Work Text:
— Вэй Ин.
Мм, говорит Вэй Усянь. И продолжает спать.
— Вэй Ин, — на плечо ложится чья-то ладонь. Вэй Усянь вжимается щекой в твердую и прохладную поверхность, на которой лежит головой. Под челюстью зажат уголок чего-то мягкого, так что он чуть сдвигается, чтобы зарыться в это мягкое лицом.
— Лань Чжань. Я работаю.
— Я вижу, — ладонь скользит выше, убирает одну за другой прилипшие к лицу пряди, аккуратно прижимается к спине. — Сядь ровно.
Обе руки перемещаются на плечи, помогают выпрямиться. Идея сесть прямо не слишком привлекает, но все вокруг становится куда более понятным. Вэй Усянь сидит на коленях у рабочего столика, мягкое под щекой — это накидка для Сычжуя, над которой он работал, ее складки раскинуты посреди вороха талисманов. Вэй Усянь трет ладонью щеку: на ней остается пятно киновари.
— О нет, — слабо смеется он. — Какой красивый сейчас у тебя супруг, Лань Чжань.
Тусклый свет подчеркивает мягкую улыбку на губах Лань Ванцзи, когда тот тянется ближе, чтобы смахнуть последнюю прядку, что прилипла в уголке губ. О нет. Явно до ужаса красивый.
— Ложись спать.
— А… — Вэй Усянь снова бросает взгляд на столик, где лежит до смешного незаконченная накидка. — Я лучше поработаю еще немного, радость моя. Сычжуй хотел отправиться сразу, как погода станет получше, так что я должен…
Должно быть, он не настолько проснулся, как кажется, потому что не замечает, как Лань Ванцзи тянется к нему. В один миг тот уже совсем рядом, обнимает лицо ладонями, поднимает за подбородок, встречаясь с ним взглядом.
— Вэй Ин, — в голосе едва заметен смех. — Я собираюсь спать. Составь мне компанию, пожалуйста.
Перед лицом такого Вэй Усянь бессилен, остается только согласиться.
— Мм, — говорит он, льнет щекой к ладони Лань Ванцзи. — Как скажет супруг мой.
— Хмм, — отзывается Лань Ванцзи с мягким сомнением. Потом встает и тянет за собой. Ведет прочь из мастерской, в быстро холодеющую ночь. Его ладонь тепло лежит на пояснице, и Вэй Усянь уже почти уверяет, что в этом нет необходимости, но тут его глаза закрываются в четвертый раз. Приходится признать, что в самом деле лучше, когда направление задают за него.
— Спал ли ты прошлой ночью, — говорит Лань Ванцзи. Это не вопрос, но и не укор.
— Немного спал, — протестует Вэй Усянь. На самом деле он бодрствовал почти всю ночь. И большую частью предыдущей. Но если Лань Ванцзи не спрашивает, то и умолчать — не такая уж большая вина. — Просто не могу понять, чего не хватает.
— Вэй Ин, — вновь сдержанно говорит Лань Ванцзи. — Создать талисман длительного действия — такого еще не случалось.
Вэй Усянь поворачивается к нему, запнувшись о неровность почвы на пути, и с невинным выражением вопрошает:
— И что? Для нашего А-Юаня — только самое лучшее.
— Воистину, — Лань Ванцзи вновь помогает ему выпрямиться. — Но если ты не сумеешь изменить сами основы заклинательства за неделю, обычного талисмана непромокаемости будет более чем достаточно.
Эта идея пришла к Вэй Усяню при виде Сычжуя, который вернулся напрочь промокшим и продрогшим с долгой ночной охоты, случившейся в сезон дождей. Сычжуй смущенно уверял, что сам виноват, просто не закрепил талисманы как следует на подкладке, и посреди бури они отлепились. Но все же это натолкнуло Вэй Усяня на хорошую мысль, которая пригодится в будущем путешествии Сычжуя в Цишань. Если получится вшить несколько талисманов в саму накидку, Сычжуй может просто активировать их при первых признаках дождя.
Однако если такой талисман нельзя погасить и потом использовать повторно, а может, и заставить его работать постоянно на протяжении недель, он скорее помешает, чем будет полезен. Да еще замечательная накидка станет одноразовой. Вэй Усянь, конечно, признает, что идея амбициозная. Но он ведь никогда не пробовал, так почему бы не проверить, каковы шансы на успех на самом деле.
Должно быть, у него снова закрылись глаза, потому что моргает он теперь уже в неярком, теплом свете в цзинши. Лань Ванцзи кладет его руки себе на плечи, прижимает ладонями и указывает:
— Обувь.
— Что? А, сейчас, — Вэй Усянь держится за него, спихивая с ног сапоги. Потом машинально поворачивается к кровати, но Лань Ванцзи все еще аккуратно и крепко держит его за талию.
— Ванна.
Вэй Усянь откровенно некрасиво ноет:
— Лань Чжань, да я чистый!
Тот сочувственно хмыкает и стирает что-то со скулы большим пальцем. На нем остается яркий красно-коричневый цвет. Похоже, киновари было больше, чем думал Вэй Усянь. Он тяжело вздыхает, а Лань Ванцзи ведет его к бадье. И говорит:
— Все еще красивый.
Вода в бадье горячая и растворяет остатки недовольства. К краю прилеплен один из его греющих талисманов: должно быть, Лань Ванцзи уже давно ждет его с этой бадьей.
— Охх, — Вэй Усянь щурится сквозь пар. — Сколько времени?
— Достаточно поздно. — Лань Ванцзи отклоняет его лицо назад и окунает тряпицу в воду. Поверхность колышется, щекоча уши. — Сиди спокойно.
Отдаленно кажется, что надо бы возразить, сохранить хотя бы остатки лица. Сказать, что он может и сам умыться, например. Но теплые, ритмичные движения тряпицы по щекам и по лбу убаюкивают, мешая протестовать. К тому же Лань Ванцзи тихо напевает себе под нос, что-то новое и недосочиненное. Вэй Усянь льнет к этой мелодии, позволяя ей струиться вокруг и над водой.
В следующий раз он приходит в себя, когда его подталкивают сесть. Быстро моргает несколько раз и встает с помощью Лань Ванцзи. Ноги гудят, мокрые волосы спутались на плечах.
— Ты что, уже вымыл мне голову?
— Мм. — Лань Ванцзи держит в свободной руке одно из его собственных нижних одеяний. Вэй Усянь берет его, заворачивается в висящую складками белую ткань. Лань Ванцзи тщательно вытирает его волосы. Утром они наверняка будут похожи на гнездо, но Лань Ванцзи поможет расчесаться, сохраняя такое выражение лица, будто ни о чем больше в жизни не мечтал.
— Лань Чжань, — Вэй Усянь беспомощно смеется. — В следующий раз разбуди меня.
— У тебя было такое мирное лицо, — Лань Ванцзи застывает на месте. Настолько заметно, что Вэй Усянь оборачивается к нему. Лань Ванцзи выглядит бесстрастно, но задумчиво. — Поговори завтра с Сычжуем. Он волнуется за тебя.
— Ох уж этот мальчишка! — Вэй Усянь сонно улыбается. — Он слишком много беспокоится. Как и ты.
Лань Ванцзи убирает с его лица последнюю мокрую прядь волос:
— Значит, это общая проблема. У нас троих.
Вэй Усянь затихает, пока Лань Ванцзи тянет его лечь, устраивает его голову у себя на груди. Одежды наверняка намокнут. Кажется, Лань Ванцзи все равно.
Он смотрит, не отводя глаз. Вэй Усянь поднимает на него взгляд — то, что ему стоило бы делать каждый день своей жизни, со времен, когда они оба были еще юны.
— Сколько раз Сычжуй ходил на ночные охоты? — тщательно-спокойно спрашивает он. Тянется наверх, развязать налобную ленту Лань Ванцзи неуклюжими сонными пальцами. — До того, как я… вернулся.
Лань Ванцзи запускает пальцы в его волосы, проводит сквозь них, успокаивая. Признает вслух:
— Я не считал.
— Много, наверное. Он толковый мальчик. Наверняка не хотел ждать, — глаза закрываются против воли, и он тонет. Рука падает в сторону, в пальцах все еще зажата налобная лента. Надо бы отложить ее аккуратно в сторону, но запястье только слабо вздрагивает.
Когда он наконец вновь раскрывает рот, голос звучит приглушенно:
— Мне все еще нужно вас догнать.
Повисает пауза. Долгая, так что Вэй Усянь почти засыпает. Потом губы уверенно касаются его виска.
— Незачем догонять, — голос скорее чувствуется, чем слышится. Словно вода, текущая в глубинах земли. — Мы не убегали вперед. Мы здесь, с тобой.
Он пытается поднять голову, но старается не слишком, так что Лань Ванцзи смеется снова. Крепче прижимает Вэй Усяня к себе за талию, снова начинает перебирать волосы в пальцах. Его супруг. Здесь, рядом с ним.
— Спи, — говорит он. И Вэй Усянь спит.