Work Text:
Это было в крови Уджина.
Каждый слог его имени тёк внутри его тела. Хотелось обернуть себя вокруг этого грозного парня, который состоял из мускулов и мышц, чья сила рук могла с одного удара выбить из равновесия амбала. Хотелось прижаться носом к его затылку и сидеть так часами. Если бы ему только позволили, он бы бросил всю свою жизнь ему под ноги: делай, что хочешь, просто останься рядом со мной, просто позволь мне тебя поддерживать, позволь быть рядом, позволь тебя любить, даже если вот так — тихо, не признаваясь, из-под тени, боясь быть обнаруженным, но не отступая ни на шаг, потому что отступление равно смерти, и неважно, кого из них, потому что если умрёт один, умрёт и другой.
Он смотрел на Гону на ринге. Никто из них не пропускал ежедневную тренировку, потому что страх снова потерять близких друзей, товарищей, которых они нашли на этом пути, выложенным кровью, никогда не исчезал полностью. Он разъедал их мысли каждую ночь, каждое мгновение тишины и покоя ввергалось в резкую сердечную боль. Этот страх пачкал их солнечные дни, протягивал свои когти в глубины разума, но никогда не выходил на свет. Они продолжали свою жизнь.
— Гону, — прошептал он, засмотревшись на него.
Маленькая улыбка окрасила его лицо.
Уджин снова бросил взгляд на настенные часы в конце зала. Он прочистил горло и крикнул, улыбаясь:
— Гону-я, пойдём поедим!
Гону внезапно остановился и посмотрел на часы, прежде чем обернуться к Уджину. Он снял перчатки и, схватив полотенце, начал вытираться по пути к нему.
— Хён, — мило улыбнувшись, ответил Гону.
На самом деле, он мог и не продолжать. Этого «хён», сказанного самым ласковым тоном, с застенчивой улыбкой на лице хватало сердцу Уджина, чтобы растечься в надежде, что Гону выпьет его, впитает в себя, и он всегда будет жить в нём.
Гону не стал останавливаться напротив него, а прислонился к нему всем телом. Уджин никак этого не ожидал и едва удержал равновесие, пятясь назад. В этом парне были килограммы мышц, но он всё ещё умудрялся быть милым с ним. Это было опасно.
— Гону, ты тяжёлый, — Уджин усмехнулся, всё же обнимая его.
Гону промычал что-то неразборчивое и потёрся носом о его шею. Уджин упёрся подбородком ему в плечо и зажмурился, прижимая его крепче. Пальцы пробрались в его волосы и начали массажировать голову Гону.
Всё. Он бы отдал всё, чтобы Гону оставался в безопасности. С самой первой встречи он уже посвятил ему свою жизнь. Уджин не был обязан, но он сделал это. Он оставался рядом, хотя мог бросить всех этих людей в любой момент, пока ситуация не стала слишком опасной, в конце концов, он не имел к этому никакого отношения. Но Уджин не был таким человеком. Он выбрал Гону как своего друга и поклялся его оберегать в глубине души. Гону его очаровал. Он был наивен в какой-то степени, но человека сильнее духом Уджин никогда не встречал, он был вежливым, но его удары были честнее всякой вежливости. Он был человеком с идеалами, он поступал так, как считал нужным, исходя из того, во что верил. Он был надёжным другом, человеком с добрым сердцем, он не мог смотреть на несправедливость и бросался на помощь всем, кто в этом нуждался. И даже к концу дороги, когда Гону сидел у бессознательного тела того ублюдка, весь разбитый и отчаявшийся, когда он жаловался, что стал охотничьим псом, даже тогда они смогли найти путь домой, даже тогда он не ожесточил своё сердце. Да, он стал сильнее, та мягкость, которая была в нём в самом начале, спряталась глубоко внутри, но он так никогда и не использовал свою силу не там, где надо, он не взял в руки нож. У него были только кулаки. У них было только это. Он охотился не потому, что ему приказали, а потому, что он хотел защищать. Честный, достойный, вежливый, наивный, сильный, надёжный, справедливый, добрый. В жизни Уджина не было никого, кто был бы таким же невероятным, как Гону. И уже он был готов защищать его всю жизнь.
Спустя некоторое время, Гону оторвался от их объятий и вздохнул, как бы Уджин не сопротивлялся. Уджин приложил всю свою силу воли, чтобы не пискнуть: «Ну что такое, Гону-я, мой маленький, миленький, сладкий, почему ты вздыхаешь?». Гону бы его не понял, да, он бы его, определённо, не понял. «Хён, я не маленький, почему ты смеёшься надо мной?» — вот, что бы он ответил, услышь он его мысли. Поэтому Уджин ни за что не скажет такое вслух. Какие-то вещи должны остаться при нём.
— Что не так? Почему ты вздыхаешь? — сумел взять себя в руки Уджин, принимая вид ответственного взрослого и напуская на себя выражение озабоченности.
— Ничего такого. А что с твоим лицом, хён, тебе плохо? — забеспокоился Гону.
— Что? Почему мне должно быть плохо? А что с моим лицом? Всё хорошо! — Уджин быстро пролепетал, пока не выдал себя полностью. — А вообще пойдём, пойдём уже отсюда! Чего ты так долго? Мы уже три минуты здесь стоим. Ты что, не проголодался? Я вот — очень!
Свалив всю вину на Гону, Уджин почувствовал себя хорошо, хотя тем, кто отказывался отпускать, был именно он. Он потянул Гону за руку и вышел из зала, таща его по коридору. Тот не сопротивлялся. Привык.
— Ты иди в душ первым, а я что-нибудь приготовлю, — предложил Уджин.
— Я быстро, — ответил Гону и направился в сторону ванной.
За время его отсутствия Уджин приготовил рамён и разогрел то, что осталось от завтрака. Осталось только подать на стол, но в это время уже вышел Гону, одетый в новую футболку и спортивные штаны.
— Я сделаю всё остальное, хён, иди, — Гону прислонился к холодильнику, скрестив руки на груди.
Уджин утвердительно промычал и пошёл в душ, по пути потрепав Гону по голове. Пока он мылся, бесчисленные мысли заполонили его голову. Он в очередной раз задумался о том, кто для него Гону. Товарищ, друг — это правда, но то, как сложилась их совместная жизнь, то, что он был готов сделать ради него, выходило за пределы дружбы. Он должен был смириться с этими чувствами и принять их, но каждый раз, думая об этом, он вспоминал Гону, он боялся его отпугнуть, боялся показаться странным, поэтому подавлял и подавлял свои чувства. В один день он должен был взорваться.
Переодевшись в новую одежду, он вышел из ванной комнаты. Он всё так же пребывал в задумчивости, пока шёл на кухню, не замечая ничего. Задумавшись, он ударился о спину Гону.
Крепкая. Как и всегда.
— О, хён, ты вышел, — Гону обернулся и притянул его к себе, не задумавшись ни на секунду.
Надо сказать, такие действия были для них естественными, в этом не было ничего необычного для них. Прикосновения в течение дня, полуобъятия, объятия, массаж головы, ног, икр, спины. У них была потребность постоянно вертеться около друг друга, всегда находиться рядом, не отходить далеко, не уходить слишком надолго. И вот что ставило Уджина в тупик. Разве Гону не заметил этого? Воспринимает ли он это, как проявления дружбы? Но, наверное, это неважно. До тех пор, пока Гону рядом с ним, он был готов ко всему. Даже если когда-нибудь он узнает о его чувствах, Уджин не собирался его терять. Он сделает всё, чтобы сохранить то, что у них есть, и не потерять то, благодаря чему они прошли через все испытания.
— О чём ты думаешь? — улыбнулся ему Гону, и Уджин был готов биться головой о стену.
— Всё хорошо, — уверенно ответил Уджин. — Я всегда буду на твоей стороне, Гону-я, хорошо? Я всегда буду тебя защищать.
Гону покачал головой, видимо, понимая, откуда берутся его мысли.
— Я тоже, хён. Удар моей правой руки всегда будет для твоей защиты.
Именно так они и заботились друг о друге. Их железные кулаки могли причинять боль тем, кто угрожал кому-то из них. Но их руки могли нежно прикасаться к друг другу. Это было их миром.