Chapter Text
Грёбаный французский с его грёбаной орфографией! На фига, скажите, писать десять букв в слове, если читать из них нужно всего две?! Дурацкий, дурацкий язык! А ведь Бек советовал выбрать немецкий, говоря, что после английского с ним намного проще: множество похожих слов, понятные правила чтения, а главное — адекватные преподы на кафедре. Но Юра не слушал. Зачем ему грубый никому не нужный немецкий, когда есть возможность выучить язык любви, который, помимо всего прочего, является вторым официальным в Канаде? А на неё у них есть некоторые виды. Да и нэтив спикер почти под боком. Или лучше Жана обозвать нэтив парлакер? В любом случае, парлакер в последнее время так занят, что с ним хрен созвонишься, не говоря уже о помощи с домашкой. Домашка, блядь!
Кто бы мог подумать, что на третьем курсе универа придётся делать домашнюю работу, как, блин, в школе. Нет, хуже, чем в школе. В школе Юра частенько забивал на всё, но тут такое не прокатывает. От сессии до сессии живут студенты весело — это не про ин.яз. И с каждым годом всё становится только хуже. Сначала к английскому добавилась ублюдочная латынь, а теперь ещё и второй иностранный. Французский. Грёбаный французский с этой грёбаной Людмилой Михайловной. В голове так и жужжало её надменное «Это не уровень студента третьего курса, Плисецкий. Пересдадите после каникул». Пересдача! Докатился, ну…
Юра ехал в переполненном вагоне метро домой после неудачного экзамена и метал искры. Вокруг него, несмотря на толпу, даже образовалось некое пространство: видимо, он выглядел настолько взбешённым, что люди инстинктивно старались держаться от него подальше. И правильно. Ещё одно лишнее слово, и Плисецкий был готов выместить злость на любом, раз уж Людмиле Михайловне он не решился нахамить. Карга старая! Лишила его стипухи перед новогодними! И пусть с деньгами сейчас было не так уж плохо, ведь он, идя по стопам Отабека, уже полтора года как занимался репетиторством с мелкими; но всё равно, обидно. И денег жалко и свою незапятнанную репутацию, ведь до того, как у них начался французский, Плисецкий считался одним из лучших на потоке. Конечно, у него имелись эксклюзивные читы. Ведь до третьего курса самым страшным человеком после декана для студентов был Отабек Русланович Алтын. И хотя Бек третировал Юру побольше остальных, вбивая в его светлую головушку знания двадцать четыре на семь, в зачётке красовались отличные отметки.
К тому моменту, как Юра добрался до подъезда, приступ бешенства слегка отступил. Дома уже должен ждать Бека, который ругаться не станет. И не скажет, мол, предупреждал, что так всё и обернётся. Нет, Бек не такой. Он обнимет, приготовит вкусняшку и зацелует с ног до головы, а потом, когда эмоции устаканятся, самолично займётся подготовкой облажавшегося бойфренда к пересдаче. Заходя в лифт, Плисецкий даже мурлыкнул от предвкушения, представляя в красках страстные утешения. Уже у дверей их квартиры Юра, распалённый собственными фантазиями, отложил вкусняшки на потом. Сейчас ему нужно совсем не это.
— Бека! — Скидывая наспех ботинки, Плисецкий решил озвучить все свои желания прямо с порога. — Расчехляй свой красивый вкусный член, потому что я не настроен на долгую прелюдию, — проорал он, пытаясь высвободиться из куртки как можно скорее. Замок, как назло, заело. И почему такое вечно происходит, когда дело не терпит отлагательства? — Когда я войду в комнату, — продолжал Юра, судорожно дёргая неподдающийся бегунок, — хочу видеть тебя голым и очень, очень возбуждённым! У меня был крайне хуёвый день, который просто необходимо вытрахать.
Замок, наконец, поддался и, сорвав с себя куртку, Плисецкий повесил её на крючок, не достав из кармана телефон. В ближайшее время он ему не понадобится, потому что сегодня никто не собирается вылезать из постели. Даже если позвонит сам дьявол — ничего, подождёт. А ждать придётся, ой, как долго. Юра запланировал программу максимум.
Собственные пикантные речи раззадорили ещё сильнее. Сердце заколотилось, руки задрожали, а ноги подкосились от предвкушения. Возбуждение было таким сильным, будто целибат Плисецкий соблюдал за всех священников разом приблизительно с античности и до этой самой минуты. Будто утром не было никакого умопомрачительного секса, из-за которого Юра чуть не опоздал на экзамен. А он был, но нужно было ещё. В двойном, нет, в тройном объёме! Об этом Юра и сообщил, снимая по пути футболку.
— Ты там язык проглотил или слюной подавился? — Спросил Плисецкий, толкая дверь и встречаясь взглядом с… родителями Отабека и его сестрой.
Осознание пришло не сразу, решив насмешливо поиграться напоследок. Насладиться, так сказать, мимолётной паузой, пока до Юры медленно, но верно доходило случившееся. Словно в замедленной съёмке с лица застывшего парня начала отступать краска. Миллиметр за миллиметром розовый сменялся на трупно-серый. Синхронно с процессом обесцвечивания распахивались глаза и приоткрывались губы.
— Я… я… блядь, — выдавил из себя Юра и, хлопнув дверью, вылетел из комнаты под шокированные взгляды всей семьи Алтына.
Он забежал в ванную и закрыл дверь на щеколду, медленно оседая на пол. Зарывшись дрожащими пальцами в волосы, Плисецкий заскулил. Это… фиаско. Нет! Это, блядь, что-то хуже, чему нет названия! Пиздец. П. И. З. Д. Е. Ц. О боги Древней Греции! Что он там нёс вообще? Юра тёр стучащие виски, пытаясь припомнить, что именно он орал, когда пришёл. И лучше бы не вспоминал.
Кожа всё никак не могла определиться с цветом и из мертвецки-белой снова начала делаться красной. Уши горели, покусанные губы саднило. Хотелось выть и плакать, но переживания и так отнимали слишком много сил, чтобы ещё и реветь, поэтому Юра просто сидел, обняв колени, и слегка покачивался из стороны в сторону, часто моргая. Рядом с дверью послышались шаги, и Плисецкий замер. Слюна, скопившаяся во рту, не хотела никак сглатываться. Паникуя, Юра пробежался взглядом по ванной комнате, но пути к отступлению не было. Единственный способ сбежать — это смыть себя в унитаз.
— Юр, — послышался голос Руслана. — Ладно тебе, — откашлялся он. — Всё это, конечно, неловко, но… все мы взрослые люди. И понимаем, что у вас с моим сыном насыщенная сексуальная жизнь.
Плисецкий заскулил и прикусил собственную ладонь. Ну, классно! Он думал, что хуже уже быть не может, но… нет. Отец Отабека решил поговорить с любовником сына о сексе. Прелесть какая.
— Я даже удивлён, что спустя несколько лет отношений она у вас до сих пор такая насыщенная, — в голосе на самом деле слышалось некое… одобрение. А ещё издёвка. Как же без неё. — Не то, что я хотел бы об этом знать… но ты не оставил нам выбора, — хохотнул он. — Ладно, Юр, вылезай оттуда. Всё нормально. Никто не станет акцентировать на этом внимания. Обещаю издеваться не больше десяти лет, — добавил он после протяжного вздоха Плисецкого. — Ты слышишь? Выходи.
— Нет, — отозвался Юра хрипло. — Я больше никогда не выйду отсюда, — пискнул он, пряча голову в коленях.
— Понимаешь, Юр, — Руслан постучал по двери костяшками пальцев. — Ты занял стратегически важную комнату. Она нужна всем.
— Разрешаю сделать это в раковину на кухне. Но я не выйду. Больше никогда отсюда не выйду, — пролепетал Юра одними губами.
Отец Отабека ещё немного поуговаривал его, взывая к тому, что они семья и их не стоит так стесняться, но это не сработало. Особенно, когда Руслан напомнил, что Юра уже косячил, заявившись к ним пьяным, полуголым и с блестящей жопой. И как так только вышло? Почему родители Алтына вечно подворачиваются в такие моменты?
Входная дверь хлопнула.
— Я тут! О, Юрка вернулся. Котёнок, поставь чайник, — произнёс самый желанный голос на свете, но отчего-то Плисецкому стало ещё хуже.
Как же, твою мать, стыдно!
— Боюсь, котёнок к нам сегодня не выйдет, — насмешливо заявил Руслан.
Юра живо представил, как Отабек красиво приподнимает бровь и ждёт от отца разъяснений. Ох, дьявол! Можно обойтись без них? Но обойтись, похоже, было нельзя. Судя по шагам, Бек отправился на кухню, чтобы разобрать пакеты с продуктами, за которыми и ходил, как сообщил Руслан во время попытки вытащить Юру из его кельи отшельника. Отец последовал за сыном, бодро вещая:
— Котёнок твой узурпировал белый трон и никого к нему не подпускает. Думаю, лишь ты, сын, способен взять эту крепость. Иди, успокаивай. Мы с чаем сами разберёмся.
Уже через мгновение Бек поскрёбся в дверь.
— Юрочка, открой. Что случилось?
Перед Беком было ещё больше стыдно, чем перед всеми остальными, но поскольку это был он — любимый и самый понимающий на свете, не открыть нельзя. Юра встал на ноги, вытер нос рукавом и, едва приоткрыв дверь, чтобы только хватило места пролезть, затащил Отабека внутрь, тут же снова закрываясь на щеколду.
Плисецкий уткнулся носом в выступающую ключицу, вдыхая хвойный аромат, что являлся залогом спокойствия и умиротворения. Чтобы не случилось, Бек во всём разберётся. Макушку тут же поцеловали, а талию обвили руками. Рёбра сдавило крепким объятием. Теперь хорошо. Теперь всё хорошо.
Они постояли так минутку, пока Юра собирался с мыслями. Как обычно Алтын не давил, вопросов не задавал, покорно ожидая, когда хрупкое тельце в руках расслабится и будет в нужной кондиции. После необходимых ингаляций Отабеком Плисецкий принялся тихо и сбивчиво рассказывать о произошедшем кадыку напротив. Закончив бубнёж, Юра, наконец, нашёл в себе силы поднять ресницы и взглянуть любимому в глаза. В них плясали чертенята, что слегка подбешивало. Смешно ему, значит?!
— Вообще, это ты виноват, — буркнул Юра, оскорблённый насмешливым взглядом. — Мог бы и предупредить, что твои родители нагрянут!
— А я предупредил, — отозвался Отабек. Он ловко подхватил Юру под попу и усадил на стиральную машину, обвивая ногами Плисецкого свою талию. — СМСки надо читать, Юр, — назидательно заметил он, чмокая в нос. — Я не стал звонить, ты же был на экзамене.
— Блядь, — снова принялся стенать Плисецкий, тыкаясь в плечо Бека.
— Ну, ладно тебе, — прошептали в ухо. — Катастрофы не случилось. Мои родители были в курсе, что мы с тобой не только книжки читаем. Им так же неловко, как и тебе. Пошли пить чай. Всё позади, теперь я с тобой.
Юра замотал головой и в который раз заявил, что больше никогда не покинет ванную комнату.
— Тогда сиди хотя бы на кухне, — как ни странно, Бек спорить не стал. Видимо, он слишком хорошо знал своего бойфренда и понимал, что это бесполезно. Должно пройти чуть больше времени, прежде чем Юра решится взглянуть в глаза его родителям.
— Они скоро уедут, — прошептал Алтын на ушко, задевая раковину горячим языком. — Они проездом, заглянули буквально на чай. Так что уже очень скоро мы забудем об этом инциденте, и я обязательно вытрахаю из тебя плохие эмоции, идёт?
Юра закивал, как болванчик. Как тут не согласиться?
Убедившись, что на кухне никого нет, и чай уже перенесли в гостиную (Бек проверил дважды), Плисецкий переменил место дислокации, забаррикадировавшись у холодильника. Отабек принёс ему туда телефон, в котором действительно была СМСка, способная предотвратить фиаско, а сам отправился развлекать родителей и сестру. Они чаёвничали около получаса, после чего послышалась возня и прощания.
— Юрочка, до свидания! — Громко произнесла мама Отабека. — Надеюсь, что, несмотря ни на что, мы скоро увидим вас в гостях в Питере. На каникулах, как и обещались!
— Мы приедем, всё нормально, не переживайте, — послышался ответ Отабека. — Спасибо, что заскочили. Очень рад был вас всех увидеть.
После характерных прощальных чмоканий и дежурных фраз входная дверь хлопнула, Юра, наконец, смог вздохнуть с облегчением. Он любил родителей Бека, но сейчас их уход стал настоящим избавлением. Сидя на подоконнике, Плисецкий видел, как они все втроём вышли из подъезда и дружно зашагали к автомобилю, кажется, хохоча. Ну, классно, что им будет, что обсудить в дороге.
— Как я понимаю, ты рассчитывал на такой приём, когда вернулся, я прав?
Юра обернулся на голос и чуть не вывалился в окно. Отабек подпирал дверной косяк спиной, одетый только в своё возбуждение, которое и не пытался скрыть. Голый и готовый. Да, именно так Плисецкий и хотел. Впрочем, почему в прошедшем времени? Никакого past. Только present и только continuous*.