Chapter Text
Порыв ветра принес резкий запах рыбы, водорослей и дизеля, которым были пропитаны ржавые пришвартованные катера. Эта часть пирса использовалась крайне редко, никаких камер наблюдения здесь никогда не было, полиция игнорировала само существование этого места, поэтому многие мелкие банды часто выбирались сюда для разборок.
Кинн никогда не представлял, что окажется на этом гребанном убогом пирсе, да еще в такой ситуации.
– Так-так-так, – с нескрываемым восторгом протянул Вегас, останавливаясь прямо перед ним. Его запах этим вечером был спрятан подавителями полностью, несмотря на то, что подобное не приветствовалось в семьях их уровня. Впрочем, запахи у скрутивших Кинна людей тоже отсутствовали. Он не мог сказать, были ли они альфами, бетами или омегами, и это сбивало с толка. – Кто же это у нас тут?
Ответить Кинн не мог. Практически сразу рот ему завязали, оставив лишь возможность впиваться зубами в красный шелковый шарф в бессильной злобе. Он оказался слишком беспечен. Потерял бдительность в клубе и позволил опоить себя какой-то дрянью, от которой слишком сильно хотелось спать и не шевелиться.
– Грозный глава главной семьи, – тихо, срываясь в шепот, произнес Вегас, погладил Кинна кончиками пальцев под подбородком, словно поощряя пса. – Глупый альфа. Глупый и самонадеянный. О-ой! Что за разочарование?
Вегас театрально покачал головой, затем отвернулся на мгновение, а в следующую секунду скулу обожгло сильным ударом. Кожу засаднило. Вегас рассмеялся, откинув голову назад, затем провел ладонью по лицу, словно беря себя в руки, и вздохнул. На его пальце мелькнуло крупное кольцо, испачканное в крови. Кинн почувствовал, как по щеке, в месте удара, что-то потекло, а кожа вокруг начала немного неметь. Он попробовал дернуться, но ничего не вышло. Руки и ноги словно отказывались слушаться.
– Давайте сюда, – Вегас не глядя вытянул ладонь в сторону, и один из его людей тут же положил на нее большой шприц.
Соображать становилось все сложнее, плохое предчувствие как будто немного взбодрило. Кинн попробовал снова рвануться из захвата, но его встряхнули, словно мешок с дерьмом, и ударили в живот, выбивая последние силы на сопротивление.
– Ты знаешь, что это, – это не было вопросом, да и Вегас не ждал ответа. – Это образец номер семь. Наша самая удачная, финальная разработка.
Кинн прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Он чувствовал, как сердце прыгнуло куда-то в глотку и колотилось там, как под адреналином.
Вегас не посмел бы.
Он это не сделал бы.
Ему не выжить потом, если это всплывет.
Кинн мотнул головой, предупреждая Вегаса не делать глупостей, и сжал зубы, надеясь прорвать ткань.
– Вижу, что ты уже понял, – Вегас коротко улыбнулся, опустил взгляд на шприц в своей руке и снял защитный колпачок с иглы. Выпустил немного вещества, а затем шагнул к Кинну и вогнал иглу четко в место предполагаемой метки.
Сердце на мгновение остановилось, Кинн почувствовал мощный прилив ярости, ощутил, как воздух вокруг пропитывается его запахом, но Вегас не стал медлить и выдавил содержимое шприца. Плечо и шея практически сразу онемели, Кинн потерял счет времени от сводящей судорогами боли, а когда снова смог понимать, что происходит вокруг, заметил, что в воздухе снова пахнет рыбой, водорослями и дизельным топливом.
– Очень жаль, что главная семья отказалась от этого проекта, – без всяких эмоций произнес Вегас. – Это был наш последний шанс наладить… семейные связи. Теперь все. С этим... – Он покрутил в пальцах пустой шприц. – Нам не нужна главная семья.
Вегас отдал шприц одному из своих людей, наклонился к Кинну и свободно снял кольцо главы главной семьи с его пальца, сжал в кулак.
– Пристрели его, – приказал он и улыбнулся.
Стоящий ближе к ним охранник вытащил пистолет и направил его Кинну в голову. Тот зарычал, дав выход своей ярости и снова рванулся. Охранник, удерживающий его завязанные за спиной руки, вздрогнул и на мгновение ослабил хватку. Кинн этим воспользовался и со всей силы ударил его затылком в лицо. В ушах зазвенело, пульс участился, а в мыслях было только животное «бежать-бежать-бежать».
Кинн дернулся в сторону, почувствовал, что падает, потом в раскрытый рот, в нос хлынула вода, обжигая слизистую. Где-то слышались крики, ругань, выстрелы, но он не двигался, медленно погружаясь глубже и позволяя течению реки сделать остальную работу за него.
♾️
– …осторожней, Пи’Чо-ом, – раздался женский голос. Затем в грудь резко что-то ударило, и поднимающаяся по горлу вода хлынула наружу. Кинн закашлялся, его перевернули на бок, и новый рвотный позыв словно вывернул наизнанку, выдавливая лишнюю воду из организма.
– Живой! – радостно воскликнул мужской голос. – Эй, приятель, ты как?
Кинн уперся лбом во влажный песок, пытаясь отдышаться. Руки теперь были свободны. Он вытер рот тыльной стороной правой ладони, а после прижал пальцы к месту укола. Мышцы все еще были онемевшими, и левая рука слушалась плохо.
– Пи’Чом, его надо в больницу.
– Нет, – прохрипел Кинн, переваливаясь обратно на спину. Очень сильно болела голова, перед глазами все кружилось. Кинн посмотрел на своих, по всей вероятности, спасителей, и прищурился, пытаясь сфокусироваться. Парень с девушкой выглядели чуть младше его. Но когда он начал принюхиваться к ним, чтобы понять, с кем имеет дело, то совсем ничего не почувствовал.
– Приятель, у тебя пробита голова. Мы только что тебя едва сумели откачать. Тебе нужен врач, – взволнованно произнес парень.
– Мне не нужен врач, – говорить получалось плохо. Горло сжалось от рвущихся удушливых рыданий, но Кинн сдержался и просто прикрыл глаза на пару минут, стараясь взять себя в руки и не сорваться.
– Пи’Чом, мы не можем его здесь оставить.
– Малыш, а куда его деть? – захныкал парень, затем совсем другим тоном обратился к Кинну: – Отвезти тебя домой?
Одна только мысль о появлении перед семьей и своими людьми в таком жалком состоянии вызвала дрожь и новый поток рвоты. Блевать было уже не чем.
– Блеск! В больницу нельзя, домой нельзя! – начал расходиться парень. – К себе в общагу я не могу его взять! Куда его деть?
В голове крутилась сладкая мысль: «убей», но Кинн не мог разлепить слипшихся губ и просто молча ждал. Острое безразличие затопило каждую клеточку тела.
После долгих дебатов и появившегося вдалеке света фонариков, вероятно, людей Вегаса, прочесывающих берег, парень заставил Кинна встать, отвел к старому, едва живому пикапу и усадил в середину кабины. Девушка села с другой стороны и всю дорогу с любопытством поглядывала на Кинна.
– Меня зовут Пим, а это Пи’Чом, – спустя полчаса она все же не выдержала. – А тебя как зовут?
– Кинн.
– Ох. Хорошо. Прости, пожалуйста, но я никак не могу понять, что у тебя за подавители такие?
– Пим! Ты в своем уме такое спрашивать? – воскликнул Чом.
– Что? У меня скоро течка! – обиделась девушка, скрестив руки на груди. – Ты знаешь, как меня достают на работе с запахом. А от Кинна вообще не пахнет! Я хочу такие же. Может быть, они мне подойдут!
Кинн посмотрел на нее, не зная, как ответить, и отвернулся, стараясь отключить свои мысли. Не думать о том, что эта инъекция уничтожила его феромоны, стерла запах и лишила самого мощного, беспроигрышного оружия. Теперь он не альфа и даже не бета. Он никто. Рядом с ним, оказывается, сидела омега, у которой вот-вот начнется течка, а Кинн не чувствовал. Совсем.
Чом и Пим еще переговаривались, но Кинн их не слушал. Он думал о влажном лесе, о горной реке, о запахе мамы. Она пахла прохладным лесом после дождя с тонкими нотками плюмерии. От желания вновь ощутить этот аромат жгло за ребрами.
– Приехали, – Чом остановился возле двухэтажного дома, выглядящего довольно бедно, но ухожено. Трава на лужайке была одной длины, мусор нигде не валялся, беседка, которую можно было рассмотреть с улицы, освещалась проведенными от дома лампочками.
Чом только подошел к двери, как из дома выскочил парень. Он быстро побежал к ним приветственно махая.
– Пи’Чом!
– Че, братишка дома? – улыбнулся ему Чом, сразу перейдя к делу.
– Он должен вот-вот вернуться, поехал за ужином, – ответил парень, искоса разглядывая Кинна. – А кто это, Пи?
– Давайте пройдем в дом, – предложила Пим.
Внутри было… уютно. Кинн никогда в жизни не придавал значение стилю помещения или уж тем более атмосфере. Его домом занимались лучшие дизайнеры интерьера в Таиланде, строго соблюдая пожелание придерживаться современного стиля. В отцовском особняке в основном были классические элементы оформления, но даже там Кинну не пришло бы в голову назвать помещения уютными. Сейчас же, стоило только перешагнуть порог, как в мыслях появилась только такая характеристика окружающего пространства: мягкий маленький диван с двумя полосатыми подушками, стеллажи с книгами и разными памятными, явно личными вещами, письменный стол у окна, коврик с высоким ворсом. В гостиной хоть и были в основном светлые холодные оттенки, но странным образом создавалось ощущение тепла. Того тепла, которое проникает под кожу и вынуждает расслабиться, довериться, растапливает льдистое ощущение за ребрами, появившееся, когда Кинн понял, что не чувствует запахов.
– Садись тут, Кинн, – Чом махнул рукой на стул у барной стойки. – А то намочишь диван, и Порш меня убьет.
– Не, он просто заставит тебя оттирать сиденье, Пи, – улыбнулся парень, встретивший их у ворот. – Меня зовут Порче, но можешь звать меня просто Че. А ты – Пи’Кинн?
– Да, – кивнул Кинн и опустил взгляд на свои мокрые брюки. Никогда прежде ему не запрещали куда-либо садиться. Это оказалось крайне странное ощущение.
Чом хотел что-то сказать, но на улицы послышался рев мотоцикла, он постепенно приближался, а потом неожиданно затих. Через пару минут в дом вошел парень. Он был высокий, смуглый, темноволосый. Кинн по привычке попытался принюхаться, но совсем ничего не почувствовал и опустил глаза, разглядывая свои стертые веревками запястья.
– Охо-о! Ты чего такой грязный и мокрый, Чом? – воскликнул парень, рассматривая Чома со всех сторон, затем повернулся к сидящей на диване Пим и подмигнул ей: – Это твоих рук дело, Нонг’Пим? Опять пришлось охлаждать пыл? Ха-ха!
– О-ой! Захлопнись! Один раз такое было, – Чом взлохматил и без того растрепанные вьющиеся волосы и потряс головой, пряча улыбку и пытаясь казаться недовольным. – Всю жизнь припоминать будешь?
– Как и половина кампуса! – заржал тот в ответ, запрокидывая голову. Кинн невольно скользнул взглядом по открытому горлу, машинально подмечая, что нет метки. По телосложению парень походил на бету, хотя мог оказаться и альфой: довольно широкие плечи, подкачанные руки, сбитые костяшки, яркая ссадина на скуле и разбитая губа. Парень умел драться. Он не выглядел как тот, кого били. Он выглядел как тот, кто бил сам.
– Пи’Порш, сегодня все совсем не так, – скромно улыбнулась Пим. – Сегодня он был героем.
– Ха?
Пим молча кивнула на сидящего чуть в стороне от них Кинна и поджала губы. Парень проследил за ее взглядом и вздрогнул, удивленно округлив глаза. В руке у него был прозрачный пакет с контейнерами для еды, который он не глядя передал Че. Затем подошел ближе к Кинну, глядя прямо в глаза и принюхался, мгновенно насторожившись.
– Чом? Что за нахуй? Это кто? – спросил он, не разрывая с Кинном зрительного контакта.
– Это – Кинн. Я выловил его в реке и едва откачал. У него пробита голова, но ехать куда-либо он не хочет, – напряженно объяснил Чом.
Порш резко повернулся к нему всем корпусом.
– И ты решил, что это охуенная идея привезти его ко мне? – тихо спросил он.
– Порш! А что нам надо было делать? – взмахнул руками Чом. – Там берег начали прочесывать… вероятно, его искали!
– Пи’Порш, у Кинна были связаны руки за спиной, когда Пи’Чом его достал, – тихо произнесла Пим. – Мы не могли его там бросить. Его кто-то хотел убить.
Порш раздраженно рыкнул, Чом дернулся, Че поморщился, как и Пим, а Кинн… Кинн ничего не испытал вообще. По всей вероятности, препарат прошел первую стадию успешно и усвоился в его организме.
– Послушай, я бы забрал его с собой, но мой сосед поссорился со своей парой и снова вернулся в комнату. Ты же знаешь, какой он душный. Пим живет с родителями, – Чом примиряюще поднял руки и заговорил так, будто успокаивал взбесившееся животное. – Позволь ему остаться на несколько дней, а там мы придумаем, что делать дальше.
Порш упер руки в бока и снова посмотрел на Кинна, теперь уже оценивающе.
– А сам ты разговаривать умеешь, Кинн? – хмыкнул Порш.
Часов двенадцать назад за такой тон Кинн как минимум надавал бы Поршу по шее вне зависимости от его гендера. Никто не смел так с ним разговаривать. Раньше. Теперь он не чувствовал ничего, кроме пустоты, с каждой минутой поглощающей все внутренности все больше и больше. Кинн помнил отчеты, видел записи с камер из палат испытуемых, и понимал, что с ним будет дальше.
Порш все смотрел и смотрел, а все вокруг молчали, ожидая его решение. Кинн не смог заставить себя ответить и опустил голову, чтобы не видеть проступающей жалости на незнакомом лице.
– Ладно. Пусть останется, – сдался Порш, тяжело вздохнув. – Че, накрой на стол. Полагаю, этот дармоед, прикидывающийся моим другом, останется на ужин?
– Порш, ты лучший! – Чом полез обниматься к нему, но тот брезгливо вывернулся. – Ау!
– Ты воняешь тиной. Иди ополоснись на первом этаже.
– Нонг’Че, давай я тебе помогу, – предложила Пим, последовав мимо сидящего в кухонной зоне Кинна вслед за Че. Чом быстро скрылся за одной из дверей,
– Идем, Кхун’Утопленник, – с тихой усмешкой произнес Порш, подходя к Кинну. Тот поднял на него взгляд. – Что смотришь? С тебя капает. Иди за мной.
Порш направился по лестнице наверх, периодически оглядываясь и проверяя, идет за ним Кинн или нет. Значит, Порш его тоже не чувствовал. Раньше такое в самом дурном сне не могло присниться. Кинн был самым сильным альфой в семье. Он периодически принимал легкие блокаторы, чтобы не давить на окружающих своей силой, а когда начинал злиться, то справиться с ним и вовсе становилось сложно. Это было его оружие, его щит. А теперь Кинн превратился в невидимку. Никто не чувствовал его присутствия.
– Проходи, – Порш открыл дверь в просторную ванную комнату.
Внутри обнаружилась большая душевая кабина, унитаз, раковина, над ней висело прямоугольное зеркало. В углу стоял узкий шкафчик от пола до самого потолка, а с другой стороны – корзина для белья. Под самым потолком было небольшое узкое окно, через которое проникал прохладный ночной воздух и шелест листвы растущих рядом с домом деревьев.
– Раздевайся, мойся… – Порш задумчиво окинул его взглядом и нахмурился: – Я принесу тебе полотенце и какую-нибудь одежду. Свою бросай в корзину. Потом разберемся.
Он вышел, закрыв за собой дверь, и Кинн, не задумываясь, начал расстегивать темно-синюю рубашку, затем черные брюки, покрытые грязно-зелеными разводами, и трусы. Вся одежда была в песке, кое-где прилипли травинки. Кинн скомкал ее и бросил в корзину, снял часы и положил на край раковины. Кожу немного стягивало, и хотелось скорее избавиться от этого ощущения. Он зашел в душевую кабину, включил воду и просто стоял в одном положении, позволяя упругим струям почти больно лупить по напряженным плечами, по гудящей голове. Сколько прошло времени, Кинн не понял, но вздрогнул, когда раздался звук открываемой двери кабины и в локоть вцепились горячие сильные пальцы.
– Ты что, совсем поехавший? Заболеть хочешь? – Порш выключил воду и вытащил Кинна из кабины. Под ногами оказался мягкий коврик, которого он раньше не заметил.
– Мне все равно, – выдавил Кинн, игнорируя стучащие от холода зубы.
– А мне нет.
Кинн посмотрел на Порша, озадаченный его ответом, а тот раздраженно фыркнул, морщась и накидывая на его плечи большое белое полотенце.
– Мне только не хватало, чтобы ты тут сдох!
– Расслабься, можешь просто сбросить тело обратно в реку, – вздохнул Кинн, чувствуя себя после ледяного душа чуть лучше. Насколько это вообще возможно в его положении.
– Остришь, – усмехнулся Порш, подождал, пока Кинн вытрется и повяжет полотенце на бедрах, потом указал на закрытый крышкой унитаз. – Садись, я посмотрю твою голову.
– Забей.
– Так, давай проясним кое-что, – Порш усадил Кинна на крышку унитаза и ткнул в его грудь пальцем: – Пока ты в моем доме, ты делаешь то, что я говорю. Усек?
– Усек, – спокойно кивнул Кинн, разглядывая сверкающие от негодования глаза, скривившееся полные губы с ранкой у уголка и резкий росчерк бровей.
– Вот и славно, – перевел дыхание Порш, затем открыл шкафчик и достал с верхней полки прозрачную коробку с красным крестом. Открыл ее и начал вынимать разные баночки, затем с другой полки вытащил упаковку с ватными палочками, моток дешевого медицинского пластыря и бинты. – Расскажи то, что мне надо знать, Кинн.
С улицы через открытое окно доносились веселые голоса Пим, Че и Чома, но в ванной комнате было странно тихо, лишь шуршание упаковок и звук срывающихся с душевой лейки капель нарушали воцарившееся подобие гармонии.
– Я не причиню вред ни тебе, ни твоему брату, – честно произнес Кинн, глядя Поршу в глаза. – Если мое присутствие тебя действительно напрягает, я уйду. Чом не должен был меня… спасать.
Порш нахмурился, встал впритык к Кинну и наклонил его голову, чтобы рассмотреть рану на затылке. Он действовал осторожно, почти невесомо перебирая пальцами влажные пряди волос, отчего по шее к плечам разбегались мурашки.
– Когда твои подавители перестанут действовать, что мы увидим? – тихо спросил он.
– Они не перестанут, – голос в конце сорвался, и горло сдавило. Кинн не понимал, что теперь делать.
– Так не бывает.
Кинн на это не нашел что ответить. Ранка на затылке немного защипала. Порш отстранился и внимательно посмотрел на лицо Кинна, аккуратно обработал порез на щеке, затем скользнул взглядом ниже, куда Вегас сделал укол.
– Манипуляции с меткой незаконны. Сюда нельзя колоть подавители, – серьезным тоном сказал Порш. – Колоть подавители в принципе нельзя. Только в рамках гормональной терапии. Но что-то мне подсказывает, что это не твой случай.
– М-м-м, – Кинн согласно кивнул и прикрыл глаза, чувствуя усиливающуюся головную боль.
Порш обработал чуть взбухшее место укола, прилепил сложенный вдвое бинтик и закрепил его пластырем.
– Вода в реке грязная. Оставим на ночь лекарство, а завтра посмотрим. Что-то еще болит?
– Голова, – ответил Кинн и едва сдержался, чтобы не дернуться, когда Порш бесцеремонно обхватил его голову двумя руками и начал массировать от висков к затылку. – О-ох…
Руки тут же исчезли, а когда Кинн удивленно посмотрел на Порша, заметил слегка заалевшие щеки. Но, вероятно, это ему только показалось, поскольку свет горел лишь над умывальником, и тени падали неровно.
– Держи, – он протянул Кинну блистер с таблетками. – Принесу тебе воды.
Все происходило словно во сне. В плохом сне, от которого невозможно было проснуться. Вроде бы ты знаешь, что спишь, но выбраться не можешь.
Вместе со стаканом воды Порш принес стопку одежды и молча положил ее Кинну на колени. Нижнего белья не оказалось, но ему было все равно. Штаны сели нормально, а вот футболка слишком натянулась в плечах и на груди, швы опасно затрещали, когда Кинн наклонился за упавшим полотенцем.
– Это была самая большая футболка у меня, – извиняющимся тоном произнес Порш, открыто его разглядывая.
– Все в порядке. Спасибо.
– Ты – альфа.
Кинн вздрогнул и нахмурился.
– Не думаю, что это теперь имеет значение, – сказал он, невольно удивляясь, насколько незнакомо звучит собственный голос.
– Конечно это имеет значение. Для меня, по крайней мере, – Порш прислонился к умывальнику задницей и скрестил руки на груди.
– Почему?
– Потому что в моем доме появился альфа. Подозрительный альфа.
Кинн хмыкнул, повел больным плечом, пытаясь его немного размять, и поморщился, когда место укола пронзила боль, отдаваясь под лопатку.
– Вряд ли тебя так напрягает то, что я альфа. Ты можешь постоять за себя и за брата, – Кинн поднял голову и посмотрел прямо в глаза, тихо шепнув свой секрет, от которого внутри с каждой секундой что-то безвозвратно умирало: – Я не чувствую запахов. Я даже не знаю, кто ты и кто твой брат.
– А? – Порш настороженно прищурился.
– Я знаю, что Нонг’Пим – омега. Она сказала об этом в машине. Чом может быть как альфой, так и бетой. А ты и Че… я не знаю. И мне все равно, потому что никакие феромоны на меня не действуют.
В ванной комнате снова повисла тишина, нарушаемая лишь доносящимися с улицы голосами и смехом, но в этот раз нечто неуловимо изменилось. Кинн ощущал, как волоски на руках встают дыбом от странного выражения, застывшего у Порша на лице.
– Чом – альфа, мы с Че – омеги. Поэтому я буду внимательно за тобой следить, и если ты хоть в чем-то облажаешься, то я тебя выкину отсюда, – жестко произнес Порш, оттолкнулся от раковины и выпрямился. – Ты голоден?
– Нет.
– Тогда иди за мной, я покажу, где ты сможешь спать, – Порш недовольно поджал губы, и первым вышел в коридор. Кинну ничего не оставалось, как забрать свои часы с раковины и послушно пойти следом.