Work Text:
Соуп знает, когда Гоусту будут сниться кошмары. В целом это нормально: когда тебе хорошо бы ориентироваться на задании по звуку дыхания, молчанию на линии и пониманию на уровне мозжечка, что сейчас будет делать твой партнер, ты просто привыкаешь — знать. Понимать. Чувствовать шкурой, чем-то более старым и умным, чем мозги, ориентироваться по ветру, перелетным птицам и самой выразительной в мире мимикой под маской с черепом.
Соуп приходит, когда Гоусту будут сниться кошмары. В целом это тоже нормально: он стучит, Гоуст его впускает, они играют пару партий в самую дурацкую стрелялку, какую найдут; или Гоуст читает, а Соуп показывает ему самые идиотские видео, какие найдет. Потом они ложатся спать.
Соуп всегда засыпает позже Гоуста в такие ночи: это тоже вполне нормально, в конце концов, он не хочет, чтобы тот свернул ему башку, если кошмары все-таки явятся. Но Соуп неплохо справляется с их отпугиванием.
Они всегда спят спина к спине — Гоуст в футболке, Соуп только в штанах. Тесно, но в целом скорее приятно, когда Гоуст ровно дышит, наконец вырубившись, и от него жаром тянет, как от печки.
Соуп радуется, когда Гоусту удается выспаться. Это логично, в конце концов. Хорошо отдохнувший Гоуст улыбается. Правда. Просто нужно знать, куда смотреть — в глаза, — и Соуп знает.
Не очень нормально, но все еще логично, вернувшись ночью с одиночной миссии, идти к Гоусту, едва смыв с себя пустынную пыль. Уже не очень логично — обнаружить, что дверь открыта.
Нормально по одному резкому выдоху понять, что Гоуста кроет во сне. И вообще не логично — начать его будить, но Соуп отличный сапер.
Соуп садится на расстоянии вытянутой руки от койки. Ловит ритм дыхания Гоуста, подстраивается под частые, рваные вдохи и выдохи. Дышит в том же ритме. Потом медленнее. Глубже. Спокойнее.
Гоуст дышит с ним.
Это все логично, это базовые навыки, это — окей.
Когда Гоуст открывает глаза, Соуп медленно выдыхает — и Гоуст все еще дышит вместе с ним.
— Джонни, — говорит Гоуст.
— Подвинься, элти, — отвечает он.
Все логично приходит к тому, что однажды он целует Гоуста.
Не тогда, когда кошмары снятся им обоим.
Не когда они молча лежат без сна, касаясь ладонями.
Не когда по очереди оказываются в лазарете.
Когда миссия в Португалии оказывается шпионажем на грани отпуска: все выходит чисто и спокойно, впереди сутки, чтобы валяться на крыше арендованных апартаментов — низкого, утопающего в мандариновом саду старого дома. Ночь приносит запах океана, ветер горячий, над головой — огромные, но не такие злые, как в пустыне, звезды.
И когда Соуп находит ладонь Гоуста и касается губами шершавых, покрытых шрамами пальцев, все настолько логично, что даже ему не хочется говорить.
Но он говорит:
— Не скидывай меня с крыши, элти, заскучаешь.
— Хорошо, — отвечает Гоуст. И делает самое нелогичное, что Соуп может представить: не убирает руку, а трогает пальцем кончик носа Соупа. Гладит по переносице.
В этом столько — всего, о чем говорить и не надо, — что Соуп прикрывает глаза.
Они соскальзывают вниз, не сговариваясь. Спальня Соупа ближе, тут еще пахнет мандаринами — он обнес половину сада за день. В огромное окно заглядывает желтая, ленивая южная луна.
Гоуст снимает маску. Первое, что делает Соуп — проводит пальцами по светлому ежику волос, сжимает затылок. Второе и самое логичное — целует Гоуста.
Это оказывается нормально. Даже больше — правильно. Целовать медленно, чувствуя, как Гоуст отвечает — так же неторопливо. Горячо. Запоминать мелкий шрам на нижней губе, еще один — рассекший верхнюю. Тереться друг об друга, выдыхая каждый раз, когда сталкиваются два твердых члена.
Логично, что у Гоуста чуть побольше, хоть и оскорбительно для шотландского суверенитета. Соуп улыбается в поцелуй, и Гоуст — тоже логично — закатывает глаза.
Время считать и запоминать остальные шрамы будет потом: когда терпение заканчивается, они раздеваются быстро. В конце концов, неправильно — это игнорировать большую нормальную кровать.
— Джонни, — говорит Гоуст.
— Саймон, — отвечает Соуп. Сверху вниз смотреть на Гоуста непривычно. Соуп обхватывает его член ладонью, ведет по стволу, скользит пальцем по головке. Гоуст приоткрывает губы, тяжело дышит, на груди блестят капли пота.
Соуп берет его ладонь в свою. Подносит к губам, целует пальцы, один за другим: просто касаясь загрубевших подушечек, сбитых тысячи раз костяшек, шрамов. Гоуста под ним начинает трясти — и Соупа тоже.
Два члена с непривычки держать не так удобно, как один. И правильно, когда Гоуст добавляет свою ладонь, когда они подстраиваются под общий ритм — все еще без звука, кроме вздохов и влажных хлопков, когда двигаются вместе и навстречу друг другу.
Соуп так и не отпускает руку Гоуста. И чувствует его оргазм сперва губами — когда пальцы начинают дрожать.
Это похоже на легкую контузию — когда Соупа встряхивает следом, когда он толкается еще и еще в ладонь Гоуста, и когда оргазм на мгновение коротит в голове все микросхемы.
Лежать на Гоусте ощущается тоже правильно.
До тех пор, пока он коротко не вздыхает и не вытаскивает из-под себя мандарин.
Вкусный, кстати. Шутки про последнего выжившего Гоуст им эффективно глушит.
Соуп знает, когда Гоусту будут сниться кошмары. Это нормально.
То, что когда он приходит к Гоусту, тот снимает маску, тоже — логично.
А то, что в комнате Гоуста появляется единственное яркое пятно — брелок с мандарином, — это идеально.