Chapter Text
Ледяной осенний дождь обрушивался на город сплошной стеной, безжалостно хлестал по асфальту и превращал улицы в черные, блестящие реки. Я ненавижу такую погоду. Меньше всего на свете мне хотелось тащиться куда-то сквозь промозглую ночную сырость, ежиться от пронизывающего до костей ветра и чувствовать, как липкая влага оседает на волосах. Но сегодня был день рождения Марины, и проигнорировать этот вечер означало бы нанести ей кровную обиду.
Нас было пятеро — неразлучная, шумная компания еще со школьной скамьи. И, на свою беду, мы даже умудрились устроиться на работу в одно и то же место, сплетая наши будни в тугой, временами удушающий узел. Наша пестрая стайка всегда привлекала внимание: сияющая блондинка Марина — сегодняшняя именинница, вечно искрящаяся энергией рыжая Аня, две громкие брюнетки, Вика с Альбиной, и я.
Собираясь на вечеринку, я не стала изобретать ничего нового и сделала ставку на порочную классику. Узкое, бессовестно короткое черное платье обхватило тело,
словно вторая кожа. Тонкие капроновые колготки плотно обтянули ноги, а укороченная кожаная куртка должна была хоть немного спасти от пробирающего ночного холода. Я всегда была худенькой, но природа не обделила меня мягкими женственными формами, и тотальный черный цвет сейчас хищно и выгодно подчеркивал каждый изгиб моей талии и бедер. Тяжелая волна темных волос рассыпалась по плечам, а контраст бледной кожи и льдисто-голубых глаз делал мой взгляд непривычно холодным.
Глядя в зеркало перед выходом в эту штормовую темноту, я невольно подумала, что выгляжу слишком привлекательно и уязвимо для того, чтобы шататься по залитым дождем подворотням. Но переодеваться было поздно. Я накинула капюшон куртки, глубоко вдохнула сырой воздух и шагнула в непогоду.
Внутри бара нас мгновенно окутало плотным, душным жаром, насквозь пропитанным запахами дорогого алкоголя, сладких кальянов и чужого парфюма. После ледяного уличного ливня этот контраст ударил по оголенным нервам. Тяжелые басы клубной музыки вибрировали прямо под ребрами, заставляя сердце биться в рваном ритме.
Мы были молоды, чертовски красивы и абсолютно свободны — гремучая смесь для вечера пятницы. Стоило нам только скинуть мокрые куртки и занять столик в
полумраке зала, как мы тут же стали эпицентром внимания. Мое экстремально короткое черное платье работало как магнит для мужских взглядов: я кожей
чувствовала, как по моим обтянутым капроном ногам и открытым ключицам скользят чужие, оценивающие, голодные глаза.
Парни у стойки быстро оживились. Не прошло и десяти минут, как перед нами один за другим начали приземляться изящные бокалы с яркими напитками. Мы переглядывались, смеялись и, поддавшись общему куражу, не собирались отказываться.
Я поднесла к губам холодное стекло очередного коктейля. Лед тихо звякнул.
Сладкая, обжигающая горло жидкость легко скользнула внутрь, и я почти сразу ощутила, как алкоголь начинает хозяйничать в моей крови. Приятное, расслабляющее тепло разлилось по венам, оседая тяжелым жаром где-то внизу живота. Звуки вокруг стали чуть более вязкими, смех подруг — более громким, а неоновый свет ламп начал оставлять перед глазами цветные разводы.
Мы танцевали, пили снова, болтали с какими-то незнакомцами, которые пытались перекричать музыку, чтобы сделать нам комплименты. С каждым новым глотком мягкий, тягучий туман в моей голове становился все гуще. Осторожность, с которой я обычно относилась к подобным заведениям, растворялась в этом алкогольном мареве. Я чувствовала себя желанной, легкой и отчаянно безрассудной, не замечая, как грань между весельем и потерей контроля становится всё тоньше.
Алкоголь продолжал свое коварное дело, мягкими, горячими волнами накатывая на мой мозг. Я сидела, зажатая в полукруглой кабинке, и чувствовала, как кожаная обивка дивана липнет к моим бедрам каждый раз, когда я пыталась поправить опасно подскочивший подол черного платья. Воздух вокруг был тяжелым, прокуренным, пропитанным сладким дымом кальянов и терпким запахом чужого пота.
Мои подруги растворились в этом безумии с головой. Светловолосая Марина, сегодняшняя именинница, громко и заливисто смеялась, откинув голову назад. Ее щеки пылали румянцем от выпитого, а глаза блестели в свете мигающих неоновых стробоскопов. Рыжая Аня, как всегда самая неугомонная из нас, уже активно флиртовала с двумя высокими парнями, стреляя глазками и игриво накручивая локон на палец. Вика и Альбина, наши темноволосые близняшки по духу, о чем-то шушукались, периодически прыская со смеху и чокаясь своими
ярко-красными шотами с новой партией ухажеров.
Парни, которые весь вечер таскали нам коктейли, окончательно осмелели и плотным кольцом обступили наш столик. От них пахло типичным клубным набором: резким, дешевым цитрусовым одеколоном, энергетиками и сигаретами. Этот запах смешивался в тошнотворный, душный коктейль, но из-за тумана в голове я лишь лениво морщилась.
Басы музыки били прямо по барабанным перепонкам и вибрировали под ногами, отдаваясь дрожью в моих туфлях на каблуке. Я сделала очередной глоток из своего запотевшего бокала. Жидкость со вкусом химозной вишни и крепкого рома обожгла язык и скатилась по горлу, оседая внизу живота тяжелым, тягучим жаром. Тело стало ватным, непослушным.
Один из парней — русый, с наглой ухмылкой и расстегнутой на пару пуговиц рубашкой — плюхнулся на диван прямо рядом со мной. Слишком близко. Он
навалился локтем на липкий от пролитого алкоголя стол и наклонился к самому моему уху, пытаясь перекричать грохочущий бит:
— Скучаешь, красавица? — Его горячее, отдающее спиртным дыхание мазнуло меня по щеке, вызвав россыпь неприятных мурашек на шее.
Я пьяно моргнула, пытаясь сфокусировать на нем взгляд. Перед глазами всё слегка плыло красными и синими пятнами от клубного освещения. Парень, видимо, жесткое колено в плотной джинсе нагло прижалось к моей ноге, обтянутой тончайшим черным капроном. Контраст его грубой ткани и моей чувствительной кожи заставил меня вздрогнуть. Его рука с крупными часами на запястье легла на спинку дивана прямо за моими плечами, отрезая мне путь к отступлению.
Я чувствовала себя расслабленной до состояния желе. Жар внутри расходился по венам, притупляя инстинкт самосохранения. Мне было одновременно душно от его навязчивой близости и смешно от того, как жалко он пытается меня склеить. Я покрутила ледяной бокал в онемевших пальцах, чувствуя, как влага стекает по
стеклу, и выдавила из себя снисходительную, пьяную улыбку, позволяя ему думать, что у него есть шанс.
Я планировала этот вечер совершенно иначе. Мне хотелось просто посидеть с подругами, посплетничать, выпить пару коктейлей в нашем тесном женском кругу. Я и подумать не могла, что нас так быстро и плотно возьмет в кольцо стая озабоченных, подвыпивших парней. Знакомства на пьяную голову всегда вызывали у меня брезгливость. В этом было что-то жалкое, глупое и отчаянно безрассудное — позволять чужим, потным рукам трогать себя только потому, что в крови плещется дешевый ром. Он оставлял на языке приторно-сладкое послевкусие и тяжелым свинцом оседал в венах, но даже этот густой, липкий хмель не мог заглушить мое нарастающее раздражение.
Меня бесило то, с какой легкостью мои подруги поддались этому дешевому клубному очарованию. Я смотрела, как чужие мужские пальцы скользят по талии Ани, как Вика с Альбиной пьяно хихикают над пошлыми шутками, и внутри всё стягивалось отторжением. Меня тошнило от духоты, от липких, раздевающих взглядов моего русого соседа по дивану и от этой навязчивой близости, которой я не просила.
Когда мое терпение окончательно лопнуло, я с трудом выпуталась из объятий кожаного дивана и, проигнорировав недовольный оклик ухажера, направилась в туалет. Подруги, заметив мое состояние, потянулись следом.
В женской уборной резкий, безжалостный свет белых ламп ударил по глазам, заставив меня болезненно поморщиться. Здесь было свежее, чем в зале, пахло лаком для волос, приторно-цветочными духами и влажным кафелем. Басы музыки глухо вибрировали за тяжелой дверью, словно мы находились внутри огромного бьющегося сердца. Я подошла к раковине, оперлась дрожащими руками о ледяной бортик и посмотрела в зеркало. Бледное лицо, потемневшие от расширенных зрачков льдисто-голубые глаза, растрепанные темные волосы. Я чувствовала себя вымотанной и глубоко, неприятно пьяной. Ром всё еще гулял по венам, превращая тело в тяжелую, непослушную массу, но в голове билась одна-единственная трезвая, злая мысль: я хочу сбежать отсюда.
Я включила ледяную воду и подставила под нее дрожащие пальцы, пытаясь хоть немного остудить пульсирующий под кожей жар. Холод обжег кисти, и я судорожно выдохнула. Подруги шумной, пестрой стайкой ввалились в туалет следом за мной, заполняя тесное пространство звонким смехом и запахом сигарет. Марина тут же прилипла к соседнему зеркалу, лениво поправляя красную помаду.
— Девочки, я всё. Я еду домой, — прямо и резко заявила я, глядя на них через отражение. Из-за выпитого алкоголя мой голос прозвучал чуть более хрипло, чем обычно.
Они замерли. Визгливый смех Ани оборвался. Четыре пары глаз уставились на меня так, словно у меня внезапно выросла вторая голова. Они смотрели на меня как на круглую идиотку, которая только что ляпнула величайшую глупость на свете.
Марина с громким щелчком закрыла тюбик с помадой и развернулась ко мне, уперев руки в бока.
— Ты сдурела? — возмутилась она, недоверчиво хлопая густо накрашенными ресницами. — Время только перевалило за полночь! Мальчики только-только заказали нам еще выпивки и собираются оплатить счет!
— Я не хочу больше пить, и эти ваши «мальчики» меня раздражают, — упрямо ответила я, стряхивая ледяные капли воды с покрасневших пальцев. От резкого света, духоты и бродящего в крови алкоголя в висках начинала пульсировать тупая, навязчивая боль.
Аня подошла вплотную, обдав меня тяжелым облаком сладких духов вперемешку с едким сигаретным дымом. Ее горячая, чуть влажная ладонь легла мне на плечо, и я невольно передернула плечами от этого прикосновения.
— Ну потерпи еще немножко, не будь занудой, — протянула она капризным, пьяным голосом, глядя на меня через зеркало. — Никто не собирается уходить. У нас только-только намечается нормальное продолжение. Они зовут нас к себе в загородный дом!
Внутри меня всё сжалось от инстинктивного, холодного протеста. Ехать с незнакомыми, подвыпившими парнями в какой-то чужой дом, будучи в таком уязвимом, пьяном состоянии — это был даже не риск, а откровенный,
самоубийственный идиотизм. Мой инстинкт самосохранения, пусть и сильно притупленный сладким ромом, сейчас просто вопил об опасности.
— Вы спятили, — я резко стряхнула руку Ани со своего плеча и повернулась к ним лицом.
Из-за быстрого движения перед глазами всё поплыло, кафельный пол на секунду опасно накренился, но я устояла, до побеления костяшек вцепившись пальцами во влажный край раковины.
— Ехать за город с чужими мужиками? Ночью? Да вы их имена знаете от силы час! Вы понятия не имеете, что у них на уме, когда вы останетесь там одни!
Вика закатила глаза, а Альбина раздраженно цокнула языком, поправляя выбившийся из прически темный локон: — Ой, ну начинается. Тебе обязательно душнить и всё портить? Если боишься — езжай домой, мы тебя не держим. А мы поедем веселиться.
В груди болезненно кольнула обида, мгновенно сменившаяся глухой, обжигающей злостью. Я посмотрела на их раскрасневшиеся, возбужденные лица, на пьяный блеск в глазах и поняла, что спорить бесполезно. Это как разговаривать со стеной. Они уже всё для себя решили, алкоголь и жажда дешевых приключений напрочь выжгли в них остатки здравого смысла.
— Ладно, — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как от злости и подступающей слабости мелко дрожат колени под коротким платьем. — Развлекайтесь. А я вызываю такси.
Не дожидаясь их ответа, я резким движением схватила свою сумочку с бортика раковины. Кожаный ремешок хлестнул меня по голой руке. Я развернулась и со всей силы толкнула тяжелую дверь туалета, выходя из ослепительно-белой уборной обратно в душный, вибрирующий от басов мрак клуба.
В нос снова ударил плотный запах перегара и пота, а стробоскопы полоснули по глазам красными вспышками. Сердце колотилось в горле. Мне нужно было забрать
свою куртку и убраться отсюда как можно быстрее, пока ноги еще хоть как-то меня держали.
Вырваться от моего так называемого кавалера оказалось той еще задачей. Когда я вернулась к столику за курткой, он попытался удержать меня, по-хозяйски
обхватив за талию. Его горячие, липкие пальцы впились в мой бок сквозь тонкую ткань платья, вызывая глухую, пьяную тошноту. Я с отвращением отдернула его руку, пробормотала что-то невнятное и, едва не споткнувшись на собственных каблуках, бросилась к выходу.
Стоило мне толкнуть тяжелую входную дверь, как осенняя ночь ударила мне в лицо наотмашь. Ледяной ветер мгновенно пробрался под короткую кожаную куртку, заставив меня судорожно втянуть голову в плечи. После душного, прокуренного бара уличный воздух казался бритвенно-острым. Дождь и не думал прекращаться — он лил сплошной стеной, с шумом разбиваясь о черный,
блестящий асфальт.
С каждым шагом по мокрым тротуарам я понимала, насколько сильно пьяна. Гремучая смесь из сладких коктейлей залитая в абсолютно пустой желудок, теперь мстила мне с безжалостной жестокостью. Голова была невыносимо тяжелой, перед глазами всё двоилось и расплывалось от света редких фонарей. Ноги в туфлях казались ватными, непослушными, а к горлу то и дело подкатывал мерзкий, горьковатый ком тошноты. Меня трясло — то ли от промозглого холода, то ли от интоксикации.
Кое-как добравшись до темной, пустой автобусной остановки, я укрылась под узким козырьком. Дождь барабанил по пластиковой крыше с оглушительным треском. Дрожащими, онемевшими от холода пальцами я расстегнула сумочку и достала телефон. Нажала на кнопку блокировки раз. Другой.
Экран оставался мертвенно-черным.
Я пьяно моргнула, отказываясь верить своим глазам, и начала судорожно давить на кнопку включения, чуть ли не ломая ноготь. Ничего. Батарея села в ноль.
— Твою мать… — сорвалось с моих губ хриплым шепотом.
Паника смешалась с едким, обжигающим раздражением. У меня не было с собой наличных. Без телефона я не могла ни вызвать такси, ни оплатить его переводом. Я оказалась совершенно одна, посреди ночного, залитого дождем города, в коротком платье, пьяная в хлам.
Злость на подруг, на приставучих парней, на этот дурацкий день рождения и на саму себя вскипела внутри горячей волной. Эта пьяная ярость на мгновение
приглушила страх. Сжав мертвый телефон в руке, я стиснула зубы до скрежета.
— И пошли вы все к черту, — зло прошипела я в пустоту улицы.
Глупое, безрассудное упрямство взяло верх над остатками логики. Развернувшись, я шагнула из-под спасительного козырька остановки прямо под ледяные струи ливня. Я решила пойти домой пешком. Сквозь темноту, ветер и эту проклятую осень.
Улица была абсолютно, пугающе пустой. Только я, сплошная стена дождя и гулкое эхо моих шагов. Я обхватила себя руками, пытаясь хоть как-то согреться в тонкой кожаной куртке, когда сквозь шум ливня отчетливо услышала чужие голоса.
Сначала это был просто грубый мужской смех где-то позади. Затем — тяжелые, торопливые шаги.
— Эй, красотка! Куда так спешим? Ножки не сотрешь? — раздался хриплый, пьяный голос, и за ним последовал очередной взрыв гогота.
Пьяная пелена в голове мгновенно треснула, пропуская внутрь ледяной, парализующий страх. Я прибавила шаг, едва не подворачивая ноги на высоких каблуках. Сердце подскочило к самому горлу и забилось там. Я не оборачивалась, но кожей чувствовала, как расстояние между нами стремительно сокращается. Их было двое, может, трое. Пошлые комментарии летели мне в спину грязными комьями. Улица казалась бесконечной, ни одного открытого магазина, ни одного случайного прохожего. Я задыхалась от паники, чувствуя, как алкоголь делает мое тело неповоротливым и слабым.
Они были всё ближе. Я уже слышала их тяжелое дыхание.
И тут тьму разорвал ослепительный свет фар.
Огромный, хищный черный внедорожник вынырнул из пелены дождя абсолютно бесшумно, как призрак. Он резко затормозил прямо возле меня, обдав мои голые ноги брызгами из лужи. Сквозь панику мой пьяный мозг зацепился за странную, нереальную деталь: за левым стеклом, там, где должен был сидеть водитель, никого не было. Руль находился справа. Для Киева это было немыслимо, но мне было плевать.
Пассажирская дверь оказалась прямо передо мной. Животный ужас перед преследователями начисто отрубил инстинкт самосохранения. Я дернула ручку на себя и, не задумываясь ни на секунду, ввалилась в темный салон.
Тяжелая бронированная дверь захлопнулась с глухим щелчком, моментально отрезая меня от шума ливня, криков преследователей и ледяного ветра.
Я оказалась в абсолютной, звенящей тишине. И в тепле.
Внутри машины было темно и жарко. Я вжалась в кожаное сиденье, тяжело и сбивчиво дыша. С моих насквозь промокших волос текли холодные струйки воды, зубы выбивали мелкую дробь.
Я повернула голову вправо, и у меня перехватило дыхание.
Мужчина за рулем был пугающе огромным. Его габариты заполняли собой, казалось, всё пространство просторного внедорожника. Широченные плечи, обтянутые плотной темной тканью, напряглись. Лица я не видела — оно было скрыто в тени. Воротник его куртки или тактической кофты был поднят до самых скул, а на голову глубоко натянут черный капюшон.
Он молчал. Не повернул ко мне головы, не задал ни единого вопроса. Только его огромные руки, затянутые в черные кожаные перчатки, мертво сжимали руль. В
тишине салона я услышала тихий, почти хищный скрип этой кожи.
— С-спасибо… Господи, спасибо вам огромное, — мой голос дрожал, срываясь на жалкий писк. Слова полились из меня бесконечным, неконтролируемым потоком,
подстегиваемые алкоголем и адреналином. — Я не знаю, что бы они… они шли за мной от самого бара, а у меня телефон сел, я даже такси… вы меня просто спасли…
Он не произнес ни звука. Машина плавно, но с невероятной мощью тронулась с места, оставляя моих преследователей позади в дожде.
Я продолжала тараторить, пытаясь заполнить эту давящую, тяжелую тишину, но постепенно мой голос начал стихать. Печка в салоне работала на полную, и
ледяной холод, сковавший мои кости, начал отступать. Но вместе с теплом я вдруг осознала кое-что еще.
Запах.
Воздух в машине был густо пропитан терпким, тяжелым мужским ароматом. Это была грубая смесь крепкого табака, дорогого одеколона с нотками кедра, и чего-то еще… жесткого, металлического. Похожего на порох и оружейную смазку. Этот запах был настолько первобытным, настолько подавляющим, что у меня
закружилась голова.
Мое тело всё еще била крупная дрожь от пережитого страха, но теперь к ней примешивалось что-то чужеродное. Жар от мощной печки смешался с алкоголем в моей крови. Я смотрела на его массивный, неподвижный профиль в полумраке, на жесткую линию челюсти, едва видневшуюся из-под воротника, и вдруг почувствовала, как внизу живота разливается тяжелое, пульсирующее тепло. Мое дыхание сбилось. Я оказалась заперта в железной клетке с мужчиной, который пугал меня до дрожи в коленях, но от которого исходила такая первобытная, темная сила, что у меня пересыхало во рту.
Он по-прежнему молчал, глядя только на мокрую дорогу перед собой. И от этого молчания волоски на моих руках встали дыбом.
Тепло от мощной печки и бродящий в крови крепкий ром делали свое дело — мое тело стало тяжелым, как свинец. Страх перед уличными преследователями немного отступил, уступая место пьяной, гудящей слабости. Я сидела, вжавшись в кожаное сидение, и смотрела на смазанные из-за дождя огни фонарей за окном.
И тут до моего затуманенного мозга дошло: я тараторила без умолку, но так и не сказала ему, куда меня везти.
— Поверните на следующем перекрестке направо, — непослушным языком пробормотала я, назвав свой адрес. — Это тут недалеко.
Он никак не отреагировал. Его огромная фигура оставалась пугающе неподвижной. Я видела только его широченные плечи, обтянутые черной тканью, напряженную линию челюсти, выступающую из-под высокого воротника, и мертвую хватку затянутых в
кожу рук на руле. Он не кивнул, не повернул головы.
Мы въехали в мой район. Сквозь залитое водой стекло я узнала знакомый силуэт супермаркета. Вот мой поворот. До него оставалось метров пятьдесят...тридцать... десять...
Внедорожник даже не сбросил скорость. С тяжелым, хищным рычанием мотора он промчался мимо нужного перекрестка, увозя меня всё дальше во тьму спального района.
Алкогольный туман в моей голове мгновенно треснул. Жар, разливавшийся по венам, в секунду превратился в ледяной, парализующий ужас. Сердце пропустило удар, а затем заполошно заколотилось прямо в горле, перекрывая кислород.
— Эй! — я резко подалась вперед, вцепившись дрожащими руками в край приборной панели. — Мой поворот был там! Куда вы едете?!
Он не шелохнулся. Машина продолжала рассекать ночной ливень, набирая скорость.
Дикая, неконтролируемая паника ударила в голову. Я оказалась заперта в бронированной железной клетке с огромным, пугающим мужчиной, который вез меня в неизвестном направлении! Я дернула ручку пассажирской двери.
Заблокировано.
— Остановите машину! — закричала я. Мой голос сорвался на высокую, истеричную ноту. От страха меня начало мелко трясти. — Немедленно остановите машину!! Выпустите меня!!
И тут он заговорил.
Его голос ударил по моим оголенным нервам так, что я физически вздрогнула. Это был низкий, вибрирующий рык, такой глубокий, что я ощутила его вибрацию прямо у себя под ребрами.
— Quiet. (Тихо).
Всего одно короткое слово, произнесенное с тяжелым, грубым британским акцентом.
У меня перехватило дыхание. Я замерла, широко распахнутыми глазами уставившись на его массивный профиль. До меня, сквозь панику и хмель, вдруг дошла одна простая, шокирующая мысль. Он всё это время молчал не потому, что был психопатом или игнорировал меня.
Он просто не понимал ни единого моего слова. Он говорил по-английски.
— Sit still, — снова раздался его хриплый, рокочущий голос. Короткий, безжалостный приказ. В нем звучала такая первобытная, подавляющая власть, что слова не требовали перевода.
Я сглотнула вязкую слюну. В воздухе, густо пропитанном запахом его табака, пороха и мужского одеколона, повисло невероятное напряжение. Я боялась его до одури, до потемнения в глазах. Но вместе с этим животным страхом, от звука его грубого, властного голоса, внизу моего живота вдруг вспыхнул темный, тяжелый жар. Мои соски под тканью тонкого платья мгновенно затвердели, а дыхание сбилось, становясь рваным и шумным. Мое тело, одурманенное алкоголем, предательски реагировало на его доминирующую силу.
За окном мелькнул последний уличный фонарь, и редкие городские постройки резко сменились непроглядной, сплошной стеной черных деревьев. Лес. Он вез меня в лес.
Паника, липкая и холодная, окончательно затопила мой разум, смешиваясь с алкоголем в какой-то безумный, отравляющий коктейль. Я задыхалась от ужаса. В голове билась только одна инстинктивная мысль — бежать. Выбраться из этой железной клетки любой ценой.
Я снова вцепилась обеими руками в ручку пассажирской двери, дергая ее на себя с такой силой, что хрустнули ногти. Заблокировано. Намертво.
Тогда отчаяние толкнуло меня на крайность. Пьяное безрассудство подсказало самоубийственную идею — броситься на него, вцепиться в руль, ударить,
сделать хоть что-то, чтобы машина остановилась! Я резко развернулась всем корпусом к водителю, тяжело дыша, занося дрожащую руку для удара...
И замерла.
Мой взгляд упал вниз, скользнув по его огромной фигуре. Полы его плотной темной куртки были слегка распахнуты, и там, на широком бедре, обтянутом тактическими брюками, крепилась массивная кобура. В ней покоился матово-черный пистолет. Тяжелый. Настоящий. Смертоносный.
Воздух в моих легких мгновенно превратился в лед. Я смотрела на вороненый металл оружия, и перед глазами всё поплыло. В замкнутом, натопленном пространстве машины запах его крепкого табака, терпкого одеколона и резкой оружейной смазки стал просто удушающим.
Мое резкое движение не осталось незамеченным. Он отреагировал с пугающей, звериной скоростью. Я даже не успела моргнуть, как его правая рука в черной тактической перчатке оторвалась от руля.
Жесткие, как стальные тиски, пальцы с размаху сомкнулись на моем бедре, прямо поверх тонкого черного капрона.
Я тихо, сдавленно вскрикнула. Его хватка была безжалостной, грубой. Грубая кожа перчатки хищно скрипнула, впиваясь в мою плоть, легко сминая ткань платья. Его ладонь была настолько огромной, что почти полностью обхватила мою ногу.
Он даже не посмотрел на меня. Его профиль в полумраке оставался каменным, но я видела, как под высоким воротником напряглась мощная челюсть.
— Don't, — прорычал он.
Это был даже не голос, а низкая, вибрирующая угроза, от которой задрожали стекла в машине.
Его тяжелая рука всё еще сжимала мое бедро, пригвождая к сиденью, подавляя любую попытку сопротивления одной лишь своей сокрушительной силой. От его прикосновения сквозь капрон исходил такой обжигающий, мужской жар, что меня прошибло током.
Мое сердце колотилось где-то в горле, на глазах выступили слезы паники. Я была напугана до животной дрожи, до потемнения в глазах. Но там, внизу живота, под этим парализующим страхом, вдруг начал стремительно расцветать темный, тяжелый пульсирующий узел. Его грубое доминирование, его огромная рука на моем теле,
близость настоящего оружия и мой собственный пьяный туман вызвали совершенно неадекватную, пугающую физиологическую реакцию.
Мои соски затвердели, до боли натираясь о ткань бюстгальтера, а между ног стало предательски горячо и влажно. Я сидела абсолютно неподвижно, не смея даже пошевелиться, и только мое сбивчивое, рваное дыхание выдавало то безумие, которое сейчас творилось со мной.
Тяжелый внедорожник съехал с асфальта, и его колеса с глухим хрустом заскользили по мокрой лесной грязи. Деревья сомкнулись вокруг нас плотной, непроглядной стеной. Здесь не было ни фонарей, ни случайных машин — только первобытная, пугающая тьма и непрекращающийся шум дождя, барабанящего по металлической крыше.
Двигатель глухо рыкнул в последний раз и заглох. Фары погасли.
Салон погрузился в густой, удушливый мрак, разбавляемый лишь тусклым зеленоватым
светом приборной панели. Тишина обрушилась на меня бетонной плитой. Мое сердце колотилось с такой бешеной силой, что, казалось, сейчас проломит ребра.
Алкогольный дурман мешал мыслить трезво, превращая реальность в жуткий, вязкий кошмар.
Из-за того, что я пыталась вырваться и ерзала на кожаном сиденье, мое экстремально короткое платье задралось до неприличия высоко. Подол сбился почти к самому белью, полностью обнажая мои бедра, обтянутые тонким черным капроном. В полумраке машины моя бледная кожа казалась беззащитной и уязвимой мишенью.
Я судорожно вжалась в дверцу, пытаясь стать как можно меньше.
В тусклом свете я увидела, как он медленно повернулся ко мне.
Его габариты в этом замкнутом пространстве казались просто чудовищными.
Широченные плечи заслонили собой лобовое стекло. Я вглядывалась в его лицо, но видела лишь непроницаемую черноту: капюшон, глубоко надвинутый на лоб, и высокий воротник, скрывающий нижнюю часть лица. Только две темные бездны там, где должны быть глаза, тяжело и неотрывно смотрели на меня. На мои дрожащие губы. На мою вздымающуюся грудь. На мои обнаженные бедра.
Воздух в машине стал настолько плотным от его терпкого запаха пороха, табака и мужского пота, что мне не хватало кислорода.
— Пожалуйста… — мой голос сломался, превратившись в жалкий, скулящий шепот. Пьяные слезы обожгли глаза, застилая зрение. Я затряслась всем телом,
обхватывая себя руками. — Пожалуйста, не убивайте меня… умоляю…
Он не ответил сразу. Вместо этого его огромная фигура качнулась в мою сторону.
Он наклонился так близко, что меня обдало сухим, первобытным жаром его огромного тела. Кожа его экипировки хищно скрипнула в тишине. Я зажмурилась, вжимаясь в сиденье, ожидая удара, боли, чего угодно…
Но вместо этого я почувствовала, как его горячее дыхание мазнуло по моей щеке.
— I won't hurt you, — его голос звучал как низкий, вибрирующий рокот, царапающий мои барабанные перепонки. Грубый шепот, от которого по моей коже пронеслась ледяная волна мурашек. — If you do exactly what I tell you. (Я не причиню тебе вреда. Если будешь делать в точности то, что я скажу).
Эти слова, произнесенные на английском с тяжелым, властным акцентом, прозвучали не как успокоение. Они прозвучали как абсолютный, бескомпромиссный приказ. В его голосе была такая темная, давящая власть, что мое тело, одурманенное ромом и животным страхом, отреагировало совершенно неадекватно.
Узел внизу моего живота, который пульсировал всю дорогу, вдруг вспыхнул обжигающим жаром. Между ног стало невыносимо горячо и влажно. То, как он нависал надо мной, огромный, смертельно опасный, контролирующий каждую секунду моей жизни прямо сейчас… Это пугало меня до истерики. И возбуждало до потемнения в глазах.
Я шумно, прерывисто выдохнула, чувствуя, как соски под тонкой тканью платья затвердели так сильно, что это стало причинять сладкую боль. Мои глаза расширились, когда я снизу вверх посмотрела в ту темноту, где скрывалось его лицо, ожидая его следующего приказа.
Я не успела даже судорожно кивнуть.
Его рука метнулась ко мне с пугающей, звериной скоростью. Жесткие пальцы, затянутые в плотную перчатку, безжалостно вплелись в мои длинные волосы на затылке. Он сжал их в стальной кулак, больно натягивая пряди у самых корней, и одним резким движением рванул меня на себя.
Тихий, сдавленный вскрик сорвался с моих губ. Меня буквально перетащило через широкий подлокотник. Я инстинктивно выставила дрожащие руки вперед, упираясь ладонями в его бедра. Сквозь грубую ткань тактических брюк обжигающе бил первобытный, тяжелый жар его массивного тела. Меня колотило — крупной, неконтролируемой дрожью от ледяного ужаса и бродящего в крови спиртного,которое превратило мои мышцы в бесполезное желе.
Я задыхалась, уткнувшись лицом куда-то на уровень его груди, когда в звенящей тишине темного салона раздался резкий, металлический звук.
Вжик.
Звук расходящейся молнии хлестнул по моим натянутым нервам. Воздух застрял в легких. Я замерла, широко распахнутыми глазами глядя во мрак, не в силах поверить в то, что сейчас происходит. Мой пьяный разум отказывался обрабатывать эту суровую, темную реальность.
Грубая кожа перчатки всё еще безжалостно сжимала мои волосы, фиксируя затылок мертвой хваткой. Я не могла отстраниться, не могла даже отвести взгляд. От него исходил такой концентрированный запах подавляющей мужской силы — смесь терпкого пота, оружейного металла и густого табака, — что у меня кружилась голова.
— Be a good girl, — пророкотал он. (Будь послушной девочкой).
Его низкий, вибрирующий голос ударил меня прямо в солнечное сплетение. В этом хриплом приказе не было ни капли мягкости — только абсолютная, сокрушающая
власть.
Сразу за его словами последовало действие. Его огромная рука, всё еще вплетенная в мои волосы, с непреодолимой силой начала давить вниз. Он неумолимо опускал мою голову к своему расстегнутому паху.
Я пыталась упереться дрожащими ладонями в его жесткие бедра, пыталась сопротивляться, но для него мои усилия были ничем. Его физическое превосходство было подавляющим. Моя шея изогнулась под болезненным углом, пряди натянулись так сильно, что на глаза навернулись слезы.
Животный страх завывал сиреной где-то на задворках сознания: я одна в лесу, в машине с огромным вооруженным мужчиной, и он может сделать со мной всё, что захочет. Но этот же страх, сплетенный с дурманящим алкоголем, сыграл со мной злую шутку.
Внизу моего живота вспыхнул такой яркий, обжигающий эпицентр жара, что у меня перехватило дыхание. Каждая клеточка моего тела кричала от ужаса, но между бедер влажно пульсировало тяжелое, темное возбуждение. То, как грубо он принуждал меня, его абсолютный контроль над моим телом выбивали из меня остатки разума.
Мое лицо оказалось в нескольких сантиметрах от распахнутой ткани его брюк. Я шумно, судорожно втянула воздух, и этот звук в тишине салона показался оглушительным. Я чувствовала исходящий от него удушающий, горячий мужской запах и ждала его следующего шага, задыхаясь от страха и собственной порочной реакции на него.
Шуршание плотной ткани в замкнутом пространстве прозвучало оглушительно. Свободной рукой он одним коротким, безжалостным движением оттянул край
своего белья вниз, высвобождая наружу возбужденную плоть.
Я судорожно сглотнула, не в силах отвести взгляд. В тусклом зеленоватом свете, падавшем от приборной панели, он казался пугающе большим. Массивная, налитая кровью головка находилась буквально в паре сантиметров от моего носа. Я видела толстые, вздувшиеся вены, переплетающиеся под кожей, и отчетливо ощущала, как этот ствол мелко пульсирует, излучая сухой, обжигающий зной.
Специфический, резкий запах мужского мускуса ударил по моим обостренным чувствам. Он был концентрированным, диким, смешанным с въевшимся в его одежду ароматом табака и оружейной смазки. Этот первобытный аромат снес мне крышу окончательно, опьяняя хлеще выпитого рома. У меня закружилась голова.
В тумане паники и алкоголя билась абсолютно сюрреалистичная, безумная мысль. Я склонилась над пахом мужчины, чьего лица ни разу не видела. Я не знала его имени. Он был для меня лишь безликой, смертоносной тенью из ночного леса.
Прямо сейчас он мог свернуть мне шею одним движением своей здоровенной ладони, которая всё еще мертво фиксировала мой затылок. Но осознание этой
абсолютной, пугающей покорности перед жестоким незнакомцем лишь сильнее раскручивало тугую спираль возбуждения. Между моих ног влага уже пропитала белье, а низ живота сводило от сладостной, тянущей боли.
Кожаная перчатка чуть сильнее сжала мои волосы, заставляя чуть приподнять подбородок, чтобы я оказалась ровно напротив его пульсирующей головки. Его грубая хватка не оставляла мне ни миллиметра для маневра. Я застыла, тяжело и прерывисто дыша через приоткрытые губы.
В давящей тишине салона снова раздался его низкий, рычащий голос.
— Open your mouth.
(Открой рот).
Короткий, рубленый приказ. В его хриплом акценте не было ни вопроса, ни просьбы. Он не оставлял мне выбора. Это был голос хищника, который точно знает, что его добыча никуда не денется.
Мое сердце совершило безумный кульбит и рухнуло куда-то в желудок. Пальцы, которыми я упиралась в его жесткие бедра, задрожали с такой силой, что мне пришлось судорожно вцепиться в плотную ткань его брюк, чтобы не завалиться вперед.
Страх обжигал горло, но этот грубый, властный приказ сработал как спусковой крючок. Мои губы, пересохшие и горячие, приоткрылись сами собой, повинуясь его сокрушительной воле. Я шумно втянула воздух, и мое дыхание согрело его напряженную плоть.
Его пальцы в перчатке тут же натянулись в моих волосах сильнее, направляя мое лицо вперед. Он не стал ждать, пока я решусь. Огромная, раскаленная головка скользнула по моим губам, обдавая их терпким вкусом предсеменной жидкости.
Я тихо замычала, когда он начал медленно, но с неумолимой силой проталкивать свой толстый ствол внутрь. Он заполнял мой рот, раздвигая челюсти всё шире. Кожа на его члене была натянутой до предела, горячей, как угли. Вкус соли, мускуса и чего-то животного, дикого мгновенно затопил мои рецепторы.
Он вошел неглубоко, только наполовину, но даже так мне едва хватало воздуха. Мой язык инстинктивно скользнул по его вздувшейся вене, и в ответ я услышала сверху глухой, удовлетворенный выдох, больше похожий на рык крупного зверя.
Его огромная ладонь на моем затылке начала задавать ритм. Медленно. Грубо. Он тянул меня за волосы, заставляя отстраниться, пока его головка почти не выскальзывала из моих губ, а затем с силой толкал мою голову обратно вниз, насаживая на себя.
Влажный чавкающий звук нарушил лесную тишину, эхом отражаясь от бронированных стекол.
Слезы выступили в уголках моих глаз, смешиваясь с размазанным макияжем. Я задыхалась от его габаритов, от его удушающего запаха, от ледяного страха и от собственного, пульсирующего безумия, которое всё сильнее разгоралось внизу живота с каждым его грубым толчком в мой рот.
У меня не было выбора. Моя жизнь прямо сейчас зависела от того, насколько хорошо я подчиняюсь. Эта простая, холодная мысль пульсировала в моей одурманенной голове, вытесняя всё остальное.
Его терпкий вкус — мускус, соль и терпкость — полностью заполнил мой рот. Запах его тела и оружейного металла забивал ноздри, не оставляя места даже для глотка кислорода. Я задыхалась. Каждое мое движение, каждый вздох теперь контролировались его огромной рукой, безжалостно сжимающей мои волосы. Он был моим кукловодом, а я — сломанной, покорной куклой.
Я ненавидела делать минет. Мой единственный, жалкий опыт с бывшим парнем вызывал лишь тошноту и отвращение. Но сейчас, стоя на коленях в темном салоне перед этим пугающим, безликим мужчиной, всё было иначе. Здесь не было места капризам или неприязни.
Был только животный, первобытный инстинкт выживания, который заставлял меня отчаянно слушаться. Я не хотела умирать. И уж точно не хотела, чтобы мой конец выглядел так: в глухом лесу, с членом неизвестного ублюдка во рту.
Его ритм становился всё более жестким, нетерпеливым. Рука в кожаной перчатке тянула меня за волосы с такой силой, что на глаза постоянно наворачивались новые слезы. Он больше не давал мне отстраниться ни на миллиметр. Его огромная ладонь надавила на мой затылок с такой сокрушительной силой, что я с отчаянием подалась вперед, вбирая его толстый ствол до самого основания.
Мое горло сдавило болезненным спазмом. Я инстинктивно попыталась сглотнуть, но его раскаленная, твердая как камень плоть уперлась глубоко в гортань, перекрывая мне кислород. Жесткие, густые волоски на его лобке мазнули по моему лицу, жестко царапая подбородок и кончик носа.
Челюсти невыносимо ломило от того, насколько широко они были распахнуты. Его огромный ствол распирал мое горло, растягивая его до предела. Рвотный рефлекс сработал мгновенно — живот свело болезненным спазмом, из глаз брызнули горячие слезы, скатываясь по щекам. Я издала жалкий, сдавленный хрип, попытавшись инстинктивно дернуться назад, но жесткая ладонь в кожаной перчатке намертво впечатала мое лицо в его жесткий пах. Он не позволил мне отстраниться ни на миллиметр. Его пальцы лишь сильнее сжались на моих
волосах, болезненно натягивая пряди, удерживая мою голову глубоко насаженной на его пульсирующий ствол.
Я инстинктивно дернулась, издавая глухой, скулящий звук сквозь слезы, но для его огромного тела мои попытки вырваться были просто смехотворны. Мое горло сжалось пытаясь отторгнуть инородный предмет, нехватка кислорода вызвала головокружение.
— Breathe through your nose, — раздался сверху его вибрирующий, тяжелый рык.
(Дыши носом).
Это был короткий, безжалостный приказ. В нем не было ни капли жалости, только холодный, подавляющий контроль.
Я зажмурилась. Горячие слезы покатились по …моим щекам, оставляя влажные дорожки. Подчиняясь его приказу, его сокрушительной воле, я судорожно, со всхлипом втянула воздух через нос. Легкие обожгло кислородом, густо пропитанным его запахом — резким мускусом, терпким табаком и холодной оружейной смазкой. Это сработало. Рвотный спазм немного отступил, уступая место тупой, ноющей боли в перенапряженной челюсти и растянутом горле.
Почувствовав, что я перестала давиться и покорно приняла его размер, он начал двигаться.
Его бедра, твердые как бетон, ритмично подались навстречу. Он больше не ждал, пока я буду двигаться сама. Он взял полный контроль над моим телом, грубо и безжалостно насаживая мою голову на свой огромный пульсирующий член.
Чвак. Чвак.
Громкие, влажные непристойные звуки эхом отскакивали от бронированных стекол внедорожника, заполняя звенящую тишину салона.
Каждый его толчок был безжалостным, выверенным и глубоким. Он прошивал мое горло насквозь, выбивая из меня жалкие, сдавленные стоны. Его твердые, как камень, бедра с каждым выпадом глухо ударялись о мой подбородок, а жесткие волоски нещадно царапали нежную кожу лица.
Я не успевала сглатывать. Густая слюна смешивалась с его соленой, терпкой смазкой, скатывалась по моим губам и подбородку, пачкая его раскаленную кожу и грубую ткань его перчатки. Мои челюсти сводило от невыносимого
напряжения, губы горели от жесткого трения о его необъятный ствол. Я задыхалась, хватая воздух носом ровно так, как он приказал, боясь сделать даже малейшее лишнее движение, которое могло бы его разозлить.
Я отчаянно плакала. Горячие, пьяные слезы текли по моим щекам непрерывным потоком, оставляя черные разводы от туши. Мне было безумно страшно. Я
чувствовала себя такой крошечной, такой жалкой и беспомощной в его огромных, безжалостных руках.
Но самое ужасное, самое отвратительное скрывалось в том, как на это грубое доминирование реагировало мое предавшее меня тело.
Его рука неожиданно выпустила мои волосы. Я с громким, жалким всхлипом отшатнулась назад, тяжело заваливаясь на пассажирское сиденье. Из
приоткрытого рта по подбородку потекла вязкая слюна, смешанная с его терпким вкусом. Я судорожно хватала воздух пересохшим горлом, пока моя грудная клетка ходила ходуном от паники и нехватки кислорода.
Он всё понял. Моя предательская физиология выдала меня с головой — тяжелое, сбивчивое дыхание, неконтролируемая дрожь в коленях и густой, сладковатый запах моей собственной влаги, который теперь отчетливо примешивался к его мускусу в тесном салоне внедорожника.
Я не успела даже прийти в себя, как его огромная рука в кожаной перчатке метнулась к моим ногам. Грубые пальцы безжалостно вцепились в тонкий черный капрон прямо между моих бедер, захватив заодно и кружево нижнего белья.
Треск.
Оглушительный звук рвущейся ткани ударил по натянутым нервам. Он разорвал мои колготки и трусики одним коротким, сокрушительным рывком, словно это была дешевая бумажная салфетка. Лоскуты ткани больно хлестнули по внутренней стороне бедер, и в следующее мгновение я почувствовала, как прохладный воздух салона резко ударил по моей обнаженной, влажной
коже.
Но на этом он не остановился. Не дав мне даже вздохнуть, его огромные руки в грубых перчатках ухватили подол моего черного платья. Одним резким, непререкаемым движением он задрал тонкую ткань вверх, стягивая ее до самой моей шеи. Платье плотным комком сдавило ключицы, лишая меня последних остатков защиты.
Я оказалась абсолютно голой, выставленной напоказ перед этим огромным, опасным незнакомцем. В тусклом, мертвенно-зеленоватом свете приборной панели моя бледная кожа светилась в полумраке салона. Я судорожно сглотнула, кожей ощущая его тяжелый, невидимый из-за глубокого капюшона взгляд. Он буквально сканировал меня. Осматривал мою маленькую, часто вздымающуюся от паники грудь с болезненно затвердевшими, торчащими сосками. Затем его внимание опустилось ниже.
Я сгорала от стыда и животного ужаса, но ничего не могла поделать с предательской реакцией собственного тела. Мой лобок, абсолютно гладкий, без единого волоска, был беззащитно выставлен перед ним. И в этом тусклом свете было отчетливо видно, как от страха и ненормального, больного возбуждения пульсирует и набухает мой клитор, блестя от обильно выделившейся смазки.
В машине повисла звенящая, удушающая тишина. Я слышала только стук собственного сердца, отдающийся в висках, и его тяжелое, размеренное дыхание. От его
массивной фигуры, возвышающейся надо мной в полумраке, исходил обжигающий жар.
Его огромный, блестящий от моей слюны член всё еще торчал из расстегнутых тактических брюк, мелко подрагивая. Толстые вены под кожей пульсировали, налитые кровью.
И тут тишину разорвал его хриплый, вибрирующий голос. Низкий рык, не терпящий никаких возражений.
— Now you. (Теперь ты).
Его рука, всё еще затянутая в скрипящую кожу перчатки, властно легла на мое обнаженное, подрагивающее бедро. Жесткие пальцы с силой сжали мою плоть, оставляя на бледной, чувствительной коже обжигающие следы от грубого трения.
— Get on it, — добавил он низким, вибрирующим шепотом, от которого по моему позвоночнику скользнула ледяная змея. (Садись на него).
Его рука, сжимавшая мое бедро, властно потянула меня на себя. У меня не было ни единого шанса воспротивиться этой колоссальной физической силе. Плача, дрожа от
холода, животного страха и бродящего в крови рома, я неловко перебралась через широкий подлокотник внедорожника.
Мои голые колени уперлись в кожаное сиденье по обе стороны от его каменных, затянутых в плотную ткань бедер. Я оказалась верхом на нем. Жар, исходящий от его массивной фигуры, окутал меня, как плотное одеяло. Я сидела, выпрямив спину, пока скомканное черное платье душило меня у самых ключиц, выставляя мою наготу напоказ.
Его раскаленный, пульсирующий ствол, всё еще блестящий от моей слюны, теперь упирался прямо в мой обнаженный, влажный лобок. Его толстая головка обжигала мою пульсирующую плоть, и от этого контраста — его раскаленного члена и моей замерзшей кожи — у меня перехватило дыхание.
Его огромные руки в тактических перчатках легли на мою талию. Их хватка была безжалостной, грубой. Большие пальцы жестко впились в мой живот, фиксируя меня на месте, не давая ни единого шанса передумать или сбежать.
Я посмотрела вниз, на то, что мне предстояло сделать, и меня накрыла новая волна паники. Он был чудовищно большим. Я не была девственницей, но даже в моих самых смелых мыслях я не могла представить, что смогу принять в себя такие габариты.
Я подняла на него заплаканные глаза. В непроглядной тени его капюшона я по-прежнему не видела лица, только тяжелый, подавляющий мрак.
— Я… я не смогу, — всхлипнула я, мой голос сорвался на жалкий, дрожащий писк. — Он… вы слишком большой. Пожалуйста, я порвусь…
В ответ он лишь грубо сжал мою талию, его пальцы почти сомкнулись на моей спине. Кожа перчаток хищно скрипнула.
— Take it, — его низкий, рокочущий приказ ударил по нервам, не оставляя места для жалости. (Прими это). — All of it. (Всё).
Он не собирался мне помогать. Он не собирался быть нежным. Его руки, намертво зафиксировавшие мои бедра, лишь слегка надавили вниз, задавая вектор движения. Он принуждал меня насадиться на него самой, контролируя лишь то, чтобы я не сбежала.
Горячие слезы снова брызнули из глаз. Я судорожно втянула воздух, наполненный его резким запахом мускуса и пороха, и, подчиняясь этой сокрушительной воле,
медленно опустила таз.
Его огромная, тупая головка скользнула по моему клитору, раздвигая влажные складки, и с силой уперлась во вход. Я тихо, болезненно заскулила, когда он начал безжалостно растягивать мое узкое кольцо мышц. Боль была острой, обжигающей, заставляющей искры вспыхнуть перед закрытыми глазами. Я инстинктивно подалась вверх, пытаясь сбежать от этого пугающего растяжения, но его стальные пальцы на моей талии намертво впечатали меня обратно, не давая подняться ни на миллиметр.
— Down, — прорычал он из темноты, и его голос вибрировал прямо у меня под ребрами.
Я задохнулась от всхлипа и, зажмурившись до цветных кругов, опустилась еще ниже.
Его толстый ствол с трудом, миллиметр за миллиметром, проникал внутрь меня. Меня распирало так сильно, что казалось, моя плоть сейчас просто разорвется пополам. Алкоголь притуплял страх, но не мог заглушить эту тягучую, тупую боль от его габаритов. Я вцепилась дрожащими ногтями в его широкие, затянутые в плотную ткань плечи, ища хоть какую-то опору в этом кошмаре.
Его плоть раздвигала меня, заполняя до отказа, вытесняя весь кислород из легких.
Когда он вошел наполовину, я поняла, что больше не могу. Мое дыхание сорвалось на истеричный, хриплый вскрик. Я остановилась, застыв на его раскаленном, пульсирующем члене. Мои мышцы инстинктивно сжались, пытаясь вытолкнуть инородный, слишком огромный объект, но это лишь усилило агонию.
— Больно… Господи, мне больно! — прорыдала я, задыхаясь, вцепившись побелевшими
пальцами в ткань на его плечах.
Он не произнес ни слова утешения. Вместо этого его огромные ладони в грубой коже перчаток съехали с моей талии на обнаженные ягодицы. Он безжалостно сжал их. И затем, одним резким, сокрушительным рывком своих стальных рук, он с силой насадил меня до самого конца.
Оглушительный, пронзительный крик сорвался с моих губ, разбиваясь о бронированные стекла машины. Мои ногти глубоко впились в ткань его куртки. Меня прошило насквозь. Я почувствовала, как его толстая головка с тупым, болезненным ударом уперлась прямо в мою шейку матки.
В глазах потемнело от боли и шока. Меня распирало до невозможности, я физически ощущала внутри каждый пульсирующий вену на его огромном стволе. Его жесткие, затянутые в ткань бедра жестко ударились о мои ягодицы, а жесткие волоски на его лобке жестко, до ссадин натерли мой обнаженный, чувствительный клитор.
Я замерла, не в силах даже дышать, тяжело нависая над ним. Моя грудь со скомканным у шеи платьем судорожно вздымалась. Из глаз потоком лились
слезы, а по подбородку всё еще стекала липкая слюна. Я была полностью, абсолютно заполнена им. Мое тело было натянуто как струна, мышцы влагалища судорожно сжимались вокруг его необъятной плоти, пытаясь
адаптироваться к этому пугающему вторжению.
В тусклом зеленоватом свете приборной панели я услышала его тяжелый, хриплый выдох — звук зверя, получившего то, что принадлежит ему по праву.
Его руки в перчатках всё еще жестко сжимали мои ягодицы. Он не давал мне
привыкнуть к боли. Не давал времени на передышку.
— Move, — раздался из тени капюшона его низкий, рокочущий приказ. Его каменные бедра были невероятно, пугающе широкими — куда шире моих. Чтобы
удержаться на нем, мне пришлось развести ноги до болезненного предела.
Судорожно всхлипнув, я попыталась приподняться, вытягивая себя вверх по его необъятному стволу, но тут же макушкой врезалась в потолок внедорожника.
Машина была огромной, но из-за его габаритов я сидела слишком высоко.
Я опустилась обратно, насаживаясь на него с глухим влажным звуком, и попыталась снова. Глухой удар. Я снова стукнулась головой о жесткую обивку крыши.
Пространства катастрофически не хватало. Чтобы не разбить голову окончательно, у меня оставался только один выход.
Я подалась вперед, тяжело наваливаясь на его огромную, твердую как скала грудь, чтобы хоть как-то вписаться в тесное пространство машины. Мои дрожащие руки в отчаянии обхватили его невероятно широкие плечи. Я уткнулась лицом куда-то в изгиб его шеи над жестким воротником, и меня мгновенно окутало удушающим, концентрированным запахом его тела — мускусом, терпким табаком и горьким оружейным металлом. Грубая ткань его тактической экипировки жестко царапала
мою обнаженную, чувствительную кожу на животе и груди, но у меня не было выбора.
Его огромные ладони в скрипящих кожаных перчатках намертво зафиксировали мои обнаженные ягодицы. Пальцы с силой впились в мою плоть, словно в тиски,
полностью беря контроль над моими движениями.
Я начала двигаться. Прыгать на нем, подчиняясь давлению его стальных рук, которые с силой толкали меня вниз, насаживая до самого основания.
Вверх. Вниз.
С каждым моим рывком острая, разрывающая боль начала медленно, неумолимо отступать. Алкоголь и адреналин заглушали ее, уступая место чему-то темному, постыдному и пугающе сладостному.
Мое тело, одурманенное выпитым ромом и животным страхом, окончательно сдалось. Мои узкие мышцы, сначала сопротивлявшиеся его пугающим габаритам, теперь судорожно, туго и горячо обхватывали его толстый пульсирующий член при каждом моем движении. Он заполнял меня до краев, растягивая изнутри так, что я чувствовала каждый изгиб толстых вен на его раскаленном стволе.
В звенящей тишине внедорожника отчетливо раздавались громкие, непристойные чавкающие звуки. Моей смазки стало так много, что она скользила по его плоти, делая каждое проникновение безумно мокрым и глубоким.
Я задыхалась, уткнувшись мокрым от слез лицом в его шею, и цеплялась за его необъятные плечи, чтобы не упасть. С каждым моим прыжком вниз, когда его руки в кожаных перчатках с силой впечатывали мои ягодицы в его пах, мой обнаженный, набухший клитор жестко терся о его грубые лобковые волосы и пояс тактических брюк. Эта безжалостная, грубая стимуляция высекала яркие искры под моими закрытыми веками, заставляя низ живота сворачиваться в тугой, пульсирующий узел.
И вдруг я почувствовала это.
Глубоко в его массивной, твердой как скала груди, к которой я прижималась всем своим голым телом, зародилась тяжелая вибрация. Она поднялась по его горлу и вырвалась наружу низким, рокочущим, звериным стоном.
Этот звук ударил по моим оголенным нервам, как разряд тока. В нем не было ничего человеческого — только чистая, первобытная мужская похоть и доминирующая сила.
От осознания того, что этот огромный, смертельно опасный хищник подо мной рычит от удовольствия, когда мое узкое, насквозь промокшее влагалище с такой отчаянной тугостью обхватывает его огромную плоть, у меня окончательно сорвало тормоза.
Этот низкий, вибрирующий стон, вырвавшийся из-под его капюшона, стал последней каплей для моей одурманенной психики. Страх и алкоголь сплелись в тугой, пульсирующий ком концентрированного наслаждения.
Он больше не был пассивным. Почувствовав, как я теряю контроль и обмякаю на его груди, он перехватил инициативу. Его массивные бедра начали жестко, ритмично толкаться вверх, навстречу каждому моему движению. Теперь не я прыгала на нем — это он безжалостно насаживал меня на себя, используя мои ягодицы, зажатые в тиски его кожаных перчаток, как удобные рукояти.
Шлеп. Чвак.
Влажные, непристойные звуки ударов моего тела о его пах стали оглушительными. Грубая ткань его тактических брюк безжалостно, до ссадин натирала мой сверхчувствительный клитор с каждым его глубоким выпадом. Его раскаленная головка била точно в шейку матки, выбивая из меня уже не слезы страха, а хриплые, высокие стоны животного удовольствия.
Я задыхалась, царапая ногтями его широкие плечи. Мой живот сводило судорогой от невыносимого напряжения. Он безжалостно вколачивался в меня долгие пятнадцать минут. В тесном, темном салоне внедорожника не осталось ничего, кроме оглушительных влажных шлепков, скрипа кожи его перчаток и моего сбивчивого, истеричного дыхания.
Каждый его выпад был глубоким, первобытным, выбивающим из меня остатки разума. Моя маленькая грудь болезненно терлась о жесткую экипировку на его торсе, соски затвердели до каменного состояния, чувствительные до искр из глаз.
Алкоголь, животный страх и это чудовищное по своей мощи доминирование сплелись в тугой канат, который натянулся до предела. И порвался.
Оргазм накрыл меня с такой сокрушительной, разрушительной силой, что перед глазами вспыхнула ослепительная белая вспышка. Я никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Мои внутренние мышцы начали биться в жесточайших конвульсиях, намертво, до боли сжимая его необъятный ствол. Спина выгнулась дугой, и из меня толчками выплеснулась горячая, обильная волна моего первого в жизни сквирта. Жидкость залила его раскаленный член, пропитала его грубые тактические брюки и кожу кожаного сиденья под нами.
Я закричала — громко, срывая голос, не в силах сдерживать эту первобытную бурю. В этом крике сплелись истеричный смех и пьяные рыдания. Я кончала долго, мучительно сладко, сидя верхом на огромном, безымянном хищнике из ночного леса, заливая его пах своими соками.
Он почувствовал, как мои мышцы мертвой хваткой стиснули его плоть. Из темноты
капюшона вырвался глухой, звериный рык. Его стальные руки в перчатках с силой впечатали мои ягодицы в его пах, и он сделал последний, невероятно глубокий толчок. Его бедра напряглись как камень, и я почувствовала, как глубоко внутри меня, ударяясь в самую матку, выстреливают густые, обжигающе горячие толчки его
спермы. Он заполнял меня порция за порцией, тяжело дыша, пока его семя заливало мое измученное, пульсирующее лоно.
Когда он наконец закончил, машина погрузилась в тяжелую, влажную тишину, прерываемую лишь шумом дождя и нашим загнанным дыханием.
Его руки разжались, отпуская мои ягодицы. Одним грубым движением он взял меня за талию и безжалостно сдернул со своего члена, откидывая на пассажирское сиденье.
Я рухнула на прохладную кожу, раскинув дрожащие ноги. Мое перерастянутое, саднящее влагалище зияло открытым, не в силах сомкнуться после его чудовищных габаритов. Из покрасневшего входа тяжелыми, густыми каплями вытекала его горячая белая сперма, смешанная с моей обильной смазкой, и медленно стекала по внутренней стороне моих бедер на сиденье.
Я лежала почти голая, со скомканным у шеи платьем, растрепанная, заплаканная и абсолютно опустошенная. В воздухе стоял густой, едкий запах секса, табака и
мужского мускуса. Это было омерзительно стыдно. Это было неправильно. Но в то же время в этом было что-то настолько первобытное, грязное и пугающе приятное,
что я не могла отвести взгляд от его огромного, обмякшего члена, блестящего от наших соков. Я смотрела на эту картину сквозь пелену слез и угасающего пьяного
дурмана, не в силах даже пошевелить пальцем.
В тусклом зеленоватом свете приборной панели его рука в кожаной перчатке небрежно, заправила обмякшую, но всё еще пугающе крупную плоть обратно в белье.
Резкий звук застегиваемой молнии — вжик — хлестнул по моим натянутым нервам. Этот сухой, металлический лязг мгновенно отрезал то первобытное, грязное безумие, что происходило между нами секунду назад, и грубо швырнул меня обратно в пугающую реальность.
Я судорожно выдохнула. От прохладного воздуха в салоне мою обнаженную, влажную кожу мгновенно покрыло крупными мурашками. Меня начала бить крупная, отходная дрожь. Мои ноги всё еще были широко и бесстыдно раскинуты на пассажирском сиденье, а из пульсирующего, покрасневшего влагалища продолжало медленно, щекочуще стекать его горячее семя, пачкая черную кожу обивки.
Огромный мужчина за рулем больше ко мне не прикасался. Его массивная фигура тяжело откинулась на спинку водительского кресла. В звенящей тишине я слышала, как скрипит его жесткая экипировка при каждом глубоком, размеренном вдохе. Воздух в машине стал густым, тяжелым, насквозь пропитанным запахом терпким запахом нашего грязного секса, его тяжелого мускуса и холодной оружейной смазки.
Я судорожно сглотнула и попыталась свести дрожащие ноги вместе. Острая, саднящая боль прострелила низ живота, напоминая о его чудовищных габаритах. Мои перерастянутые мышцы слушались плохо, а липкая, остывающая влага между бедер заставляла меня сгорать от унизительного, жгучего стыда. Трясущимися, непослушными руками я потянула вниз подол своего черного платья. Ткань соскользнула с ключиц, но едва ли могла прикрыть мои обнаженные бедра. Мои разорванные колготки и кружевные трусики так и остались валяться где-то внизу, на резиновом коврике.
Мужчина рядом со мной не собирался меня успокаивать. Он не произнес ни слова утешения. Его рука в скрипящей перчатке легла на ключ зажигания, и тяжелый внедорожник внезапно содрогнулся.
Хищный, мощный рык мотора разорвал лесную тишину, отдаваясь вибрацией у меня под ногами. Яркий свет фар резко разрезал непроглядную тьму, выхватывая из мрака мокрые стволы деревьев и стену непрекращающегося дождя.
Я вжалась в сиденье дрожащими руками натягивая короткий подол платья как можно ниже. Словно этот тонкий черный клочок ткани мог защитить меня от того грязного, первобытного акта, который только что произошел. Мои обнаженные бедра липли к холодной коже кресла, а с каждым вдохом грудь судорожно вздымалась от неконтролируемых всхлипов.
Его правая рука в черной перчатке легла на рычаг коробки передач. Жесткая кожа глухо скрипнула, когда он переключил скорость. Внедорожник тяжело, с глухим хрустом ломающихся веток и чавканьем грязи под колесами, развернулся и медленно пополз обратно сквозь деревья.
Горячая, густая влага продолжала медленно вытекать из моего всё ещё приоткрытого, саднящего влагалища. Я физически не могла сомкнуть натруженные, перерастянутые мышцы — они пульсировали тупой, тянущей болью после его пугающих габаритов. Тяжелые капли его семени, смешанные с моей собственной смазкой, скользили по внутренней стороне обнаженных бедер, липко пачкая холодную кожу сиденья под моими ногами. Это было невыносимо стыдно, грязно, но я ничего не могла с этим поделать, лишь судорожно сжимая колени, что приносило еще больше дискомфорта.
Он вел машину в абсолютном, ледяном молчании.
В тусклом свете приборной панели его огромный профиль казался высеченным из камня. Широченные плечи расслабленно откинулись на спинку кресла. Руки в черных скрипящих перчатках уверенно, даже лениво сжимали руль, направляя внедорожник сквозь стену дождя обратно к городу. Ни единого слова.
Ни единого взгляда в мою сторону. Как будто последние двадцать минут в лесу, этот грубый, животный акт доминирования был для него чем-то совершенно
обыденным. Никаких эмоций. Никакой сбитости в дыхании. Лишь ледяное, пугающее спокойствие хищника, который взял свое и теперь просто едет дальше по своим делам.
Меня же колотило так, что клацали зубы. Мое тело разрывало на части от дикой смеси угасающего алкогольного тумана, пережитого страха и мощнейшего адреналинового отката после того разрывающего, первобытного оргазма. Каждая мышца мелко, неконтролируемо подергивалась. Я обхватила себя дрожащими руками поверх тонкой кожаной куртки, пытаясь унять эту жалкую дрожь, но ничего не выходило.
Влагалище невыносимо саднило. Каждое покачивание тяжелой машины на неровностях дороги отдавалось тупой вспышкой тянущей боли внизу живота. Остывающая, липкая сперма продолжала сочиться из моего приоткрытого входа, и от осознания того, что я сижу в его машине абсолютно голая под коротким платьем, наполненная до краев семенем опасного незнакомца, мои щеки заливал обжигающий, токсичный румянец стыда.
За окном, сквозь пелену дождя, снова замелькали редкие огни фонарей. Мы вернулись в город. Я вжималась в пассажирскую дверь, стараясь стать невидимой, боясь даже вздохнуть слишком громко, чтобы лишний раз не привлекать его внимание.
В замкнутом пространстве раскаленного печкой салона густой, душный запах нашего грязного секса намертво смешался с его тяжелым мускусом, терпким табаком и оружейным металлом. Этот аромат пропитал мою кожу, мои растрепанные волосы, въелся в поры, крича о том, как послушно, жадно и порочно я отдалась ему всего несколько минут назад.
Я искоса, сквозь мокрые от слез ресницы, посмотрела на его огромный, скрытый во мраке капюшона профиль. Его массивная грудь мерно вздымалась, напряженная челюсть четко выделялась над высоким воротником, а огромные руки в скрипящих перчатках уверенно крутили руль.
Куда он меня везет? Что он собирается делать со мной дальше? Эти вопросы бились в моей гудящей голове, но от ужаса и полного бессилия я не могла выдавить из себя ни звука.
Тяжелый внедорожник плавно сбросил скорость и, шурша шинами по мокрому асфальту, затормозил.
Сквозь залитое дождем стекло я с ошеломляющим, бьющим по нервам узнаванием увидела свой двор. Тусклый свет фонаря освещал знакомый козырек моего подъезда. Мотор продолжал глухо, угрожающе урчать, вибрируя под полом.
Мое сердце забилось где-то в горле. Я дома. Он действительно привез меня домой.
Дрожащей рукой я судорожно потянулась к ручке пассажирской двери, желая только одного — вырваться из этой душной, пропитанной запахом табака, пороха и нашего грязного секса клетки. Сбежать, запереться на все замки, залезть под кипяток и попытаться смыть с себя липкую, остывающую сперму, которая всё еще сочилась из моего саднящего, приоткрытого влагалища.
Но я не успела даже коснуться металла.
Его рука метнулась ко мне с пугающей, звериной скоростью. Грубые пальцы, затянутые в жесткую тактическую перчатку, намертво вплелись в мои спутанные волосы на затылке. Кожа хищно скрипнула. Он сжал кулак и резко, безжалостно дернул мою голову назад, заставляя меня откинуться на спинку сиденья.
Я тихо, сдавленно вскрикнула от вспышки боли. Моя шея изогнулась, и я снова оказалась втянута в плотную, удушающую ауру его огромного тела. Жар, исходящий от его массивной фигуры, обжег мою обнаженную кожу.
Он навис надо мной, закрывая своими широченными плечами свет уличного фонаря. В полумраке салона я видела лишь напряженную, каменную линию его челюсти над высоким воротником и непроглядную тьму под надвинутым капюшоном.
— I know where you live, — пророкотал его низкий, вибрирующий голос. (Я знаю, где ты живешь).
От этого хриплого, тяжелого звука меня пробрала ледяная дрожь. Хватка на моих волосах стала еще жестче, натягивая пряди у самых корней, принуждая меня смотреть прямо в ту бездну, где скрывались его глаза.
— If you tell anyone, you'll regret it, — каждое английское слово сочилось первобытной, бескомпромиссной угрозой, проникая под кожу, как яд. (Если кому-то расскажешь — пожалеешь об этом).
У меня перехватило дыхание. Страх, сковавший мои внутренности, был настолько сильным, что алкогольный туман окончательно рассеялся, оставив лишь животный, парализующий ужас. Я была абсолютно беззащитна перед этим огромным, вооруженным хищником, чье семя прямо сейчас стекало по моим голым бедрам.
— Understood? Nod, — раздался его холодный, рубящий приказ, не оставляющий мне ни единого шанса на неповиновение. (Поняла? Кивни).
Слезы снова обожгли мои глаза. Я судорожно сглотнула вязкую слюну, в которой всё еще присутствовал его соленый, мускусный вкус, и, превозвозмогая боль от натянутых волос, коротко, покорно кивнула.
Его пальцы разжались, отпуская мои волосы. Раздался сухой щелчок разблокированной двери.
Я не помню, как выбралась из его машины. Всё было как в густом, вязком тумане. Я помню только обжигающий ледяной ветер, ударивший по моим голым бедрам, и тяжелую, бронированную дверь, захлопнувшуюся за моей спиной. Внедорожник сорвался с места и растворился в ночном дожде, оставив меня одну возле подъезда, дрожащую, без нижнего белья, с размазанным макияжем и липкой влагой, стекающей по ногам.
В квартире я сразу же бросилась в ванную. Заперлась на защелку, словно это могло
защитить меня от воспоминаний. Стоя под обжигающе-горячими струями душа, я смотрела, как по моим ногам в слив стекает мутная, белесая вода — остатки его семени и моей смазки. Я терла кожу мочалкой до красноты, пытаясь смыть с себя этот едкий, въевшийся запах мужского мускуса, крепкого табака и оружейного металла, но он, казалось, пропитал меня насквозь, въелся прямо в поры.
Уснуть удалось только под утро, когда организм окончательно рухнул от нервного
истощения, адреналинового отката и выпитого рома.
Утро ударило по глазам безжалостным серым светом из окна. Голова раскалывалась от тяжелого похмелья, во рту было сухо, как в пустыне. Но хуже всего было то, как ощущалось мое тело. Каждое движение отдавалось болью. Челюсть мучительно ныла, напоминая о его чудовищном размере, который я едва смогла вместить в рот. На бедрах и ягодицах расцветали темные, пугающие синяки в форме его огромных пальцев. А там, между ног, всё невыносимо саднило и пульсировало тяжелым, тянущим жаром, не давая мне забыть ни единой секунды вчерашнего животного акта.
Резкая, пронзительная трель телефона заставила меня вздрогнуть. На экране высветилось имя Марины.
Я судорожно сглотнула, чувствуя, как пересохшее горло царапнуло спазмом, и нажала на кнопку ответа.
— Привет, пропажа, — раздался в динамике ее хриплый, явно похмельный голос. На фоне играла какая-то тихая музыка. — Слушай, хорошо, что ты вчера не поехала с нами.
Я замерла, глядя в потолок. Сердце предательски ускорило ритм.
— Да? — выдавила я из себя. Мой голос прозвучал сипло и чужой.
— Ага, вообще ничего интересного не было, — Марина разочарованно фыркнула. —Приехали в этот их дом, а они догнались пивом и тупо уснули на диванах. Скукотища страшная. Мы с девочками половину ночи просидели в телефонах, а утром вызвали такси и уехали. Так что ты ничего не потеряла.
Ничего не потеряла.
У меня потемнело в глазах от этой дикой, сюрреалистичной разницы между нашими реальностями. Мои подруги скучали в загородном доме, пока меня в темном лесу, на заднем сиденье бронированного внедорожника, грубо, до крика и разрывающих мышцы спазмов имел огромный, вооруженный мужчина. Хищник, имени которого я даже не знала, но чье горячее семя всё еще чувствовала фантомной тяжестью внутри себя. Чья угроза мертвой петлей затянулась на моей шее.
— А ты как? — беззаботно спросила Марина, не подозревая о том, какой ад сейчас творится в моей голове. — Нормально доехала домой? Без приключений?
Мой взгляд скользнул по темным синякам на обнаженном бедре. В памяти мгновенно вспыхнул низкий, вибрирующий приказ с тяжелым британским акцентом. If you tell anyone, you'll regret it.
По коже пробежал ледяной мороз, смешанный с темной, постыдной дрожью возбуждения внизу живота.
— Да, — тихо ответила я, сильнее сжимая телефон. — Нормально.
А что мне еще оставалось ей сказать?
Я сбросила вызов и отшвырнула телефон на край смятой постели. Рассказать правду? Рассказать о том, что меня подобрал на пустой улице огромный незнакомец в тактической экипировке? Что у него на бедре висел настоящий пистолет? Что он увез меня в глухой лес и там, на заднем сиденье, заставил давиться своим чудовищным членом, а потом выебал так, что я кричала от оргазма и животного ужаса одновременно?
Марина бы решила, что я сошла с ума. Или, что еще хуже, потащила бы меня в полицию.
От одной мысли об этом мои внутренности скрутило ледяным спазмом паники. Заявление в полицию на кого? На безликую гору мышц, чьего лица я даже не разглядела во мраке капюшона? На мужчину, который двигался и говорил так, словно сам был законом и смертью в одном флаконе?
«I know where you live».
Его угроза, произнесенная низким, вибрирующим рыком, снова эхом отдалась в моей голове, и волосы на голове встали дыбом. Он не шутил. В его голосе не было ни капли блефа — только абсолютная, пугающая уверенность хищника, способного свернуть мне шею одним движением своих затянутых в кожу рук. Он знал мой дом. Знал мой подъезд.
Я зажмурилась, подтягивая колени к груди и обхватывая их руками. Тело тут же отозвалось тупой, тянущей болью в растянутых мышцах. Темные отпечатки его огромных пальцев на моих бедрах выделялись на фоне бледной кожи, как грязные клейма. Каждое движение, каждый вдох напоминали о нем. Мне даже казалось, что квартира до сих пор пропитана этим тяжелым, первобытным запахом, который въелся мне в поры.
Мне нужно было просто забыть. Вычеркнуть эту ночь из памяти, стереть ее, как страшный, сюрреалистичный сон, порожденный дождем и выпитым ромом.
Я буду жить дальше. Буду ходить на работу, смеяться с подругами, пить кофе по утрам. Рано или поздно синяки сойдут, саднящая боль между ног исчезнет, а этот удушающий, постыдный трепет внизу живота перестанет будить меня по ночам. Киев — огромный город. Вероятность того, что наши пути когда-нибудь
пересекутся снова, равна нулю. Он просто взял то, что хотел, и исчез в темноте.
Я буду надеяться всем своим существом, что больше никогда в жизни не встречу этого пугающего британца...