже не из тех детей, кто бросается к распахнутым объятиям.

— Как?.. Дядя? — хрипит он.

Айро садится рядом с ним на матрас и кладёт руку ему на колено. Зуко не может вспомнить, когда в последний раз к нему прикасалась.

— Я так понимаю, произошел инцидент, — мягко говорит дядя. — Твой отец поручил мне оценить ситуацию.

Зуко трёт лицо рукавом.

— Оценить ситуацию?

Айро подходит к кувшину в углу комнаты и, присев на корточки, наполняет чашу водой. Затем возвращает к Зуко и ставит чашу у его ног.

— Ты можешь заставить воду двигаться, принц Зуко?

Он чувствует на себе дядин изучающий взгляд и неловко ёрзает. Зуко знает, что не очень-то опрятно выглядит. Его волосы отросли и запутались, и он вернулся к привычкам, которые уже давно перерос, вроде сосания большого пальца. Может, это всё потому, что здесь нет солнца, и время словно почти не двигается. Как долго Зуко уже в этой комнате?

— Зуко, — мягко напоминает о себе дядя.

Зуко толкает миску, и вода расплескивается через край.

— Вот.

Айро улыбается, но эта улыбка не касается его глаз.

— Можешь ли ты заставить воду двигаться, не касаясь её?

— Нет! — тут же трясёт головой Зуко. 

— Можешь попробовать?

— Нет, — говорит Зуко снова, на этот раз тише, а затем вдруг разражается слезами.

Айро сгребает его в объятия. Зуко рыдает, уткнувшись ему в грудь, сжимая в кулаках дядину одежду. Айро что-то напевает, гладя его по волосам.

— Всё будет хорошо, Зуко, — повторяет он. — Всё будет в порядке.

— Я хочу к маме, — всхлипывает Зуко.

И не понимает, почему дядя тоже начинает плакать.

***

— Ты знаешь, кто такие покорители воды?

Зуко шмыгает носом.

— Я не глупый.

— Я этого не говорил, — заверяет Айро и ждёт.

— Знаю, — в конце концов бормочет Зуко. — Они живут на Северном полюсе.

— Верно, — кивает дядя. — Но не только. 

Зуко пронзает предчувствие, холодное и острое.

— Я не хочу быть покорителем воды, — шепчет он.

Айро снова улыбается.

— Независимо от того, кто ты есть, нет смысла притворяться тем, кем не являешься. Всё, что мы можем — это быть самими собой.

Зуко кусает губу, и Айро добавляет: 

— У всех нас есть долг по отношению к себе и другим, племянник.

— Как у принца? 

Лицо дяди смягчается:

— Именно, как у принца. Ты всегда был благородным принцем, Зуко. И верным сыном.

Айро снова ставит у его ног чашу с водой.

Зуко смотрит на неё.

— Я не хочу быть покорителем воды, — снова бормочет он. И крошечные капли, словно хрупкие сверкающие жемчужины, поднимаются над краем чаши, зависнув в воздухе.

***

В башне нет зеркал, поэтому Зуко иногда смотрит на своё отражение в воде. Лицо в нём выглядит бледным и угрюмым. Зуко не помнит, как оно выглядело раньше. Не помнит времени, когда не чувствовал себя одиноким, а мир простирался дальше, чем эти стены. 

***

Когда Зуко исполняется двенадцать, он покидает башню. Почему сейчас? Никто ничего ему не объясняет. Может, дядя уговорил отца выпустить его; или, может, отец решил, что он уже сломан. И он прав. Глаза Зуко плохо видят из-за того, что он годами щурился в темноте. Он болезненный и слабый и боится собственной тени.

Его поселяют в пустом, пропахшем пылью крыле дворца, которое патрулирует один-единственный охранник, чей чеканный шаг эхом разносится по коридорам. Впервые за много лет Зуко сворачивается калачиком на настоящей кровати и сосёт большой палец.

Айро по-прежнему добр к нему. Когда Зуко жил в башне, дядя навещал его каждый вечер, чтобы поиграть в пай-шо и поговорить о разных вещах. Зуко терпеть не может пай-шо, но ему нравится, когда с ним разговаривают. Когда приходил наставник, он просто часами пытался разглядеть иероглифы в темноте и в конце концов потерял всякий интерес к чтению.

Ему разрешено тренироваться во дворе по ночам, пока никто не видит. Айро стоит рядом с ним у большого фонтана и объясняет движения, которым научился во время своих путешествий, уроки из старого мира до войны. Они оба действуют вслепую. Как покоритель огня может учить покорителя воды? Как Зуко вообще может чему-то научиться?

Зуко и раньше догадывался, что он глупый, но теперь знает наверняка. 

Он больше не смотрит людям в глаза. Даже с дядей это даётся ему с трудом. Иногда он отказывается есть, просто забивается в угол комнаты и застывает там, прижавшись к стене.

Почему-то он думал, что как только покинет башню, всё вернётся в норму. Но вот он вышел, а мамы нигде нет, и он не видел отца с того самого дня, как тот увёл её.

***

— Теперь я стану Хозяйкой Огня, — насмешливо улыбается Азула, сидя на его кровати.

— Ты ещё маленькая, — Зуко накрывает лицо подушкой. Азула отбирает её.

— Не прямо сейчас, дурачина. Когда отец умрёт.

— До этого ещё очень долго, — говорит Зуко, но его голос дрожит.

— Отец говорит, что ты мне не брат, — продолжает Азула. — Что ты незаконнорожденный ублюдок.

— Неправда!

— Ты покоритель воды.

— Это не значит, что я ублюдок! — повышает голос Зуко.

— Мы даже не знаем, кто твой настоящий отец. Вероятно, какой-нибудь грязный простолюдин, — сестра дёргает его за волосы. — Вот почему ты такой.

— Мой отец не простолюдин, — Зуко отталкивает её руку. — Он просто... отец. Отец — мой настоящий отец.

— Тебя отправят в изгнание, — заявляет Азула. — Церемония состоится со дня на день.

Азула всегда врёт.

— Никуда меня не отправят, — говорит Зуко.

И он знает, что это правда. Самая-пресамая настоящая.

Он никогда не покинет эту комнату.

***

В конце концов дядя уговаривает его выйти. Они сидят в его кабинете и играют в пай-шо. Ну, дядя играет. Зуко просто смотрит в никуда, погружённый в свои мысли.

— Твой ход, племянник, — мягко напоминает Айро.

— Отец ненавидит меня? — спрашивает Зуко.

От удивления дядя роняет фишку.

— Думаю, ненавидит, — Зуко тянется к упавшей фишке и сжимает её в ладони.

— Твой отец просто не понимает, — вздыхает дядя. — В тебе нет ничего не достойного любви, Зуко.

— Может быть, — бормочет он. — Но отец всё равно меня не любит, — Зуко стискивает фишку до побелевших костяшек пальцев. — Он собирается отослать меня.

— Я не отпущу тебя одного.

Айро накрывает руку Зуко своей и аккуратно высвобождает фишку из его пальцев. 

— Понимаешь?

Нет, не понимает. Зуко больше не доверяет людям.

***

В тринадцать лет Зуко высказывается на военном совете.

С тех пор, как его выпустили из башни, он следует за дядей повсюду, словно тень, и Айро великодушно позволяет это. Теперь все во дворце знают Зуко как его мальчика на побегушках, а не сына, от которого отрёкся отец. Имя Зуко было вычеркнуто из исторических и семейных хроник, словно его никогда не существовало.

Имя мамы постигла та же судьба.

Он следует за дядей по пятам и не раз слышал, как во дворце говорят о мальчишке-идиоте, который таскается за Айро, как собачонка. За годы, проведенные в башне, он разучился говорить с людьми. Стал заикой. 

Легче молчать. Быть никем.

Так что он следует тенью за своим дядей, великим генералом, который почти поставил Ба Синг Се на колени; который потерял сына и вместо него приобрёл (или получил в наказание?) мальчишку-идиота, который не может связать двух слов и разжечь искру; на самом деле, насколько всем известно при дворе, он вообще не покоритель.

На советах он никогда не смотрит отцу в лицо. Только на свои руки, лежащие на коленях. Но он вспоминает его.

Когда генерал Мацу предлагает уничтожить покорителей воды Юга, у Зуко немеют губы. Он ждёт, что кто-нибудь вмешается, отвергнет эту идею, но все молчат. Даже дядя, хотя Зуко чувствует, как от него волнами исходит напряжение. Разговор переходит к логистике, этапам плана, как стереть покорителей воды с лица земли, и Зуко чувствует, как у него сдавливает горло.

— Генерал, — говорит он. Его голос такой тихий, что он сам едва себя слышит. Зуко прочищает горло. — Прошу прощения. 

Генерал Мацу делает паузу.

— Что, Драконий мальчик? — поворачивается он к Зуко. — Говори.

Зуко чувствует, как все взгляды в комнате устремляются на него, хотя сам не в силах оторвать глаз от стола.

— Мы не можем так поступить, — говорит он. Он пытается сделать это спокойно, но слова выплёскиваются быстро и беспорядочно. — Это неправильно. Цивилизованной нации не пристало уничтожать людей, которые не причинили ей никакого вреда.

Раздается бормотание, несколько человек недоверчиво смеются.

— И какое у тебя есть право критиковать мой план, мальчик? — спрашивает генерал.

— У меня его нет, — признаётся Зуко.

Снова раздаётся смех, на этот раз громче.

— Что ж, как бы забавно это ни было…

— Он покоритель воды, — говорит кто-то.

В комнате воцаряется тишина.

— Я видел, — продолжает голос. — Я видел его ночью у фонтана. Он предатель расы.

Зуко чувствует, что задыхается.

— Я не…

— Он просто выгораживает своих!

— Я не в-в-выгораживаю…

— «В-в-в», — передразнивает кто-то, и все снова смеются. Зуко втягивает голову в плечи. 

— Неправда, — шепчет он.

***

Зуко едва выходит из комнаты, хромая за Айро, как его тут же хватают за шею и прижимают к стене.

— Ты унизил меня, — шипит Озай.

Задыхаясь, Зуко впервые за много лет поднимает взгляд на своего отца.

Озай совсем не изменился. Он красив и здоров, а его золотые глаза пылают, как сердце звезды. Хватка на горле Зуко сжимается. Она железная. 

А Зуко… от него мало что осталось. Он рос в вечном полумраке, его глаза потускнели, а тело всегда будет помнить, каково это — жить в четырёх стенах крошечной комнаты. Куда бы он ни пошёл,  он никогда не чувствует себя свободным.

— Отпусти его, Озай, — предупреждает Айро.

— Он мой, — выдыхает отец. — Он всё ещё принадлежит мне.

Та рука, что не прижимает Зуко к стене, скользит к его лицу. 

— И я могу сжечь его изнутри.

Рука отца вспыхивает, и Зуко чувствует удушающий жар. Боль пронзает его горло и распространяется по всему телу.

Зуко не знает, что происходит дальше. Боль невыносима, а затем появляется ослепительный свет. Тысячи голосов вырываются из его рта. Затем он внезапно оказывается где-то под потолком, отец и дядя отлетают назад, а крыша начинает рушиться.

***

Когда он просыпается, кто-то гладит его по руке. 

— Дядя? — хрипит он. Даже одно это слово заставляет кожу на его лице и горле натянуться, причиняя боль.

Тихий смех.

— Это я, Зуко. Твой отец.

Он распахивает глаза, дрожа.

Мир со стороны его левого глаза исчез. Его правый видит Озая. Тот с улыбкой держит его за руку.

— Ты много времени провёл без сознания, — говорит отец. — Ты помнишь, что случилось?

Зуко вздрагивает.

— Я разочаровал тебя.

Озай снова смеётся.

— О Агни, нет. Мой дорогой сын, — он касается целой щеки Зуко, и тот чувствует, как от ужаса к горлу подкатывает тошнота. — Ты — Аватар. Мой мальчик, ты Аватар.

Зуко требуется мгновение, чтобы осознать услышанное.

— Я твой сын, — шепчет он. — Я знал, что я твой. 

— Я тоже, — кивает Озай и проводит рукой по его волосам. — Я никогда в этом не сомневался.

Зуко закрывает глаза. Чувства захлёстывают его. Их слишком много.

— Можно мне увидеть дядю? — просит он.

— Конечно, сынок.

Озай поднимается на ноги и целует Зуко в лоб. Поцелуй обжигает.

***

— Я не понимаю… — бормочет Зуко. Айро осторожно кормит его опиумом, растирая спину, чтобы помочь проглотить вязкую пасту. Всё его лицо и часть шеи пылают от боли, и Зуко не знает, от чего сильнее — от ожога или целебной мази.

— Ты Аватар, — объясняет дядя. — Мост между мирами.

— Я думал, я бастард.

Айро помогает ему откинуться обратно на подушки. Зуко уже чувствует, как немеют губы.

— Твоя мать всегда была верной, — тихо говорит дядя. — Часто себе во вред.

«Не “была” верной. Верна», — хочет поправить Зуко. «Была» значит, что она мертва.

«Где она?» — пытается спросить Зуко, но язык отказывается подчиняться, и Айро гладит его по волосам, напевая колыбельную, пока он не проваливается в сон.   

***

И пока он спит, Южное племя Воды всё равно превращают в пепел.

Chapter Text

Тюрьмы расположены глубоко под землёй, в них всегда темно, но не сыро. Каждый день, утром и вечером, охранники совершают обход и с помощью покорения огня раскаляют камни, испаряя любую влагу. Воздух здесь такой сухой, что у Зуко першит в горле.

— Ну же, — говорит Озай, зажигая факел. — Выбирай.

Зуко четырнадцать, и он лишился половины лица. Всякий раз, когда отец создаёт пламя, его сердце подпрыгивает к горлу — острое и тяжёлое, словно камень.

Всё теперь не так, напоминает он себе, разжимая кулаки.

Удушливая темнота полна покорителей воды. Мужчин, которые не были убиты, женщин, которые не сгорели. В одном углу стоит девочка, и одна из женщин придерживает её за плечи. Зуко даже не знает, это её мать или просто одна из выживших.

Рядом с ним стоит дядя, нехарактерно тихий. Айро указывает куда-то в темноту, и Зуко едва может разглядеть движение его руки.

— Может, её, — милосердно говорит дядя. 

Он знает, что у Зуко теперь проблемы с тем, чтобы видеть в темноте; всё вокруг блёклое и расплывчатое, словно он находится под водой. Иногда ему почти ничего не видно даже при свете. Его левый глаз всё ещё забинтован, и целитель дважды в день поит его маковым сиропом. Часто от боли его тошнит. Зуко уже не помнит, каково это — жить в теле, которое слушается его.

Но Зуко больше не хочет быть слабым. Он хочет быть тем, кто принимает решение.

Он кивает дяде.

— Да. Её.

***

Женщину выводят к ним в цепях. На вид ей лет тридцать-сорок. У неё суровое лицо, а на подбородке вытатуированы бело-синие линии.

— Ты избрана, чтобы обучать Аватара, — сообщает ей Озай. — Это большая честь, девочка.

Она плюет ему под ноги. В ответ Озай даёт ей пощечину. Женщина падает на бок, прижимая руку к уху. Зуко знает, как оно сейчас должно звенеть.

«Всё теперь не так», — снова напоминает он себе.

— Попробуем ещё раз, — Озай подталкивает её носком сапога. — Ты была избрана, чтобы обучать Аватара.

Женщина поднимает голову с перекошенным от ненависти лицом.

— Я слышала, — говорит она. — И увидела его, вашего ложного Аватара. Забирайте его и проваливайте.

Отец пинает её под ребра.

— Хозяин Огня, — вмешивается Айро. — В этом нет необходимости…

— Я решаю, что необходимо, — спокойно говорит отец, пиная женщину снова.

— Наверняка есть и другие…

— Но он выбрал её, не так ли?

Озай поднимает взгляд на Зуко, его улыбка сверкает в темноте.

— И ты знаешь, что я всё для тебя сделаю, сын мой.

***

За столом Азула игнорирует его. Отец же полон военных планов, счастливый, восторженный, и слишком много пьёт. До того, как Зуко поселили в башне, темой его застольных речей часто была Азула. Теперь же он бросает гордые взгляды на своего старшего сына, а иногда даже тянется через стол, чтобы коснуться его руки.

— Мой сын, — говорит Озай. — Мой сын вернулся ко мне.

Наученный горьким опытом, Зуко по-прежнему напуган, по-прежнему настороже, но тепло этой руки неотразимо, и он на мгновение прикрывает глаза.

Как давно его не любили.

— Ты же знаешь, что он скоро устанет от тебя, — Азула стоит в дверях комнаты, которая принадлежала Озаю, когда тот был принцем, а теперь принадлежит его сыну. 

Зуко сидит на кровати, прижав колени к груди. Он не привык к такой жизни. Занимать так много места.

— Оставь меня в покое, — бормочет он, не поднимая головы.

— В-в-в покое, — передразнивает сестра. Она подходит ближе, забираясь на край кровати. — Ты ему наскучишь. Разочаруешь его. Аватар или нет, но в тебе всё равно нет искры, братец.

— Не п-п-п...

Как же он ненавидит себя в такие моменты, когда его язык не слушается. Словно что-то глубоко внутри знает, что он трус, и заставляет его говорить соответствующе. Нечто, не забывшее каморку в башне и жизнь без солнца.

Азула смеётся.

— И когда отец устанет от тебя, то вернётся ко мне — единственному члену семьи, который никогда не разочаровывал его.

— Пока, — говорит Зуко.

Она прожигает дыру в его простынях.

***

Они снова вытаскивают покорительницу воды из темноты камеры. Она стоит на коленях, уставившись на ноги Зуко.

— Если с мальчиком что-нибудь случится, — предупреждает Айро, — я не смогу гарантировать безопасность твоей семьи.

Он ставит чашу с водой на пол и отступает в угол комнаты, спиной к стене.

Зуко не знает, что ему делать, что говорить. И чего не стоит. Он опускается на колени, чтобы быть на её уровне.

— Привет, — говорит он срывающимся голосом. — Я, эм.. Зуко. А как тебя зовут?

Она молчит.

— Я надеялся, что ты сможешь научить меня чему-нибудь, — снова пытается он.

— Фальшивка, — шипит она.

Зуко бросает взгляд на дядю, но не может разглядеть выражение его лица в темноте. 

— Я не фальшивка, — отвечает он пленнице.

— Я скорее умру, чем стану помогать ложному Аватару, — выплёвывает женщина. — Лучше быть выпотрошенной, как рыба. 

Зуко закрывает глаза. Пытается собраться с мыслями.

Он поднимает руку, и вода, послушная его воле, поднимается за ней. Она колеблется, совсем чуть-чуть изгибается, и мягко опускается обратно.

— Видишь? — говорит он, когда взгляд женщины останавливается на его лице. — Она отказывается двигаться дальше.

Наступает долгое молчание.

— Кого твой отец изнасиловал? — наконец спрашивает пленница, и Зуко вспыхивает. 

Он ненавидит, как всё внутри него кипит от гнева и стыда, но ничего не может поделать. Зуко сжимает кулаки на коленях так, что костяшки пальцев белеют.

— Никого! — огрызается он. — Моя мать из Народа Огня, и я верный сын своего отца. 

Женщина криво усмехается:

— Да. Я вижу в тебе его ненависть.

Наверное, это оскорбление, и Зуко должен обидеться, но вместо этого он чувствует себя… Понятым. 

Его кулаки разжимаются.

Наконец-то кто-то видит его не тем, кем хотят, а таким, какой он есть: полным ненависти.

— Я сын своего отца, — говорит Зуко. — Но не мой отец.

Покорительница воды изучает его.

— Ты неправильно расставляешь пальцы, — говорит она наконец. Делает быстрый жест, а затем повторяет его медленнее, чтобы он успел разглядеть.

Зуко нерешительно повторяет его, и женщина хмыкает.

— Не так. Плавнее. Ты заикаешься даже когда покоряешь. 

Зуко кусает губы и не спорит.

— Покажи ещё раз, — просит он. 

***

— Я горжусь тобой, — говорит Айро после урока. Его рука лежит на спине Зуко, направляя его обратно вверх по лестнице, и обычно Зуко благодарен за то, как дядя присматривает за ним, но сейчас чувствует себя бомбой, у которой зажёгся фитиль, и он зол.

Он стряхивает чужую руку с плеча.

— Мне не нужна твоя помощь, — бормочет он, нащупывая стену.

И это правда. Что хорошего Айро для него сделал? Отсиживался в сторонке, пока Зуко рос в темноте. Он защищал его, да, но совсем немного, и почему-то это хуже, чем если бы он не защищал Зуко вообще.

— Приношу свои извинения, — удивлённо говорит Айро, и Зуко тут же чувствует укол вины, но ещё… нечто странное и горячее во всем теле — прекрасное чувство, которое он не знает, как объяснить.

И всего на мгновение представляет, как было бы здорово столкнуть дядю с лестницы.

***

Айро назначили его специальным наставником. Каждое утро он отводит Зуко в секретную библиотеку под катакомбами, полную текстов тысячелетней давности и украденных реликвий, которые рассыпаются, стоит к ним прикоснуться.

Они читают об Аватаре, о покорении воздуха, о границах между мирами людей и духов. Крошечные буквы расплываются перед глазами, причиняя Зуко головную боль, поэтому Айро иногда читает ему вслух.

Но Зуко начинает уставать от дядиной доброты. Она напоминает ему о тех временах, когда он был слаб. А Зуко больше не хочет быть слабым.

Поэтому, когда приходит время для следующего урока покорения воды, Зуко идёт один. 

***

— Я боялась, что больше не смогу её понимать, — говорит пленница. Капли воды змеятся по её руке, делают круг и стекают обратно в чашу. — Как позабытый язык или стёршееся из памяти лицо любимого человека.

Зуко поднимает на неё взгляд, открытый и уязвимый.

— Кого ты забыл, покоритель огня?

Она всегда называет его так, а он слишком труслив, чтобы сказать, что не может покорять огонь.

Несколько мгновений Зуко молчит, шевеля губами.

— Мою маму.

Она пристально смотрит на него. У неё красивое лицо. Такое открытое, когда она не смотрит с ненавистью. Зуко хочет верить, что она очень добрая. Он думает о том, как она поёт своим детям, укладывая их спать где-то среди снегов. Засыпая, он воображает, как она гладит его по волосам.

— Я тоже забыла свою, — наконец резко говорит женщина и постукивает по миске. — Повтори полумесяц.

Он поднимает воду из чаши, формируя полумесяц, и держит его так долго, как может. Через несколько минут вода дождём падает обратно в чашу.

— Уже лучше, — замечает покорительница воды. — Но далеко не идеально.

— У меня никогда не получается идеально, — бормочет Зуко.

— Ты ещё ребенок, — говорит она, скривив губы. — Это не пожизненный приговор.

— Я — Аватар.

Она замолкает.

— Ну, в отличие от этого, да, — она постукивает по миске. — Ещё раз, покоритель огня.

— Я не... — у него перехватывает горло. — Зови меня Зуко.

— Я буду называть тебя так, как мне хочется.

— А как мне называть тебя? Она постукивает по миске.

— Мне нужно передохнуть, — просит Зуко, потирая грудь.

— Ты слаб, мальчик. Сразу выдыхаешься.

— Я знаю, — бормочет он, опуская глаза.

Раньше он часами бегал по саду, пронзительно визжа от радости, как может только ребёнок. Его мать наблюдала за ним с улыбкой, сидя под джакарандой с раскрытой книгой на коленях. 

— Меня зовут Кая, — говорит женщина и снова постукивает по чаше с водой.

***

— Это было глупо, принц Зуко, — отчитывает его дядя. Голос Айро звучит резко от негодования и беспокойства, и Зуко складывает руки на груди. Он больше не хочет, чтобы за него переживали.

— Я не понимаю, зачем тебе ходить со мной, — заявляет он. — Это не твоё дело.

— Конечно моё! — срывается дядя. — Ты ещё ребенок, и почти совсем не обучен. Как бы ты защитил себя, если бы что-то пошло не так?

— Там есть охрана, — упрямится Зуко. — И в любом случае, она не стала бы на меня нападать. Она не такая.

В глубине души он знает, что дяди ведёт себя так не столько из-за него, сколько из-за Лу Тена. Зуко тогда ещё не исполнилось шести, но он помнит, каким был Айро, когда вернулся домой без сына. Но это не значит, что Зуко готов поступиться своей независимостью ради капризов старика. 

Айро протягивает руку, чтобы коснуться его плеча, но в конце концов передумывает.

— Племянник, твоя преданность достойна восхищения, но, боюсь, несколько наивна, — смягчается он. — Эта женщина тебе ничем не обязана, и у неё много причин причинить тебе вред.

Сад. Нежный голос, напевающий колыбельную. Рука в его волосах. Недочитанная книга.

— Я не хочу по-другому, — выдавливает Зуко. — Это единственный способ.

***

Он стоит на коленях на холодном камне в кабинете Озая.

— Что ты знаешь о Северном племени Воды, сын мой?

— Последний оплот сопротивления покорителей воды, — тут же отвечает Зуко. Они заключили союз с Царством Земли и договор о невмешательстве с Народом Огня, когда Зуко был ещё мальчиком, окружённым материнской любовью. Он помнит, как присутствовал на церемонии в жесткой неудобной одежде, слишком большой для него.

— И почему?

— Из-за их защиты, — говорит Зуко. — Их главный город окружён льдом, и в нём больше двух тысяч покорителей воды, обученных с рождения. Шесть объединённых племен, и ещё больше живут в пустошах за столицей.

Его отец, до этого лениво расхаживающий по комнате, останавливается, чтобы коснуться его головы.

— Молодец, — хвалит он.

От тепла и твердости отцовской руки по телу Зуко пробегает лёгкая дрожь.

«Это сила, — говорит себе Зуко. — Учись».

— Когда ты подрастёшь, — начинает Озай, подходя к окну, — и станешь полноценным Аватаром, мы вместе покорим этот город. С силой тысячи твоих прошлых воплощений мы прорвёмся через их ледяные стены.

Снаружи небо белое от облаков и зноя. Тусклый свет очерчивает лицо отца, и кажется, что оно сияет.

Он оглядывается на Зуко, улыбаясь.

— Мы покорим Север вместе, — повторяет отец. — И ты сможешь править им, если захочешь. 

***

Когда с его лица снимают повязки, Зуко просит зеркало, которое целитель вручает ему после некоторых колебаний.

Через всё его лицо проходит красный сморщенный шрам, и ещё один обвивает плющом шею. Зуко проводит по нему пальцами.

У юноши в зеркале суровое лицо и немного мёртвый взгляд.

«Я совсем не похож на себя», — думает Зуко, и внезапно эта мысль приносит облегчение.

Мальчик, который жил в башне, исчез.

***

В пропахшей пылью библиотеке Зуко задаёт вопросы. Он ненавидит это. Задавать вопросы — значит демонстрировать слабость, уязвимость. Когда он говорит, то старается не встречаться с дядей взглядом. В противном случае Айро может догадаться о его мыслях, а Зуко не хочет, чтобы дядя знал, о чём он думает в последнее время.

— Что произошло, — однажды спрашивает он, — когда отец... — он почти подносит руку к щеке, своему новому лицу, но заставляет себя остановиться. — Когда это произошло. Что это было?

— Состояние Аватара. В этот момент ты связался со своими прошлыми жизнями и получил их силу, — объясняет дядя.

Зуко так устал от этой жизни, что мысль о том, что у него были и другие, вызывает необъяснимую грусть. 

— Почему у меня не выходит войти в него снова?

— Ты ещё не освоил необходимый для этого уровень контроля, — говорит Айро. — Хоть ты и Аватар, но пока молод и не обучен. Когда ты овладеешь всеми стихиями, овладеешь и состоянием Аватара, — он слабо улыбается и осторожно добавляет: — Думаю, в тот раз это случилось лишь потому, что ты… испытывал сильные эмоции.

В этот момент Зуко ненавидит его за тактичность и мягкосердечие.

Тактичность не спасла его из той комнаты.

Мягкое сердце причинило ему лишь боль. 

— Всё это бесполезно, — резко говорит Зуко. — Отец хочет, чтобы я снова вошёл в это состояние. Что я должен сказать ему? Что на это уйдут годы? Что, может, я вообще никогда не смогу снова в него войти? Как я могу овладеть воздухом, если в мире не осталось его покорителей? — он пренебрежительно машет рукой на пожелтевшие тексты, разложенные на столе. — И не говори мне, что пыльные свитки могут научить меня.

К его удивлению, Айро не спорит.

— К сожалению, племянник, — вздыхает он, — ты стал частью великого эксперимента нашей эпохи. Что значит быть Аватаром в мире без равновесия?

***

Они начинают тренироваться в камере попросторней, и вместо чаши с водой теперь слуги спускают для них по лестнице целый таз. Кая учит его замораживать капли воды, превращая их в тысячи ледяных игл, и посылать их во врага каскадом. Она учит его создавать волны и усмирять их. Иногда во время спаррингов она поправляет его технику, положив руку на спину или талию. Зуко с тоской думает, что это немного похоже на материнский жест.

— Ты сказал, что ты не твой отец, — говорит в один из таких дней Кая.

Зуко не знает, почему этот вопрос вызывает у него такой стыд, но кивает:

— Да, говорил.

Она приближается к нему, замаскировав движение под ложный выпад, а затем понижает голос и наклоняется к его уху. Тёплое дыхания заставляет Зуко вздрогнуть.

— Я хочу отправить сообщение своей семье, — шепчет Кая. — Мужу и детям. 

Зуко застывает. Как она может не знать, что они все мертвы? Кая больно сжимает его плечо, и в этом жесте нет ничего от материнской теплоты. 

— Покоритель огня. Обещай мне.

— Ладно, — слабо кивает он. — Хорошо.

Кая достает из-за голенища сапога тонкий свиток бумаги и вкладывает ему в руку — так незаметно, что любой охранник подумал бы, что она просто поправляет завязки.

— Мы торгуем с островом Киоши, — шепчет она. — Если сможешь передать сообщение Тогецу с Киоши, он передаст его моей семье.

Зуко снова едва заметно кивает.

— Я понял.

Кая улыбается. Улыбка сдержанная и мелькает так быстро, что легко её вовсе не заметить, но Зуко впервые видит на её лице нечто, близкое к счастью, и у него сводит живот.

— Хороший мальчик, — она сжимает его руку со свитком и отстраняется.

***

Поднявшись по лестнице, Зуко берёт со стены факел и сжигает записку дотла. Он даже не читает её. Не может.

В каком-то смысле это единственный способ, которым письмо может дойти до семьи Каи. Народ Огня всегда сжигал послания умершим.

***

В глубине души Зуко говорит себе, что он хочет стать ближе к Озаю, чтобы выяснить, что случилось с мамой. Он повторяет себе это месяцами. Но когда тебя любят, так легко забыть обо всём остальном. Это опьяняет.

То, как отец улыбается ему, как ласково сжимает его плечо. Его внимание словно прикосновение лучей солнца.

— Я горжусь тобой, — говорит Озай, касаясь его руки. 

И Зуко верит ему.

Никогда не собирался, но верит.

Chapter Text

В пятнадцать лет Зуко становится мастером покорения воды. Он устраивает для отца демонстрацию на берегу, призвав себе на помощь всю мощь океана и создавая длинные ледяные пики, похожие на клыки пантеры. Глаза отца загораются.

— Великолепно, — бормочет Озай.

Зуко разбивает в щепки привязанную к причалу рыбацкую лодку, отправляя её на дно. Он уничтожает половину причала, чтобы показать всем, на что способен — что он умеет разрушать.

После демонстрации дядя отводит его в сторону, положив руку на плечо.

— Во всём важен баланс, — говорит он. — Сохранять его — миссия Аватара.

— Перестань говорить загадками, — Зуко отдёргивает руку. В эти дни он почти не разговаривает с Айро.

— Созидание и разрушение идут рука об руку, — продолжает дядя. Он указывает на серо-синий океан, пенящийся вокруг останков лодки.

— Это была просто пустая лодка, — закатывает глаза Зуко. — Никто не пострадал.

— Кто-то владел ей. Ты можешь отремонтировать её и вернуть владельцу средства к существованию?

Зуд под кожей Зуко сводит его с ума.

— Я могу сделать всё, что захочу, — заявляет он. — Всё, что угодно.

***

В Южном Царстве Земли есть крошечная провинция под названием Хайвэнь — колония, где покорители земли и огня живут бок о бок уже сотню лет. Губернатор Хайвэня присягнул Озаю на верность, а его дочь — самая искусная покорительница земли на памяти живущих.

Зуко отводят комнату на втором этаже губернаторского дома, откуда открывается прекрасный вид на пёстрые краски рынка и далёкий залив. Он опускает сумку на кровать. Он не взял с собой ничего, кроме одежды и мечей. 

— Так это ты у нас покоритель огня без огня?

В дверях комнаты стоит девочка с копной тёмных волос и в зелёном платье.

— Я Аватар, — отвечает Зуко, нахмурившись.

Незваная гостья смеётся.

— Точно, Аватар шиворот-навыворот. Как это вообще работает, если ты покоряешь стихии не в том порядке? — она запрыгивает на его кровать и начинает болтать ногами. — Огонь, воздух, вода, земля, — перечисляет она, загибая пальцы. — А ты начал с воды. 

— Какая разница, — натянуто отвечает Зуко. — Меня это не остановило.

По крайней мере, так он говорит себе. Но в глубине души задаётся вопросом, правда ли это. Овладение стихией воды не принесло ему и половины того удовлетворения, на которое он рассчитывал. Зуд в его руках не утихает, жар продолжает пылать под кожей. Зуко чувствует себя неуравновешенным, будто передвигается только на левой ноге.

— Это неважно, — повторяет он. — С чего я по-твоему должен был начать? С воздуха? 

Девочка мрачно улыбается.

— И правда. Спасибо вам за это, ребята. 

— Это не моя вина. И не твоё дело. 

— Боюсь, в этом ты ошибаешься. 

Она откидывает волосы с глаз, и Зуко впервые видит, что она слепа.

— Я как ты!  — выпаливает он. Она смотрит на него, что бы это ни значило, когда ты ничего не видишь, — голова наклонена в его сторону, лоб нахмурен. Зуко сразу же чувствует себя идиотом, но, глядя в её словно подёрнутые дымкой глаза, испытывает мгновенную связь, почти родство. Он никогда раньше не встречал никого похожего себя. — Я тоже не могу видеть, — поясняет он. — Ну, не полностью, только одним глазом. Конечно, это не одно и то же, но...

Девочка хихикает.

— Да, ты лишь наполовину такой же крутой, как я, — ухмыляется она. — Лошара.

Затем протягивает руку.

— Я Тоф, — представляется она. — Буду учить тебя крушить черепа.

***

По утрам, перед началом занятий, Тоф отводит его на местный рынок. Она говорит, что это часть тренировок, но он почти уверен, что она просто хочет, чтобы он купил ей завтрак. Они едят в тени ярко-жёлтых полотнищ, развешанных над палатками для защиты от солнца. Горячие хлебные палочки, холодный чай с молоком. Зуко морщится, делая глоток.

Тоф постукивает его тростью по лодыжке:

— Ты чего?

— Чай холодный, — жалуется он. 

— А ты хочешь, чтобы тебе ещё и кипяток подавали в такую-то жару?

Зуко угрюмо сжимает чашку в ладонях. 

Их с Тоф уроки проходят на заброшенном бойцовском ринге у порта, полном дерущихся в грязи детей, которых она отгоняет со словами: «Брысь, идите-ка обворуйте чьи-нибудь карманы».
Затем Тоф садится на корточки и закатывает рукава.

— Так, — говорит она, кивая Зуко. — Давай посмотрим, на что ты годишься. 

Она оскорбляет его и избивает до синяков. А самое худшее — начинает называть его «Светиком», вероятно, потому что он не может покорять огонь. По вечерам, когда Зуко осторожно опускает покрытое синяками тело в ванну, он иногда не может сдержать слёз.

— Ты избалованный мальчишка, — яростно шепчет он себе под нос, вытирая лицо. — Рыдаешь, когда что-то идёт не так, как тебе хочется.

Куда бы он не пошёл, его преследует призрак человека, которым он должен был стать, мальчика, который умер в саду много лет назад.

***

За ужином Тоф совсем не похожа на себя. Она почти не говорит и неизменно любезна со своей суетливой матерью и строгим отцом. Она носит на запястьях нитки жемчуга и позволяет слугам наполнять свой бокал.

Когда Зуко впервые видит её такой, то не может поверить собственным глазам.

— Что это было? — шипит он, когда они поднимаются наверх.

Тоф пожимает плечами.

— Мне это ничего не стоит, а их делает счастливыми. И так они не лезут в мои дела.

— Но ведь это ложь, — выпаливает Зуко.

Тоф резко поворачивается к нему. Он даже не понимает, что во всей этой ситуации так его задело. Какое ему дело, если Тоф ведёт двойную жизнь?

— Если ты умудрился дожить при дворе до своего возраста, ни разу не примерив несколько личин, то тебе сказочно повезло, — она рывком раскрывает веер. — Иногда нужно казаться таким, каким тебя хотят видеть. В большинстве случаев это даже не ложь. Обычно какая-то часть тебя хочет, чтобы это было правдой.

— Мне трудно представить, что ты хотела бы быть избалованной маленькой девочкой, — говорит Зуко.

На мгновение Тоф выглядит обиженной. Она захлопывает веер.

— Нет, но иногда мне хочется быть хорошей дочерью, — говорит она. — Спокойной ночи, покоритель огня.

***

Очередное утро на рынке. Тоф постукивает тростью по костяшкам его пальцев.

— Эй! — восклицает он, прижимая руку к груди.

— Слушай, — инструктирует она. — Что ты слышишь?

Зуко замолкает.

— Ничего, — говорит он спустя несколько мгновений, и Тоф снова стучит по его костяшкам пальцев. — Прекрати! Зачем ты это делаешь?

— Слушай, — упрямо повторяет она.

— Я слышу животных, — говорит Зуко. — Кто-то играет на пипе. Люди торгуются и говорят на языках, которых я не знаю.

— На скольких языках?

— Откуда мне знать? Для меня они все звучат как тарабарщина.

Тоф снова поднимает трость, но он вовремя убирает руку.

— Мы будем сидеть здесь каждое утро, пока ты не скажешь мне, на скольких языках тут говорят.

Он изумленно смотрит на неё.

— Это пустая трата времени!

— Это тренировка твоего слуха, — возражает Тоф.

— Я не на роге цунги учусь играть, а швырять камни.

— Не имеет значения. Я твоя наставница, и я говорю, что мы будет тренировать твои никуда не годные уши, покоритель огня, — она стучит его тростью по голове. 

***

По вечерам Зуко пишет письма. Отцу — о гостеприимстве Бейфонгов и своих успехах. Его отец часто говорит, что Бейфонги очень цивилизованные люди, а Хайвэнь — цивилизованный город. Мир, рассказывал ему Озай, полон полуварварских колоний, где люди живут в собственной грязи, но Хайвэнь — это история успеха. Место, которое Народ Огня смог успешно цивилизовать.

Ещё он пишет Кае, и даже не знает, почему. В этих письмах Зуко описывает гавань и здешних людей, и как солнце играет на воде залива. Он долго смотрит на исписанные страницы, а затем думает, что он, наверное, идиот, раз ему взбрело в голову писать о том, чего она больше никогда увидит. 

Когда он сидел в башне, разве ему хотелось слушать истории о мире, который отверг его? Нет. Он хотел, чтобы его спасли.

Он хотел, чтобы о нём помнили.

Он подносит бумагу к свече и смотрит, как она горит.

***

— Пять, — говорит Зуко несколько дней спустя.

Они с Тоф сидят у прилавков и едят булочки, которые называются львами-черепахами из-за того, что глазурь из желтка на них трескается, образуя узор, похожий на панцирь льва-черепахи. Тоф без особого любопытства ковыряет свою булочку, разбрасывая кусочки по столу. Он никогда не встречал никого, кто ел бы так, как Тоф.

— Опиши их мне, — говорит она.

— Один — язык Народ Огня. Другой — Царства Земли, общий диалект. Третий — смесь того и другого. Четвёртый — торговое наречие, которым пользуются в портах. И последний — диалект, на котором говорят на маленьких островах за заливом.

— Как называются эти острова? — спрашивает Тоф.

— Баньяк Пулау.

Тоф хмыкает.

— Неплохо. Знаешь, как мы называем смешанный язык? Хайвэнь, — она постукивает пальцами по столешнице. — Колония — Хайвэнь, язык — хайвэньский. Смешанный язык, смешанный народ. Никто здесь не является чем-то одним.

— И в этом был смысл? — разочарованно спрашивает Зуко. — Урок географии? 

Тоф одаривает его кривой улыбкой.

— И да, и нет, — она поднимается. — Давай, пойдём побьём что-нибудь камнями.

***

— Знаешь, каково это — жить в колонии Народа Огня? — спрашивает Тоф.

Зуко щурится на неё. Они кружат на ринге лицом друг к другу, и босые ноги Тоф взметают клубы пыли при каждом шаге. Лицо у неё невинное.

— Нет, — осторожно отвечает он.

— Все законы у нас из Страны Огня, — она резко поднимает руку, и за спиной Зуко вырастает каменная стена, которая едва не падает на него, прежде чем он успевает опрокинуть её в противоположную сторону, превратив в груду камней. — Сделаны Народом Огня для Народа Огня, и в половине случаев, когда их пытаются применить здесь, они совершенно бесполезны.

— Следи за языком, мисс Бейфонг, — предупреждает он.

Тоф хохочет.

— «Мисс Бейфонг», — повторяет она, хлопая его по спине. — Ну надо же! Молодец, Светик.

— Перестань меня так называть, — шипит Зуко сквозь стиснутые зубы. — Зови меня по имени или…

— Или что? — хмыкает Тоф. — Нажалуешься на меня папочке?

Зуко рычит. Она выдергивает пласт земли у него под ногами и раскалывает его, так что Зуко падает на колени; он смотрит на нее снизу вверх, отплёвываясь от пыли.

— Мы здесь твои единственные друзья, покоритель огня, — говорит Тоф. — Бейфонги. Ченги. Секи. Без богатых семей у твоего папочки не будет никакой власти. Нужно быть достаточно богатым, чтобы не беспокоиться о преданности или о том, почему деньги кажутся такими мокрыми, — кривая усмешка. — Кровавые деньги.

— Ты... ты лжёшь. Это всё враньё, а ты — предательница!

— Тебе нравится притворяться, что папочка всегда сможет защитить тебя, потому что ты боишься, что тебе причинят боль, —  безжалостно продолжает Тоф. — Я же вижу, как ты постоянно пытаешься увернуться на ринге. Съёживаешься. Вздрагиваешь.

— Я не…

— Ты рос в комфорте, маленький папин сыночек, и тут же мочишься в штанишки, когда он не может тебя защитить. Как дитё малое, — издевается Тоф.

— Ты совсем меня не знаешь, — медленно говорит Зуко, чувствуя, как в глазах начинает щипать. — И понятия не имеешь, как я рос.

— Да? Проверим? Ты рос в своём красивом дворце, окружённый слугами, которые врали тебе в лицо о том…

— Я рос, запертый в каморке! — взрывается Зуко. — Мой отец сжёг мне половину лица! Он схватил меня за горло и сжёг мне лицо!

Воцаряется тишина, и Зуко осознаёт, что только что сказал. Согнувшись, он пытается вздохнуть, но его грудь болит, и из неё вырывается лишь хрип. Он чувствует, как Тоф берёт его за руку. Её пальцы не мягкие, но их прикосновение лёгкое, почти невесомое.

— Эй, Светик, эй, всё в порядке. Всё будет хорошо.

— Я не... мне не нужно… — задыхается Зуко.

— Ещё как нужно, — ворчит Тоф и сжимает его пальцы. — У тебя приступ паники. — Дыши медленно и глубоко.

— Ненавижу тебя, — шепчет Зуко.

— Переживёшь. Медленно и глубоко, давай.

Небо кружится вокруг, его окружает запах земли. Через некоторое время Зуко отрывает колени от груди. Он смотрит в землю, униженный, и пытается не расплакаться.

— Это настоящий звездец, — говорит Тоф. — Хоть что-то из этого правда?

— Конечно правда, — огрызается он. — Я не лжец.

— И то верно, — вздыхает Тоф. — Лжец из тебя хреновый, — она успокаивающе похлопывает его по плечу. — Тогда скажи, какого хера ты так восхищаешься своим папашей, если он так с тобой обращается?

— Всё теперь не так, — выдавливает Зуко. — Он не... теперь он любит меня. Я знаю, что любит.

Тоф кривится:

— Ты не лжешь. Но это не значит, что это правда.

***

Зуко просыпается посреди ночи от удушья. Сначала он думает, что это снова приступ паники. Над ним нависает тень. Он переворачивается, задыхаясь, и пытается спихнуть тень с кровати. Что-то блестящее устремляется к его груди; Зуко перехватает чьё-то запястье, останавливая его.

— Поджигатель, — шипит голос, а затем Зуко получает коленом в живот. Человек бросается к окну, но запыхавшийся Зуко хватает его за лодыжку, и незваный гость падает лицом вниз. В темноте раздаются проклятия на незнакомом языке, на пол брызгает кровь.

Зуко переворачивает человека на спину и садится ему на грудь, приставив острие отобранного ножа к чужому горлу.

— Знаешь, мне даже не нужен нож, — выдыхает Зуко, сжимая рукоять в руке. — Я мог бы убить тебя без всякого оружия.

Человек, который оказывается просто мальчишкой, сплёвывает кровь и улыбается, обнажив красные зубы.

— Может, тогда вернёшь мне нож? — он хрипит. — Сравняем шансы?

Мальчишка снова пытается ударить Зуко коленом в живот, но тот учится на своих ошибках и быстро прижимает чужие ноги к полу.

— Сраный захватчик, — шипит мальчишка. — Убийца!

— Никого я не убивал.

— Ты убил мою мать!

— Понятия не имею, о чём ты говоришь, — начинает кипятится Зуко. — Жалкий воришка. 

Мальчишка смеётся: 

— «Воришка»? Думаешь, у тебя есть что-то, что мне хочется? Избалованный сопляк…

Вода поднимается из кувшина у двери и мгновенно превращается в десяток острых ледяных ножей. Те застывают у горла мальчишки так близко, что его дыхание превращается в пар. Глаза воришки расширяются. Они поразительно голубые.

— Какого?.. — выдыхает он. — Ты покоритель воды?

Часть мраморного пола поднимается, заключая туловище мальчишки в тиски.

— И земли тоже, кстати, — добавляет Тоф с порога.

***

— На кого ты работаешь? — спрашивает Зуко, по-прежнему держа лезвие у горла мальчишки. — Кто ты?

Тот сверлит Зуко мрачным взглядом и выплёвывает:

— Никто и ни на кого не работаю.

— У тебя должно быть имя.

— Запамятовал. 

Он явно из племени Воды. Ровесник Зуко или чуть младше и одет во всё чёрное. При свете канделябра Зуко может разглядеть резкие черты лица, белый шрам, рассекающий бровь, красивую линию рта. На плотно сжатых губах запеклась кровь. 

Почему его лицо кажется таким знакомым?

— Ты пытался убить меня, — наполовину спрашивает, наполовину утверждает Зуко.

— Возможно.

— Не думаю, что так ты чего-то от него добьёшься, Светик, — фыркает Тоф.

— У тебя есть идея получше? — парирует Зуко. 

— Ага. Отпусти его.

Зуко давится воздухом.

— Он пытался убить меня!

— «Пытался» — ключевое слово, — пожимает плечами Тоф. — Так себе из него вышел убийца.

— Эй! — возмущается мальчишка из племени Воды. 

— Агни, ты просто ненавидишь меня, — одновременно с ним стонет Зуко.   

— Просто не вижу смысла доводить пацана до казни, — замечает Тоф.

— Не собираюсь я доводить его до казни!

— Правда что ли? — хмыкает Тоф. — А как, по-твоему, работает правосудие в Хайвэне, Светик? Что делают с предателями и убийцами в Народе Огня?

Почему-то Зуко не думал об этом с такой точки зрения. Хотя теперь это кажется очевидным — он проснулся с ножом у горла. Это убийство, и перед ним наёмный убийца.

— Я… не знаю.

— Их вешают, — безжалостно говорит Тоф. — И сжигают. Если парню повезёт, он уже будет мёртв, когда доберётся до костра.

Мальчишка всхлипывает.

Зуко трёт лицо. 

— Если я его сейчас не сдам, — медленно говорит Зуко, — это будет идиотизмом. Он просто попытается убить меня снова.

— Спроси его, — предлагает Тоф.

— О чём?

Тоф пожимает плечами:

— Собирается ли он попытаться снова. Может, он передумал 

— И мы должны просто поверить ему на слово?

— Эй, нет никаких «мы», — прерывает его Тоф. — Не впутывай меня в этот цирк. 

Зуко снова поворачивается к мальчику, который тихо дышит у его ног. Что-то в том, как его грудь касается ног Зуко при каждом вздохе, заставляет горло сжаться.

Он встает, вытирая руки.

— Ты — Аватар, — подаёт голос мальчик.

— Да.

— Ты, — повторяет он.

— Я уже понял, что ты удивлён, завязывай, — огрызается Зуко.

— Просто это так несправедливо! Ваши уже контролируют мир, а теперь ещё и Аватара в довесок.

— Никто меня не контролирует! — взрывается Зуко. 

Тоф фыркает. Он резко поворачивается к ней.

— Чья бы свинокорова мычала! — Зуко тыкает пальцем ей в грудь. — Я видел, как ты ведёшь себя со своими родителями, чтобы получить, что хочешь. У тебя тоже есть свои мотивы. У всех есть.

— Не у Аватара, — снова встревает мальчишка из племени Воды, и тут же краснеет под взглядом Зуко, словно устыдившись собственного идеализма. — Он должен быть выше этого. По крайней мере, в теории, — бормочет он.

Зуко садится на кровать и устало проводит рукой по волосам:

— Я стараюсь. Но я просто человек.

Он смотрит на мальчика из племени Воды. Он ведь тоже человек. Агни, с ним не так? Откуда он знает это лицо?

— Ты собираешься снова попытаться убить меня? — спрашивает Зуко. — Если я отпущу тебя?

Мальчик моргает.

— По-хорошему, стоило бы, да… То есть, если ты Аватар и покоритель огня, то, если я убью тебя, ты переродишься в племени Воды, и Ла свидетель, нам бы это не помешало. Но ты будешь младенцем… — он делает паузу. — Который меня ненавидит. 

— Мне нравится ход твоих мыслей, — хмыкает Тоф. 

— Ты хоть представляешь, что сделал с нами? — спрашивает мальчик со сверкающими от гнева глазами. — Со мной лично? Ты опустошил нашу землю, убил наших людей. Убил мою мать.

Зуко хочет сказать, что не делал ничего из этого… наоборот, даже пытался предотвратить случившееся. И лишился половины лица за свои старания. Но какой смысл? Какая разница, что он хотел сделать. Важно лишь то, что у него ничего не вышло.

— Я никогда не причинял вреда твоей матери, — говорит он вместо этого. — Ничьим матерям.

— Ты не понимаешь, какой властью обладаешь, — мальчик качает головой с отвращением на лице.

Зуко не знает, какую именно власть он имеет в виду: как Аватара или как принца Народа Огня. Может, и ту, и другую. 

Неважно. Он в любом случае прав. 

***

Тоф освобождает мальчика из мрамора. Он поднимается на ноги, пошатываясь и морщась. Вытирает окровавленный нос о рубашку.

— Ну, по крайней мере, кровь на чёрном не заметна, — бормочет он.

— Подожди, — окликает Зуко, и мальчик замирает у подоконника. — Скажи мне своё имя.

Мальчик криво улыбается.

— Ты не заслуживаешь его знать, — говорит он и исчезает.

Chapter Text

В семнадцать Зуко чувствует себя самым одиноким человеком в мире.

Он возвращается в Страну Огня мастером покорения земли, с мозолистыми, как у рабочего, руками и мятущимся сердцем.

Остался последний элемент, которому он может научиться — огонь.

И отец просит Азулу тренировать его. 

***

— Ума не приложу, с чего бы мне соглашаться, — говорит она, проводя пальцем по слою пыли на его комоде. — Моё мастерство — единственная причина, по которой он гордится мной. И я что, просто должна вручить его тебе на блюдечке?

— Это не так работает, Азула, — устало отвечает Зуко.

Она обводит его пристальным взглядом: 

— Паршиво выглядишь. Что с тобой?

— Не могу уснуть, — признаётся он, проводя рукой по волосам.

Азула поднимает брови, но ничего не говорит.

— Послушай, — снова начинает Зуко. — Если ты хорошо обучишь меня, отец будет гордиться тобой. Если будешь делать это плохо или вообще откажешься, он разочаруется. В нас обоих.

Азула хмыкает, всё ещё сомневаясь.

— Я подумаю, — в конце концов говорит она, разворачивается и уходит.

***

От Айро бесполезно что-то скрывать. Зуко позволяет себе забыть об этом, пока не сталкивается с ним в коридоре.

— Принц Зуко! — восклицает Айро. — Я надеялся, что ты зайдешь поздороваться со своим старым дядей.

— Я занят, — врёт Зуко, отводя взгляд.

Он рылся в запасниках лазарета, в смутно запомнившихся местах, где придворный лекарь держал опиумную пасту. Он вспомнил прекрасное ощущение, которое окутало его в тот момент, когда паста впервые оказалась у него во рту. Сладкая нега поднялась в голове, словно волна, не оставив после себя ничего — ни мыслей, ни боли. Перед ужином Зуко кладёт немного добытой пасты на язык, а остальное прячет под зимними одеялами.

Айро кладёт руку ему на плечо.

— Ты же знаешь, что я горжусь тобой.

Но он не кажется гордым.

— Я в порядке, — говорит Зуко, стряхивая чужую руку с плеча. — Как всегда. 

«Я больше не тот мальчик, которого ты бросил».

***

— Источник покорения огня лежит в гневе и боли, — вещает Азула, расхаживая по тренировочному дворику. — Подумай о худших вещах, которые с тобой случились. Подумай о своём гневе.

— Но я не злюсь.

— Конечно злишься, — раздражённо отмахивается она. — Ты всегда злишься.

Зуко на мгновение задумывается. Может, Азула права. Он вспоминает вечный зуд в ладонях, кипение пламени под кожей. Как он идёт по жизни, искривлённый и полуслепой — словно нечто внутри него сломано, выведено из равновесия, давя с каждым шагом. Может быть, это и есть злость.

Азула щелкает пальцами, и над ними вспыхивают язычки голубого пламени.

— Видишь? Проще простого.

***

Зуко уже забыл, как темно и невыносимо сухо в тюрьме, как быстро и гулко бьётся сердце, когда нащупываешь ступени в темноте, держась руками за шершавые стены.

Он снимает со стены кажущийся ослепительно ярким факел и высвечивает из темноты лицо Каи. Она выглядит намного старше, чем он запомнил.

— Я скучал, — выпаливает Зуко.

Глаза на опустошённом лице женщины полны отчаяния.

Это не его мать.

— Я так и не получила ответа, — хрипит Кая. — Ты отправил письмо, но я так и не получила ответа.

У Зуко сдавливает горло.

«Да, я отправил его», — мог бы сказать он, и тогда она бы подумала, что с её семьёй что-то случилось… что они пропали без вести или были убиты. 

Или он может солгать. И тогда Кая возненавидит его, но зато всё ещё будет верить, что её семья жива.

— Я не отправил письмо, — наконец отвечает он.

Её лицо на мгновение застывает, а затем искажается от ненависти. 

— Никчёмный, — выплевывает Кая. — Я научила тебя всему, что знала, и всё равно оказалась для тебя не больше, чем инструментом, — она скалится сквозь решетку. — Я для тебя даже не человек! 

Зуко беспомощно смотрит на неё с растущим комком в горле. 

— Ты был прав, — продолжает Кая. — Ты не твой отец. Ты хуже!

Выбравшись обратно на ночной воздух, сырой и прохладный, Зуко оседает, сползая спиной по стене.

— Никчёмный, — шепчет он яростно. — Лживый. Худший на свете. Вообще не человек.

Зуко кричит, уткнувшись в ладони, и крик этот обжигает.

***

Он тренируется с Азулой. Пламя вырывается из его рта, белое и чистое, как испепеляющая всё мысль. По ночам он втирает в дёсны опиумную пасту и лежит на спине, уставившись в потолок. Во рту у него саднит.

Он думает о ночах, когда мальчик возвращался к его окну, садился на его кровать. Как он назвал Зуко своё имя.

— Я был там, знаешь, — сказал тогда Сокка. Его лицо в лунном свете казалось отлитым из серебра, а татуировки на плече блестели, точно чёрная смола. — Все, кто не сумел убежать, сгорели заживо.

— Мне жаль, — ответил Зуко.

Но не сожалеет ли он просто потому, что хочет Сокку? Потому что ему так надоело быть одному? Он думает о тяжести Сокки на своей груди, холоде ножа у горла — самом интимном прикосновении, которое было у него было за последние годы. 

— Правда, — добавил в ту ночь Зуко, но это прозвучало так, будто он пытался убедить самого себя, и Сокка посмотрел на него с такой жалостью, смешанной с отвращением, словно Зуко был ядовитой змеёй, перерубленной лезвием садовой лопаты.

В свой кровати в Стране Огня Зуко снова тянется к опиуму. 

***

Сначала он думает, что Сокка вернулся, чтобы помучить его. Впрочем, Зуко всё ещё не до конца уверен, что ошибался на этот счёт.

На следующую ночь Зуко проснулся от стука по стеклу.

— Что-то ты долго, — сказал Сокка, когда Зуко открыл окно.

— Почему ты здесь? — спросил он, сбитый с толку.

Скрестив ноги, Сокка вольготно устроился на кровати Зуко, будто именно он был её владельцем. Пожал плечами.

— Думал, раз я не могу убить тебя, ты от меня легко отделаешься? 

***

— Ты когда-нибудь видишь маму? 

Зуко тупо смотрит на неё.

— Вижу ли я…

— Маму, — нетерпеливо повторяет Азула, махнув рукой. В выражении её лица есть что-то уязвимое, почти беззащитное, и впервые за долгое время Зуко вспоминает, что его младшая сестра — ребёнок.

— Ни разу с тех пор, как... — Зуко понижает голос, хотя они одни в пустом, пахнущем золой дворе с обугленной брусчаткой, и никто не услышит их, так оглушительно громко стучит его сердце. — Ты знаешь, где она сейчас? — шепчет Зуко.

Лицо Азулы каменеет.

— Не будь идиотом.

— Азула…

— Неважно, — огрызается она. — Забудь. Ты понятия не имеешь, о чём я.

— Если ты видела её…

В ответ Азула швыряет в него огненную стену. Поражённый, Зуко едва успевает рассеять её, чтобы не обжечься. Когда пламя гаснет, он видит, что Азула уже наполовину пересекла двор, направляясь обратно во дворец.

Зуко возвращается в свою комнату и курит, пока мысли не исчезают.

***

Сокка вернулся на следующую ночь. И на следующую. Он рассказал Зуко об анклаве — его мечтах и целях.

Когда Южное племя Воды было уничтожено, выжившие прятались под снегом, пока флот не ушёл; Сокка описал ему алое от дыма солнце, его кроваво-красные отблески на металле военных кораблей.

В анклаве они скорбели, заново отстроили дома и учились. Сокка и его сестра тренировались у воинов Киоши. Они узнали, как бесшумно передвигаться в темноте, как не позволять эмоциям брать верх и как убивать кинжалами, спрятанными в рукавах и кожаных нарукавниках. Торговцы, приходящие к острову на кораблях, стали для них источником информации. Они задавали случайные вопросы, оценивая фрукты, хотя выслушивать ответы не всегда было легко, и однажды Сокка так разозлился, что раздавил в руке лунный персик.

Они учились обращаться со взрывчаткой, метать дротики. Завели среди торговцев друзей, которые могли доставлять в гавань грузы — горючие материалы, способные поджечь корабли.

Они никогда не думали, что смогут действительно победить Хозяина Огня. Всё, чего они хотели, — навредить ему, причинить боль.

— Ты можешь представить, насколько сильным ты становишься, когда больше нечем заняться? — спросил Сокка. — Насколько злым?

Зуко не ответил. Сокка резко выдохнул и отвернулся к окну.

Когда до них дошли слухи, что сына Хозяина Огня пошлют в Хайвэнь без охраны, Сокка отправился в порт, чтобы собрать разведданные.

— Все были против того, чтобы я шёл один, — признался Сокка. — Говорили, что ещё слишком рано. Но они не смогли меня остановиться. Я оказался слишком хорошим учеником. 

Сначала Зуко подумал, что Сокка рассказывает ему всё это, чтобы пристыдить — вот люди, которым ты причинил вред, их жизни, их истории, — но к концу он уже не был уверен, понимает ли сам Сокка, почему делает это. 

— Мы могли бы отыскать вас, — говорит Зуко на вторую ночь. — Найти этот остров и стереть вас с лица земли. Ты рассказал мне достаточно, чтобы я смог понять, где он находится, и сообщил об этом.

В ответ Сокка улыбнулся:

— Знаю. Но ты не станешь. 

***

Может, именно поэтому Сокка и возвращался каждую ночь: унизить Зуко его собственной трусостью, его ущербностью.

Вот перед ним сидит мальчик, который чуть не убил его, и теперь Зуко не стал бы его останавливать.

***

— Если бы ты вдруг захотел убить моего отца, — говорит в одну из таких ночей Зуко, не в силах отвести взгляд от рта Сокки, — есть довольно простой способ.

Темнота скрывает выражение лица Сокка. Он придвигается к Зуко на кровати ближе, совсем чуть-чуть.  

— Что ты имеешь в виду? — наконец спрашивает он. 

— Если охрану что-то отвлечёт, и происшествие будет достаточно серьёзным, например, в гавани взорвётся один из кораблей, тогда всю стражу Агни отзовут из дворца. И внутри не останется почти никого, кто мог бы защитить отца. 

— Ты хочешь, — медленно произносит Сокка, — чтобы я убил твоего отца.

— Нет, — как же Зуко жалеет, что не может разглядеть его в темноте. Он хочет видеть лицо Сокки, очертание его рук, линию его губ. — Но я знаю, что ты хочешь, и хочу дать тебе это. 

Потому что его оскорбляли и высмеивали, потому что он видел новые города, потому что любовь терзает его, как голодный зверь. Потому что никто и никогда не проводил с ним так много времени, не сидел так близко. И потому что каким-то образом он всегда знал это лицо.

— Срань Туи и Ла, у тебя что-то серьёзно не так с головой. Как ты вообще дошёл до жизни такой?

«Я вырос в крошечной комнате. Отец сжёг мне половину лица. Мою мать забрали и убили, протащив по саду за волосы у меня на глазах. Я влюбился в парня, который собирался убить меня, потому что очарован идеей собственной смерти».

Его пальцы зудят.

— Не знаю, — отвечает Зуко.

***

«Попроси его прийти, — пишет он Тоф. — Если у него ещё есть в наличии пьесы, которые заинтересовали меня в Хайвэне. Но если пьес больше нет, лучше ему вообще не приходить, — Зуко тщательно дует на чернила, чтобы высушить их, и добавляет: — Я буду ждать на рынке, у фонтана».

***

— Ты уже почти абсолютный Аватар, — говорит Озай, лениво крутя в руках бокал. — Твоё обучение подходит к концу. 

— Но я ещё не овладел воздухом. 

Озай смеётся.

— И никогда не овладеешь. Никто больше не будет покорять воздух, — он ставит бокал на стол. — У меня есть для тебя задание.

— Задание? — осторожно повторяет Зуко.

— Пришло время захватить Север, — сообщает отец. — Я уже подготовил армаду. 

Зуко чувствует, как внутри у него всё холодеет.

— Отец, — начинает он, — я не…

Но что он может сказать? Всё, о чём когда-либо предупреждал отец, сбылось.

Он думает о Тоф, стоящей на верхней ступеньке лестницы и закрывающей лицо веером, и отвечает:

— Я готов, отец. 

***

Он кивает Сокке, когда тот подходит к фонтану.

— Ты всё ещё в деле? — спрашивает Сокка. Затем подходит чуть ближе и останавливается как вкопанный. — Воу. Что с тобой случилось?

— Ничего, — кисло отвечает Зуко. — Агни, мне уже надоело, что все об этом спрашивают.

Он знает, что бледный, как полотно, и с него ручьями течёт пот. Догадывается, что реагирует слишком медленно, потому что все остальные двигаются слишком быстро. Ничего с ним не случилось. Он функционирует, значит, всё в порядке.

Сокка наклоняется ближе. На долю секунды Зуко кажется, что он собирается поцеловать его. Затем Сокка морщится.

— Да от тебя за версту несёт, — хмурится он. — Как ты вообще ещё прямо стоишь. 

— Какая разница, — раздражённо отмахивается Зуко, отводя голову. — Не твоё дело.

— Ещё как моё. Откуда мне знать, что потом ты об этом не пожалеешь?

— Я же тебе не секс предлагаю, — огрызается Зуко.

Глаза Сокки расширяются от удивления:

— А это ещё откуда вылезло?

— Так ты в деле или нет?

— Нет, — Сокка качает головой, отступая назад.

— Ты же согласился! — шипит Зуко. — Мы договорились!

— Тогда ты ещё не был... Ты же понимаешь, что это нездорово, да?

В его голосе слышится беспокойство, и неожиданно это приводит Зуко в ярость.

— Тогда какой от тебя толк?! Красивые идеалы, красивое личико, но как только что-то идёт не по плану, ты трусишь. Ты не умеешь брать на себя ответственность! 

— Ты сейчас серьёзно? 

— Трус, — злобно повторяет Зуко. — Ты всегда убегаешь. Как в тот раз. Ты бросил свою мать, и она умерла.

Они оба замирают. Какое-то мгновение Зуко гадает, собирается ли Сокка дать ему пощёчину или расплакаться. Затем он толкает Зуко в фонтан.

— С тобой что-то серьёзно не так, — бормочет Сокка себе под нос. — И виноват в этом не опиум. 

Когда Зуко пытается подняться, Сокка снова толкает его на дно, удерживая под водой, пока он, хрипя, не вырывается на поверхность.

— Ты просто ужасный человек. Ты в курсе? 

— Да, — кашляет Зуко. — Да. 

Что, по-видимому, вызывает у Сокки такое отвращение, что он наконец отпускает его. Он вылезает из фонтана, пропитанный грязной водой и презрением. 

— Не знаю, о чём я думал, — бросает Сокка и уходит.

***

Когда он стучит в дверь дяди, Айро открывает её, сонно моргая. 

— Зуко? Сейчас середина…

Рыдая, Зуко бросается ему на грудь.

— О, племянник, — бормочет Айро, гладя Зуко по спутанным волосам, выбившимся из пучка на макушке. — Мой дорогой мальчик.

— Я не хочу уничтожать мир, — всхлипывает Зуко. — Не хочу быть, как он. 

Айро сжимает его крепче:

— Не нужно делать то, чего ты не хочешь, Зуко.

— Не хочу становиться им, — говорит он, всё ещё плача. — Но, думаю, что я уже хуже. Дядя, я всё испортил.

— Ш-ш-ш, — Айро целует Зуко в макушку. — Заходи. Не нужно стоять в коридоре.

Он позволяет дяде отвести себя в комнату за руку, как ребёнка.

***

Айро заваривает хёнмичха. Зуко заставляет себя выпить несколько глотков, игнорируя ком в горле. Почему-то запах риса всегда действовал на него успокаивающе. Он прижимает чашку к опухшим глазам.

— Что ты имел в виду, когда говорил про уничтожение мира? спрашивает дядя, усаживаясь рядом. Зуко слабо смеётся; он не уверен, что сможет рассказать об этом сейчас.

— Я предал одного друга и оскорбил другого, — говорит он вместо этого. — Я больше не знаю, как спать без опиума.

Айро касается его плеча:

— О, Зуко…

— Я просто хочу спать, — он вытирает лицо. — Разве я многого прошу? Я справлюсь, я делаю всё, о чём меня просят, я просто не хочу оставаться в сознании большую часть времени. Пока я наполовину сплю, я могу это вынести. Дядя?..

По лицу Айро текут слезы.

— Прости меня, — говорит он. — Мне больно слышать, как сильно ты страдаешь.

Зуко хочет возразить, что «страдание» — слишком сильное слово,  но, поразмыслив немного, не может подобрать другого.

— Я просто хочу спать, — повторяет он, — но у меня заканчивается опиум, и иногда из-за него становится трудно говорить и подбирать правильные слова, — он издаёт наполовину смешок, наполовину всхлип. — Хотя последнее не новость. Мне не нужен опиум, чтобы сказать что-то не так. Сомневаюсь, что я хоть раз в жизни сказал что-то правильно. 

— Пей чай, пока не остыл, — мягко говорит Айро. 

Зуко послушно пьёт, смаргивая слёзы.

— Ты, должно быть, думаешь, что я избалованный мальчишка.

— Неправда, — качает головой Айро.

— Я всегда жил на всём готовом. И злюсь, когда не получаю желаемого.... Дядя, почему ты не помог мне? Почему оставил меня в той комнате?

— О, Зуко. Я помог, — с невыносимой грустью отвечает Айро. — Именно я настоял, чтобы тебя поместили в ту комнату. Твой отец собирался казнить тебя.

Зуко ставит чашку на стол и кладёт руки на колени. Затем его рвёт.

***

Он просыпается, свернувшись калачиком на дядиной кровати. Айро сидит на стуле рядом, и его рука лежит на колене Зуко, накрытом одеялом. Он что-то тихо напевает. Увидев, что Зуко проснулся, Айро улыбается.

— Прости, — хрипит Зуко.

— Тебе не за что извиняться.

— Я ужасно с тобой обращался.

На мгновение Айро выглядит задумчивым.

— Что ж, есть немного, — признаёт он. 

— Как ты вообще терпишь меня?

Айро сжимает его руку:

— О, это никогда не было проблемой, Зуко. Тебя очень легко любить. 

Зуко не хочет снова плакать, поэтому начинает рассказывать дяде о конце света.

Chapter Text

Дядя пытается научить его медитировать. Они сидят на балконе, откуда открывается вид на Хари Булкан с его белокаменными зданиями и синими тенями, и Зуко тщетно старается найти внутренний покой. Он снова распрямляет ноги.

— Если у тебя в голове не будет тихо, — говорит дядя, — то не будет нигде.

«У меня в голове никогда не бывает тихо, — думает Зуко. — Я ненавижу себя». Но оставляет эту мысль при себе.

Он уже несколько дней пытается войти в состояние Аватара, чтобы поговорить со своими прошлыми жизнями. Но всё, что он обнаружил в себе — ужасную какофонию из противоречивых чувств и пустоту. Его голова полна воспоминаний, с которыми он не хочет иметь ничего общего. Каждый раз, когда он закрывает глаза, ему кажется, что он касается раскаленной жаровни и, шипя, отдергиваёт руку.

— Ничего не выходит, — раздражённо вздыхает он. — Не думаю, что смогу это сделать.

— Боюсь, у тебя нет выбора, — терпеливо отвечает Айро. — Ты не сможешь сделать это в одиночку, племянник. 

И он знает, что дядя имеет в виду его прошлые воплощения, но в этот момент Зуко в голову приходит идея.

— А знаешь, ты прав, — медленно говорит он. 

***

«Я буду ждать тебя в Хайвэне, у статуи льва-тюленя, которую ты ненавидишь, — пишет он. — Захочешь ты меня видеть или нет — неважно, я всё равно буду ждать». 

***

Рядом со статуей негде спрятаться от безжалостно палящего солнца, и Зуко весь день сидит на каменном постаменте, жарясь под его лучами. На следующий день всё повторяется.

— Фига ты обгорел, — бормочет чей-то голос, вырывая Зуко из дрёмы.

— Сокка, — выдыхает он.

— Пойдем, купим тебе алоэ.

Он позволяет Сокке взять себя за руку и отвести на рынок, где они покупают в ларьке травника маленькую баночку с мазью. Сокка осторожно намазывает ей лоб и щеки Зуко, и тот изо всех сил старается дышать ровно.

— Для этого ожога уже поздновато, — сухо шутит Зуко, когда пальцы Сокки касаются его шрама.

— Кто знает, — легко отвечает тот. Затем сжимает предплечье Зуко. — Я волновался, — говорит он, понижая голос. — Ты выглядел дерьмово. Ну, больше, чем обычно.

— Спасибо, — фыркает Зуко. — Я прям чувствую, как сильно ты заботишься обо мне.

— Может, так и есть, засранец, — закатывает глаза Сокка, слегка улыбаясь. — Пошли, ты должен мне обед.

***

Сокка выглядит... хорошо. Он кажется здоровым и улыбается, а его кожа загорела на солнце. Он слизывает остатки баранины с пальцев, и сердце Зуко колотится так громко, что он удивляется, как его никто не слышит. Ему кажется, что он мог бы проглотить Сокку целиком.

— Тебе стоит попробовать, — предлагает Сокка, и Зуко с удовольствием бы попробовал, но у него словно отнялся язык. Он ковыряется в банановом пироге на своей тарелке и чувствует голод, который не может объяснить. 

— Я рад, что тебе лучше, — серьёзно продолжает Сокка. — Это штука тебе не хухры-мухры. Мой дядя подсел на неё, когда ему обожгли руку. Он будто стал другим человеком.

— Сейчас с ним всё в порядке? 

— Ну, насколько это возможно, — пожимает плечами Сокка. — В конце концов, он потерял сестру.

— Прости, что от меня нет никакого толку, — выпаливает Зуко. — Прости, что я всё порчу.

Сокка моргает.

— Ты ничего не портишь, — он тянется через стол и касается кончиками пальцев тыльной стороны ладони Зуко. — То, из-за чего я злился раньше, не твоя вина. Да, ты вёл себя по этому поводу как идиот, и над этим стоит поработать, но я знаю, что ты не убивал мою маму. И обвинять тебя в этом было несправедливо. Всё равно что просить тебя изменить прошлое, а ни ты, ни я не можем этого сделать. Хотя если бы у меня была возможность вернуться в прошлое и не совершать на тебя покушения, я бы с радостью ей воспользовался, — он криво улыбается. 

— А я нет, — выпаливает Зуко и тут же отводит взгляд. — Не то чтобы я, эм, горю желанием умереть, просто я всё равно хотел бы встретиться с тобой. Хотя, полагаю, мы могли бы познакомиться более, э-э...традиционным способом.

Сокка фыркает и качает головой, но его голос звучит тепло, когда он говорит:

— Ты такой чудила. Сомневаюсь, что я встречал кого-нибудь более неловкого. 

Зуко не хочет плакать.

— Моя мама тоже умерла, — признаётся он и смеётся, громко и безрадостно. — И знаешь что? В этом мы похожи. Мой отец убил и мою мать.

Большой палец Сокки выводит успокаивающие круги на его руке.

— Мне жаль, Зу.

— Он забрал их обеих, — Зуко накрывает руку Сокки своей. Она согрета солнцем, тёплая и прекрасная. — Больше ему не удастся это сделать.

*** 

Убедить Тоф легко. Азулу — нет. 

— Мне нужна твоя помощь, — говорит Зуко.

Азула смотрит на него, скривив губы.

— Ну? — спрашивает она.

— Могу я войти?

— Как хочешь, — говорит Азула, открывая дверь.

Зуко садится напротив неё на кровати и нервно ерошит волосы.

— Ты так облысеешь, — равнодушно замечает сестра.

— Азула, отец собирается уничтожить Северное племя Воды.

Она молча смотрит на него.

— Я знаю, ты скажешь, что это не наша проблема, но это не так.

— Зузу, — медленно начинает Азула. — Ты предлагаешь совершить измену?

Зуко поджимает губы.

— Не знаю, — честно признаётся он. — Я не знаю, чего это будет стоить… Только то, что мы должны его остановить. У меня есть план. Но для того, что всё сработало, мне нужна ты, Азула. Помоги мне.

Зуко тянется и берёт сестру за руку. Они оба кажутся удивлёнными.

— Он годами настраивал нас друг против друга, — тихо говорит он. — Ты прекрасно это знаешь, Зула. Он не собирается останавливаться, и это делает нас слабыми. Но вместе мы могли бы стать сильнее. Мы были бы непобедимы.

Он сжимает её руку.

Мгновение Азула смотрит на него пустым, непроницаемым взглядом. Затем забирет руку.

— Я помогу тебе, сделав вид, будто этого разговора никогда не было, — говорит она. 

Плечи Зуко поникают. Это не то, на что он надеялся, но всё равно лучше, чем если бы Азула рассказала всё отцу.

— Спасибо. 

***

И вот Зуко снова сидит на балконе, скрестив ноги, разговаривает с духами и чувствует себя идиотом.

— Мне нужна ваша помощь, — устало просит он в который раз. — Пожалуйста. Это не должно повториться. Пожалуйста.

Он сидит так уже много часов, и его ноги затекли. В самом дальнем уголке неба он видит первые проблески красного и персикового. Крыши домов внизу кажутся такими маленькими и хрупкими, словно они сложены из бумаги.

— Я не знаю, что мне делать, — признаётся он. — Что я должен сделать. Он думает, что для того, чтобы победить, нужно моё состояние Аватара, но я думаю, он ошибается. Армада кораблей справится и без меня. Но мне… страшно. Я не знаю, смогу ли остановить его без состояния Аватара. Без вас.

Зуко кусает губы. 

— Я больше никогда ни о чём не попрошу, — умоляет он, как в детстве. 

Как и тогда, никто не откликается на его зов.

***

За несколько часов до рассвета он отправляется с Соккой освобождать покорителей воды. Это кажется лучшим решением; Зуко беспокоится, что Сокку могут убить, если он отправится один.

Они быстро и почти беззвучно обезвреживают охранников.  Добравшись до камер на самом нижнем уровне, всё, что он может разглядеть, — голубые глаза в темноте.

Зуко разжигает пламя в руках.

— Привет, — он прочищает горло. — Мы здесь, чтобы освободить вас. И, возможно, свергнуть Хозяина Огня.

Раздается ропот, затем крики. Зуко уже жалеет, что согласился говорить, но в то же время понимает, что нечестно было бы просить Сокку поручиться за него. Зуко беспомощно оборачивается к нему.

— Давай, — ободряюще бормочет Сокка. — Ты сможешь.

— Я знаю, что это безумие, — продолжает Зуко. — И не собираюсь пытаться убедить вас в обратном. Я просто посчитал, что это не только моя битва. Будет нечестно, если я сражусь с ним один. Он причинил боль и вам тоже.

— Мы тебе ничего не должны, — кричит какая-то женщина.

— Я знаю. Более того, вы вправе убить и меня. 

Сокка пихает его локтём в ребра.

— На что ты пытаешься их сподвигнуть?! — шипит он.

— Я хочу сказать, что понимаю, — игнорирует его Зуко, — что у вас нет причин доверять мне. Я просто хотел дать вам выбор, — он поворачивает голову. — Сокка, хочешь что-нибудь добавить?

В глубине камеры раздается резкий вздох.

— Сокка? — дрожащим голосом спрашивает Кая.

В мгновение ока тот отворяет дверь камеры и влетает внутрь. Голова Сокки прижимается к плечу матери, а она обвивает его дрожащими руками.

— Я думала, что потеряла тебя, — шепчет она, целуя шрам над его бровью.

Сокка ничего не говорит, просто обнимает её крепче. 

Зуко не знает, что чувствует, глядя на них. Счастье? Зависть? Его грудь сжимается от горько-сладкого чувства, будто он откусил ломтик яблока-груши вместе с семечками.

Сад, книга. Рука в его волосах.

***

Когда покорители воды отправляются в гавань, Сокка уходит с ними.

— Не делай глупостей, — говорит он, потирая затылок.

— Взаимно.

Сокка кривится. На востоке появляется едва заметный проблеск солнца, его достаточно, чтобы Зуко мог разглядеть шрам над чужой бровью, синеватый в тусклом свете, и это заставляет его чувствовать себя странно уязвимым.

— Я имею в виду, всё это и так довольно храбро и глупо, — Сокка отводит взгляд. — Так что не будь храбрее или глупее, чем нужно.

— Хорошо, — тихо отвечает Зуко.

Прежде чем уйти, Сокка сжимает его плечо.

***

За час до рассвета в порту гремит взрыв организованной анклавом диверсии. В доках неистово звонят в колокола, и армия начинает маршировать к морю. Когда они добираются до порта, Тоф возводит вокруг дворца каменные стены, чтобы никто не мог ни войти, ни выйти. Покорители воды затаскивают стражников на дно гавани и топят их.

Когда Зуко возвращается ко дворцу, Тоф приподнимает стены ровно настолько, чтобы впустить его; камень прогибается, будто леди приподнимает юбки, спускаясь по лестнице.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — бормочет она, вновь опуская стены.

— Да, — отзывается Зуко, глядя в темноту коридора. — Я тоже.

***

Зуко не удивлён, когда находит отца в бункере — первом же месте, в которое решил заглянуть. Как только колокола начали звонить в гавани, тревогу подняли и во дворце.

— Слава Агни, ты в безопасности, — говорит Озай, когда он входит. Отец сидит на троне, а Азула преклонила колени рядом, аккуратно поставив на них руки. Озай жестом подзывает сына к себе, но когда Зуко вздрагивает, всякое радушие слетает с его лица в мгновение ока.

— Я так и знал, — рычит Озай, и с его пальцев слетают искры. Азула вскакивает на ноги. Стоя рядом с отцом, она смотрит Зуко в глаза — спокойно, совершенно равнодушно.

— Я пришёл, чтобы остановить тебя, а не убить, — говорит Зуко, принимая боевую стойку. Его голос срывается на шёпот: — Я не хочу причинять тебе боль. Нам не обязательно сражаться.... Я не…

Молния сверкает прямо над его плечом. Зуко пригибается, призывая обломок стены подняться и посылая его в сторону отца и сестры. Плотное облако штукатурки поднимается в воздух, едкое, словно дым.

— Неблагодарный… — выплёвывает Озай вместе с пылью. Его лицо побелело, словно у персонажа одной из немых пьес, которые так любила мама, а из пореза на голове сочится кровь.

Озай посылает в него широкую дугу огня. Воздух накаляется, обжигая его щёки, и на мгновение Зуко забывает, где он и когда. Он закрывает лицо руками и слышит, как отец смеётся. Ещё одна волна вспыхивает синим на внутренней стороне его век — Азула вступила в бой. 

Зуко призывает воду из горячих источников под дворцом и превращает её в лед, который падает на его противников как раз в тот момент, когда с рук его отца снова слетает молния. Она ударяется о лёд, и тот разлетается вдребезги, словно битое стекло. Зуко задыхается, его ноздри заполняет резкий и острый аромат молнии. 

— Трус, — шипит Озай, и языки пламени расползаются вокруг него, словно лава из вулкана. Зуко отталкивает их, словно волну, обратно на Озая, который рассеивает пламя резким жестом.

— И это всё? —  насмешливо спрашивает он. — Вся хвалёная сила Аватара?

В глубине души Зуко тоже задаётся этим вопросом. Он призывает ещё воды, закручивая её вокруг себя, чтобы выиграть время. Затем вытирает лицо рукавом.

В конце концов у него не хватает духу по-настоящему сразиться с отцом. Он предусмотрел всё, кроме этого. Он должен чувствовать праведную ярость в своей мести — быть Аватаром, — но вместо этого Зуко чувствует лишь пустоту и сухость в горле.

Он не хочет разрушать свою семью ещё больше. Только не снова.

Волна пламени пробивается сквозь водоворот и с шипением растворяется в облаке пара.

— Выходи поиграть, Зузу, — дразнит Азула.

Но он не хочет играть. Он отрывает плиту от стены глубоко под слоем штукатурки, пытаясь запереть Озая в подобии клетки. Может, тогда он сможет поговорить с ним, провести переговоры... Из протянутой руки Озая легко вырывается пламя, и камень взрывается. Воды почти не осталось, и Зуко выжимает капли из горячего пара, пытается потушить вспыхнувшую на нём одежду.

— Если мы хотя бы... — пытается Зуко.

Озай швыряет шар пламени ему в голову.

— Я всё ещё твой сын, — умоляет Зуко, пригибаясь. — Отец, я не хочу…

— Ты мне не сын, и никогда им не был.

Когда молния Озая настигает его, мир вспыхивает белым.

Chapter Text

Когда он просыпается, рядом слышится тихий гул голосов и чья-то рука лежит у него на колене.

— Дядя? — с трудом выдавливает он сквозь боль в пересохшем горле. Кто-то помогает ему сесть, подносит чашку к губам.

— Тише, — говорит женский голос. — Не пытайся говорить.

Зуко почти ничего не видит. Перед глазами висит пелена тумана, а грудь сжимается от боли, словно кто-то пытается раздвинуть его рёбра и добраться до сердца. Зуко пытается вдохнуть сквозь подступающую панику и отталкивает чашку. Жидкость проливается ему на грудь. Кто-то берёт его за руку.

— Эй, приятель, — говорит Сокка, — всё хорошо. Это просто мы с мамой. Всё будет хорошо. 

К его губам снова подносят чашку. 

— От боли, — говорит Кая.

Он вцепляется в руку Сокки и пьёт.

— Ты помнишь, что случилось? — слышит он голос дяди.

Зуко касается своей туго забинтованной груди.

— Отец, — хрипит он. — Он…

Зуко вздрагивает, когда снова чувствует легкое покалывание под кожей — словно искры, бегущие по венам. 

— Не спеши, — говорит Сокка. Его вторая рука успокаивающе поглаживает бедро Зуко, и на мгновение тому кажется, что он может умереть только от одного этого прикосновения. 

— Хорошо, — выдавливает он, тяжело дыша. — Не буду.

— Что произошло потом? — спрашивает Айро.

— Азула… Она толкнула его… и молния не смогла... не смогла...

Он прижимает руку к груди, зажмуривается. Мир вспыхивает белым и исчезает. Маленький тёмный силуэт врезается в другой. И снова белизна.

— А потом... Я не знаю. Мне жаль. Я не знаю.

Айро берёт его за руку и сжимает её.

— Твой отец мёртв, Зуко.

Зуко просто смотрит на него.

— О, — выдыхает он.

Он уже давно должен был осознать, что это может случиться. Но почему-то такой вариант всё равно не приходил ему в голову. Из всех возможных сценариев, которые он рассматривал, Зуко никогда по-настоящему не представлял себе, что Озай умирает.

— Я... убил его?

Сокка сжимает его плечо.

— Нет, это была твоя сестра, — отвечает Айро.

— Я не понимаю…

— Именно так она сказала мне, когда я добрался до бункера, — объясняет дядя.

— Что довольно удачно, если спросишь меня, — замечает Сокка. — Народ обычно не одобряет отцеубийц на троне.

Зуко снова закрывает глаза.

Перед его мысленным взором возникает картина — чёткая и ясная, словно день. Молния устремляется к нему, и нечто внутри него яростно поднимается в ответ.

Стала бы Азула защищать его от отца? Или она скорее солгала бы, чтобы защитить его от того, что именно он убил его?

— Проклятье, — всхлипывает Зуко. — Твою мать.

Он бросается в объятия Сокки, и на мгновение они оба застывают от шока, прежде чем Сокка сжимает его в ответ.

— Всё хорошо, — бормочет Сокка, потирая его спину.

— Я не хотел, чтобы он умер, — давится слезами Зуко.

— Он не оставил тебе выбора, — говорит Айро. — Я знаю, ты это знаешь, племянник.

— Это не значит, что я хотел стать убийцей, — выдыхает Зуко. — Агни…

— Ты не убийца, — обрывает Сокка. Он обхватывает рукой затылок Зуко, притягивая его ближе. Зуко утыкается лицом в плечо Сокки и пытается взять себя в руки, дышать ровнее. — Ты сделал то, что должен был. И это твоя сестра убила его, а не ты.

— Это не имеет значения, — икает Зуко.

— Имеет, — Сокка на мгновение прижимает его к себе крепче. — Ты спас жизнь множеству людей, включая мою маму. Слышишь? Ты не убийца, Зу. Ты хороший человек. Это имеет значение.

Чувство, которое наполняет его при этих словах, невозможно описать. Оно лёгкое, пьянящее до головокружения. И раз осушив эту чашу, хочется ещё и ещё. 

***

Тоф ерошит ему волосы.

— Слышала, ты запустил в него стеной, — говорит она. — Горжусь тобой.

— И тебе привет, Тоф.

Она забирается на кровать и пристраивается рядом.

— Кажется, на твой счёт я всё-таки ошиблась. Но в остальном  была права. Как всегда.

— Агни, почему ты такая, — вздыхает Зуко. — Ты заявилась сюда, только чтобы сказать мне это?

— Ага, — Тоф откидывается назад. — Ты в ужасе от перспективы жить без своего отца. Сначала ты пытался быть похожим на него, потом решил сделать прямо противоположное, а теперь ты просто... — она машет рукой. — Ты. Сам по себе. И это пугает тебя до усрачки.

Зуко не знает, что сказать.

— Нам обязательно говорить об этом прямо сейчас?

— Не-а, — тянет Тоф. — Просто хотела посвятить тебя в свои мысли по этому поводу. Потому что я была права, — она похлопывает его по колену. — Кстати, мне жаль, что ты пострадал. Соня сказал, что тебе нефигово так досталось. 

— …«Соня»? 

Она машет рукой.

— Он пришёл, пока ты спал, и попытался убить тебя. Как его ещё можно назвать?

Зуко качает головой, гадая, не снится ли ему всё это.

— Никто не знает, смогу ли я снова когда-нибудь ходить, — глухо произносит он. — И у меня что-то с сердцем. 

Тоф присвистывает.

— Хреново.

— Да уж…

Он откидывает голову на подушку и смотрит на неё. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как он жил в доме Тоф и она каждый день лупила его своей тростью. Сейчас, сидя на его кровати со скрещенными ногами, она выглядит совсем девочкой.

— Как бы то ни было, сердце у тебя что надо, Светик, — говорит она. — Ну, образно выражаясь. Буквально мы уже выяснили, что всё не очень радужно.

— Спасибо, — хмыкает Зуко.

***

Они хотят, чтобы он спал, но боль постоянно будит его. Кая успокаивает его и безжалостно натягивает обратно простыни, которые он сбрасывает. Зуко лихорадит, и боль такая сильная, что его желудок пытается вывернуться наизнанку, но ничего не выходит. Кая прикладывает прохладную руку к его лбу.

— Мы сможем дать тебе ещё опиума через час, не раньше, — говорит она. 

Кая начинает убирать руку, но Зуко тянется за ней, слабо обхватывая пальцами её запястье.

Ему столько всего следует объяснить, за столько извиниться, но  глядя на неё сейчас сквозь пелену слёз, Зуко не может подобрать слов. Он вообще едва может говорить.

— Я так сожалею, — хрипит Зуко.

Он даже не может разглядеть выражение её лица. Когда Кая осторожно высвобождает запястье из его пальцев, он гадает, делает ли она это, потому что не хочет причинять ему лишней боли, или ей просто невыносимо прикасаться к нему.

— Я знаю, — говорит она.

Свежие ожоги на его лице щиплет от слёз. Он слышит голос Сокки и чувствует, как чужой большой палец выводит круги по тыльной стороне его ладони.

***

Когда он снова приходит в себя, Сокка всё ещё рядом, и его пальцы запутались в волосах Зуко. Он с трудом поворачивается и вопросительно касается тыльной стороны чужой ладони.

— У тебя были судороги, — тихо объясняет Сокка. — Нужно было держать твою голову, чтобы ты не ударился, — он гладит Зуко по грязным волосам, пропахшим кровью. — И когда я был ребёнком и не мог заснуть, мама гладила меня так, и становилось легче.

Зуко с удивлением смотрит на Сокку снизу вверх, его сердце подскакивает к горлу. Он словно что-то крадёт у Сокки в этот момент. И даже не зная, что именно, чувствует, что не заслуживает этого. 

— Сокка, — хрипло произносит он.

— М-м?

Комната едва освещена, за окнами темно, и непонятно, сейчас середина ночи или раннее утро. Зуко почти может поверить, что они в его маленькой комнате в Хайвэне, увидеть дрожащий образ мальчика у окна на самом краю поля зрения. Волна боли поднимается вверх по ноге, и он роняет голову обратно на руку Сокки.

Иногда он хочет от мира так много, что это причиняет боль.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Сокка, касаясь его плеча. Зуко так больно, что он едва может говорить, но он хочет жить в настоящем, свободном от иллюзий.

— Почему ты продолжал возвращаться? — хрипло спрашивает он. — В Хайвэне.

Сокка на мгновение задумывается. 

— Подумал, что смогу тебя использовать, — признаётся он.

Зуко кажется, будто его дух покинул тело и теперь парит где-то под потолком, равнодушно смотря на маленькое тело в постели и его разбитое сердце.

— Ясно, — слышит он себя, словно со стороны.

Глупо было надеяться, что Сокка возвращался, чтобы провести с ним время. В глубине души Зуко всегда понимал, что это не имеет смысла. Но какая-то его часть продолжает пытаться сложить кусочки головоломки, даже если они не подходят друг другу, потому что ему нужно увидеть закономерности; потому что он так устал от одиночества.

— Раньше я думал, что твоя мама могла бы быть моей, — признаётся Зуко.

Сокка странно смотрит на него.

— Что? 

— Она была моим мастером покорения воды. Кая, — поясняет он. —  И я думал, что, может... Не знаю. Это не имеет смысла, когда я говорю об этом вслух, но, наверное, я думал, что она могла бы полюбить меня. Если бы я был достаточно хорош.

Сокка касается его предплечья:

— Ты хороший.

— Но не достаточно.

Зуко закрывает глаза, когда его снова начинает подташнивать.

— Зуко, мне нравилось разговаривать с тобой, — голос Сокки смягчается. — Отчасти я возвращался и поэтому.

Зуко поднимает на него взгляд — удивлённый и полный надежды.

— Ты был и остаёшься хорошим слушателем. Изначально я думал, что смогу убедить тебя изменить что-то именно потому, что ты умеешь слушать. В общем-то, так и вышло. Так что, да, я хотел использовать тебя, но это не вся правда.

Он сжимает плечо Зуко.

— Мне жаль, что я вернул свою маму, а ты нет.

Рука Сокки соскальзывает, и Зуко немедленно чувствует холод. Он распространяется по всему телу, но особенно остро ощущается в тех местах, к которым кто-то когда-то прикасался.

— Всё в порядке, — говорит Зуко, всё ещё паря под потолком.

***

Когда он просыпается на десятый день, у его кровати сидит Азула. 

— Что-то ты долго, — бормочет Зуко.

— Была занята, — отвечает сестра. Она откидывается на спинку стула, рассматривая ногти. — Рада видеть, что ты в сознании, дурачина.

— С переменным успехом, — Зуко пытается сесть. К его удивлению Азула помогает ему.

— Не будь идиотом, — говорит она.

Зуко смотрит на неё — без макияжа и с кругами от недосыпа под глазами — и чувствует укол нежности, или, возможно, просто остатки электрического разряда в груди. Азула выглядит почти так же, как в тот день во дворе, когда пыталась что-то сказать ему, но взяла слова обратно.

— Почему ты это сделала? — тихо спрашивает он.

Азула смотрит на него.

— Не понимаю, о чём ты говоришь.

— В бункере. Когда папа…

Сестра молчит. 

— Азула. Пожалуйста.

— Послушай, Зузу, — устало говорит она, — один из нас уже немного свихнулся. И этот один может с этим жить, а второй — нет.

Он тянется через кровать и касается её руки. Азула напрягается, но не отстраняется, и Зуко ласково проводит большим пальцем по тыльной стороне её ладони.

— Ты всё ещё видишь маму? — спрашивает он.

Она отводит взгляд.

— Да… Повсюду.

Первое, что чувствует Зуко при этой мысли — зависть, но это не то, что его сестре нужно услышать. 

— Мне жаль, — говорит он.

— Ничего не поделаешь, — бесстрастно отвечает Азула. — Что ты помнишь?

На мгновение Зуко кажется, что она спрашивает о маме. В его голове вспыхивают разрозненные образы. Её доброе лицо. Смех. Улыбка. Запах её волос. Духи, которыми она пользовалась. Иногда она капала их на запястье и давала Зуко понюхать. Ему до сих пор снятся сны, в которых он просыпается от запаха этих духов, а когда вскакивает с кровати, в комнате пусто.

Но Азула спрашивает не об этом.

— Мне кажется, я знаю, что произошло, но не уверен.

Его сестра мрачно улыбается.

— Вот и хорошо.

Больше они не говорят об этом.

***

Дядя помогает ему сесть на диван у камина и укутывает его  одеялами.

— Я в порядке, — ворчит он.

— Тогда попотакай старику, — безмятежно отвечает Айро, заворачивая его в ещё один слой одеял. Закончив, он ставит на низкий столик чайник и наливает Зуко чашку чай с османтусом.

— Чтобы разогнать кровь, — объясняет он. Зуко пробует чай с подозрением.

— Нам пора поговорить о том, что будет дальше, — говорит он в конце концов.

Дядя выглядит неуверенным.

— Я готов, — настаивает Зуко. 

— Если ты настаиваешь, — дядя садится рядом с ним на диван и кладёт руку на колено Зуко. — Ты думал о том, кто теперь унаследует трон?

— Да. И я снимаю свою кандидатуру, — решительно заявляет Зуко. 

Айро выглядит удивленным.

— Племянник…

— У тебя всегда было больше прав на него, — качает головой Зуко. — Именно ты должен был стать Хозяином Огня. А я не хочу править, — он криво улыбается. — И даже если бы хотел, это  невозможно.

— Конечно возможно, — хмурится дядя. 

— Я калека, — Зуко постукивает пальцами по своим ногам. — И  Аватар. Я должен быть... выше всего этого. Беспристрастным посредником, — он морщится. — Или, по крайней мере, выглядеть таковым.

— Никто не может быть абсолютно беспристрастным, — качает головой дядя. — Для этого человек должен быть равнодушен к другим, а ты никогда таким не был, — он приподнимает подбородок Зуко. — У тебя прекрасное сердце, племянник, и оно сослужит тебе хорошую службу в качестве Аватара. Гораздо лучшую, чем беспристрастное.

— Что ж, — смущенно бормочет Зуко. — А ты будешь хорошим Хозяином Огня. Лучшим.

***

Он не спит всю ночь, прокручивая эти слова в голове.

«У тебя прекрасное сердце».

«Ты хороший человек».

Правда ли это? 

Он скучает по маме.   

***

Во влажный и душный полдень, когда дождь барабанит по стеклу, Сокка сидит с ним в постели и рассказывает истории.

Зуко не может перестать удивляться, как легко это ему даётся. Такое ощущение, что у Сокки в голове целые заученные свитки, которые он может в любой момент развернуть и начать пересказывать — говорить часами, не уставая и не запинаясь. У Зуко есть подозрение, что Сокка — умнейший человек из всех, кого он встречал. 

Ближе к концу одной из историй он смотрит на Зуко, на мгновение замолкает, а затем начинает смеяться.

— Что?

— Твоя шевелюра, — выдавливает сквозь смех Сокка. — Только посмотри на неё. Это катастрофа.

— Всё с моими волосами нормально, — защищается Зуко.

— Прости, прости, — Сокка всё ещё хихикает. — Просто до меня только сейчас дошёл весь масштаб катастрофы и как давно ты не причёсывался. 

— А как мне, по-твоему, это делать? — огрызается Зуко. — Мне запретили поднимать руки выше головы, и никто не спешит помочь с этим.

Сокка резко становится серьёзным.

— О… так дело в этом?

Он вскакивает с кровати и начинает рыться в комоде.

— Что ты...

— Не двигайся, — велит Сокка. Он устраивается на кровати позади Зуко, подтягивая его к себе на колени. Его грудь тёплая и твёрдая, и у Зуко в голове мгновенно пустеет. Затем Сокка начинает расчёсывать ему волосы.

Его прикосновения мягкие, почти нежные. Зуко и не знал, что мужчины могут быть такими. 

— Раньше я часто причёсывал свою сестру, — тихо говорит Сокка. — После того, как маму забрали. У неё очень длинные волосы. Практика ведёт к совершенству, и я поднаторел. 

Зуко закрывает глаза.

— Ты прав, — бормочет он. — У тебя хорошо получается.

Отложив гребень, Сокка начинает заплетать его волосы. 

— Что…

— Тс-с, — шикает на него Сокка, не отвлекаясь от своей задачи. Он методичен и осторожен и напевает себе под нос. Певец из Сокки никакой, но почему-то Зуко любит всё в нём, каждую мелочь, и это в том числе.

Зуко мог бы провести так весь день. Он не стал бы задавать вопросов, не стал бы спрашивать, почему Сокка позволяет ему сидеть у себя на коленях, и тогда, возможно, ему удастся задержаться в этом мгновении, запомнить это чувство навсегда.

— Готово, — объявляет Сокка.

Он берёт зеркало, стоящее рядом с кроватью, и держит его на вытянутой руке. В отражении они вдвоем, шокирующе близко. В распущенных волосах Зуко то тут, то там, проглядывают маленькие косички. Такие хрупкие, они чужеродно смотрятся на фоне его огрубевшего лица. А за его спиной — лицо Сокки, его взгляд прикован к зеркалу, к Зуко. Он касается подбородка Зуко, осторожно поворачивая его голову, чтобы увидеть косички по бокам.

— Ну, что думаешь?

Зуко знает, что Сокка спрашивает не об этом, но его пальцы всё ещё касаются кожи Зуко, тех его частей, что были уничтожены, и Зуко говорит именно то, что думает. 

— Ты был первым человеком, который не поморщился при виде меня, — признаётся Зуко и невольно касается своей щеки, избегая чужого взгляда.

Он чувствует, что Сокка смотрит на него, а затем внезапно его шрама мягко касаются чужие пальцы. 

— Ты слишком хорошо обо мне думаешь, — бормочет Сокка, обхватывая ладонями его лицо. — Во-первых, было темно.

Горло Зуко сжимается.

— А во-вторых?

Вместо ответа Сокка целует его. 

Chapter Text

Через три месяца после того, как отец поразил Зуко молнией и, возможно, умер от его руки, дядя объявляет, что ему нужно кое с кем встретиться.

— Как скажешь, — устало соглашается Зуко. Он не особо верит в это, но у него нет сил спорить. Теперь ему разрешается совершать короткие прогулки по комнате, но после них, когда Сокка помогает ему забраться обратно в кровать, он всё чаще задается вопросом, какой в этом смысл? Зуко искренне сомневается, что дядя действительно хочет его с кем-то познакомить. Скорее видит, что Зуко хандрит, и считает, что ему не помешала бы смена обстановки и немного времени на солнце, будто Зуко — комплект постельного белья, который нужно проветрить.

Когда примерно через месяц подготовка к путешествию подходит к концу и они отплывают на корабле, Зуко чувствует себя ненамного лучше. Он почти не выходит из отведённой ему маленькой железной каюты, свернувшись калачиком на узкой железной койке, и задаётся вопросом, узнал бы он счастье, если бы вдруг почувствовал его. Сокка часами бродит по кораблю, изучая механизмы и расспрашивая инженеров, а по вечерам садится на койку рядом с Зуко и, гладя его колено, с энтузиазмом рассказывает о котельной.

Жаль, что котельни не могут сделать счастливым и меня, думает в такие моменты Зуко.

***

Он медитирует на своей койке. Ну, пытается. Между ним и миром духов всё ещё есть непреодолимая, отвратительная стена, и он в отчаянии прижимается к ней лбом.

Такое чувство, что он снова в ловушке, в той башне.

Дома он пытался медитировать с Азулой. Она считала это глупостью и едва не отказала ему, когда он попросил её в первый раз.

«Но, так уж и быть, сделаю тебе одолжение, Зузу», — сказала она тогда, и Зуко подумал, что это, возможно, самое доброе, что его сестра когда-либо говорила ему.

С того дня в бункере она почти не выходит из своих покоев, избегая чужого внимания. Одна из её рук дрожит, и Зуко задаётся вопросом, та самая ли это рука, которой она убила их отца? Если Азула действительно сделала это.

Он сидел рядом с ней на балконе, подставив лицо солнцу. Рука Азулы подрагивала на ноге.

«Я не знаю, как любить тебя, потому что он отнял это у нас, — подумал он тогда, смотря на сестру, сидящую рядом с ним с закрытыми глазами и замкнутым лицом. — Но я попытаюсь».

***

На третий день погода ухудшается, море становится бурным, и Зуко сжимается на своей койке в комок, вцепившись пальцами в голову.

— С тобой всё в порядке? — Сокка касается его волос и заставляет приподнять подбородок к свету, чтобы заглянуть ему в лицо.  

— Это шторм... — голос Зуко дрожит. — Сердце болит.  

Сокка хмурится, затем наклоняет голову, чтобы поцеловать его грудь — сначала один лёгкий, почти невесомый поцелуй, а затем мягко ведёт губами вверх к его горлу.

— Сокка, — выдыхает он.

— Ш-ш-ш. Я здесь.

Сокка мягко прижимает Зуко спиной к кровати, скользит руками под его тунику. 

— Давай-ка избавимся от этого, — говорит он, стягивая ткань через голову Зуко. Затем его рот и руки оказываются на обнаженной коже Зуко, целуя и кусая. Это чудесно и невыносимо одновременно. Грудь Зуко сдавливает.

— Сокка, — выдыхает он. — Сокка, Сокка.

Сокка отстраняется, поглаживая его по волосам.

— Что не так, солнце? 

Тяжело дыша, Зуко прижимает руку к груди, и Сокка ложится рядом, обвивая руками его талию и покрывая медленными поцелуями плечо Зуко.

— Тише, — говорит Сока, прижимаясь носом к его коже. — Всё будет хорошо.

Агни, как бы он хотел, чтобы Сокка оказался прав.

— Прости, — шепчет Зуко. — Я всегда всё порчу.

— Не говори глупостей.

Сокка нежно целует шрам от молнии над его сердцем. Он так хочет Сокку, хочет, чтобы тот прикасался к нему и любил его — до боли.

Но Зуко знает, что это не продлится долго. Что бы Сокка ни говорил, он всегда всё портит. 

***

Когда они подходят к берегу, стоит ясный день. Вдали на горизонте собираются белые облака, а прогретый солнцем воздух шпарит, как кипяток.

— Уверен, что выдержишь? — спрашивает Айро, помогая ему спуститься по сходням.

— Это недалеко, — выдыхает Зуко, не отвечая на вопрос.

Они отправляются в путь втроем, вместе с двумя слугами, которые несут припасы. Их маленькая группа медленно пробирается по джунглям, приноравливалась к темпу Зуко, который продирается сквозь подлесок, опираясь на трость. Айро продолжает уверять, что они почти на месте, делая только хуже; Зуко кажется, будто он застыл, словно муха в янтаре, не приближаясь и не удаляясь от цели. В конце концов он останавливается, тяжело дыша.

— Ты в порядке? — спрашивает Сокка, дотрагиваясь до его спины.

Зуко хочет ответить, но когда он открывает рот, оттуда вырывается только сдавленный стон.  Его колени подгибаются, и он оседает на землю. 

— Племянник... — голос дяди смутно доносится до него откуда-то сверху. 

— Я в порядке, — цедит Зуко сквозь зубы. 

Он чувствует, как тёплые руки Сокки касаются его спины.

— Твоя рубашка промокла насквозь.

— Здесь жарко, — слабо оправдывается Зуко.

Внезапно его поднимают на руки.

— Эй! — восклицает он, пытаясь вырываться.

— Я понесу тебя, — говорит Сокка, держа его за спину и под коленями, словно девушку.

— Даже не думай!

— Это не проблема, — отмахивается Сокка. — Ты довольно лёгкий.

Зуко знает, что Сокка не имеет в виду ничего плохого, но его всё равно обжигает волна стыда. Он знает, что истаял, пока лежал в постели, и вместе с мышечной массой потерял всю силу. Его тело изменилось, и он ненавидит это.

— Отпусти меня, — приказывает он, извиваясь.

— Боюсь, в таком случае мы окажется в безвыходном положении, — вздыхает Айро. — Мы не можем продолжить путь, если Зуко не может ходить и не желает, чтобы его несли. 

— Я могу идти! — рычит Зуко, а затем тяжело падает на землю.

— Твою ж!.. Зуко!

— Я в порядке! — огрызается он сквозь боль в боку и подступающие слёзы. — Я в порядке. Просто… не трогайте меня. Я справлюсь.

Он чувствует, как все смотрят на него, свернувшегося калачиком в заросшей сорняками грязи. Их тени, могучие и молчаливые,  заслоняют солнце. Это похоже на кошмар. Вся его жизнь — один сплошной кошмар наяву. Зуко крепко зажмуривает глаза, дыша неровно и часто.

— Я не против понести тебя, — говорит Сокка через несколько минут, когда становится очевидно, что Зуко не справляется. Он присаживается на корточки рядом, касается его щеки, и Зуко не отстраняется. Голос Сокки тихий, а руки тёплые. — Ты мне дорог, я забочусь о тебе.

— Это неправильно, — слабо возражает Зуко. — После всего, что я натворил, я не… после всего, что мы сделали с вами…

На лице Сокки появляется странное выражение.

— Что сделал Народ Огня?

Зуко отводит взгляд.

— Я не хочу, чтобы ты носился со мной, как прислуга.

— Зуко, я твой парень, а не колония, — в голосе Сокки слышится горечь. Зуко рад, что не видит его лица. — Ты же понимаешь разницу, да?

— Я просто не хочу... — Зуко замолкает, тяжело сглатывая. — Не хочу ставить тебя в такое положение и принуждать...

— Ни к чему ты меня не принуждаешь, — раздражённо отвечает Сокка, вскидывая руки. — Я сам предложил! Не могу поверить, что мы об этом спорим.

Айро касается плеча Сокки.

— Тогда мы поручим это слуге, — решает он. — Племянник, ты согласен?

Зуко неохотно кивает.

Кайзен поднимает его и несёт, как ребёнка. Это унизительно. Оставшуюся часть пути у Зуко перед глазами стоит лицо Сокки, нависающее над ним.

***

Их встречают сложенные друг на друга плоские камни, замшелые от времени. Пирамиды возвышаются, как огромные заброшенные пагоды.

— Дядя, — слабо зовёт Зуко. Кайзен опускает его, и Зуко садится, скрестив ноги на траве, и поднимает взгляд на Айро.

— Помнишь наши занятия, Зуко? — спрашивает тот. — Кто были первые покорители огня?

— Драконы.

— А первые покорители воздуха?

Зуко хмурится.

— Буйволы. Э-э-э... Летающие буйволы.

Сокка фыркает.

— Небесные бизоны, — спокойно поправляет дядя. — Да, они были первыми покорителями воздуха. Но не единственными, — он смотрит на Зуко сверху вниз, нахмурившись. — Как ты думаешь, ты сможешь немного пройтись?

— Да, — кивает Зуко.

— Хорошо, — улыбается дядя. — Нам предстоить сделать подношение.

***

Оказывается, город не такой заброшенный, как он думал. Здесь живут люди с суровыми раскрашенные лицами, которых Зуко считал вымершими, а в огромной чаше горит огонь, который они поддерживали тысячу лет. Но когда Зуко берёт часть его в ладони, он немного разочарован — на первый взгляд огонь ничем не отличается от обычного.

— Это всё, что осталось от драконов? — спрашивает Зуко, и дядя улыбается.

— В некотором роде, — уклончиво отвечает он, держа в сложенных ладонях собственное пламя. 

Кайзен несёт Зуко вверх по ступенькам лестницы, а затем Айро подаёт знак, и слуга ставит Зуко на ноги.

— Сможешь пройти остаток пути? — спрашивает дядя. Зуко не уверен, но всё равно кивает.

С вершины открывается потрясающий вид. Бывал ли он когда-нибудь так высоко? Мир внизу похож на картину, размытую, но со множеством деталей — далёкий и безопасный. На мгновение в сердце у Зуко воцаряется покой.

— Небесные бизоны были первыми покорителями воздуха, — слышит он слова дяди. — А драконы были первыми покорителями и воздуха, и огня.

Понимание, что это значит, приходит к нему в тот же миг, когда драконы вырываются из туннелей.

***

У подножия горы Кайзен снова опускает его на землю. Сокка выглядит слегка напуганным и в то же время восхищённым. 

— Это было невероятно! — восклицает он. — Просто… вау.

Всякий раз, когда Зуко моргает, он видит разноцветный ветер, яркий и пёстрый, словно витражное стекло, и чувствует одновременно обтекающее и пронизывающее его насквозь тепло. Спокойствие.

Айро кладёт руку ему на спину.

— Теперь ты видишь, — говорит он. Это не вопрос.

Зуко снова закрывает глаза, и когда драконы вспыхивают в темноте за закрытыми веками, позволяет ветру дуть ему в спину. Тот кружится, подталкивая его, будто старый друг.

— Да, — кивает он. 

***

По дороге обратно на корабль Сокка всё ещё напряжён и держится немного отстранённо. Зуко наблюдает за ним, прижатый к груди Кайзена, пока не решает, что с него хватит. Он вырывается из рук слуги и бросается за Соккой так быстро, как только может. Догнав его, он, задыхаясь, кладет руку ему на плечо.

— Могу я на тебя опереться?

Сокка на мгновение выглядит удивленным, затем улыбается.

— Ты всегда можешь опереться на меня, Аватар.

Он слегка наклоняется, чтобы принять на себя вес Зуко, и быстро целует его в висок.

«Я люблю тебя, — думает Зуко. — Я люблю тебя, я люблю тебя».

***

Ранним утром, когда небо ещё синее и усыпано звездами, Зуко выскальзывает из постели, стараясь не потревожить Сокку, и выходит на балкон.

Он начал медитировать каждое утро — так долго, как может. Его здоровье восстанавливается, но медленно, и есть вещи, которые, он возможно, больше никогда не сможет делать. Зуко надеется, что медитация поможет ему свыкнуться с этой мыслью.

С тех пор, как он встретил драконов, долго сидеть неподвижно перестало быть проблемой. Закрыв глаза, он чувствует, как воздух изгибается и подталкивает его, словно кошка. Ощущение дисбаланса, будто у него нет половины ноги или плеча, мучившее его с тех пор, как он стал мастером покорения воды, исчезло. Воздух должен был стать его первой стихией после огня. Его домом. 

Он думает о Сокке в их постели, который тоже стал ему домом. О том, как он прижимается к Зуко, когда они спят, и как часто он просыпается от ощущения губ Сокки на своей спине. Зуко думал, что понимал, что такое тепло, знал, как сжечь мир дотла, но он никогда по-настоящему не чувствовал его, пока не оказался прижатым к животу Сокки, а тот не уткнулся носом ему в плечо.

Он не хочет терять его, но знает, что это неизбежно.

Когда он открывает глаза, рядом сидит старик. У него высокие скулы и лоб, длинные свисающие усы и поблекшие от времени голубые линии татуировок на голове и руках.

— Аватар Аанг, — приветствует Зуко своего предшественника, складывая ладони в символ пламени.

— Аватар Зуко, — жизнерадостно отвечает тот.  

— Я боялся, что никогда не смогу поговорить с тобой, — признаётся Зуко. — Боялся, что всё испортил. 

Аанг касается его колена.

— Существует разница между тем, чтобы быть слишком требовательным к себе и просто иметь завышенные ожидания, — говорит он. — Первое никому не идёт на пользу, в том числе тебе. 

Зуко на мгновение колеблется.

— Думаю, я ненавижу себя, — шепчет он.

— Я знаю, — грустно улыбается Аанг.

Его полупрозрачная фигура слабо мерцает. Он больше похож на воспоминание, чем на реального человека.

— Но мне кажется, что, возможно, не должен, — Зуко опускает взгляд на свои руки. — Не потому что я чего-то стою, а…

Он замолкает, не в силах подобрать слов. Как рассказать о той части его сердца, которая неизменно повторяет: «Ты причинишь им боль, разочаруешь их, потеряешь. Ты уничтожишь их». О запахе сгоревшей травы в саду. О последнем поцелуе мамы в макушку.

Он вырос в маленькой тёмной комнате и стал тем, кто есть. В глубине его души поселилась тьма, и к тому времени, когда солнце снова коснулось его, Зуко уже не видел разницы между любовью и болью.

«Ты причинишь ему боль, потому что это всё, что ты знаешь», — твердит его предательское сердце. 

Такова его сущность.

— Не спеши, — говорит Аанг, и Зуко понимает, что забыл дышать. Он медленно вдыхает, поднимая взгляд.

— Сначала я использовал гнев как средство, чтобы двигаться дальше, — говорит он, — потом ненависть к себе, а теперь я просто… не знаю. Думаю, мне нужно найти что-то получше.

— Ты прав, есть и другие вещи, которые помогут тебе идти дальше, — соглашается Аанг. Он дотрагивается до колена Зуко — невесомое прикосновение, которое он почти может почувствовать: легче, чем рука из плоти и крови, но тяжелее, чем воздух. — Ненавидеть себя — значит желать перемен.

— Не знаю, смогу ли измениться, — горло Зуко сдавливает. — Я ужасно боюсь, что никогда не изменюсь.

Аанг кивает.

— Но ты ведь уже менялся бесчисленное количество раз, не правда ли? — мягко спрашивает он.

Зуко прикусывает губу, размышляя.

— Да, — признаёт он.

В глазах Аанга светится улыбка.

— Значит, ещё один раз не станет проблемой. 

— Ты можешь научить меня? — нерешительно спрашивает Зуко. — Хотя бы попробовать, если это не... — он издает разочарованный звук. То, что он собирается сказать, кажется таким личным — единственный секрет, которую он когда-либо произносил вслух. — Я хочу... стать лучше. Не ради себя. Ради других. 

Он думает о Сокке, спящем в их кровати, о его расслабленном теле, доверии. Думает об Азуле и её дрожащей руке.

Аанг улыбается.

— Я многому могу научить тебя, Аватар Зуко. Давай начнём с покорения воздуха.