Work Text:
— Азазелло!
Едва демон пустыни скрутил табачок в бумажечку, как послышался перепуганный визг мессира. Под рёбрами Азазелло начало нестерпимо зудеть, будто подталкивая. Что-то похожее, наверняка, чувствуют хорошо дрессированные служебные собаки, когда слышат команду.
Чертыхнувшись, он залил в себя полкружки пива одним махом, утерся тыльной стороной огромной ладони и толкнул тару в окошко женщине из ларька. Затем нахлобучил на рыжую шевелюру потертый черный котелок, примял кончик самокрутки и сунул его в зубы.
— Азазелло! — повторился визг, но как-то более отчаянно, пройдясь по рыжему загривку демона электрическим током. Видно, дела у хозяина стали совсем уж плохи.
— Да иду я, иду! — буркнул Азазелло, бросившись к двери ларька.
Демон дёрнул за ручку с такой силой, что чуть не вырвал дверь из косяка.
— Гражданин, вы что творите! — крикнула продавщица, высунувшись в окошко, — Я сейчас милицию вызову.
— Дура! — сипло рявкнул Аазазелло, — Больно ты мне нужна.
Влетев внутрь, он оказался не в тесном ларьке с ругающейся продавщицей, а во дворе типового бревенчатого барака. В таких обычно временно живут приезжие рабочие или строители на больших стройках.
Что-то нехорошее мелькнуло в единственном живом глазу Азазелло, когда он увидел, как три здоровенных, как медведи, пролетария в грязных куртках и надвинутых на лбы плоских кепках, обступили тощего немецкого интеллигента. Тот, вцепившись в черную трость, крутил своей лобастой головой, пытаясь держать в поле зрения всех троих разом.
— Че ты привязался, щегол заграничный? Рыло тебе начистить что‐ль?
— У меня лицо, а не рыло! — обиделся интеллигент, в котором Азазелло без труда признал Воланда.
Демон пустыни чертыхнулся себе в рыжую бороду и взвалил на плечо кувалду. Дурная у хозяина была привычка: трепаться о боге каждый раз, как на горизонте возникали атеисты. Их в последнее время столько развелось, что хоть жопой жуй. Одно дело чесать языком с Кантом про категорические императивы и мотивацию нравственного поведения, и совсем другое — лезть к пыльным работягам на перекуре.
— Зуб даю, это шпиён, товарищи. Про улицы новые пришел вынюхивать, а про бога нам на уши вешает.
— А Витёк-то правду говорит. Как есть, шпиён. Давайте-ка, братцы, его за мослы прихватим и отведем, куда следует.
— Атеисты, хозяин? — рыкнул Азазелло прокуренным голосом, прерывая акт поимки иностранного разведчика, — Опять?
Пролетарии обернулись, с недоумением разглядывая нового участника анти-атеистической пьесы, который возник будто из-под земли.
Выглядел Азазелло, конечно, соответствующе. Росту невысокого, но плечистый, коренастый, с большими руками в которых без каких-либо усилий помещалась приличных размеров кувалда. Рожа разбойничья, рыжий, со всклокоченной бородой. В майке и широких штанах, которые держались на подтяжках. На голову был нахлобучен котелок.
На лице Воланда разом нарисовалось заметное облегчение.
— Они сказали мне, что меня нет, — плаксиво пожаловался он. — И еще хотят... лицо начистить!
Рабочие, переглянувшись, обступили демона пустыни.
— Шел бы ты отседа, товарищ. Не видишь, мы тут делом заняты.
Однако криминальный элемент не только никуда не ушел, но и одарил присутствующих таким взглядом, будто смотрел на сочные мясные стейки.
— Хозяин? — он мотнул рыжей бородой в сторону мужичков, будто ждал приказа. Нет, пожалуй даже команды. Ату их, Азазелло, ату!
Тонкие губы Воланда растянулись в пакостной предвкушающей ухмылочке. Прибрав полы пальто, он присел на скамейку, вытянул ноги, положив между них трость, и царственно махнул рукой, приготовившись к зрелищу.
— Объясни им как-нибудь доходчиво, что дьявол существует, раз уж они ни Канту, ни Аквинскому не верят.
Услышав заветное «фас!», Азазелло внутренне подобрался, как перед охотой. Иррационально хотелось не то зарычать, не то залаять.
Ощерившийся Азазелло перекатил в зубах папиросу и закатал рукава. Затем взвесил в больших ручищах тяжеленную кувалду. Демон пустыни всегда полагал, что богословских спорах всегда побеждает тот, у кого тяжелее молоток.
— Мужик, погоди, ты чего? — попятился тот, кого минуту назад назвали Витьком.
Первый удар кувалды снёс Витьку половину черепа и скрутил голову до хруста шейных позвонков, брызнув кровью и крошкой костей. Плоская кепка мигом слетела на землю, а следом за ней в траве оказался и её хозяин. Перешагнув через его конвульсивно дергающееся в растекающейся луже крови тело, Азазелло двинулся к остальным.
— Да простит меня старина Иммануил, — комментировал Воланд, наслаждаясь бойней, — но никакая апелляция к фундаментальной нравственности не сравнится со старым добрым эмпирическим опытом. Жаль, конечно, господа, что передать его вам будет некому.
Кувалда опускалась на плечи, сминая ключицы и ребра, на руки, головы и колени, обнажая обломки костей. Полуживой работяга, пытаясь отползти от Азазелло, схватился окровавленной рукой за сапог Воланда. Мессир скривился и брезгливо отпихнул его тростью. Опьяненный дурманящим запахом крови Азазелло подошел к нему, оттащил полутруп одной рукой за шиворот и несколько раз припечатал огромным кулаком по виску, пока тот окончательно не затих.
Воцарилась неестественная тишина. Затихли птицы, исчезли автомобили, заглохли в открытых окнах радиоприемники. Азазелло, взвалив на плечо окровавленную кувалду, утирался рукой от крови и дотягивал самокрутку.
Хозяин вскочил со скамейки, как чёртик на пружинке, и принялся расхаживать между изуродованными работягами, то поддевая безвольные тела тростью, то назидательно поднимая палец.
— Каждому в конечном итоге, господа, будет дано по его…
— Мессир… — хриплым рыком оборвал его Азазелло.
Бросив в траву окурок, он принюхался, как пёс, почуявший неладное.
— Позже, Азазелло, — нетерпеливо отмахнулся поглощенный философскими измышлениями Воланд. — Так о чем это я говорил? Ах, да, о связи человеческих убеждений с человеческой же судьбой…
— Мессир.
— Не мешай мне, — отмахнулся Воланд слишком увлеченный своей мыслью, —Я занят.
— Потом покрасуетесь.
Без видимых усилий, одной рукой, Азазелло обхватил хозяина и взвалил к себе на плечо. Воланд от неожиданности взвизгнул совсем не как подобает всетемнейшему князю.
— Эй! — возмутился сатана, — Я не договорил!
— Угу.
— Верни меня на место, нахал.
— Шоб вы им проповедь воскресную устроили? Дохлые они, им до пизды, — завернув за угол, рыжий демон скинул с плеча кувалду.
В ответ послышалось гневное сопение. Азазелло нисколько не сомневался в том, что поплатится за это, но слишком уж хорошо освободившаяся ладонь легла на задницу начальника. После хорошей драки нестерпимо хотелось нескольких вещей: выпить, закурить и потрахаться.
Азазелло успел пронести хозяина несколько кварталов, прежде позади раздалась трель милицейского звонка. Под раскидистой липой, он спустил Воланда обратно на землю.
— Ну вот. Слышите? — Азазелло ткнул большим пальцем за спину, — Я их сразу почуял. Щас там оцепят всё, санитаров пригонят, допросы устраивать начнут.
Такие житейские пустяки, как милиция и НКВД, Воланда не интересовали. Куда больше он был недоволен тем, что ему не дали закончить эффектную речь, а также тем насколько растрепался его дорогой костюм. Азазелло пришлось одергивать ему жилет, поправлять сбившиеся брошки и заново завязывать галстук, под прицелом высокомерного взгляда.
— Голову мне укради, — велел хозяин, пока пальцы Азазелло, задевая тонкий подбородок, неуклюже справлялись с галстуком.
Азазелло кивнул.
— Я патологоанатому на лапу дам.
— Я хочу краденое, — категорично заявил дьявол.
— Хорошо, — демон пустыни сдался окончательно, мысленно прикидывая, как будет ночью выбираться из морга с авоськой.
Тонкие подвижные губы Воланда растянулись во вредненькой, но вполне удовлетворенной ухмылочке. Одарив Азазелло снисходительным — сверху вниз — взглядом, он царским жестом явил из нагрудного кармана пиджака сложенный платок с вышитой в уголке литерой W и промокнул подсыхающие капли крови на широком лице рыжего демона.
Оба знали, что даже если вокруг Воланда собралась целая бригада, дьявол уничтожил бы их щелчком пальцев. Разорвал бы на атомы, разверз бы землю под ногами, провел бы трамвайную линию прямо во двор или еще что. Однако по каким-то причинам Воланд предпочитал смотреть как это делает Азазелло, а демон пустыни охотно подрывался исполнять любой хозяйский каприз.
Далеко позади слышались милицейские трели. Люди на улице, переполненные любопытством, бросались мимо них. Минуя зевак, демон и его хозяин вышли на большой проспект, где Азазелло поймал шофера, сунул ему пару червонцев и открыл для Воланда дверь.
До дома на Садовой доехали без приключений.
В темной прихожей Азазелло, снял с худых хозяйских плеч пальто и повесил на вешалку. Затем Воланд присел на табуретку и одним взглядом приказал Азазелло разуть себя. Едва, демон пустыни опустился на колени, как на одно Воланд поставил сапог. Азазелло обхватил большими руками голенище, приподнял ногу и осторожно потянул на себя. В эту же самую минуту, носок второго сапога Азазелло отчетливо ощутил у себя под яйцами.
Из-под густых рыжих бровей он бросил на Воланда взгляд. Царственная паскуда вид имела надменно-скучающий и одновременно с этим, носок его сапога, сквозь ткань широких брюк, поддевал мошонку, задевая стремительно теплеющий член.
Что, прямо в прихожей? — подумал Азазелло, тут же начав примеряться. Например, он мог бы закинуть колено Воланда на низкую тумбочку с телефоном и заставить упереться в стену возле зеркала.
Едва второй сапог остался в руках Азазелло, Воланд поднялся, вдел ноги в домашние туфли, небрежно бросил:
— Почисти сапоги.
И исчез за дверью в гостинную.
У Азазелло противно скрипнули зубы. Подумав что-то нелестное о матушке мессира, он снял с головы котелок и рассерженно кинул его на табуретку. Затем взял засаленную, в черных пятнах, тряпку, баночку с гуталином и принялся старательно оттирать с хозяйских сапог грязь, кровь и осадок строительной пыли.
Несколько раз в коридоре появлялась Гелла. В её руках покоилась то стопка полотенец с лежащей сверху бритвой, то свернутый красный домашний халат.
— Намывается, ишь ты, — бормотал себе в усы Азазелло, сидя на полу и натирая надетый на руку сапог.
Гелла поделилась с ним сигаретой, перебросилась парой фраз и снова исчезла.
Когда Азазелло закончил, стрелки часов перевалили за шесть вечера. В желудке явственно ощущалась пустота, борода слиплась от засохшей крови, руки были в жирных черных пятнах гуталина, который, собака, никак не оттирался.
Крякнув, он поднялся и кое-как вытер руки о штаны. Поставив натертые до кошачьего блеску хозяйские сапоги под пальто, Азазелло подошел к двери гостинной, постучал и тут же толкнул дверь плечом, бесцеремонно перешагивая через порог.
Воланд поднял голову, оторвавшись от свежего номера немецкой газеты, и, подняв бесцветную тонкую бровь, взглянул на Азазелло. Нынче хозяин восседал в кресле, рядом с низким круглым столом, и на нем не было ничего, кроме длинного красного домашнего халата. Стол был накрыт бордовой скатертью, свисающей почти до самого пола, и сервирован для раннего ужина. Свеча в медном подсвечнике, пара графинов с водой и вином, пепельница с недокуренной дымящейся сигарой и блюдо с карпаччо — тонкими ломтиками сырой говядины, приправленные листочками рукколы.
— Готово, мессир, — хрипато отчитался демон, стараясь не думать о кусочках сырого мяса на хозяйской тарелке.
Отложив газету, Воланд поманил его пальцами обеих рук.
— Подойди.
Азазелло покорно подошел к столу. В рот сама собой и совершенно унизительно набежала слюна.
— Ты голоден, я полагаю?
— Угу, — кивнул Азазелло, с оттенком радости подумав о том, что хозяин, видимо, уже закончил, раз намерен разрешить демону сесть за стол в таком виде.
Однако Воланд уходить вовсе не торопился. Вместо этого он намотал на вилку тоненький кусочек сырого мяса.
— Предлагаешь мне тянуться за тобой?
И снова по рыжему загривку пробежал электрический ток, но на этот раз разряд отдался во всем теле. Следуя за хозяйским взглядом, Азазелло опустился на пол, на этот раз на четвереньки.
— Голос! — скомандовал Воланд, и будто какая-то неведомая сила заставила Азазелло хрипло протянуть собачье «р-р-раф!»
— Хороший мальчик, — Воланд поскреб рыжий затылок и поднес мясо на вилке к демону.
Азазелло проглотил его, не пережевывая, и снова бросил голодный взгляд на хозяйскую тарелку. Воланд снова намотал на вилку кусочек и снова дал его Азазелло.
Кусочек за кусочком, мессир скормил телохранителю все, что было на блюде. Напоследок Воланд протянул ему ладонь, и Азазелло ничтоже сумняшеся вылизал ее от кончиков пальцев до тонкого запястья.
Мессир излучал удовольствие.
— Вставай, — Воланд поднялся, придерживая полы красного халата. — Тебе нужно как следует отмыться.
Направился он в арку открытой двери, за которой виднелась большая чугунная ванна. Пока хозяин не видел, Азазелло украдкой стащил из тарелки лист рукколы и сунул за щеку.
— Раздевайся.
Растянутая пожелтевшая майка отправилась на табурет. Следом звякнули подтяжками широкие брюки, а сверху легло белье. На себе Азазелло чувствовал немигающий взгляд, и точно — мессир, полусидя на бортике ванны, разглядывал его без капли стыдливости. Одной рукой он водил по воде, пробовал, горяча ли.
— Залезай, — дьявол отправил в Азазелло град мелких брызг и соскочил с бортика.
Огромный и плотный, как мясник, Азазелло чуть не расплескал все к чертовой матери, когда погружался в горячую воду. После крови, строительной пыли и гуталина, это было чистым блаженством. Демон даже что-то промычал в бороду от удовольствия.
Потуже подвязав халат, Воланд закатал широкие рукава и взялся за медный ковш. На рыжую голову полилась вода, прибивая торчащие в разные стороны кучерявые волосы. Затем хозяин развёл в ковше какую-то мыльную бадягу, которую покупал у одного берлинского аптекаря. Азазелло принюхался. Чувствовался яичный желток, сандал, куркума, мыльные ягоды и цветок чампа.
— Закрой глаза, — велел хозяин, когда закончил.
Азазелло послушался и почувствовал вскоре, смесь растеклась по голове. Чуткие пальцы Воланда зарывались в рыжие пряди, массируя виски и затылок, перемещаясь чуть ниже, к бороде, и поскребывая шею и подбородок.
Затем руки мессира сменила намыленная мочалка. Воланд старательно, кругами, проходился по широким плечам и груди. Тщательно оттирал спину, принимался за живот. Азазелло хотел смыть мыло с лица, чтобы видеть происходящее, но ему не позволили. Оставалось сидеть в горячей мыльной воде и чувствовать, как хозяин, отложив мочалку, опускается рукой мощному бедру под воду, к яйцам. Судя по тому как близко слышалось чуть сбившееся дыхание, лицо Воланда находилось совсем рядом. Чертов любитель немецкой лингвистики намывал его между ног, то и дело прихватывая за мошонку, и одновременно с этим пялился на него.
Нестерпимо захотелось намотать на кулак его блядский халат и дернуть его как следует к себе, чтобы тот свалился в ванну. Было бы тесновато, но Азазелло был готов потерпеть некоторые неудобства.
Однако шельмец, будто учуяв чужие намерения, тут же убрал руку и отстранился, и демон пустыни ощутил легкое разочарование.
С головы и лица мыло ему все-таки смыли, а вот на груди и подмышках оставили. Обернувшись через плечо, Азазелло увидел в руке мессира бритву. С ней он подошел к демону со спины и наклонился над ним, нависая сверху. Протянув руку, Азазелло схватил его за лацкан халата и с нетерпеливым рыком притянул к себе. Воланд едва успел схватиться за бортики, звякнув рукоятью бритвы.
— Подожди, — уговаривал его мессир почти ласково, коротко целуя в губы, — Мы еще не закончили.
— Я от старости сдохну.
— Не драматизируй.
— Чья бы корова мычала.
Бритва аккуратно прошлась по груди, соскабливая мыло вместе с жесткими рыжими волосками. Положа руку на несуществующее сердце, любому другому Азазелло за такие фокусы сломал бы руки, подождал бы пока они срастутся и сломал бы еще раз. Однако мессир был слишком щепетилен, утончен и брезглив для того, чтобы терпеть волосы на чужом теле, когда дело доходило до постели. На его собственных мощах не было ни волоска, и Азазелло знал об этом отнюдь не понаслышке.
Заставив демона поднять руки, Воланд соскоблил волосы с подмышек. После, велел встать. Намылил живот и мошонку, и снова с видом вдохновенного художника принялся ваять бритвой свой шедевр. Чтобы хозяину удобнее было брить пах, Азазелло поставил одну ногу на бортик.
— Страшно? — поинтересовался Воланд, осторожно оттягивая тонкую кожу и проходясь лезвием.
Полувставший член он не замечал с тактичностью врача или священника. Впрочем, Азазелло знал разных врачей и разных священников. Некоторых бы заинтересовало.
— Тревожно. Вдруг вы окажетесь ревнивы и припомните мне всех конюхов, служанок и чашников.
— Непременно, — согласился Воланд, не отрываясь от своего занятия, — А после заспиртую в банке и поставлю на полку.
— С рыбкой на ура пойдет.
Хозяин поморщился.
— Страшно даже представить, какую еще пакость тебя научил пить этот паршивец Бегемот.
Утерев бритву о полотенце, мессир чуть отклонился, чтобы лицезреть вкупе плоды своих трудов. Азазелло, обхватив член, несколько раз бесстыдно провел по нему рукой и развязно подмигнул.
— Нравлюсь?
— Это, дорогой мой Азазель, мне бы у вас стоило спрашивать, — заметил Воланд со смешком.
Отбросив полотенце и лезвие на пол, мессир подсел ближе. Коснулся тонкими губами колена, прошелся поцелуями по широкому сильному бедру. Из груди Азазелло вырвался нетерпеливый вздох. Положив свободную руку на затылок мессира, он зарылся пальцами в приглаженные волосы. В ответ мессир наградил его блядским масляным — снизу вверх — взглядом, от которого Азазелло мигом бросило в дрожь.
— Нравишься, — полушепотом заключил Воланд, и потерся о ногу Азазелло бритой щекой.
Терпеть не оставалось сил. Демон взял хозяина за подбородок и направил разбухшую головку к полуоткрытым губам, надавил и толкнулся. Воланд обхватил рукой его бедро, чтобы сидеть устойчивей, и, раскрыв рот, охотно принял член своего телохранителя в глотку. Тщательно смазав слюной, Воланд выпустил его изо рта, а затем принялся обхаживать головку: целовать, посасывать, поддевать раздвоенным языком, дуть и обводить уретру.
— Ох, блядство, — невольно вырвалось у Азазелло.
Голова у него плыла, а мессир нисколько не помогал. Самозабвенно и с полной самоотдачей он снова взялся отсасывать, придерживая член Азазелло свободной рукой.
Такое зрелище было не купить за все деньги мира. По подбородку Воланда стекала слюна, мутные разномастные глаза блаженно закатывались. Он ёрзал, сидя на бортике ванной, и Азазелло прекрасно понимал, почему. Было видно как оттянулась ткань красного домашнего халата между его ног.
Это в самом деле выглядело как сущее блядство, и ощущалось точно также. Одной рукой Азазелло настойчиво направлял мессира, невольно толкаясь бедрами, а другой поддерживал подбородок. Стоило чуть надавить большим пальцем между раскрытыми челюстями, и демон чувствовал, как ходит под чужой кожей его член.
В конце концов, Воланд не удержался от соблазна попробовать взять до основания. Насаживался ртом и глоткой так далеко, как мог. Однако, член Азазелло был слишком велик, чтобы поместиться целиком. Досадно и лестно одновременно, однако хозяин, подавившись, был вынужден выпустить изо рта влажный от слюны ствол, чтобы откашляться и отдышаться. На виске от недостатка кислорода выступила вена.
Азазелло, наклонившись, заботливо похлопал его по спине.
— Давайте-ка в спальню пойдем. Вода почти остыла, а вы себе на бортике всю задницу отсидели.
С этим Воланд согласился не споря. Азазелло перешагнул через бортик. Думал забрать портки, но мессир остановил его рукой.
— Гелла займется. Тебе сейчас все равно ни к чему. Подойди.
Из кармана халата мессир выудил широкий ошейник. Настоящий, для цепных собак, из трех слоев кожи. Обвив им мощную шею своего телохранителя, Воланд затянул его так, чтобы под него при желании можно было продеть два пальца, но достаточно туго, чтобы Азазелло ни на секунду о нем не забывал.
— Сегодня без поводка?
— Нет. Сегодня будет кое-что другое. Тебе понравится.
Азазелло ни секунды не сомневался, что так и будет, однако даже он не ожидал, насколько сильно его скрутит, когда из ящика под зеркалом в хозяйской спальне Воланд достанет хвост. Пушистый, из золотисто-рыжего меха, в цвет волос и бороды, с металлической пробкой у основания.
— Блядство, — второй раз за вечер вырвалось у Азазелло с оттенком восхищения.
Он провел рукой по мягкому меху.
— Вы где это достали?
— Места знать надо, — самодовольно отозвался мессир.
— О, ну конечно.
— Не будь ревнив, Азазелло.
Азазелло и не был. Разве что самую малость, и от того не удержался. Жадно прильнул к губам мессира, скользнул своим языком по чужому, раздвоенному. Не разрывая поцелуя, Азазелло прижал задницу хозяина к трюмо. Ножки жалобно скрипнули, зеркало покачнулось. Рука мессира огладила ошейник.
— Сейчас? — коротко спросил Воланд, поднимая хвост.
— Позже, — нетерпеливо отозвался Азазелло.
В голове демона пустыни уже созрел план. Взяв то самое кресло на котором обедал мессир, Азазелло развернул его спинкой к зеркалу. Издав короткий смешок, Воланд обозвал его фетишистом, однако сам, отложив хвост, достал из трюмо аптекарский флакон. Какая-то пакость на водной основе, которой хирурги смазывают швы.
— Колено вот сюда, давайте, — Азазелло сзади придержал полы халата, пока Воланд принимал удобное положение.
В зеркале отразилось, как большие руки демона, скользнув под красными рукавами к животу, развязали пояс. Как Азазелло спускал с худых плеч халат, проходя дорожкой жадных поцелуев — за ухом, по шее, чуть прикусывая, и наконец по оголившемуся плечу.
Воланд вынул руки из рукавов, и остался полностью обнаженным. Отбросив халат, Азазелло вцепился руками в его худые бедра и прижался сзади, чтобы дать мессиру ощутить в полной мере то, что вот-вот окажется в нем.
Воланд призывно потерся о него задницей. Тонкие чуть припухшие губы его отражения растянулись в томной сучьей улыбке. Стоило Азазелло скользнуть рукой между ягодиц мессира, как сразу стало ясно, — почему.
— Вы же не ходили так весь день? — уточнил Азазелло, наматывая на палец свисающую из задницы мессира веревочку.
— Всего несколько часов. Когда отправил тебя чистить сапоги.
Азазелло потянул. Воланд заерзал, глядя через плечо и прикусывая губу. Когда с трудом пошел первый, он шумно втянул воздух. Выскочивший шарик был размером с хорошую сливу.
— То есть пока я матерился по уши в гуталине, — обманчиво мягко, говорил демон, вытаскивая шарики один за другим и наслаждаясь тем, как слабо вскрикивает мессир, — вы раздвигали ноги, трахали себя смазанными пальцами, а потом заталкивали в себя ебучие пушечные ядра?
— Я всегда поражался твоему таланту так лаконично излагать свои мысли, — даже с раздвинутыми ногами, откляченной задницей и разработанной дыркой Воланд умудрялся быть сукой.
Вынув цепочку из шариков полностью, Азазелло со звоном положил их перед зеркалом, рядом с хвостом. Потом вынул пробку из флакона со смазкой, щедро вылил себе на руку и распределил по члену. Остаток пошел на то, чтобы еще раз как следует смазать мессира между ягодиц.
Убедившись, что пальцы легко проходят внутрь до самых костяшек, Азазелло, наконец, пристроил свой член. Мессир замер, держась за спинку кресла и приоткрытым ртом хватая воздух. Демон, взявшись за хозяйские бедра, медленно насадил его на всю длину. Воланд вскрикнул, снова обернувшись через плечо, но на этот раз Азазелло грубо развернул его лицо к зеркалу.
— Полюбуйтесь на себя, — проурчал он в раскрасневшееся ухо.
Любоваться было на что. Из глаз бежали слезы — член Азазелло растянул его сильнее, чем игрушка, — скулы покрылись красными пятнами, волосы растрепались, а губы припухли. Держась за спинку, Воланд покачивался взад-вперед, всхлипывая и подмахивая медленным толчкам своего телохранителя.
— Вы шлюха, мессир. Хнычущая потаскуха, которая берется изводить капризами всякий раз, как захочет почувствовать в себе хороший мужской член.
— Пес, — не остался в долгу мессир, заведя руку назад и уперевшись ею в бедро Азазелло, чтобы насаживаться было удобнее, — Если бы я приказал, ты бы мои сапоги языком вылизал. Будешь хорошим мальчиком, и я позволю тебе спать на коврике возле моей постели.
В отместку Азазелло взял размашистый грубоватый темп. Растянутый Воланд жмурился и поскуливал: Азазелло был великоват даже для своего господина. Он откинулся спиной к широкой мужской груди и продел пальцы свободной руки под ошейник, вынуждая Азазелло податься вперед и взять тонкое тело мессира в свои руки. Стало жарко и тесно. Ноги дрожали и подгибались, а из груди демона вырывалось что-то среднее между хрипом и стонами.
Азазелло взял член Воланда в свой кулак, и мессир ответил жалобным стоном. Демон и сам чувствовал, что протянут оба недолго. Лежащая перед зеркалом пробка с хвостом не давала ему покоя. Было смертельно обидно кончить, так и не успев почувствовать ее в себе.
— Давайте на кровать, — тяжело дыша, предложил Азазелло и вытащил из мессира влажный член.
У Воланда не осталось ни сил, ни терпения на остроты. Облизнув пересохшие губы, он молча слез с развернутого к зеркалу кресла и забрался на постель, на четвереньки.
Азазелло же, смазав пробку, со вздохом ввел её в себя. Единственный живой глаз сделался мутным от удовольствия. Затем, не медля ни секунды, он забрался в кровать, нетерпеливо подтянул к себе мессира за бедра, пристроил свой разбухший огромный член и снова толкнулся меж раздвинутых ягодиц.
На этот раз Воланд принял его легко, вместо вскрика из него вырвался только придушенный стон. Азазелло уперся руками в постель по обе стороны от мессира, прижавшись торсом к его спине, и принялся трахать его в позе кобеля. Слышались ритмичные шлепки. Демон и сам был готов позорно взвыть. Пробка давила на простату сзади, а Воланд принимал его своей жаркой и влажной теснотой спереди.
Взмокшим лбом он уткнулся в затылок мессира. Тот поскуливал, извивался и яростно надрачивал самому себе. Еще немного, и Азазелло почувствовал, как тот сжался вокруг него, напрягаясь всем телом, как натянутая струна. Спустя несколько толчков, он зажмурился, вскрикнул и залил одеяло семенем. Худые колени разъехались, а сам он уткнулся лицом в постель. Нетерпеливо вытащив сочащийся предэякулятом член, Азазелло повторил тот же фокус рукой и через секунду, захрипев, хорошенько вылился на задницу мессира.
Дрожа всем телом в послеоргазменной неге, он свалился рядом с Воландом и безотчетно сгреб его одной рукой, прижав к себе. Тот не сопротивлялся, только пискнул что-то беспомощное, и тут же затих. Некоторое время оба молчали, как оглушенные. Мессир, вздрагивая, вытянул тонкие ноги и устроился поудобнее.
— Мда-а, — задумчиво протянул Азазелло и провел рукой по лицу. — Пить хотите?
— Дьявольски.
Вздохнув, демон выпустил хозяина из объятий, подполз к краю постели и свесил ноги. Встал и пошатываясь, на нетвердых ногах, подошел к столику. Налил два стакана из прозрачного, как слеза, графина с плавающими внутри листочками мяты. Один поднес мессиру, другой оставил себе.
— Ваше здоровье, — одновременно пробормотали оба, когда Азазелло снова присел на постель.
Кроме хвоста и ошейника, на нем (или в нем) не было вообще ничего, и судя по блестящим глазам мессира, ему вполне нравилось такое положение вещей.
Чокнулись стаканами, жадно вылакали все до самого дна и отдышались по новой.
— Так голову-то вам переть или нет? — уточнил Азазелло, постукивая коготками по стакану.
— М-м, — лениво протянул мессир и снова повалился на спину. — Я подумал и решил, что не так уж она мне нужна.