Work Text:
- Никогда не думал, что скажу это, но мне обидно.
Панталоне, красовавшийся собой в зеркале, перевёл взгляд на отражение согбенного силуэта в дверях гардеробной.
- Обидно?.. - эхом отозвался он, в последний раз поправив непослушный локон тёмных волос у лица, прежде чем развернуться к собеседнику лицом. - Что именно обидно?
Морщины на лице Дотторе стали глубже, когда он нахмурился, опираясь на трость чуть тяжелее, чем раньше.
- Неважно, - буркнул он под нос и пошёл прочь, напоследок окинув взглядом Панталоне с ног до головы. - Я буду в лаборатории - всё равно ты будешь собираться ещё час в лучшем случае.
Панталоне не сдвинулся с места, пока размеренный стук трости не отдалился и не послышался хлопок закрывающейся двери. Лишь тогда он позволил приподнятым в вежливой улыбке уголкам губ опуститься и судорожно вздохнул.
Дотторе старел.
Это не было попыткой уличить его в перепадах настроения, отстраненном поведении или количестве морщин, прорывших траншеи в его смуглой коже - всего лишь констатация факта.
Старость и сопутствующие ей изменения были неизбежны, неотвратимы и непреклонны. Для всех людей без исключения.
Для всех, кроме Панталоне.
Делец снова развернулся к зеркалу и в очередной раз окинул взглядом свою чистую гладкую кожу, густые волосы и стройную точеную фигуру.
Никому лучше не знать, сколько его собственных боли и страданий и усердий одного учёного скрывалось за этим идеальным фасадом.
Он помнил, когда впервые увидел своё отражение после первого применения созданного Дотторе эликсира. Когда впервые за долгие годы у него ничего не болело. Когда ему было не противно смотреть на самого себя.
Восторг от новых возможностей угас со временем, а последние несколько лет он вообще не испытывал особой радости, глядя на молодого мужчину в стеклянной поверхности напротив.
Потому что, в отличие от него, Дотторе старел.
Если для Дотторе это было обидно, то для Панталоне это было подобно наблюдению за увяданием цветка, срезанного и поставленного в вазу на потеху взора.
Сожаление. Неотвратимость.
Пальцы, увешанные кольцами, судорожно дёрнулись.
Однажды Дотторе умрёт.
Может, через несколько лет. Может, через год.
А может, что и завтра.
Никто не знает, когда за ним придёт смерть.
Панталоне опустил голову, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, а затем медленно открыл глаза, чтобы взглянуть в собственные лиловые радужки.
Выученным движением он нацепил на себя вежливую улыбку.
Ему и правда стоит поторопиться, иначе они опоздают.
Не стоит заставлять Дотторе ждать дольше необходимого.
***
Лаборатория встретила его так же, как и всегда - холодом, химическим запахом антисептика, мерным рокотом каких-то механизмов и несколькими острыми как лезвия скальпелей в руках их владельцев ухмылками.
- Господин Делец, какой неожиданный визит, - Омега говорил таким вкрадчивым тоном, что Панталоне практически не сомневался, что алые глаза, скрытые под маской, уже мысленно раздевают его от богатых одежд.
- Здравствуйте, господин Панталоне, - ему пришлось опустить голову, чтобы посмотреть в по-детски круглые глаза Альфы. Он удержался от желания ласково потрепать волосы мальчика, наученный горьким опытом, что даже самый юный сегмент Дотторе не потерпит такого панибратского отношения к себе.
Панталоне кивнул оставшимся сегментам Дотторе: Бета лишь сощурил глаза и фыркнул, изо всех сил делая вид, что ему плевать, а Гамма склонил голову на бок, щуря глаза в улыбке, невидимой под белой маской на нижней половине лица.
Омега тем временем отложил инструменты и выплыл из-за операционного стола, чтобы подойти к Панталоне и в галантном полупоклоне пожать его руку.
Не будь здесь свидетелей, 35-летний сегмент прижался бы губами к пальцам, увешанным кольцами.
- Чем обязаны посещением нашей обители?..
- Зандик у себя? - прервал поток его любезностей Панталоне, мило улыбаясь.
Сальная ухмылка Омеги трансформировалась в оскал, и тот выпустил руку Девятого Предвестника, полностью выпрямляясь.
- Да, - сухо ответил он, очевидно не довольный. - Вас проводить?
- Не стоит, - Панталоне пренебрежительно взмахнул ладонью, - ни в коем случае не хочу красть ваше время и отвлекать от работы...
- Ничуть не отвлекаете, - недовольный оскал Омеги вновь вернулся к плотоядной улыбке, - должен сказать, что...
- Ты уже закончил? - раздался надтреснутый голос, и Панталоне посмотрел на фигуру в дальнем конце лаборатории. Видимо, Зандик их услышал и сам вышел из кабинета.
Омега вскинул подбородок, но ничего не ответил. Панталоне сделал вид, что не замечает, как все присутствующие сегменты с плохо скрываемым вызовом разглядывают своего медленно приближающегося создателя.
Они все унаследовали чувства Дотторе к нему, и, как бы забавно это не звучало, ревновали Панталоне к "себе" же.
Особенно Омега. Тот унаследовал от Зандика не только самые яркие чувства к Дельцу, но и присущий ему в то время пышущий буйным цветом эгоизм.
Омега был молод, красив и физически здоров. Биологически Панталоне был старшего его на каких-то жалких в рамках их совместного существования десять лет.
Наверно, его оскорбляло, что несмотря на всё это, несмотря на проведенные ночи вместе, несмотря на интимную близость, нежность в лиловых глазах, проскальзывающая при взгляде на Зандика, дарилась не ему.
- Ты готов, дорогой? - проворковал Панталоне, осторожно хватая Зандика под локоть. Тот тут же вырвался из хватки, глядя на партнёра с раздражением.
- Я и сам идти могу, спасибо, - проворчал он и, не дожидаясь, двинулся вперёд.
Панталоне мысленно закатил глаза. Дисциркуляторная энцефалопатия не щадила даже самые великие умы.
Он пошёл следом, чувствуя, как Омега прожигает взглядом ему спину.
"Смотри, как он к тебе относится. Смотри, как он не ценит твои любовь и нежность."
"Смотри, как угасает его тело и разум."
"Почему ты предпочитаешь его?"
Панталоне тонко улыбнулся, быстро нагоняя Зандика - тот, несмотря на фору, всё равно шёл куда медленнее.
Потому что его я полюбил первее, а он - меня.
И это не изменит ни его старость, ни его смерть.
***
- Зачем ты вообще меня сюда притащил, - Дотторе бухтел всю дорогу, что у него болят колени, болит спина, голова кружится, давление поднялось, а теперь, когда он, наконец, опустился в роскошное кресло, решил ругаться на сам факт того, что ему пришлось куда-то идти.
Панталоне некоторое время помолчал, предпочитая разглядывать сложный узор золотой лепнины на стене рядом.
Ресторан, всё-таки, был самым дорогим в столице, и убранство тут было соответствующим.
А уж сколько ему стоило выкупить его целиком на вечер, чтобы не смущать нелюдимого Зандика присутствием посторонних людей...
- Но ты же всё равно согласился, даже не зная причины, - уклончиво ответил он.
Дотторе фыркнул и закатил глаза, скрещивая руки на груди.
- Потому что я знаю, что для тебя это важно.
Панталоне на мгновение раскрыл глаза и уставился на него. Сердце вспыхнуло огненным цветком, растекаясь теплом по конечностям.
- Спасибо, - он сказал это искренне, но Дотторе лишь махнул рукой.
- Так с чего ты решил, что это хорошая идея - потащить старика на другой конец города, чтобы посидеть в чересчур дорогом заведении?
Панталоне задумчиво повертел кольцо на безымянном пальце правой руки и решил не кривить душой. Даже если это оскорбит Зандика.
- Потому что сегодня годовщина нашей свадьбы.
Дотторе замер и слегка приоткрыл рот.
Панталоне смотрел, как иссохшая фигура становится ещё меньше, когда его муж сгорбился в кресле.
- Я забыл, - донёсся его тихий голос. Старческий, надтреснутый голос, такой не похожий на глубокий низкий голос Омеги.
Потухшие алые глаза, пойманные в сеть из мелких морщинок, смотрели в ответ с нехарактерной тоской и печалью.
- Я забыл, - повторил он, и худые руки, сложенные на коленях, зашлись в треморе.
- Это не страшно, - мягко отозвался Панталоне, - главное, что помню я.
Зандик ничего не ответил, а лишь опустил взгляд на стол и остался неподвижно сидеть.
Он и раньше забывал памятные даты. Панталоне это невыносимо раздражало - не сам факт, а то, как Зандик вечно скалился и крайне не искренно, витиевато просил прощения.
Раньше он что-то забывал потому, что просто-напросто считал это не настолько важным.
А теперь его подводила не расстановка приоритетов, а память.
Тем временем, им принесли блюда - Панталоне заблаговременно составил список, когда выкупал зал.
Зандик мрачно уставился на некое национальное блюдо Сумеру, стоящее перед ним - Панталоне уже не помнил, что это конкретно, но помнил, что Зандик его любил.
- Я не буду это есть, - он перевёл взгляд на Дельца. - У меня по последним анализам всё ещё слишком высокий уровень холестерина. Или ты хочешь, чтобы я поскорее отправился на тот свет из-за инфаркта или инсульта?
- Оно обезжиренное. Я специально попросил, чтобы при приготовлении не использовали обычное масло, - Панталоне стоило большого усердия, чтобы пропустить мимо ушей издёвку про смерть.
Сухие тонкие губы Зандика дрогнули в улыбке.
- Как предусмотрительно.
- Вина?
- Не откажусь.
Кровавая тягучая жидкость наполнила бокалы, и Панталоне позволил себе удовлетворенно хмыкнуть, вдыхая терпкий аромат алкоголя.
Дотторе лениво покачивал бокал, позволяя вину растекаться по стенкам, будто оттягивал момент перед тем, как попробовать. Алкоголь, в конце концов, тоже был ему вреден.
- Двадцать пять лет, да? - невзначай спросил он, всё же пригубляя напиток и довольно жмурясь. - Время летит так незаметно...
И тут же открыл глаза, прожигая Панталоне нечитаемым взглядом.
- ... Жаль, что у меня осталось его так мало.
Панталоне со свистом выдохнул и натянуто улыбнулся.
- Зандик, не надо. Не сегодня и не сейчас.
- Почему же? - Дотторе вскинул подбородок, встряхивая потускневшими с возрастом волосами. - Мне кажется, самое время. Сколько ещё это будет продолжаться, Феофан?
- Что именно?
Губы Зандика скривились, углубляя морщины носогубных складок, и он отвернулся.
- Этот фарс. Я же всё знаю. Что ты спишь с Омегой, Гаммой и Дельтой. Не то что бы кто-то из вас это скрывал, или что я ревную тебя к "себе"...
Красные глаза исчезли под морщинистыми веками.
- Почему ты продолжаешь вести себя так, будто ты меня всё ещё любишь? Это из-за эликсира, да? Ты же знаешь, что я всё равно никогда бы не пошёл на такое...
- Потому что я тебя люблю, - твёрдо ответил Панталоне. Он потянулся вперёд и схватил руку, покрытую тонкой как пергамент кожей. Кончики пальцев нежно огладили костяшки и кольцо, идентичное тому, что было на его собственной правой руке.
- Мне больно, что ты такого обо мне мнения, - прошептал Панталоне, - что ты правда считаешь, что я променяю тебя на твои сегменты только потому, что они моложе.
Дотторе не вырвал руки, но в его глазах читалось некое отторжение.
- Когда я сегодня сказал, что мне обидно... Я не имел в виду, что эликсир не работает на мне. Мне обидно, что ты тратишь на меня, старика, время. Мне обидно, что я больше не могу давать тебе всего, что мог раньше.
- Зандик, - Панталоне терпеливо продолжал ласкать его руку, - я тебя люблю. Мне не важно, как ты выглядишь и сколько тебе лет.
Второй рукой он потянулся к карману пальто, чтобы извлечь бархатную коробочку глубокого фиолетового цвета. Зандик озадаченно уставился на серебряное кольцо, украшенное аметистом, внутри неё.
- Если ты считаешь, что я трачу на тебя время, то я готов тратить его до конца собственных дней. С Серебряной свадьбой, Зандик.
Кольцо скользнуло на худощавый узловатый палец, и губы Дотторе дрогнули.
- Опять эти ваши традиции... - он пытался звучать шутливо раздраженным, но его предавала дрожь в голосе. - Я же ничего не приготовил.
- И не надо. Лучшим подарком для меня будет, если ты насладишься вечером и не будешь решать за меня, с кем и как я должен проводить время, - Панталоне поднёс пальцы ближе к своему лицу и прижался губами к кольцу, внимательно наблюдая, как Зандик морщится, но его скулы всё же окрашиваются румянцем.
Он продолжит водить Дотторе на свидания, дарить ему цветы и украшения, целовать в губы на глазах сегментов (на зависть им) и признаваться в любви столько, сколько это потребуется.
Столько, сколько им хватит на это времени.
***
- Не надо... - бормотал Зандик, пытаясь оттолкнуть прижавшегося к его шее Панталоне. - Ну же, Феофан. Не надо.
- Ты что, стесняешься? - хихикнул Панталоне, продолжая целовать морщинистую кожу. - Чего я там не видел?
- У меня же даже не встанет, - слабо отозвался Дотторе, прикрывая глаза. - Чего людей-то смешить.
- Не встанет так не встанет, - Панталоне пожал плечами и, наконец, отстранился - лишь чтобы впиться поцелуем уже в губы.
Это не было похоже на поцелуи с Омегой - тот целовался жадно, жарко, будто пытался поглотить Панталоне целиком и без остатка.
Зандик целовался осторожно, практически неловко - если бы не годы практики.
Эти нежные хрупкие поцелуи разжигали страсть в сердце Панталоне куда сильнее, чем самые ловкие трюки языком, на которые был способен Омега.
Не прекращая поцелуй, он опустил руку на пах мужа, ласково массируя мягкий орган. Зандик судорожно вздохнул в его губы, но останавливать не стал.
Спустя пару минут стараний член заинтересованно дёрнулся. Панталоне победоносно оскалился - Дотторе недовольно застонал, ощущая губами эту ехидную улыбку.
Он разорвал поцелуй с пошлым причмокиванием, и меж их губ повисла тонкая ниточка слюны.
- Ладно, ладно, - проворчал Дотторе, сбрасывая с себя пиджак и начиная торопливо расстегивать рубашку. - Давай быстрее, пока меня не отпустило.
Панталоне не стал подшучивать на тему нетерпеливости мужа, предпочитая тоже начать быстро раздеваться.
Зандик лишь на мгновение замялся, когда укладывался на непомерно широкую кровать Панталоне, будто ему хотелось прикрыться, но он сдержался.
Алые глаза сощурились и с вызовом посмотрели на улыбающегося во все зубы Дельца.
- Чего уставился? Стариков не видел?
- Любуюсь.
Дотторе залился краской, скрещивая ноги и прикрывая руками впалую грудь.
- Надо занести в твою карточку, что у тебя геронтофилия. Нашёл, чем любоваться...
А Панталоне тем временем разглядывал лежащего Дотторе, худого, ссохшегося, покрытого морщинами и пигментными пятнами, такого старого и такого непомерно любимого.
Он не стал ничего отвечать, а лишь медленно опустился на кровать, осторожно разводя худощавые ноги, чтобы уместиться меж ними. Дотторе вдруг несдержанно зашипел, и Панталоне остановился, вопросительно приподнимая брови.
- Коксартроз, будь он не ладен, - пробормотал Дотторе, через мгновение расслабляясь. - Давай уже.
Панталоне чмокнул внутреннюю часть бедра (что заставило Зандика судорожно вздохнуть) и припал губами к полуопавшему члену, убеждая его вернуться в прежнее состояние.
- Мхм, - Дотторе прикрыл глаза, прикрывая пальцами рот, чтобы сдержать стон.
Как можно более нежно Панталоне вобрал член в рот полностью, поглаживая морщинистую, покрытую вздувшимися венами кожу языком.
Дотторе лишь тихо постанывал, даже не пытаясь покачивать бёдрами, чтобы оказаться глубже в теплой влажной глубине - в таком положении его тазобедренные суставы бы просто не выдержали подобной нагрузки.
- Феофан... - прошептал он, а потом забормотал что-то на сумерском, откидывая голову на подушки.
Панталоне прикрыл глаза и на мгновение растворился в моменте. Будто не было этих десятилетий, будто они с Зандиком только-только познакомились, будто они всё ещё были молоды, наивны и полны сил.
Будто их впереди всё ещё ждала вечность - юная, беспечная, полная как взлётов и падений, так и бесконечной веры в себя. Полная искренней и обжигающей всё сущее любви.
Он вдруг понял, что плачет. Смаргивая непрошеные слёзы, Панталоне открыл глаза, чтобы увидеть, как по впалой щеке Дотторе точно так же катится одинокая слеза.
Сердце судорожно сжалось, и Панталоне оторвался от члена, чтобы нависнуть всем телом над Зандиком и потянуться к его лицу, сцеловывая следы его печали.
- Я люблю тебя, - в который раз за вечер прошептал он, ощущая соленую влагу на языке. - Я люблю тебя. Люблю. Так сильно, что ты даже себе не представляешь.
Прошу, не покидай меня.
Я не знаю, как жить, если ты уйдёшь.
- Люблю... - сипло ответил Зандик, тяжело сглатывая слюну. - Я... тебя люблю.
Он так редко это говорил, оттого каждое такое признание было дороже для Панталоне, чем все активы Банка Северного Королевства.
Панталоне подложил ему под поясницу подушку и потянулся за заранее выложенным бутыльком смазки и откупорил его. Ароматная маслянистая жидкость полилась на тонкие пальцы, тут же прижавшиеся ко входу меж худосочных ягодиц.
Дотторе хрипло застонал, сжимаясь на двух проникших в него пальцах, всё же взмахивая бёдрами. Но тут же зашипел от боли и лёг смирно, дабы не тревожить суставы без необходимости.
- Да не хрустальный я... - проворчал он. - Хватит, хватит, вставляй уже.
Подготовки было явно не достаточно, но Панталоне не стал спорить. На скорую руку он смазал остатками масла свой давно набухший член. Тяжёлая, побагровевшая головка прижалась к подрагивающему, ритмично сжимающемуся анусу.
Он хотел уточнить, готов ли Дотторе, но тот посмотрел на него таким испепеляющим взглядом, что Панталоне передумал открывать рот.
Вместо этого он толкнулся вперёд, погружаясь практически наполовину.
Зандик всхлипнул, на секунду сжимаясь вокруг вторгшегся в него органа, но тут же расслабился, позволяя горячей плоти скользнуть ещё дальше и глубже.
Панталоне обхватил одной рукой его бедро, чтобы удержать на месте, а второй - ласково сжал подергивающийся член, сочащийся предэякулятом.
О, в молодости они трахались так, что стены ходили ходуном и окна звенели.
Они оба никогда и ни в чём не сдерживались и никогда и ни в чём не отказывали. Секс не был исключением.
Сейчас Панталоне мог лишь осторожно, чтобы не потревожить больную поясницу Зандика, размеренно толкаться внутрь, не забывая водить рукой по члену, не давая тому опасть раньше времени.
Дотторе вдруг сжался, гортанно застонал, и из сжатой в ладони Панталоне плоти брызнули капли спермы.
- Ох... - пробормотал он, тяжело дыша и краснея так, что даже кончики ушей зарделись. - Я... я не планировал так быстро...
- Всё хорошо, - проворковал Панталоне, вновь склоняясь к его лицу и целуя завитки голубых волос на вспотевшем виске. - Я сам закончу...
Кольцо мышц упрямо сжалось на его члене, заставляя Панталоне подавиться слюной.
- Нет уж, - задыхаясь, прошипел Зандик, - раз уж разложил меня, так будь добр закончить как должно. Это у меня проблемы с "супружеским долгом", а не у тебя.
- Но...
- Да не умру я от члена в заднице! - Зандик схватил Панталоне за волосы, болезненно дергая на себя. - Трахни меня так, будто мне всё ещё тридцать пять!
Как будто мы всё ещё молоды.
Панталоне схватился за бёдра Зандика обеими руками, сжимая их так, что синяки останутся (но не разводя сильнее, помня о тазобедренных суставах), и размашисто начал толкаться внутрь уже в том темпе, который был приемлем для него.
- Ах! - Зандик запрокинул голову, чуть не ударившись головой об изголовье кровати.
- Зандик... - простонал Панталоне, закусывая губу, - ты же потом не встанешь...
Дотторе, заходящийся стонами, вдруг гортанно захохотал - так, как смеялся раньше: безудержно, сумасшедше, безумно, будто их секс был очередным умопомрачительным экспериментом, немыслимом для разума простого обывателя.
Его опавший член жалко шлёпался о живот в такт толчкам, но ни Дотторе, ни уж тем более Панталоне это не смущало.
- Я... уф... - прохрипел Панталоне, отчаянно жмурясь и ускоряя фрикции. Очки практически соскользнули с его вспотевшего носа. - Я почти...
- Внутрь! - гаркнул Дотторе, вцепляясь пальцами в покатые плечи мужа, будто намереваясь удержать его, если тот ослушается.
Панталоне не собирался с ним спорить.
Толчок, ещё, - и Панталоне вжался как можно глубже, с тихим всхлипом опуская голову, отдаваясь всепоглощающему чувству удовлетворения, когда сперма струями хлынула в узкое влажное тепло чужого тела.
Зандик вздрогнул и издал нечто среднее между стоном и хныканьем.
Они молчали какое-то время, не шевелясь, лишь вслушиваясь в хриплое дыхание друг друга.
Панталоне аккуратно отстранился, и из растянутого, всё ещё сжимающегося отверстия на мокрую от пота подушку закапало густое семя.
- Всё в порядке? - спросил он, поправляя очки.
Дотторе неподвижно лежал, сосредоточенно глядя в потолок.
- Кажется, - напряженным голосом отозвался он, - мне поясницу зажало.
Панталоне всплеснул руками.
- Ну я же говорил, что не надо было!
- Ничего ты не говорил! - возмутился Дотторе, с кряхтением сводя затекшие бёдра. - Я попросил - ты меня сразу трахать начал!
- Как будто ты бы не обиделся, если бы я тебя отговаривать начал!
- Обиделся бы, - на лице Зандика расплылась ехидная улыбка. - Я же тебя не виню... ох...
Он с трудом перевернулся на бок и, морщась, схватился за спину.
- У меня в кармане пальто мазь была...
- Ты взял с собой в ресторан мазь для спины? - приподнял брови Панталоне.
- Так я ж тебя знаю - если ты потащил меня куда-то, всё равно всё вознёй в кровати кончится.
- Какая предусмотрительность, - с улыбкой покачал головой Панталоне, - раньше ты таскал с собой смазку и афродизиаки...
- Да-да, раньше было лучше и так далее, - Дотторе гневно сощурился. - Найди уже мазь и неси сюда.
Может, Дотторе и старел.
Может, он совсем скоро умрёт.
Может, что и завтра.
Но сейчас, пока Панталоне осторожно массировал ему поясницу, размазывая обезболивающее средство по коже и нежно целуя острые позвонки меж лопаток, пока Зандик ворчал на всё на свете, пока его лёгкие с трудом, но дышали, а сердце тяжело, но билось, Панталоне чувствовал себя самым счастливым человеком на всём белом свете.