Archive of Our Own

Chapter Text

Джек открыл дверцу внедорожника и спрыгнул на землю. Под ногами чавкнуло. Он посмотрел на заляпанные грязью ботинки и усмехнулся. Поначалу возвращаться в полевые условия было непривычно: сказывалось время, проведенное во дворце взаперти, в комфортной обстановке королевских покоев, где ничего не происходит и ничего нельзя изменить. Потребовалось несколько месяцев и «командировок» на базу, чтобы снова привыкнуть и к суровому гарнизонному быту, и к свободе принимать решения. Хотя бы некоторые из них. Но даже теперь, когда простые рутинные вопросы управления округом перестали казаться делами особой значимости, осознание, что он снова нужен и при деле, не могло не вызывать в нем чего-то похожего на воодушевление.

Джек сделал шаг в сторону из лужи, обошел машину, остановился и осмотрелся. Вид вокруг был донельзя унылым, вернее, типичным для захолустного уголка Кардоса. Редкие гарнизонные постройки, жилые бараки, пара складов, чуть в отдалении короткая взлетно-посадочная полоса и холмики капониров. Грязно, пусто, тоскливо. Только правее, там, где к военному городку подступал редкий, в пятнах осенней ржавчины лес, было за что уцепиться взгляду. Осень уже вовсю чувствовалась в воздухе. Это в городе обычно намного теплее, да за домами почти не видно неба. А здесь серое, затянутое тучами, оно низко висело над головой, намекая на скорую близость снега. До настоящих заморозков оставалась пара недель.

Он сунул руки в карманы и поднялся по короткой лестнице на крыльцо приземистого двухэтажного здания, где нынче располагался штаб. Кажется, вопреки всему, возвращению на базу Джек был по-настоящему рад. Он кивнул светловолосому парню, вытянувшемуся по стойке смирно у входа. Тот улыбнулся, бросил короткое «С возвращением» и, протянув Джеку тонкую папку, проворно сбежал вниз, чтобы забрать вещи из машины. Хлопнула дверца, водитель за спиной коротко крякнул клаксоном и джип покатил дальше в направлении ангаров, оставив Джека с лейтенантом Фаулером, секретарем штаба, наедине.

В папке оказались все те же фотографии и рапорт, которые Джек уже успел просмотреть по дороге. На снимках с гелвуйских беспилотников без труда можно было угадать очертания Разлома, ущелья на окраине Мертвых земель, следы построек да покореженные, то засыпанные песком и камнями, то вставшие на дыбы рельсы.

– Что еще мне нужно знать до того, как мы войдем внутрь? – Джек закрыл папку.

– Наш дрон зафиксировал движение у западной границы Разлома. Группа людей, человек тридцать, движется со стороны Насона. Перемещаются медленно, но уверенно, если верить Шайло. Свежие снимки прислали только что, полковник ждет вас, чтобы ознакомиться с материалом.

– А Геф? В том секторе патрулирует ударный «Зенит», странно, что они до сих пор не открыли огонь.

– Может, еще не заметили?

– Или сами в деле. Перемирие перемирием, но с каких пор мы доверяем Гефу? – Джек вошел внутрь и быстрым шагом направился в дальний конец коридора, где располагался небольшой конференц-зал. – Совещание через пятнадцать минут.

По пути Джек заглянул в уборную, чтобы смыть с лица дорожную сонливость. Плеснул в лицо холодной, рыжеватой водой и скептически хмыкнул, глядя на свое отражение в зеркале. Вот ведь как: затянувшийся вечер в офисе, ранний подъем и три часа дороги от Кардоса – одноименной столицы округа – и уже под глазами легли синеватые тени. Совсем не двадцать лет, пора уже это признать. Джек пригладил мокрой пятерней отросшие сильнее привычного волосы, стараясь не обращать внимания на первые проблески седины у левого виска. Одернул пиджак. Он соскучился по кителю, по удобной, сшитой на заказ форме, что определенно лучше соответствовала этому месту. Но все же здесь была вотчина Энтони Бёрка, и поддержать авторитет полковника, не выпячивая столичные полномочия, казалось Джеку в сложившейся ситуации куда более правильным. За без малого восемь месяцев подобная тактика принесла свои плоды, и хоть и не сделала их по-настоящему близкими друзьями, но установила между ними то особое уважительное доверие, которое Джек ценил. И надеялся, что это взаимно.

В конференц-зале все уже собрались. Джек кивнул знакомым, пожал сухую руку полковника Бёрка и устроился в соседнем кресле, привычно закинув ногу на ногу. Лейтенант Фаулер пощелкал клавишами, и изображение на широком настенном экране приблизилось, позволяя разглядеть то, чего не было видно в распечатках. Он навел огонек лазерной указки на несколько пока еще бесформенных черных точек и повторил то, что чуть ранее сообщил Джеку лично:

– Утренние сводки из Шайло подтверждают наши вчерашние опасения. Судя по разведданным с беспилотников, мы действительно имеем дело с группой людей. Около тридцати человек движутся с короткими остановками в юго-западном направлении от границы с землями Насона. Пока нет однозначных предположений о месте назначения этого отряда, но осмелюсь заметить, что если они не свернут в ближайшее время, упрутся прямиком в развалины Аль-Фарра. Возможно, это и есть их цель.

Лейтенант многозначительно замолчал. О том, что на месте былых городов и крупных поселений уже давно побывали гефские и гелвуйские разведчики, знали все. Хоть и не все догадывались об истинных результатах этих миссий. Джек взглянул на полковника:

– Вы верите в эту версию?

– Пока нет другой информации, придется отталкиваться от того, что имеем. – Бёрк постучал пальцем по конверту, лежащему перед ним на столе. – Вторым пакетом из штаба пришел приказ перехватить этих людей до подхода к границе на дистанцию ракетной атаки.

– И что будете делать, полковник?

– А что делать. Приказ есть приказ. То есть максимум завтра к утру у нас должен быть план операции и подходящая группа спецназа наготове. Вот только если мы ошиблись и там засада, а под полой они прячут ракеты, наших ребят положат в считанные секунды. – Бёрк встал и хлопнул по столу ладонью. – Да они там в Шайло охренели совсем! Им, может, сверху и видно все, да только они забыли, что у нас тут не курорт. Плохая идея – оставлять полуголой базу. Что если это Гефу надоело изображать дружбу? Или в Насоне решили только на первый взгляд прикинуться дурачками, а в итоге устроить рыбалку на живца?

– Хм. Приблизь посильнее. – Джек сделал знак Фаулеру, прищурился и подался вперед, вглядываясь в изображение на экране. – Вроде гражданские, оружия на первый взгляд не видно. Это какие-то ящики? Выглядят подозрительно, но… Давай предыдущий снимок. И еще один. Теперь назад. Двигаются хаотично, какой-либо организации не прослеживается. Были бы военные, шли бы группами. По виду все мужчины либо носят мужскую одежду, не разберешь. Может, все-таки беглые арестанты или какой-то поисковый отряд? Что там можно искать в этой дыре? Может, подпустим поближе?

Джек тоже поднялся со своего места и, отобрав у Фаулера планшет, отодвинул изображение на экране. Между условной границей Кардоса и точками на карте раскинулись просторы Мертвых земель.

– Фора во времени у нас еще есть.

Полковник Бёрк покачал головой:

– Если они найдут схрон и возьмут заначку, будет хуже...

– Не возьмут. – Джек усмехнулся, глядя, как брови Бёрка подозрительно сомкнулись на переносице. – Мы отправили туда своих людей и выгребли все еще в начале обострения конфликта с Насоном. Нечего там искать. У вас есть своя техника проследить за ними еще километров двести?

– Увы. Наши дроны тихие, но так далеко не летают. Давно просил выделить нам что-то помощнее, но у короля другие приоритеты.

Джек пропустил упрек мимо ушей. Если бы он мог хоть на что-то влиять на самом деле. Но ему давно дали понять, где его место. Джек бросил взгляд на стену с облупившейся кое-где краской, такой же унылой, как и все вокруг: никаких иллюзий.

– Черт. Я свяжусь с Шайло, попробую отговорить их бросаться в наступление прямо сейчас, пусть продолжают наблюдение. Заодно выясним, где пропадают «Зениты». Если это Геф, они не станут отправлять людей без поддержки с воздуха.

Джек горько усмехнулся про себя: вот это уже по нашей части.

Мерзлая, безжизненная земля в сеточке схваченных изморозью трещин была твердой как камень. Кёртис тяжело переставлял ноги: каждое движение отдавалось в спине короткими вспышками боли. Шаг, еще один, еще. Его взгляд вяло блуждал под ногами, лишь изредка отмечая то острый камень, то кусок железа, когда-то занесенный сюда бурей, то новую дырку в ботинке. По сторонам он не смотрел уже давно. Да и толку смотреть? Кругом, насколько хватало взгляда, простиралась пустынная равнина, и только за спиной еще виднелись изломанные вершины гор, за которыми остался Насон и вся его прошлая жизнь. Кёртис не оглядывался.

Он споткнулся, неловко дернулся, с трудом удержав равновесие, и замер. Вдохнул медленно и ровно, восстанавливая ритм дыхания. Нужно просто идти. Вот так. Шаг, еще один, еще… У них получилось. Только это имеет значение. Они вырвались. Прошли мост Дружбы и вышли в Мертвые земли. Теперь им оставалось только одно: бороться из последних сил с природой и усталостью и продолжать идти туда, где на старых, нарисованных по памяти на истлевшей бумаге картах было место, пригодное для жизни. Их единственный шанс.

Двадцать восемь человек шли вперед вдоль остатков старых железнодорожных путей уже почти девять суток. Восемнадцать оборотов единственной стрелки на его часах. По расчетам, питательных батончиков, что они успели украсть и спрятать за два месяца перед побегом, должно было хватить еще на пять оборотов. Что будет потом, Кёртис старался не думать. Надеялся просто дойти.

Он притормозил ненадолго, чтобы сверить направление. Осеннее солнце уже быстрее катилось к горизонту, но дни были еще достаточно длинным, чтобы хватало времени не потеряться на равнине. Кёртис бросил быстрый взгляд влево. Ребята, воспользовавшись его заминкой, остановились, чтобы подменить тех, кто нес ящики с остатками провизии. Кёртис и сам пошевелил затекшими плечами, поудобнее устраивая за спиной Эдгара – тот уже четыре оборота стрелки часов не мог идти сам – и двинулся вперед. Шаг, еще шаг... Он чувствовал на спине тяжелое тело, пригибавшее его к земле, отчего каждый шаг давался ему со все большим трудом, но где-то в глубине души он радовался – так спина какое-то время меньше мерзла. Вот только последние четыре деления мороз стал подбираться все ближе. Дело близилось к ночи и воздух, чуть прогретый за день, начинал остывать.

– Кёртис? – Таня, идущая справа, дернула его за рукав, выводя из транса. – Кёртис… Умер он. Все, отмучился!

До Кёртиса не сразу дошло, о чем она говорит. Он знал одно: нужно идти вперед. Не останавливаться. Он машинально сделал еще несколько шагов и замер, не услышав привычного сбивчивого топота за спиной. И только когда обернулся, понял, что все стоят. Стоят и смотрят на него. Заинтересованно.

Еще некоторое время потребовалось, чтобы разжать онемевшие руки и опустить тело Эдгара на стылую землю. Казалось, что друг всего лишь спит, лицо его было таким спокойным, как тогда, когда они мечтали о свободной земле, пытаясь вспомнить, какое оно – тепло солнца. Вот только теперь ресницы Эдгара подернулись инеем и...

– Кёртис! – Таня встала перед ним. – Ботинки мои!

С грохотом ударился о землю ящик, что-то громко выкрикнул старик Пауль, и в ту же секунду заголосили, кажется, все. Неразборчивые крики слились в единый гул и доносились откуда-то издалека, будто сквозь вату. Чтобы лучше слышать, Кёртис стянул с головы шапку, вытирая ей лицо. От морозного воздуха, чуть остудившего голову, гул, наконец, превратился в отдельные слова:

– ...ногу! ...бедро! Запас!

Кёртис вздрогнул и в ужасе отшатнулся.

– Нет. Нет! – уже громче выкрикнул он. Голоса стихли, десятки пар глаз уставились на него, и в этой внезапной тишине Кёртис обвел взглядом людей:

– Мы похороним Эдгара как человека! Останемся людьми. Мы дойдем до живых земель и не опустимся до того, чтобы… – голос сорвался, перехватило дыхание и, набрав воздуха в легкие, Кёртис продолжил: – Таня, ты забираешь ботинки, твои прохудились. Пауль мерзнет, он берет пальто. Жан, ты берешь шарф…

Говорить было сложно, но раздевать закоченевшее тело было еще сложнее. Кёртис упал на колени перед телом Эдгара, коротко скользнул ладонью по замерзшей щеке и принялся расстегивать пуговицы. Пальцы не слушались, запястье ныло от боли. Все правильно, так ему и надо, мародеру. И все же, протягивая сверток одежды дрожащему Паулю, Кёртис не сомневался. Эдгара уже нет, а они есть, и им надо дойти до живых земель. Это ничего, это даже хорошо, если вещи пойдут в дело. Они должны дойти любой ценой...

Шаг, еще один. Люди шли дальше. Длинные мрачные тени, размазанные по земле тусклыми лучами закатного солнца. Где-то там, за спиной осталась могила Эдгара: куски ржавого железа, обломок шпалы, камни и остатки каких-то конструкций. Кёртис надеялся, что это хоть на время сохранит тело. Он шел, не замечая, что каждый вдох дается с большим трудом. Это его время оплакать погибшего друга. Он дал себе на это один оборот стрелки часов.

Джек нажал кнопку отбоя, отложил телефон в сторону, сделал глоток кофе и поморщился: опять остыл, как и следовало ожидать. Он потянулся, прикрыл крышку ноутбука и откинулся на спинку стула. Из облюбованного им дальнего угла в штабе наблюдения, наскоро организованного в конференц-зале базы, видно было, как негромко переговаривались дежурные и оператор дрона. На вторые сутки мягкий полумрак помещения начал казаться Джеку уютным, и все больше времени он проводил здесь, предпочитая вполголоса решать рабочие задачи по телефону, а то и просто наблюдая за снующими туда-сюда людьми. В штабе не утихало небывалое оживление, вызванное прямым подключением к дальним разведывательным беспилотникам Шайло, и местный персонал использовал малейший повод заглянуть к дежурным, чтобы нет-нет да перекинуться парой слов и поглазеть на чудеса военной техники, невиданные ранее в этом захолустье. Джек то и дело ловил обрывки речи, хмурился, услышав в очередной раз приставшее к нему намертво прозвище «принц дронов» – своеобразное признание его заслуги в том, что у парней появились новые игрушки, – и гадал, как скоро им надоест.

Переговоры с Шайло прошли непросто. Это раньше одно упоминание титула и имени Джека Бенджамина открывало двери в кабинеты генералов. Теперь же простому наместнику Кардоса пришлось покрутиться, прежде чем удалось добраться до нужных людей в разведке. Услышанное ему не понравилось. Нехватка информации, то и дело звучащие в эфире угрозы и нарастающая напряженность в отношениях Шайло и Насона заставляли военных нервничать и делать поспешные выводы. А случись столице совершить ошибку, под удар попадет Кардос, приграничные гарнизоны и, как не раз бывало до этого, его, Джека, люди. Ничего не меняется.

Джек вздохнул. Он смотрел на снимки поверхности Мертвых земель – замерзшие, пустые пространства, изрезанные трещинами и усыпанные обломками прошлого, – и ощущал себя так же. Опишите вашу жизнь в двух словах? Усталость и опустошение. Усталость и опустошение.

– Сэр, – из раздумий его вывел голос оператора беспилотника, – посмотрите сюда?

Камера приблизила изображение, картинка задрожала, как всегда бывало при живой съемке с дальнего расстояния, но даже в нечетких очертаниях фигур на экране было что-то странное. Казалось, они остановились и собрались вокруг какого-то продолговатого темного предмета, размахивая руками и указывая на одного из тех, кто обычно шел впереди.

– Что это? – Джек поднялся со своего места и приблизился к экранам.

Дежурный переглянулся с оператором и пожал плечами.

– В прошлый сеанс все было как обычно: они прошли километров десять, никуда не сворачивая, вот этот – главный у них, что ли? – несколько раз останавливался, они что-то доставали из ящика, возможно продовольствие, и через несколько минут отправлялись дальше. А теперь вот…

– Можешь стабилизировать камеру? – Джек подался вперед, вглядываясь в картинку. Там, за сотни километров от базы, люди расступились в стороны. Дрон спустился ниже и завис над объектом, изображение дернулось несколько раз, но вот наконец камера сфокусировалась на лежащем предмете и...

– Это же человек, – ахнул второй дежурный.

Что-то внутри Джека оборвалось.

– С ними что, был кто-то раненый? Вы с ума сошли?

– Издалека не разберешь, сэр, – в голосе дежурного послышались нотки обиды. – Если все это время его несли на себе, камера могла не различить особенности фигуры. Тем более в темноте. Вы же сами знаете, сэр.

Джек вздохнул и прикрыл глаза. Дежурный был прав. И все же надо было раньше заметить. Надо было... На экране отобразилось какое-то движение. Люди подходили и уходили по одному, и вскоре возле лежащего на земле тела остался только один. Джек смотрел на сгорбленную фигуру на коленях, и к горлу подступала дурнота. Если это гражданские, а с ними больные или раненые, как долго они уже идут в таком состоянии и как долго смогут продержаться без еды и воды? Если бы они выехали сразу, как было приказано Тони, добрались бы до отряда еще вчера. Они могли бы помочь. Но нет же, ему все надо сделать по-своему. Упрямый осел! А теперь… Джек заставил себя посмотреть на экран. Пилот уверенно следил за тем, как люди разбрелись по равнине, стаскивая отовсюду камни и обломки металла. Камера снова приблизилась к месту происшествия. Дежурный побледнел и отступил на шаг.

– Они что, собирают могилу? У нас в поселке раньше так хоронили зимой, когда земля слишком твердая, чтобы копать.

– О господи, – прошептал Джек.

И, позабыв про ноутбук и телефоны, бросился прочь из зала: нужно было срочно поднимать людей.

Машины они заметили еще издали. Небо со стороны живых земель едва начало светлеть, когда на горизонте появились большие темные тени, движущиеся им навстречу. Сонные люди растерянно поднялись со своих мест и собрались вокруг Кёртиса, все громче переговариваясь и с тревогой глядя, как стремительно вырастают перед ними грозные силуэты. Тишина, ставшая привычной за время пути, прервалась ревом двигателей.

Кёртис поднял руку, призывая гомонящий народ к тишине:

– Мы не знаем, кто они, они не знают, кто мы. Стоим спокойно, договорились? – Если голос подрагивал, то это было почти незаметно.

Люди сбились плотнее в группу, словно так могли что-то противопоставить мощи машин, которые окружали их со всех сторон, заставляя жаться друг к другу. Грязные, усталые, голодные. Кёртис оглядывался по сторонам и молился, хоть и не знал кому, одними губами повторяя: – Спокойно. Только спокойно. Стоим. Они не Уилфордовы ублюдки! Не они!

Машины сжимали их в круг, а люди стояли, выжидая, что будет дальше. Наконец движение прекратилось, с лязгом откинулись борта, на землю один за другим спрыгнули вооруженные автоматами солдаты и взяли их в плотное кольцо. Много солдат. В горле Кёртиса что-то булькало, и он тихо, на грани слышимости попросил:

– Подойдите ближе и поднимите руки... – сам поднимая руки и делая шаг вперед.

На машинах был изображен силуэт какого-то крылатого насекомого. Символ казался смутно знакомым, словно уже попадался на глаза раньше, но кому он принадлежал или что означал, Кёртис не знал. Однако он точно знал, что это лучше, чем знак Уилфорда с изображением бегущего поезда на флаге.

Один из военных, по всей видимости командир отряда, сделал шаг вперед, раздались характерные щелчки и, словно повинуясь безмолвному приказу, солдаты развернули оружие в сторону Кёртиса. Кёртис сглотнул и замер. В ушах зазвенело.

– Кто вы? – раздался рокочущий голос командира. – Назовите себя и цель вашего вторжения на нейтральную территорию.

Язык, на котором обратился к ним незнакомец, звучал странно. Мягче, с непривычными интонациями и шипящими звуками, но, к удивлению Кёртиса, все слова были знакомы и смысл понятен. Что-то подобное он слышал и раньше, когда пытался разговорить заключенных из дальних уголков Насона. Кажется, в прошлом все действительно говорили на одном языке, и сейчас им повезло быть понятыми своими… спасителями?

– Мы… Мы не враги, – Кёртис изо всех сил старался, чтобы голос не дрогнул и звучал убедительно, – мы пришли с миром. У нас нет оружия, мы не причиним вред.

Он обернулся. Те из людей, кто стоял ближе, лихорадочно закивали в подтверждение его слов. Остальные неуверенно переминались с ноги на ногу, и в глазах у них плескался страх. Кёртис поднял голову и встретился взглядом с командиром отряда, на лице которого читалась смесь недоверия, жалости и брезгливости. Хороши же они, наверное, были в его глазах: оборванные, грязные, трясущиеся от холода. Но не этим сытым мордам судить их внешний вид.

– Эти люди... – Кёртис дернул рукой в сторону своих сограждан. Запястье снова стрельнуло болью, но он не придал этому значения, как проигнорировал и автоматчиков, что синхронно сделали шаг вперед. Он вдохнул побольше воздуха и продолжил, молясь про себя, чтобы ему поверили. – Эти люди прошли через каторгу и смерть, но смогли вырваться и выжить. Им не нужно ничего, кроме шанса начать все заново. Мы безоружны, и мы не враги. Просим убежища в живых землях.

Машину трясло уже четыре деления стрелки часов. Кёртис сидел в кузове, съежившись у самого борта, и с каждым поворотом стрелки с нарастающим ужасом осознавал: они бы не дошли до живых земель. Сейчас, глядя собственными глазами, как наматывались на колеса машин километры мерзлой земли, он понимал, что им неслыханно повезло, даже если подобравшие их военные связаны с Уилфордом. Они живы.

С того момента, как их разделили на группы и рассадили по машинам, Кёртис молчал, стараясь не обращать внимания на нацеленные им в спины дула автоматов. Он не сомневался: у этих оружие точно заряжено, и любое неверное движение рискует обернуться трагедией. Поэтому он сидел, опершись локтями о колени, и смотрел в пол на ботинки, лишь изредка перекатывая в ладонях свою бутылку с водой. Вкусной, такой, как он помнил в детстве, водой. Этот вкус назывался «сладко» и взрывался на языке смесью недоверия и восторга. Роскошный подарок, который надо беречь.

Еду им выдали тоже. Шуршащие упаковки с чем-то, что с виду напоминало их батончики, вызвали бурную реакцию у всех от мала до велика. Судя по лицам людей, еда была вкусной. Кёртису до смерти захотелось протянуть руку и тоже попробовать эту странную штуку, но он лишь помотал головой, отказавшись от угощения. Кто знает, когда доведется раздобыть еду в следующий раз, а значит, нужно экономить не только воду. Их много, еды мало, а он сильный и может перетерпеть голод. В животе глухо заурчало, и Кёртис бросил взгляд на рассохшийся ящик с их запасом протеиновых батончиков. Он настоял на том, чтобы взять продовольствие с собой, хоть командир отряда, что за ними прислали, и сморщился от запаха, проникающего наружу из-под неплотно подогнанной крышки. Себе же взял только воду, дважды пересчитав бутылки и убедившись, что хватало всем с запасом. И сейчас Кёртис дышал, мелко подрагивая от холода, и позволял себе делать по маленькому глотку только раз в половину деления стрелки часов.

Чем дальше они продвигались в сторону живых земель, тем отчетливее Кёртис осознавал, что их сведения о мире за границей вечной мерзлоты, которые с таким трудом удавалось воссоздать и сохранить, здесь не стоили и ломаного гроша. Он старательно пытался сопоставить все, что видел, с истлевшими картами, бережно спрятанными в нагрудном кармане его бушлата, и запомнить как можно больше деталей. Как оказалось, за прошедшие десятилетия после Оттепели рельеф местами изменился почти до неузнаваемости. Только горы да холмы вдалеке еще оставались незыблемым ориентиром в этом новом пространстве. Да река, начерченная на карте чьей-то дрожащей рукой, никуда не делась. Вот только Кёртис ожидал увидеть привычное сухое каменистое русло, но здесь, к его изумлению и ужасу, в реке была вода. И пока очередной поворот дороги не скрыл окончательно ее из вида, он до рези в глазах вглядывался в игру бликов на поверхности и повторял одними губами: «Живая».

Потом вдоль дороги стали появляться редкие дома и какие-то постройки, машины замедлили ход, миновали блокпост и вскоре въехали на небольшую площадь в окружении редких деревьев и небольшой толпы людей все в той же форме, что и их конвой. Кёртис оглянулся вокруг. Хозяйственные блоки, чуть в отдалении низкие дома с рядами темных окон, какие-то сооружения, по виду военного назначения – ничего примечательного, но что-то похожее он уже видел раньше. Видимо, военные – а в том, что их привезли в военную часть, он не сомневался, – везде одинаковые. Вот только серое небо казалось выше, чем на родине, и сквозь него пробивалось солнце. Кёртис зажмурился: пожалуй, даже слишком светло. Между тем его и остальных спустили на землю и оставили здесь же в центре площади, отгородив от ворот громадами машин. Кёртис прислушался. Группа военных постарше остановилась в зоне видимости, явно изучая прибывших. Как он понял из долетевших обрывков разговоров, они ждали появления руководства, которое решит, что с ними делать дальше.

В ожидании Кёртис опустился на землю, привалившись к колесу еще не остывшей машины. Так было теплее. Глаза сами собой закрывались, но отодвигаться от теплого железного бока не хотелось совсем. Он почти согрелся, в бутылке оставалась вода и было почти хорошо...

Из усталой дремоты его вывел топот ботинок и лязг металла. Видимо, местные получили наконец приказ и им принесли три большие кастрюли с чем-то одуряюще вкусно пахнущим, с грохотом водрузив их прямо на пол кузова одной из машин. Кто-то крикнул, чтобы подходили по одному, и Кёртис неловко поднялся, с трудом покидая насиженное место.

В считанные секунды у машины собрались люди. Они толкались локтями и плечами, стараясь занять место получше в некоем подобии очереди, и Кёртис встал чуть поодаль, дабы убедиться, что все получили свою порцию и не передрались при этом. На подносах появилось что-то, что по форме напоминало их батончики, но ярко-желтое, пористое, с жесткой коркой более темного цвета, а в мисках – густое варево. В животе заурчало, но Кёртис не торопился. Говорил тихо, ненавязчиво пропуская вперед к раздающему еду самых слабых – тощую Йону, самую младшую из них, Таню и старика Пауля. Сам он встал, замыкая очередь, и, только проверив, что в одной из кастрюль осталось еще больше половины, протянул руку за тарелкой. Стрельнуло привычной болью запястье, но еда так пахла, была так близко, что устоять было невозможно.

Окинув взглядом их импровизированную стоянку и удостоверившись, что почти все доели и двинулись в очередь за добавкой, Кёртис вернулся к своему колесу и снова сел. Поудобнее устроил миску с едой на коленях и зачерпнул первую ложку…

Только тогда он увидел, как со стороны здания справа к ним движутся люди. Командир, что привез их сюда, еще двое в форме, судя по выправке – начальство, и какой-то человек в штатском. Кёртис вздохнул, распихал по карманам бутылку воды и выданный кусок «хлеба», как называли эти бруски местные, встал и двинулся им навстречу. По пути он заметил Йону, которая мялась, не решаясь подойти за добавкой, и передал ей свою тарелку.

– Ешь! А то сиськи не вырастут!

Девчонка хихикнула, крепко схватила тарелку, едва не приплясывая на месте, и отбежала к Тане под бок, зная, что та в обиду не даст если что. Сам Кёртис посмотрел на нее и мотнул головой, прогоняя усталость – вот ради чего им стоило все это затевать. Видеть, как улыбается Йона, как однажды найдет свое счастье и Таня, потерявшая своих детей, но получившая право на жизнь. Как Эдгар… – Кёртис сглотнул, закашлялся, но люди в форме уже подошли почти вплотную, и он выпрямился, расправил плечи и посмотрел прямо на них. Он понимал, что они здесь лишние, чужаки из другого мира, неизвестно зачем пришедшие в эти земли, что еще вчера здесь никто их не ждал, да и сам он никогда не ждал ничего хорошего от военных. Но сейчас Кёртис готов был сделать все, чтобы выбить пришедшим с ним людям место в этом сытом и безопасном мире.

Полковник Бёрк встал из-за стола и скрылся в маленьком закутке за стеллажом в углу кабинета.

– Кофе? Не слышу...

Джек кивнул и промычал что-то невнятное.

– Ясно все с вами, Бенджамин.

Щелкнула кнопка, послышалось характерное шипение кофеварки. Джек зажмурился и тряхнул головой, пытаясь прогнать сонливость. Кофе у Бёрка был гадкий, но сейчас он был рад и такому. Джек снова не выспался. Вернее сказать, до рассвета так и не сомкнул глаз, вглядываясь в темноту потолка, ругал себя за решение выждать время и считал шансы тех людей дождаться помощи и не замерзнуть. Ночью в Мертвых землях и без того было холодно, а с наступлением осени температура уже не поднималась выше нуля. Еще со времен службы Джек помнил, что холод, голод и обезвоживание с каждой следующей ночью сводят эти шансы на нет. Только бы успеть. Господи, только бы успеть. Под утро пришло сообщение от дежурных, что отряд, посланный с базы, подобрал беженцев и движется назад. Связи с лейтенантом Томсоном, командиром отряда, еще не было, на снимках с воздуха – только силуэты машин. О том, скольким удалось спастись, он так ничего и не узнал. Совещание бюджетного комитета однако отвлекло Джека, вернув его ненадолго к привычным задачам. Убеждать. Просить. Уступать. Обещать. Как быстро ему, привыкшему брать все и сразу, пришлось этому научиться. И только когда в кабинет ворвался лейтенант Фаулер с сообщением, что отряд вышел на связь и скоро прибудет на место, снова вернулась тревога.

Бёрк поставил перед Джеком дымящуюся кружку. Джек сделал глоток, обжегся, закашлялся... и наконец проснулся.

– Из Шайло были указания насчет беженцев?

– Пока ничего конкретного. Ими интересуется разведка, само собой, и еще служба внутренней безопасности, хотя эти-то куда лезут – непонятно. Возможно, пришлют кого-то из столицы или заберут их туда, но пока наши разберутся между собой, кому первому достанется лакомый кусочек, решать на месте придется мне. – Бёрк посмотрел на Джека и быстро поправился: – Нам решать.

– Что вас беспокоит, Тони?

– Это же не машину щебня разгрузить. Это люди. Их нужно кормить, им нужно где-то ночевать. У нас в казармах нет столько места. Кроме того, не сочтите меня козлом, но не стану я оставлять не пойми кого в одном помещении со своими парнями. Они же из Насона как пить дать. Мы нихрена про них не знаем. Сейчас мы их накормим, а ночью встанут и загрызут половину базы. Их по-хорошему надо всех в камеру и как следует допросить. А их сколько? Под тридцатку. А камер у нас сколько? Шесть. Не сходится математика.

Джек кивнул.

– Не сходится. И допросить надо. Но в Шайло правы с тем, что не торопятся. Эти люди сейчас растеряны, измотаны, может, даже напуганы. Если сейчас начать давить на них и продолжать запугивать, никто ничего не скажет. Им нужно дать возможность успокоиться, вот тогда можно... поговорить.

– Это вас в разведке так учат? Не боитесь, что сбегут?

Джек улыбнулся невольно.

– Не сбегут. И кстати, что вы думаете про старые бараки справа от медчасти?

– Ими никто всерьез не занимался со времен, как мы заняли эту базу. Проще построить новое, чем привести в жилое состояние весь этот бардак. Хотя... иногда те бараки использовали вместо склада для хранения всякого барахла. И вроде бы водопровод там еще работает...

– У этих людей все равно нет ничего лучше. А возможно, никогда и не было. Поставим отопление – у вас должны быть мобильные печи – на первое время хватит. Из внутренних помещений всего два выхода, будет проще с охраной. И не говорите мне, что гарнизон не в состоянии прокормить пару дней лишний десяток ртов.

– И все же…

Джек многозначительно пожал плечами и поднес к губам кружку, словно нарочно демонстрируя полковнику печатку наместника Кардоса на безымянном пальце. Из приоткрытого окна донесся шум двигателей, топот ног и голоса. Кажется, едут.

– Завтра, полковник. Мы подумаем об этом завтра.

День выдался на удивление солнечным. Что это, если не божий знак, еще пару лет назад подумал бы Джек из прошлой жизни. В этой лишь поежился – несмотря на солнце, на улице было холодно – да пожалел, что оставил пальто в кабинете. Он поплотнее запахнул пиджак, потер враз замерзшие руки и быстрым шагом проследовал вслед за полковником и обоими лейтенантами. Томсон наклонился и что-то негромко сказал Бёрку, но Джек не расслышал. Все его внимание было направлено на центр площади, где в окружении грузовиков располагались чужаки. Вытягивая шею из-за спины полковника, он силился разглядеть их и вдруг понял, что все это время считал про себя, сопоставляя увиденное с метками на снимках с дронов: один, два, три… все. Все оставшиеся в живых двадцать семь человек добрались до базы. И только тогда Джек позволил себе выдохнуть и оглядеться.

Зеваки, что собрались по краю площади, ближе не подходили. Почему – стало понятно, только когда они вплотную приблизились к грузовикам. Ветер качнул воздух в сторону и Джек поморщился: от вновь прибывших несло. Он постарался задержать дыхание как можно дольше и бросил полный сочувствия взгляд на Томсона: не позавидуешь лейтенанту и его парням – столько часов трястись в одной машине с этими. Томсон кивнул, признавая очевидное. Между тем от группы людей отделился высокий заросший мужик в бесформенном бушлате и встал перед ними. Из-под надвинутой до самых бровей шапки лихорадочно блеснули глаза. Джек узнал его силуэт: кажется, это он вел остальных от самого Разлома. От Джека не укрылось то, как по дороге он отдал свою тарелку тощей девушке с растрепанными черными волосами, и то, как несколько человек повернули головы вслед и, чуть помедлив, тоже отставили в стороны свои пайки и встали за его спиной.

– Кто здесь главный? – полковник Бёрк обвел взглядом собравшихся и в упор посмотрел на мужика в шапке. Тот в сомнениях оглянулся по сторонам, но его люди молчали. Вот только то, какими глазами они смотрели на него, говорило яснее, чем слова. Губы Джека искривились в горькой усмешке. Когда-то давно, еще ребенком, он видел по телевизору хроники отцовской молодости. Тогда на генерала Бенджамина, а после – нареченного короля Гильбоа, люди тоже смотрели так. Взглядом, полным обожания, но еще – взглядом, в котором горела непоколебимая вера в него и надежда на лучшее. Хотел бы Джек, чтобы когда-нибудь и на него смотрели так же. Видит бог, раньше он мечтал об этом. Теперь… Теперь он знал, что иногда слепая вера ни к чему хорошему не приводит. И все же что-то похожее на зависть противно шевельнулось внутри.

Джек одернул пиджак, поправил галстук и шагнул вперед:

– Ваше имя?

– Мы... уже все рассказали. Вот ему, – указательный палец с грязным, обкусанным ногтем качнулся в сторону лейтенанта Томсона. Мужик в шапке говорил грубоватыми отрывистыми фразами, не похожими на знакомые Джеку диалекты. И это было... интересно. В Гефе так не говорят, а их учили различать особенности гефской речи. – Мы пришли с миром. Этим людям нужна помощь. Они…

– Успокойтесь. Это вы за главного? Просто назовите ваше имя.

Джек старался говорить как можно мягче, заговаривая этого человека, как когда-то лошадей в старой отцовской конюшне.

– Эверетт, да скажи им! – раздался звонкий голос со стороны машин, и черноволосая девчонка махнула рукой. – Все равно ведь это ты, ну!

Мужик в шапке строго зыркнул на нее в ответ. Джек попросил у неведомого бога терпения и изобразил свою лучшую официальную улыбку.

– Эверетт, значит. Что ж мистер Эверетт, повторите еще раз, что вас привело в наши края?

Тот вздохнул, сглотнул и наконец отчетливо и ясно произнес те три слова, ради которых столько дней все эти люди шаг за шагом продолжали идти вперед:

– Мы просим убежища.

На то, чтобы озвучить условия сдачи и раздать указания конвою и людям, у полковника много времени не ушло. Снова зашумели голоса, всхрапнули двигатели и машины укатили прочь. Тогда первой в сторону бараков двинулась девчонка. За ней понемногу потянулись и остальные. Не в силах больше смотреть на этих оборванцев, Джек вместе с полковником и Фаулером отошли в сторону, оставив Томсона выставлять охрану и командовать парнями на месте.

– О господи. Вы их видели? Скажу Доку, пусть займется санобработкой. И чтобы эти кабысдохи ни ногой отсюда, слышали? Если увижу хоть кого-то на основной территории – наряду не поздоровится. На кой мне это счастье? – полковник пнул подвернувшийся под ноги камень, и тот с шумом укатился в кусты. Джек скрестил руки на груди, стараясь не стучать зубами от холода, пожал плечами. Слова полковника и враз посвежевший воздух слегка отрезвили его. Как это бывало после вспышек раздражения и гнева, следом накатило раскаяние. Никто из этих людей не виноват в том, что им пришлось пережить за это путешествие или намного раньше.

– Дрю, – Джек хлопнул Фаулера по плечу, – давай в штаб. Объявим по гарнизону, может, соберем чистую одежду, белье и полотенца. Пока что это лучшее, что можно для них сделать.

Эверетт покидал площадь последним. Он кивнул солдатам, которые катили бочку с мазутом в сторону бараков. Натянул еще ниже шапку на лоб и зашагал тяжелой походкой в сторону нового дома.

– Как называется это место? – На полпути он обернулся и посмотрел прямо на Джека. И тот сам не понял, что его дернуло сказать:

– Кардос. Вы на территории Гильбоа и под моей защитой.

Фонари горели через раз. Джек направлялся к дальним баракам, чертыхаясь и спотыкаясь о неровности асфальта. День был трудный, он устал и в кои веки все, чего хотел, – просто сбежать и укрыться в теплой пустоте своей квартиры, завернуться в одеяло и проспать часов этак сорок. Но все это потом. Сначала надо найти Эверетта, убедиться, что беженцы не разбрелись по базе и охрана на посту точно знает, что делать. Ладно, последнее, может и лишнее, у Бёрка хорошие люди и с дисциплиной порядок. Но есть еще вот это – Джек поудобнее перехватил сверток с одеждой. Защитник хренов. Как ты собрался их защищать? Завтра король прикажет сдать всех по одному, что ты тогда будешь делать? Ни-че-го. Джек злился на самого себя: не в том он был положении, чтобы разбрасываться подобными обещаниями. Господи, только бы Сайлас и в самом деле не отдал приказ...

Резкий и холодный осенний ветер налетел откуда-то сбоку, и Джек, украдкой шмыгнув носом, поглубже втянул шею в воротник: еще мокрая после душа голова замерзла моментально.

Напротив входа в приземистое каменное здание, отведенное под временное пристанище беженцам, скучали двое часовых. Веселые язычки пламени плескались в здоровенной бочке из-под мазута, которые здесь на базе патрульные приспособились использовать в качестве костра, и теперь один из часовых, опустив оружие, грел руки у огня и рассказывал старые анекдоты, пока его товарищ, лениво посмеиваясь, следил за входом и докуривал свою сигарету. Еще один пост по плану должен был дежурить с противоположной стороны дома у главного входа, выходящего на дворовый проезд, и, если верить отдаленным голосам и отблескам огня на фонарных столбах, там было гораздо веселее. Джек собрался, заставил себя выпрямиться, нацепил дежурную улыбку и подошел ближе. Парень с автоматом посторонился, Джек протянул руки к огню и на долю секунды будто снова перенесся в свое армейское прошлое. Стало теплее и уютней, и во второй раз улыбнуться получилось уже намного искренней.

– Господин майор? – второй парнишка, совсем желторотый, с виду еще недавно вылетевший из гнезда, со смесью тревоги и восхищения глянул на Джека. Тот немного смущенно отмахнулся:

– В отставке. Не надо вот этого. «Сэр» будет достаточно.

– Слушаюсь, господин ма… сэр. Что-то случилось?

– Это вы мне скажите, – Джек глянул на нашивки парня, – рядовой Гросс, как там наши… гости? Все на месте?

За плечом Гросса слабо светились окна здания: должно быть, в уцелевшие патроны успели вкрутить новые лампочки. Джек пригляделся и заметил движущиеся тени в проемах окон.

– Так точно, сэр. Мы заступили сразу после ужина, заходил док, пробыл с полчаса внутри, ушел один, потом в двадцать три ноль-ноль как водится отбой, так мы двери сразу закрыли, остались здесь, с тех пор никто не выходил. Второй наряд подтвердит, у них тоже тихо. Сэр, если позволите, эти люди там – они как зомби, сэр, никуда не денутся. Вот мы и… – Парень смутился. Покрутил в руке неуставной бычок и бросил окурок в огонь. В свете пламени румянец на щеках отливал красным.

Джек кивнул.

– Не трясись, рядовой. Знаю я вас. Эверетт внутри?

– Да, был внутри какой-то мужик с похожим именем, может, он и есть. Сэр, куда вы, сэр?

Джек поднялся по лестнице на второй этаж и остановился в дверях. Может, людям Эверетта было незнакомо слово «отбой», может, они просто слишком устали и едва соображали от всего, что свалилось на них за день, но теперь те, кто еще не спал, потерянно бродили по помещению и то перекладывали с места на место нехитрые пожитки, то просто замирали у окон, вглядываясь в ночь. В этом замедленном хаотичном движении было что-то жуткое, и Джек помедлил на пороге, прежде чем окликнуть кого-то в поисках Эверетта. Ответили ему не сразу. Наконец кто-то кивнул на душевые, и Джек боком протиснулся между рядов железных коек.

Эверетт и правда был в душевой. Он уже успел раздеться – бушлат, кофта и шапка бесформенной кучей валялись здесь же на полу – и теперь стоял в одних штанах, опираясь рукой о железную раковину, и, кажется, не понимал, что делать дальше. Другая рука, перевитая шрамами, медленно потянулась к электробритве и замерла. Он двигался вяло, словно обессилевшая муха в паутине, и мелко дрожал, сам того не замечая. Так человек, который давно забыл, как бывает, когда тепло, перестает обращать на это внимание и только время от времени подрагивает от холода, что когда-то проник под кожу и теперь сидит глубоко внутри.

Джек знал, каково это. А еще – что такое нечеловеческая усталость, помноженная на неподъемную ответственность за своих людей. Бывало и его так же накрывало на фронте, вот только раньше Джеку везло: он был не один. Куда теперь все ушло?

Он больше не думал. Бросил свой сверток с одеждой к вороху белья, уже сложенному кем-то на скамейке. Подчинившись инстинктам, подошел к Эверетту, коснулся его предплечья, потянул в сторону душевых. Ничего не сказал, да и что было говорить, все сегодня уже сказали не раз.

Эверетт как сомнамбула развернулся в нужную сторону, не выпуская бритву из рук. Джек выдохнул шепотом:

– Отпусти.

И только тогда бритва с грохотом упала в раковину. Эверетт даже не вздрогнул, невидяще глядя в пространство перед собой. Джек, чертыхаясь про себя и морщась от резкого запаха давно не мытого тела, довел его до душа и отошел, чтобы включить воду, настолько горячую, насколько можно было терпеть.

Эверетт оставался на месте, продолжая дрожать, пока его почти с силой не впихнули под душ прямо в штанах. Джек отпрыгнул в сторону, отряхнул залитое водой пальто и огляделся. Док говорил что-то о насекомых и санобработке, поэтому Джек взял с полки бутылку, выдавил почти половину содержимого на жесткую мочалку и сунул в руки Эверетта, блаженно зажмурившегося под струями горячей воды:

– Штаны сними. Потом мойся, – и сделал пару шагов назад, чтобы не получить вторую порцию бодрящего душа.

На удивление Эверетт послушался, вжикнула молния и мокрые штаны упали вниз. Он начал медленно водить по телу мочалкой, даже не пытаясь прикрыться. Джек принялся изучать некогда белый казенный кафель, но постепенно перевел взгляд на Эверетта. И то, что увидел… Нет, когда-то он читал о войнах прошлого и об узниках лагерей, но до сих пор ему не приходилось видеть своими глазами ничего подобного. Здесь, в тусклом свете флуоресцентной лампы, перед ним стоял живой человек, разбитый, истощенный до предела, со впалым животом, торчащими ребрами и худыми бедрами, покрытыми тонкими темными волосками, стоял, пошатываясь от усталости, и снова и снова заставлял себя держать открытыми слипающиеся глаза. Джек смотрел. В голове было подозрительно пусто.

Эверетт мылся минут десять, движения становились все медленнее, но бледная кожа наконец приобрела розовый оттенок. Это хорошо. Удовлетворенный увиденным, Джек кивнул сам себе, протянул руку и перекрыл воду. Сунул в руки Эверетту полотенце:

– Вытрись. – Одежда осталась на скамейке в раздевалке. Джек вздохнул, дождался, пока тот закончит возиться с полотенцем, и, взяв его за запястье, вывел из душевой. – Одевайся.

Джек смотрел, как этот человек одевается: сначала белье и носки, пытаясь проснуться и понять, как же это надеть, затем майку с длинным рукавом, джемпер, штаны, которые были ему велики – скорее всего, достались от кого-то из ребят покрупнее... Рука Эверетта потянулась к бушлату, но не к тому, что лежал у раковины, а бывшему форменному, с которого срезали все пуговицы и нашивки. Джек схватил его за плечо:

– Ты не пойдешь на улицу. Простынешь. Спать! – более сложные фразы, как Джек уже догадался, тот не воспринимал, и поэтому разговаривал с ним короткими понятными приказами, как делала няня в детстве, когда им с Мишель случалось простудиться. В ответ Эверетт смахнул его руку, помотал головой, натянул бушлат и влез ногами в чьи-то расшнурованные берцы, явно на пару размеров больше, чем нужно. Чертов упрямец! Но не его ли упрямство до сих пор спасало всех этих людей.

– Спать. Где твоя койка? – Джек так и не дождался ответа. Он вздохнул, вывел Эверетта в общую комнату, подталкивая между лопаток раскрытой ладонью, нашел взглядом свободную койку в углу и позволил ему просто рухнуть на постель. Эверетт шевельнулся, поплотнее завернулся в бушлат и обхватил себя руками, дыхание его замедлилось, и в следующую секунду он, как в бездну, провалился в тревожный сон.

Джек еще с пару минут стоял над спящим, глядя, как мечутся его глаза под закрытыми веками. Эверетт тихо всхлипнул во сне, по лицу скользнула гримаса боли. Джек присел на корточки рядом, осторожно коснулся плеча.

– Эй… – он быстро оглянулся, не заметит ли кто, но вокруг было тихо. Люди успели разойтись к своим койкам и, кажется, никому в помещении уже не было до них никакого дела. – Прости, что не успели спасти твоего друга. Это моя вина. Если бы я мог хоть что-то исправить…

Но Эверетт его не слышал. Джек встал, протер глаза тыльной стороной ладони, наскоро привел себя в порядок и вышел на улицу. Кивнул Гроссу с напарником и быстрым шагом направился в сторону дома.

Все стихло. Джек глянул на часы – время перевалило за полночь. Патрули разошлись, и на улице не осталось ни души. Только где-то далеко, со стороны взлетно-посадочной полосы лаяли собаки да шуршали под ногами налетевшие за день сухие листья. Джек шел, засунув руки в карманы, перед глазами все еще стояло пустое выражение лица Эверетта.

Зачем он это сделал? Эверетт – взрослый мужик, способный о себе позаботиться. Он мог оставить его там, в душевой, и ничего бы с ним не случилось.

Всю дорогу до квартиры Джек задавал себе этот вопрос, но пока что ответ был один – они с этим Эвереттом и правда в чем-то похожи. Джек тоже командир. Ему тоже нужно было заботиться о своих людях. И для него сейчас это было… приемлемое объяснение.

Будильник запищал как обычно в шесть. Не открывая глаз, Джек хлопнул ладонью по кнопке, перевернулся на другой бок и натянул одеяло по самые уши. Еще пять минут, ну пожалуйста. Утро было беспощадно. Стало слышно, как хлопнула внизу входная дверь – пришла домработница – зашуршали бумажные пакеты, пискнула плита в кухне. Дом наполнялся звуками. Джек тяжело вздохнул, потянулся и вылез из постели. Из открытого окна тянуло холодом. Он поежился и прошлепал босиком в ванную. Включил воду – погорячее – и уставился в зеркало. Из зеркала на него смотрел какой-то едва знакомый лохматый и заспанный парень. Джек зевнул, поморщившись, когда хрустнула челюсть, и с сомнением поскреб щетину на подбородке. В другой раз он бы непременно ухватился за шанс отдохнуть от необходимости держать марку: на базе все было проще, чем во дворце или в управлении, здесь его внешний вид мало кого заботил, не перед кабинетом министров выступать в самом деле. Но рука потянулась к станку: он – лицо официальное, и сейчас не лучшее время, чтобы расслабляться. Официальное лицо в зеркале вымученно улыбнулось.

Пока он просыпался в душе и приводил себя в более-менее подходящий статусу вид, с кухни потянуло запахом еды и свежего хлеба. В животе заурчало. Джек, чуть помедлив, нацепил кольцо с печаткой, завернулся в халат и спустился вниз.

В столовой сидел Бёрк и с аппетитом жевал тост. Полковник демонстративно посмотрел на часы:

– Полчаса на душ? Ваша светлость рискует утонуть в роскоши.

Джек окинул взглядом неподобающую одежду и почувствовал, что краснеет.

– Тони? Что вы здесь делаете? – он тряхнул головой, прогоняя наваждение. Наваждение хрустело свежим тостом и уходить никуда не собиралось.

– Майя впустила. Хороший тут кофе, не то что наша штабная дрянь.

– Но…

Бёрк одним глотком допил содержимое кружки, встал, отправил ее в мойку и повернулся к Джеку, сразу переходя на «ты»:

– Садись.

Джек со стоном опустился на освободившийся стул и уронил голову на руки. Перед ним материализовались тарелка с омлетом, еще одна кружка с дымящимся кофе и планшет полковника. Браузер был открыт на новостной странице.

– Ешь и читай.

«Сегодня представитель Насона выступил с официальным заявлением. Лидер насонской автономии Уилфорд Третий требует в срочном порядке утвердить статус неурегулированных границ между государствами в пределах Мертвых земель. Кроме того, одним из условий сохранения мира между странами остается выделение в пользу Насона части плодородных территорий. В этот раз однако речь идет уже обо всем участке земли от равнины Кана, через восточный Кардос до Галаадской низменности со стороны Гефа. Угрозы в адрес наших правительств подтверждаются возрастающей активностью на границе. Гильбоа и Геф расширяют зону совместного воздушного патрулирования, но…»

Джек стиснул зубы и в сердцах бросил вилку на стол. Телефон молчал со вчерашнего вечера. Какого черта!

– Ночью, а точнее уже под утро, Насон предпринял попытку выйти в нейтральную зону и нанести ракетный удар в нашу сторону. Спокойно, Джек! Это самодел. Мы обнаружили след запуска и перехватили ракету задолго до ее подлета к границе. К счастью, гефский «Зенит» тоже оказался поблизости и разнес их установку к чертовой матери. – Бёрк вздохнул, скрестил руки на груди и невесело усмехнулся: – Скажи мне кто раньше, что я буду рад Гефу, я б ему в морду дал. А теперь вот оно как...

– Почему не сообщили мне?

– Сообщил. А дальше что? Официально нам нечего предъявить Насону.

Полковник отошел к окну, и по его осунувшемуся лицу Джек только сейчас понял, что тот еще не ложился. Джек нехотя кивнул, признавая его правоту. Кусок в горло не лез. Он отодвинул тарелку с остатками завтрака, встал, засунул стиснутые кулаки в карманы халата и замер, явно не зная, что делать дальше. Бёрк обернулся:

– Не это меня тревожит. Такие инциденты случаются здесь нередко и уже стали рутиной. Проверь бумаги твоего предшественника и убедишься в этом сам. Но то, куда клонит Насон, мне совсем не нравится. Готов спорить, эти вот, – он кивнул в сторону улицы, – разворошили змеиное гнездо. И теперь прилетит по нам. На месте Шайло я бы не медлил с допросом, Джек. В ведомство генерала Хатчисона уже ушла вся информация по задержанным. Может, стоит начать действовать, не дожидаясь, пока разведка пришлет своих людей.

– Да, учитывая обстоятельства, должен согласиться. Возьмем этого Эверетта, пожалуй, старика и еще двоих на ваш выбор и приступаем сейчас же.

– Сейчас? – полковник выдохнул облегченно, вопросительно поднял бровь и невольно улыбнулся, кивая на костюм, заботливо оставленный домработницей на спинке стула:

– Шестьдесят секунд на одевание!

Джек подхватил одежду и, уже взбегая на второй этаж, крикнул:

– Управлюсь за сорок пять.

Кёртис проснулся от того, что чьи-то руки грубо дернули его вверх. Он запутался в бушлате, попытался было отбиться, когда его рывком поставили на ноги, но не успел. Ему тут же заломили руки за спину и вывели из барака. Расслабленный и сонный он почти не сопротивлялся, только краем глаза видел, что проделали это не с ним одним. Его, старика Пауля, Мин Су и одну из женщин, кажется, Ким, вели куда-то. Спросонья Кёртис решил, что сразу прикопать у забора. Этот вариант он никогда не исключал, хоть и не говорил о таком возможном исходе остальным.

Его опасения подтверждало и то, что все еще спали, а военные действовали тихо, чтобы никто не успел поднять панику. Это хорошо для девчонок, пронеслось мимолетной мыслью.

Он не помнил, чем закончился вчерашний день, разве что на краю сознания отпечатались смутные воспоминания о светлых глазах и тихом голосе. Одежда на нем была чужая, но чистая и целая, вот только… Карты! Еда! Все, что у него было в карманах! Куда делись его вещи, Кёртис не мог даже предположить. Хорошо, что он успел спрятать часы. Вряд ли они понадобятся мертвецу, но все же... Стиснув зубы от стреляющей боли в вывернутом запястье, он шел вперед в направлении приземистого здания, служившего штабом гелвуйцам, судя по флагам и часовым у входа, и то и дело вертел головой, стараясь проследить, куда ведут остальных. Казалось, стоит потерять их из виду, сразу случится что-то страшное.

Конвой провел Кёртиса вдоль здания к боковому входу и дальше по гулкому темному коридору в небольшое помещение с закрытыми дверями, освещенное только парой люминесцентных ламп. Здесь его втолкнули в комнату, единственными предметами мебели в которой были стол и два стула. Стало окончательно ясно, что привели на допрос. Кёртис зажмурился и тряхнул головой. Проход по улице немного освежил его, но все равно до смерти хотелось потереть лицо, чтобы окончательно прогнать из головы сонную хмарь. А еще – поесть и отлить. Только не светило ни то, ни это.

Его посадили за стол, лязгнул металл, и на запястьях сомкнулись наручники. Кёртис дернулся, больше инстинктивно, нежели в надежде освободиться, но цепь держала крепко, и он покорно опустился на стул. За спиной встал один из солдат. Хоть Кёртис пока не разбирался в рангах гелвуйцев и не различал их погоны, но помнил лица, поэтому не удивился, когда на стул напротив уселся тот. Из важных.

Повисло молчание. Пришедший вояка положил перед собой толстую папку и откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. Вошел второй конвоир и поставил на стол стакан с водой. Кёртис сглотнул и огляделся. На родине обычно все было проще: тебя бьют – ты говоришь. Если вода – то ведро, в котором тебя будут топить, пока не выдашь все, что знаешь, а что не знаешь – тем более. Но он слышал истории о подобных комнатах для допросов, поэтому понимал, что за темным зеркалом кто-то наверняка стоит. Вдруг по мальчишечьи захотелось показать этому кому-то средний палец, но Кёртис не стал. Не в том он сейчас положении, чтобы задирать своих... тюремщиков?

Сами допросы для Кёртиса Эверетта уже давно стали делом привычным и не пугали. За свои годы и не такое доводилось пережить, тем более, как он видел, в этом Гильбоа к пленникам относились лучше, чем на родине – к собственным гражданам. Вот только от его ответов могло зависеть благополучие остальных, а значит, нужно было вести себя смирно. Кёртис вздохнул:

– Что вы хотите знать? – Он смотрел на стакан воды, стоящий перед ним, и чувствовал, как от голода крутит внутренности.

Человек напротив проследил за его взглядом и пододвинул стакан поближе. Кёртис потянулся было вперед, но быстро понял, что длины цепи не хватит. Стиснув зубы, он убрал руки. Человек напротив сделал вид, что не заметил его движения. Медленно, словно специально растягивая время, открыл папку. На стол перед Кёртисом легли какие-то незнакомые черно-белые картинки и… его карты.

– Итак, Эверетт, откуда это у вас?

Кёртис внутренне подобрался и нехотя заговорил. Посыпались вопросы: кто вы, откуда родом, кто вас послал? Какова цель вашей миссии? Откуда узнали, куда идти? Как дошли? Сколько вас было и почему вы покинули свою страну?

Кёртис смотрел на воду в стакане и сжато рассказывал о том, что они все вместе оказались в одном исправительном лагере на окраине страны. Условия там были жуткие даже по меркам Насона, и девчонки сгинули бы, проработав в этом месте еще хоть немного. Их было жалко, и нужно было что-то делать. В юности сам Кёртис слышал сказки о том, что там, где кончаются владения Уилфорда, есть живая земля, где светит солнце и растет трава, из которой делают еду. Они с лучшим другом с детства мечтали попасть в это чудное место, и теперь решили, что терять больше нечего.

Он называл имена людей, что шли с ним, чуть запнувшись и глубоко вздохнув на имени Эдгара, рассказывал, как экономили паек, выдаваемый по триста грамм в сутки на человека, как бежали из лагеря в пересменок, уворачиваясь от пуль, как переходили Разлом по хлипкому мосту Дружбы – и кто придумал такое название? – и шли по мертвым землям, посасывая серый, горький лед вместо воды...

Он говорил и будто снова чувствовал иней на ресницах, с которым просыпался в бараке. Будто снова под ногами была пустота Разлома и качались пережившие вечность балки.

Кёртис закашлялся, замолчал и опустил глаза, глядя на свои руки. Пальцы с неровно обкусанными ногтями едва заметно дрожали.

– Я видел, у вас здесь есть сигареты. Угостите? – Он перевел взгляд на лицо человека напротив и сглотнул. – И поссать я бы не отказался.

Это было дерзостью, и Кёртис внутренне собрался в ожидании наказания, но, к его удивлению, наказания не последовало. Начальство кивнуло, и два парня в военной форме, сменившие конвой за спиной и теперь глядевшие на него с немым укором, вывели Кёртиса в коридор, провели вдоль ряда дверей. В проеме одной из них он увидел Мин Су. Тот сидел, наклонив голову, напротив гелвуйского офицера, спутанные волосы падали на глаза. Кёртис едва успел крикнуть: «Говори все как есть!» – прежде чем его уже силой поволокли дальше, а дверь в комнату для допросов с грохотом захлопнулась за спиной. Мин Су, бывший торчок, любил приврать для красного словца, и что он плел этим серьезно настроенным военным, было известно одному Уилфорду. А может, и ему не было.

За свою выходку Кёртис рассчитывал получить как минимум точный удар под ребра прикладом и сгруппировался, но ничего не произошло. Его втолкнули в сортир… и все.

Кёртис отлил, вымыл руки и лицо и вдоволь напился воды из-под крана. Она была такой холодной, что сводило зубы, но смогла на время заглушить резь в желудке и боль в запястье. Хорошего помаленьку, и временная передышка подходила к концу. Кёртис выпрямился, напоследок плеснул в лицо пригоршню воды и повернулся к своим провожатым, соврав им прямо в глаза:

– Я готов!

Шагал обратно медленно, всматриваясь в каждую дверь и ища взглядом знакомые лица. Больше никого не было.

Комната для допросов оказалась прежней. Проходя мимо зеркального окна, Кёртис мельком бросил взгляд на отражение и с трудом узнал в нем собственное лицо с обострившимися скулами и слипшимися ресницами. Его подтолкнули вперед, усадили за стол, но в этот раз пристегивать не стали. Напротив сидел все тот же военный чинуша и изучал Кёртиса, как забавную зверушку. Но кое-что все же изменилось. На столе перед ним стояла железная кружка, исходящая ароматным паром, лежал кусок такого же, как вчера, хлеба да початая пачка сигарет и коробок спичек. Кёртис принюхался и усмехнулся:

– Спасибо. Я о таком… «сервисе» только в книгах читал. Давно, когда еще были книги.

Есть хотелось до такой степени, что он, наплевав на все, схватил хлеб, откусил сразу большой кусок и запил его чем-то горячим, густым и острым на вкус.

В ответ на его слова вояка напротив нахмурился, но промолчал. Ему позволили поесть, закурить, и допрос пошел по новой. Снова вопросы, на которые в этот раз Кёртис просто не знал ответы. И только когда речь зашла о том, за что посадили Кёртиса и остальных, он пожал плечами:

– У нас просто сажают. Режим такой. Если чем-то недоволен и соседу обмолвился по случаю, завтра придут и здравствуйте, рудники, сроком на десять лет с конфискацией имущества. Или жена соседа захотела твое пальто, напишет донос, а дальше никто разбираться не будет. Так Таню на пятнадцать лет отправили породы долбить… – Он выбил вторую сигарету из пачки, покрутил в руках. – А за сигареты и убить могут. У нас такие не производят, нет сырья, а к старым запасам доступ имеют немногие. Если ты не из элиты – значит, украл, значит, разговор с тобой будет короткий. Остается только кранол, а к нему привыкают быстро. Зато вопросов не задают... – Огонек задрожал, неровным светом искажая лицо Кёртиса. Он затянулся, посмотрев в глаза этому военному начальнику. – Поэтому и ушли. Кого нам еще бояться? Терять нам все равно больше нечего. Да и некого, если подумать...

– ...Да, уже начали. Персонал базы в состоянии провести первичный допрос. Я лично прослежу за этим... Да, генерал. Вы же сами меня учили, сэр, и опыт у меня есть... – Джек подавил вздох и прислонился лбом к стеклянной перегородке. – Вспомните, дело Рахаба. Это мы убрали Тейта и раскрыли Маха, и даже охота на Белиала… Что? Разумеется, это не типичный случай. Я понимаю. Но, сэр, я был там лично, и по моим наблюдениям серьезный интерес представляют единицы. Тратить лучшие ресурсы разведки на горстку беглых арестантов, когда… Именно так. Проверим и сообщим. Если получим важную информацию или что-то пойдет не так, вы узнаете об этом первым... Спасибо, сэр, я ценю ваше доверие.

В трубке раздался сигнал отбоя. Джек выдохнул, выключил телефон и снова прислушался к происходящему в соседней комнате. Полковник Бёрк вел допрос методично и спокойно, как по учебнику. Вопросы задавал по существу, вот только Эверетт так и не сказал ничего конкретного о том, кто и зачем послал его в Гильбоа, даже намеком не выдал, будь он неладен. Впрочем, о своей жизни в Насоне рассказывал много, и от того, что нет-нет да открывалось в рассказах Эверетта, волосы на загривке Джека становились дыбом.

– У вас вода прозрачная и вкусная, я такой давно не пил, у нас такая только в столице, и то не у всех. Вы ее очищаете от металлов?

Поначалу еды ему не предлагали, и только в перерыве принесли горячий куриный бульон. Эверетт набросился на него жадно, почти с восторгом, но тут же опомнился, успокоился, снова собрался и, нахохлившись, продолжил пить мелкими глотками, грея руки о железную кружку.

Джек уже не удивлялся – еще утром он попробовал на вкус тот провиант, что несли с собой пленные, и, попытавшись прожевать один из ощутимо пованивающих брусков, чуть не расстался с завтраком. Отвратительная субстанция, больше всего похожая на прогорклую муку, замешанную с водой. А эти люди как будто только ей и питались, выживая в тех краях, где, как известно, далеко не мягкий гелвуйский климат.

Примерно через час Бёрк вышел, оставив Эверетта одного. Тот зачем-то повертел головой по сторонам, словно лишний раз хотел убедиться в отсутствии охраны за спиной, потер правое запястье, поморщился, как от боли, и закрыл глаза в попытке незаметно подремать, пока его оставили в покое.

Джек все больше мрачнел, какое-то тревожное чувство ворочалось за грудиной, как будто он упускал что-то важное, что-то, что лежало прямо на поверхности, но никак не удавалось поймать. Он устало потер переносицу, накинул на плечи пальто и вышел из комнаты. С трудом ориентируясь в этой части здания, он наконец нашел выход на улицу, остановился на крыльце и втянул ноздрями холодный осенний воздух. Ночной ветер снова принес с собой тучи, и в стылом воздухе слышались запахи недавнего дождя. В лужице под ногами валялись свежие бычки. Джек рассеянно ковырнул один носком ботинка, поморщился – куда катится дисциплина и порядок! – и похлопал себя по карманам. Пусто. Хотелось закурить, и Джек впервые за много лет по-настоящему пожалел о том, что когда-то бросил эту привычку. Так и стоял, ежась от холода на ветру, пока не прояснился туман в голове и не стало чуть легче дышать. Дверь открылась, его окликнули, и, вдохнув напоследок поглубже, словно перед прыжком в воду, Джек развернулся на пятках и вернулся в здание.

Он наскоро перекусил в офицерской столовой, перекинулся парой слов с Бёрком и Томсоном, и вернулся в помещение по соседству с комнатой, где держали Эверетта. Тому уже принесли поднос с едой и теперь, наклонившись над тарелкой и неловко орудуя ложкой, он торопливо закидывал в себя кусочки курицы, поглядывая на дверь, словно боялся, что сейчас кто-то войдет и заберет у него остатки обеда. Может, раньше так оно и было? Ведь явно в заключении этот человек не впервой...

Джек сложил руки на груди и подошел ближе, радуясь, что его не видно. Конечно, стоило закончить здесь и пойти послушать, что говорят другие, сверить показания. Все только начиналось, и впереди было очень много работы, но ему вдруг стало любопытно, что будет дальше. Между тем, Эверетт доел, отодвинул от себя тарелку и, стараясь сделать это незаметно, опустил галеты в карман. А потом, сыто откинувшись на стуле, вдруг ухмыльнулся в бороду, поднял руку и помахал пальцами в «зеркало», разделяющее его и Джека.

От неожиданности Джек сделал полшага назад и, мотнув головой, фыркнул. Так вот ты какой, Кёртис Эверетт, пока тебя никто не видит. И это тот, на кого готовы молиться люди, которых он вывел из ада. Джек покачал головой и спрятал усмешку. Кажется, этот человек начинал ему нравиться. Но ему было не до симпатий, и по-настоящему важно стало другое: Эверетт знал, что за ним наблюдают. А значит, его могли к этому готовить, или он как минимум бывал на подобных допросах раньше, а значит, он не просто случайная жертва системы, а значит, он знал больше, чем говорил, а значит – Джек не ошибся. Еще бы понять, что именно этот Эверетт может рассказать. Увы, про Насон им было известно так мало, что и Бёрк, и сам Джек вынуждены были продвигаться вперед на ощупь. Чересчур медленно. Чересчур.

К окончанию пятого часа пребывания в комнате ничего принципиально нового из него вытянуть не удалось. Разве что сотрудничал он все менее охотно, скуривал одну сигарету за другой. То и дело пытался прятать в рукава джемпера загрубевшие от тяжелой работы пальцы, словно в помещении было слишком холодно, хотя полковник, сидящий напротив, был в одной рубашке. И надолго замолкал. Наконец, Бёрк поднялся, жестом показал охране, что допрос закончен, и вышел. Спустя пару минут следом вывели Эверетта, свет погас и комната погрузилась в темноту.

У входа в небольшую переговорную рядом с кабинетом полковника Джека нагнал лейтенант Фаулер. Парень торопился, на ходу рассовывая по папкам бумаги и рискуя выронить всю стопку разом. Ноутбук, который он с большим трудом удерживал локтем под мышкой, имел все шансы отправиться следом. Джек усмехнулся, помедлил немного в дверях, подпуская его ближе, забрал компьютер и кивнул в сторону коридора:

– Как там?

– Нормально. – Парень облегченно выдохнул, перехватил документы поудобнее. – Нет. Черт, чего мы только не наслушались сегодня. Простите, сэр. Спасибо.

Он запихнул последний лист в папку и потянулся к ноутбуку. Джек опустил руку с компьютером и знаком велел продолжать. Фаулер насупился и зачастил:

– Да один из этих, какой-то там Намгун Мин Су. Вы бы слышали, что он несет! Если вкратце, то этот Эверетт – робот, точнее андроид, которого собрал и запрограммировал сам Уилфорд Третий и послал к своим лучшим людям, чтобы увести за собой в рай. А программа такая заложена, что он дорогу по каким-то допотопным GPS-меткам определяет и прет вперед, как одержимый. Другие не верили, что он робот, а сам этот Су не зря всю жизнь с машинами, простите, трахался, вот и заметил, что «Эверетт» не ест и не пьет, видимо, на солнечных батареях. Аккумуляторы-то сдохли бы за сорок лет, что они сюда шли. Но теперь люди тоже «сдохли», и все-таки попали в рай. Уилфорд не обманул. А настоящий Эверетт сгинул еще во время первого восстания, с тех пор его никто не видел… И вот так целый день. Хех, я не знаю, сэр, чем они там долбятся, но такого бреда в жизни не слышал...

Джек ощутил холодок между лопаток и внутренне подобрался, – первого восстания, значит, – но тут же изобразил на лице смесь сочувствия и удивления.

– Кажется, я пропустил все самое интересное, – с этими словами он протянул парню ноутбук, ободряюще хлопнул по плечу и посторонился, открывая дверь. – Когда будут готовы расшифровки?

– Обещают к завтрашнему утру закончить. Краткие отчеты у меня здесь, с собой, я оставлю вам копии, но вы лучше сами все послушайте.

– Разумеется, Дрю, – кивнул Джек и следом за ним вошел внутрь.

В переговорной было непривычно тихо. Никаких разговоров вполголоса, обычных для таких собраний, резковатых армейских шуток или сосредоточенного шуршания бумаг: все замерли в ожидании начала совещания, погруженные в собственные мысли. Сквозь приоткрытые жалюзи проникал тусклый вечерний свет и желто-сизыми размытыми полосами ложился на усталые лица собравшихся. Фаулер извернулся, щелкнул выключателем, мигнули и с тихим гулом засветились люминесцентные лампы, и Бёрк, отставив в сторону так и не открытую бутылку с водой, которую все это время крутил в руках, встал со своего места. Говорили по очереди. Джек улучил момент и пробрался поближе к окну. Из щелей нещадно дуло, но он был рад возможности глотнуть немного свежего воздуха. Спрятавшись за ворохом карт, сложенных здесь когда-то, и то и дело поводя плечами от коварного сквозняка, он внимательно слушал рассказы остальных, пытаясь найти несоответствие в словах и поведении допрашиваемых.

Как оказалось, в вопросах, касающихся последних действий Насона, они были совершенно бесполезны, а о возросшей активности на границе либо действительно ничего не знали, либо слишком усердно молчали, что, впрочем, было вряд ли возможно: воздушная разведка доложила об этом совсем недавно. В остальном – рассказывали примерно одно и тоже да рассыпались в благодарностях чертовому Эверетту, считая, что без него не дошли бы сюда, где есть еда и тепло. Это в конце-то сентября, когда листья по ночам уже схватывал иней...

За Кёртисом закрылась дверь камеры, щелкнул замок, и он остался один. Повел плечами, потянулся, разминая затекшие за долгие часы сидения мышцы, и осмотрелся. Он оказался в квадратном помещении с единственным забранным толстой решеткой узким окном у потолка. Выкрашенные светлой краской стены, железная кровать со свернутым на ней матрасом и стопкой постельного белья, прикрученный к полу стол, стул, и – внезапно! – настоящие унитаз и раковина в углу. В первые минуты камера показалась Кёртису огромной, пустой, очень тихой… и почти роскошной.

Бушлат и шапку у него все-таки забрали. Чувствуя себя почти голым, Кёртис стянул с кровати одеяло, поплотнее закутался в него и, расстелив матрас, устроился лицом ко входу. От непривычного чувства сытой тяжести в желудке клонило в сон. Ему казалось, что ноздри все еще вдыхают этот восхитительный, насыщенный запах. Веки сами собой опускались, и в памяти против воли всплывали далекие, незваные образы: смазанные очертания лица в обрамлении длинных волос, тихий голос, старая, потрепанная книжка с картинками и детский восторг при виде ярких блюд, диковинных зверей и цветов. Тогда все это было для них веселой выдумкой, волшебной сказкой. Кёртис зажмурился что есть силы, прогоняя наваждение, и заставил себя открыть глаза. Толку теперь от тех воспоминаний? Все гораздо проще – для человека, последние восемнадцать лет питающегося одними энергетическими батончиками из перемолотых членистоногих, нехитрая армейская еда стала настоящим пиром. Ну так побаловались и хватит. Сколько еще продлится заключение, как там остальные, и что они уже успели рассказать – вот что было действительно важно.

Через пару делений на его часах в двери лязгнула металлическая задвижка, открылось окошко и перед ним появился поднос. Принесли шесть галет, бывших в Насоне редким лакомством, и стакан горячей темной воды. Кёртис сделал глоток и с удовольствием покатал крепкий горько-сладкий напиток на языке. Чай, кажется, это называлось чай.

– Эй! Спасибо за королевский прием! – крикнул он вслед удаляющимся шагам за дверью и сам же негромко посмеялся в ответ на свою неуклюжую попытку пошутить. Но перед тем, как продолжить нехитрое чаепитие, все же спрятал пару галет в карман брюк. На потом.

Больше его никто не беспокоил. Время тянулось густой вязкой смолой, за окном совсем стемнело, пошел дождь. Кёртис слушал, как где-то совсем рядом барабанят по металлической крыше тяжелые капли, стрелка часов медленно завершала очередной круг. Наконец устав ждать, когда кто-то войдет и все начнется сначала, Кёртис встал, как мог застелил кровать, улегся, накрывшись с головой тощим одеялом, и обхватил себя руками. Показалось, что стало чуть-чуть теплее. Уже проваливаясь в сон, он все же не удержался и прошептал, будто пробуя забытые слова на вкус:

– Где ты была сегодня, киска? У королевы у английской…

Когда они наконец стали расходиться по домам, уже совсем стемнело. Выходить на улицу не хотелось. Снова второй раз за день пошел дождь, как будто хотел дать понять всем без исключения, что осень подходит к концу раньше срока, крупные капли забарабанили очередями по подоконнику, и в приоткрытое окно резко потянуло холодом и сыростью. Где-то внизу простучали каблуки по асфальту, недовольные голоса кляли погоду на чем свет стоит, а здесь, в переговорной, еще висело в воздухе эхо совсем других слов.

Джек рассеянно смотрел, как суетится вокруг стола лейтенант Фаулер, собирая бумаги и расставляя по местам стулья – ну хоть у кого-то из них было понимание, что делать дальше, – и отчаянно желал, чтобы в его жизни все было так же просто и понятно. Ощущение слабости и беспомощности накатывало и сбивало с ног. Что-то похожее он уже испытывал, когда только приехал в Кардос. Тогда город также внезапно затянули дожди, не совсем типичные для этого региона в сентябре, и Джек думал, не должен ли он увидеть в этом какой-либо знак или указание свыше. Но шли дни, похожие друг на друга как две капли воды, и единственное указание, которое он усвоил яснее ясного – не забывать зонт, выходя из квартиры по утрам. Джек поморщился, возвращаясь из воспоминаний. Надо действовать, пока не стало слишком поздно. Но как? У него нет ничего. Без железных доказательств готовящегося нападения Насона – или без этих чертовых знаков свыше – Сайлас не поверит. Джек и сам бы, наверное, не поверил. Он, как послушный сын, слишком хорошо выучил уроки отца. И все же должна быть какая-то зацепка, должна. Джек смотрел на струи воды, росчерками трассеров вспыхивающие в свете фонаря за окном.

– Господи, – прошептал он одними губами, – тебе плевать на меня, ладно, но если тебе небезразлична эта земля, дай нам хоть что-то, ну же, пожалуйста…

Звонок внутреннего телефона прозвучал в тишине неестественно громко. Полковник перебросился парой фраз с кем-то на другом конце провода, закончил отстукивать дробный ритм по клавиатуре ноутбука, устало потер переносицу, и, кажется, наконец вспомнил про Джека.

– Ну и что ты про это скажешь? – он вздохнул и откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди.

Джек облизнул сухие губы, поднял голову и посмотрел прямо на Бёрка:

– Как минимум мы можем быть уверены, что это не Геф. При всем моем уважении к нашему... недавнему противнику, сомневаюсь, что им могло прийти в голову что-то подобное. Я навскидку могу придумать с десяток историй попроще, а главное – достоверней. Да, лейтенант Фаулер?

Он пихнул локтем проходящего мимо парнишку. Тот растерянно взглянул на него, взмахнул длинными ресницами.

– Так точно, сэр?

Джек усмехнулся, подмигнул парню и удовлетворенно кивнул, когда напряженные плечи Дрю немного расслабились и в уголках губ промелькнула неуверенная улыбка.

Он обернулся к полковнику:

– Эверетт… Вот с ним что-то не так. Этот мужик утверждает, что не работает на правительство Уилфорда и к военным отношения не имеет. Что побег – исключительно его личная инициатива. При этом все прошло на удивление гладко, и он привел к нам организованную группу людей, считай, что целый взвод в полном составе, потеряв только одного человека. Говорит складно, действует в соответствии с легендой. Слабо верится, что он действительно обычный гражданский. Не выпускайте пока. Я бы присмотрелся к нему получше, может удастся вытянуть что-то поинтереснее. Хотя это вряд ли, пока не знаешь, где надавить.

Бёрк кивнул:

– Есть такое дело. А остальные? Истории на стыках ровные, не придраться.

– И как бы дико это ни звучало, я им верю. Возьмите завтра кого-то другого и допросите тоже, но, сдается мне, услышите плюс-минус то же самое. – Джек мотнул головой. – Но вот что меня беспокоит, Тони. Допустим, они говорят правду. И что получается? Эти люди уже ничего не боятся. Вы сами слышали, там, откуда они пришли, творится какой-то ад. Они глубоко убеждены, что самое худшее в их жизни уже случилось в Насоне, а стало быть, эти отчаянные психи не остановятся ни перед чем, если почуют возможность вырваться на свободу. Вы же сами, если я правильно помню, охотник, вам ли не знать, на что готов дикий зверь, борющийся за жизнь. Что если… их натравят на нас? Слово там, слово здесь. Сколько их в Насоне, таких? Кто готов пойти за ресурсом, который достаточно просто взять? Что если завтра всех этих заключенных выведут на волю, построят в шеренги и отправят добывать себе лучшую жизнь? И что нам делать, если они придут?

– Они не придут, – жестко возразил полковник, бросил взгляд на замершего поодаль лейтенанта. – Если бы Насон мог напасть, они сделали бы это раньше. Дрю, пойди в центр наблюдения, забери оттуда отчеты и отнеси ко мне домой, потом запросишь курьера на завтра… и чтобы я тебя здесь до утра не видел.

Джек изобразил на лице сочувствие, дождался, пока Фаулер выйдет за дверь и наконец поинтересовался:

– Зачем вы его отослали?

Бёрк не ответил, зевнул, поманил Джека за собой в примыкающий к переговорной кабинет. Достал из сейфа початую бутылку виски и от души плеснул золотистый напиток в стаканы. В воздухе разлился резкий пряный аромат. Джек с сомнением посмотрел на Бёрка – сутки на ногах, вряд ли виски сейчас хорошая идея, – но отказываться не стал. Горло обожгло, в желудке растеклось приятное тепло.

Полковник сделал глоток виски, затем еще один, помолчал задумчиво, и все же решился:

– Они, бывало, приходили. Последний раз это случилось восемнадцать лет назад. Вышел на нас один...

Джек кивнул. По позвоночнику пробежал холодок, хотя окна в кабинете были закрыты.

– Я тогда был в самом начале карьеры, отслужил срочную, затем дважды по контракту, да какого-то черта женился и перебрался в штаб. И вот-вот, значит, должен был получить капитана, когда меня отправили с инспекцией сюда, на базу Кардоса. Я только прибыл, лето, жара, не успел дойти до здания освежиться, как на площадь перед штабом – а в ту пору здесь была площадь побольше нынешней – въехали машины. Четыре или пять внедорожников, не помню, зато остальное всю жизнь перед глазами. Из головного выскочили наши парни. Лица у них были какие-то белые. То, что было дальше… Такого я не видел, Джек, больше ни разу, никакая армия к этому не готовит. Сейчас об Атаке почти не говорят, а в детстве нас бабки, бывало, стращали ужасами первых лет во льдах. Страх, холод, голод и пустота. Вот тогда все перед глазами и встало...

Бёрк поставил опустевший стакан на стол и жестом попросил Джека налить снова. Тот послушался, и второй стакан полковник опрокинул уже залпом. Джек подобрался, внимательно вслушиваясь в историю. Если поначалу им руководила въевшаяся за время, проведенное в разведке, привычка – Джек хорошо знал, что в нетрезвых речах собеседника можно порой услышать всякое, о чем говорить не принято, – то теперь в нем проснулся искренний интерес. Он налил еще по одной, поежился под тяжелым взглядом полковника над кромкой стакана. Бёрк закашлялся, выдохнул и продолжил:

– Они вытолкнули вперед человека, вернее то, что от него осталось. Тощий, как сама смерть, Джек. Он сидел на земле, дрожа, словно от вечного холода, и это в плюс тридцать-то, смотрел на нас дикими глазами и все повторял: «Живые земли. Живые земли есть». Только вот с собой он нес обглоданные останки трупа. Блядь, Джек, «консервы»! Так он называл своего товарища. Понимаешь? – Бёрк сглотнул и невесело хмыкнул. Джек почувствовал, как желудок неприятно шевельнулся, – Вот. До меня тогда не сразу дошло, а как дошло, оставил свой обед прямо там. Поверь, не один я. Дальше его уволокли на допрос, этого я уже не видел, но знаю, что потом увезли его куда-то в Кардос, а там – неизвестно. В тот же день последовала подписка о неразглашении, да только какой в ней теперь смысл. – Полковник помолчал. – Еще пару раз мертвяков находили примерно там, где мы подобрали этих. Максимум миль с пятьдесят до окрестностей Аль-Фарра пройти могут, а дальше как держит что. За последние три года, как запустили программу с дронами, пытались засечь хоть кого-то, но эти первые. Им повезло. И что группа большая, и что дошли…

Джек не перебивал полковника Бёрка, внимал каждому слову и пытался вспомнить, где уже слышал что-то до боли похожее. Какие-то отголоски в памяти: солдатик в руке, солнечный зайчик, Сайлас такой высокий, звенят графины с выпивкой. Кто-то из «дядюшек» поднимает его на руки и, качая на коленке, рассказывает историю. Сказка страшная, вот только рассказывает он не так интересно, как няня, и Джек не слушает. Вспомнить бы, кто это был.

Ему предстояло многое обдумать сегодняшней ночью по пути в Кардос.

Хлопнула дверца автомобиля, и Джек откинулся на спинку сиденья. Путь предстоял неблизкий. Выехали в ночь, чтобы до рассвета успеть в Кардос, а оттуда в Шайло. Дождь закончился, но в воздухе все еще висела противная холодная взвесь, отчего казалось, что все вокруг насквозь пропиталось этой влагой, отяжелело и застыло, повисло неподъемным грузом на плечах. В салоне было тепло, и стекла моментально запотели, реальность за окном расплывалась перед глазами. Клонило в сон. Джек вытянул ноги, ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Нужно было собраться, но думать получалось плохо. Ровный гул двигателя убаюкивал. Он стиснул зубы и принялся отстукивать ритм своих мыслей ногой по полу автомобиля.

Столько лет Насон был всего лишь смутной тенью, призраком угрозы, старой пугалкой для детворы. Его и боялись-то скорее по привычке да потому, что о нем ничего не знали. Джек припоминал, как сослуживцы с севера по ночам у костра, дурачась, пересказывали бабкины истории о снежных людях, которые едят детей и однажды придут и принесут с собой ледяной холод и смерть. И вот пугалка ожила. Что если в этих рассказах все же была доля правды? Оставшиеся севернее за Мертвыми землями люди не только выжили во время Атаки и после, но и как-то приспособились к изменившемуся климату. Основали автономное государство с жестким тоталитарным строем, свели контакты с остальным миром к минимуму и затаились. Прошли годы, люди привыкли, что Насон так и остался белым пятном на картах нового мира, погрязли в своих заботах и войнах, потеряли бдительность. И вот теперь пришло время расплаты за беспечность. Что они там замышляют? Они же сидят на оружии, Джек помнил это еще из учебников истории. Раньше на территории, где по всем современным расчетам располагалась земля Уилфорда, было столько разного оружия, что легко хватило бы захватить и уничтожить пару соседних стран. Что если им удалось добыть его, и сейчас, опираясь на реальную силу, угрозы в адрес общественности перестали быть пустыми словами. Но тогда почему они ничего не предпринимали раньше? Почему сейчас? Ответа не было.

Машину слегка качнуло при выезде с развязки на шоссе. Джек очнулся от своих мыслей, протер ладонью стекло. За окном стремительно проносился лес, сливаясь в сплошную, едва различимую в темноте полосу. Он вытянул шею и посмотрел на часы на приборной панели. Час двадцать. Через час они будут в Кардосе, где уже готовится к вылету вертолет в Шайло, к утру – в столице. Значит, еще можно попытаться немного подремать – нормально заснуть он сможет еще нескоро. Еще с армии Джек помнил этот простой способ обмануть время – откинуть голову на подголовник и закрыть глаза, не думая ни о чем. Почти медитация, позволяющая отдохнуть, прогнав из беспокойной головы все мысли, заставляющие сомневаться в себе и том, что сделано или, что еще хуже, не было сделано вовремя. Тяжелые веки сами собой сомкнулись, дыхание замедлилось, и Джек сам не заметил, как провалился в мутную дремоту.

Он вспомнил имя того человека, который пришел на ум во время разговора с полковником Бёрком, только в вертолете по дороге в Шайло. Смотрел через иллюминатор на землю, на светлеющую полосу горизонта и отыскивал в памяти по крупицам всю информацию, которую знал о генерал-майоре Натаниэле. В пору его детства тот, конечно же, еще не успел дослужиться до генерал-майора, но уже тогда был весомой фигурой в правительстве Сайласа. И как раз лет двадцать назад генерал-майор Натаниэль возглавлял разведподразделение Гильбоа. Вероятно, достаточно успешно, чтобы спустя столько лет остаться едва ли не единственным выжившим из числа давних соратников Сайласа. Сколько лет Натаниэлю сейчас, если тогда он был одним из самых старших в отцовском ближнем круге – около семидесяти, как раз тот возраст, в котором старики так любят поболтать о былом. Или рассказывать сказки… Джек облизнул пересохшие губы и ухмыльнулся. Как его учили, информацию порой можно добывать странными путями. Но любой путь хорош, если он выведет к цели.

Едва выйдя из вертолета, Джек схватился за телефон, и спустя полчаса нервного ожидания и бесконечного поглядывания на часы, набрал нужный номер.

– Генерал-майор? Это Джек Бенджамин. Не рано ли... Разве старик? Ну что вы, скажете тоже... Ушел в отставку. Так вышло. Неужели разведка не донесла? Ха-ха, вы правы... В Кардос… Да вспомнил тут, как вы мне в детстве сказки рассказывали. Например, про смерть, идущую с севера. Помните такую? Нет, лично… Конечно, приеду… Особняк? Найду, не переживайте. До встречи часа через полтора.