Work Text:
От семейной переписки Сергея Муравьева-Апостола сохранилось не так уж много, опубликованы его письма к отцу, брату Матвею, сестрам и зятьям, нынче дошла очередь и до писем к мачехе, второй жене Ивана Матвеевича, с которой он обвенчался в июне 1813 г., спустя 3 года после смерти первой жены. Прасковья Васильевна Грушецкая (1780-1852) была девушкой с богатым приданым, которое поправило сложное материальное положение семьи Муравьевых-Апостолов в 1810-х годах. Сергей, как почтительный сын, постарался наладить с мачехой хорошие отношения, и, судя по всему, это было взаимно. От этого брака родилось 4 детей, выжили трое старших, в письмах Сергей передает им нежные братские приветы.
Одно из писем к Прасковье Васильевне (1824 г.) недавно опубликовано здесь, мы предлагаем вам еще одно.
Это письмо от 22 ноября 1825 г. сохранилось не полностью, только 1 лист, и оно – о душевном состоянии его автора, никаких событий в доступной нам части не упоминается. Конечно, в ноябре предаваться унынию совершенно естественно, однако, грустные письма родне он писал еще будучи в Хомутце в конце сентября, во время отпуска. Причина грусти понятна – в 1821-23 гг. свой отпуск после летних лагерей (армейских тренировок и маневров), Сергей проводил вместе с семьей в Хомутце, но с 1824 г. все меняется: «Батюшка пишет мне из Петербурга, что он отъезжает в Москву, где проведет праздники, а после возвратится в Хомутец и пробудет в деревне месяцы май и июнь, поедет потом на житье в Петербург по причине назначения его в Сенат. И так, прощай наша мирная деревенская жизнь!... Хомутец превратится в пустыню и я по крайней мере вздыхаю о себе, когда помышляю об ужасном разстоянии, которое меня разделяет от батюшки и матушки» – жалуется он своему другу С. В. Капнисту 24 апреля 1824 г. (Павловский И.Ф. Из прошлого Полтавщины: К истории декабристов. Полтава, 1918. С. 20).
В Хомутце остается один брат Матвей, тоже любитель приуныть, да две замужние сестры в соседних имениях. Совсем не та атмосфера, что раньше! А ведь время в семейном кругу он вспоминает как лучшее и приятнейшее в своей жизни, постоянно возвращаясь к этой теме – «ежели б мне можно было вырваться, как я б поскакал в Хомутец!» Вероятно, желание обрести спокойствие в семейном кругу имело в своей основе и давнее, но не исполнимое желание оставить военную службу «и погрузиться в любезную безвестность». Впрочем, не обязательно бездеятельную, просто «мог бы быть гораздо более полезен для других и для себя, если бы был свободен от службы» (Письма отцу 1821-23 гг./ Письмо 14.05.1821)
Нельзя также не упомянуть еще одну прозаичную, но чувствительную причину для грусти – отсутствие денег. Аккурат накануне, 20 ноября, Сергей «жаловался на бедность и что отец ему ничего не присылает» своему кузену Артамону Муравьеву (ВД.19. Дело ротмистра Семичева, с.115). Примечательная жалоба, ибо корыстным Сергей никогда не был, но, как известно, с деньгами не так хорошо, как без них плохо.
Осень 1825 г. была довольно насыщенной с точки зрения тайно-общественной жизни Васильковской управы: сперва открытие и союз с Обществом соединенных славян в Лещинском лагере, последующие контакты с ними и одновременно – с Павлом Пестелем, планирование выступления в 1826 г. Письмо к мачехе написано между встречей в Василькове с Артамоном Муравьевым 20 ноября, и приездом несколькими днями позже А. О. Корниловича (принятого Сергеем в тайное общество весной 1825 г), брата Матвея, и наконец 27 ноября – члена Тульчинской управы Южного общества Н. А. Крюкова, сопровождавшихся обсуждениями что делать и кто начнет. Крюкову Васильковская управа показалась весьма боевито настроенной: «судя по известиям недавно ими полученным, кажется нельзя было предполагать никакой опасности; что напротив того все идет очень хорошо; что у них все уже совершенно готово к начатию возмутительных действий, которые предположено было открыть в мае месяце 1826 года, когда войска выступят в лагерь; что если нужно будет то начнут и прежде; что если правительство начнет арестовывать Тульчинских членов, тогда пусть дадут им знать о сем; что у них готовы 12 или 15 человек решившихся на все что им прикажут» (ВД.11, Следственное дело поручика Крюкова 2-го, с.366).
Такие две параллельные реальности Сергея Муравьева-Апостола.
Очень интересно, к кому там не проявили родители Сергея любви, да и вообще хотелось бы надеяться обнаружить когда-нибудь остальную часть письма, но неизвестно случится ли это, так что мы считаем возможным познакомить фанатов Сергея с тем что есть.
Перевод с французского.
Васильков, 22 ноября 1825
Моя дорогая и добрая матушка, теперь, когда я наконец закончил свое письмо батюшке, чтобы успокоить вас, одного и другого, в той мере, в какой это есть во мне, относительно уныния, которое вы достаточно заметили в письме, которое я вам написал из Хомутца. Это необходимость моего сердца - выразить мою признательность за вашу заботу обо мне, и поблагодарить вас за пожелание, которое вы добавили внизу письма батюшки: скольким же я вам обязан(?). Вы поняли мое желание, моя дорогая матушка: провести мои дни рядом с вами и моим добрым батюшкой, видеть вас и всех наших наслаждающихся всем счастьем, которое выпадает на долю человека на этом свете - вот как я понимаю счастье. Я уверяю вас, что я не променяю это на самую выдающуюся участь в мире. В конце концов я могу найти там только удовлетворение своего тщеславия, в то время как я напротив совершенно убежден, что счастье, насколько я его понимаю, может пользоваться рассудком так же, как и чувством. Достаточно погрузиться в глубины бытия, чтобы увидеть, что любое другое благополучие столь жалко, что не может исполнить задачи души, хоть немного возвышенной. Именно испытывая разочарование(?) от этой мысли, я омрачаю свое счастье, время, которое уходит чтобы больше [не] вернуться, мое столь долгое удаление от всех дорогих мне существ, поэтому мои письма иногда несколько печальны, и вы найдете, что это вполне естественно, поскольку вы не обязаны проявлять ни любовь, ни уважение к… [конец листа]