Work Text:
Дракон, как гласят предания, есть тварь злобная, хищная и безжалостная.
Тот, что жил на горе возле села Петровское, вполне заслуживал этих слов. Страшный ящер защищал окрестности от нечисти, прогонял бури и благословлял поля, но требовал человеческих жертв. Выбирал он обычно кого помоложе, сирот или тех, до кого не было дела семье, платил звонким золотом и… и никто никогда не возвращался потом с горы. Говорили, что дракон сперва приходует пленников и пленниц самым извращённым образом, а потом, когда несчастные помрут от этого, пожирает тела. Что ещё делать с людьми огромной чешуйчатой твари?..
Однако что такое один парень или девка раз в несколько лет по сравнению с благополучием всего села? Так в Петровском и жили, а бывало так, что нарочно привечали нищих и бездомных, чтобы потом с радостью откупиться ими, жалея собственных детей. Заодно и общинная казна пополнялась, сплошная польза.
В этот год, правда, подходящих чужаков не нашлось.
Игорь поболтал ложкой в жидких крапивных щах, посмотрел по очереди на дядю Федю и тётю Лену и сказал:
— Я, пожалуй, пойду. Ну, к этому. К дракону.
— Игорёк! — охнула тётя Лена. — Неужто жить надоело?
— А чё, — пробормотал Игорь. — Чё за жизнь-то? Зато денег даст, можно поле опять откупить, корову, может, завести…
— Ты же в город хотел! В стражу!
— Дак там тоже убить могут. Очень даже просто. И ещё надо уметь читать, а это дело точно не по мне, лучше уж дракон!
Тётя Лена плакала, дядя Федя бурчал, но Игорь был непреклонен. В конце концов, он и сам получался вроде приёмыша, не след ли отплатить за добро…
***
Дракон прилетел на рыночную площадь перед днём середины лета. Уселся на сделанный нарочно для него помост, свернул кольцами белый чешуйчатый хвост. Чешуя красиво играла в солнечных лучах, и как-то даже плохо верилось, что это дивное создание любит кровавые человеческие жертвы.
— Исполнено в этом году по списку, — звучно произнёс дракон, разворачивая когтистой лапой длинный свиток. — Поля и огороды вокруг села благословлены, ходячие мертвецы сожжены, тракт на Красногород зимой чищен тридцать восемь раз, зелье от холеры доставлено, и от неё же колодцы почищены. Всё ли верно? Читайте!
Старостиха, сощурившись, вгляделась в свиток, зашевелила губами, долго читала и наконец кивнула: всё, мол, так и было.
— И в этом году мне нужна новая жертва.
Напомнив себе, что он мужик и не трус, Игорь шагнул вперёд, подумал, ломать ли шапку перед драконом, и всё же не стал. Будто не станет жрать, если поклонишься!
— Это я, значит.
— Доброволец? — поинтересовался дракон с ухмылкой. Острые зубищи так и заблестели, а колени у Игоря так и задрожали.
— Ну.
— Сирота?
— Считай, так: мамка давно померла, и батя помер.
— Лет тебе сколько?
— Девятнадцать, — стыдливо сознался Игорь, зная, что староват уже, могли бы и оженить, если б кому в семью понадобился хоть и работящий, но нищий зять.
— Многовато. Помладше обычно беру.
— Так я хоть и длинный, и годами взрослый, а умом дурак дураком! — выпалил Игорь. — Как есть дурак, жрец наш тоже так говорит!
— Разве что шило в заду выдающееся, никакой розгой не изгонишь, — согласно проскрипел жрец с полным знанием дела. Уж он-то пробовал…
Склонив голову, дракон придирчиво осмотрел Игоря, как в старые, хорошие времена тëтя Лена оглядывала на торгу мясо. Колени снова задрожали.
— Так и быть, возьму. Через год посмотрим, понадобится новый или нет.
Не ушами, а сердцем Игорь услышал, что тëтя Лена опять заплакала. Обернулся, попытался нахмуриться, как хмурился батя:
— Поле откупите. И корову заведите. А возьмёте быка, так Игорем назовите! На память!
— Вот точно дурак, — махнула рукой старостиха.
***
Драконья гора, как выяснилось, только казалась близкой. Даже в лапах ящера путь занял порядочно — хватило времени и чтобы продрогнуть до костей, и чтобы напугаться, и чтобы перестать бояться, а хотеть только отлить да пожрать.
Обитал дракон не в сырой пещере, а в громадной каменной хоромине, выстроенной так, что выглядела продолжением склона. Вниз спускалась ненадёжная козья тропа, только посмотришь — уже холодно сосёт под ложечкой. Воздух был как будто пустой, несытный, чисто крапивные щи.
— Входи, — нетерпеливо сказал дракон.
— Да щас, только поссу тут где-нибудь в уголку!
— Входи, — повторил дракон. — Там есть туалет.
«Каждый раз одно и то же, каждый раз, а потом холера, конечно же. Нет, пора их знакомить с канализацией, мне же потом проще…», — ворчало чудовище под нос, совершенно как старый дед. Несмотря на намёк, что жертвы живут недолго, Игорь приободрился и резвее зашагал к дверям.
Внутри всё было устроено под драконий размер: и сени, и кухня с таким очагом, что хоть вола целиком жарь (а и жарили, небось!), и светлая-пресветлая горница, устеленная коврами. Туда Игорь только сунулся, но грязными босыми ногами наступать на красоту не решился. Дракон же, подталкивая когтем в спину, гнал дальше, и новая дверь оказалась уже обычная, человечья, а за ней крылись невиданные чудеса: фарфоровый сортир и здоровенная лохань, чтобы набирать тëплой воды и мыться.
— Откуда ж тут вода? — удивился Игорь, забыв о своих надобностях. — Сверху текëт? Или магия? Или насос? Так какой же тогда насосище, и кто его качает?
— И вовсе не дурак, — заметил дракон. — Ты почти прав, вода сверху: она от ледника, а греет и направляет немножко магия, а немножко механика. Иди уже, унитаз тебя не укусит!
Не укусил, хотя опорожняться в такое белое и блестящее, каких и чашек дома не было, конечно, стыдоба.
В очаге уже горел огонь. Что-то вкусно булькало в чугунном котле, пахло так, что брюхо тут же заурчало и застонало. Дракон, разлегшись неподалёку, смотрел на Игоря зелëными, как у кошки, глазами.
— Пока еда готовится, скажу, что мне надо от тебя.
— Дак все знают! — заявил Игорь. — Сперва того-этого большим шипастым хером! А потом, когда от этого дела конец придёт, то сожрать!
— Обычно говорят, что просто съем, — вздохнул дракон. — Какая у тебя, однако, фантазия. Но нет. Я не питаюсь людьми, это невкусно и неполезно. Я их учу.
— Да ну, — не поверил Игорь. — А чего не возвращаются тогда?
— В вашем селе отдают мне в жертву сирот, каких не жалко. Какой им смысл возвращаться? С той стороны хребта большой город… можно жить в доме с водопроводом. Хорошо жить.
— И то верно. А… а чему учишь? Колдовать, да?
— Магия — это сложная наука, а я не настолько терпелив. — Дракон издал звук, напоминающий смех. — Нет. Просто читать, писать и считать.
— Читать! — ужаснулся Игорь. — А можно лучше большим шипастым хером, а потом сожрать?
— Драконы занимаются сексом только по большой любви. И невкусно вас жрать, говорю же!
— Я дурак, — напомнил Игорь. — Учили, а ничему не научили. Не освоить мне грамоты!
— У меня большой опыт, — лениво ответил дракон и постучал по полу хвостом. — Ещё никто не уходил неучёным, хотя пару раз пришлось за олигофренопедагога поработать…
Волшебных слов Игорь не понял, а потом случилось очередное чудо: понюхав воздух над котлом, дракон покивал чешуйчатой башкой, а потом словно подёрнулся туманом и обернулся человеком.
Надо сказать, ящер был куда внушительнее, чем получившийся из него молодой с виду мужик, нерослый, сухой, белобрысый, в очках, как у жреца. Глаза за ними остались такими же не по-людски зелёными.
— Рот закрой, муха влетит, — насмешливо бросил мужик, взял поварёшку и принялся разливать по мискам похлёбку из котла.
Тут Игорь припомнил слова про большую любовь и решил: надо сделать так, чтобы дракон его полюбил, раз уж может ходить в человеческом виде, а значит, можно надеяться, что и хер как у людей, без шипов. А тех, кого любят, уж точно не мучают азбукой. Очень даже просто.
— Как звать-то тебя? — спросил он для начала.
— Скажу, когда читать как следует научишься. Наставником зови.
Что ж, может быть, насчёт простоты он ошибался.
***
Житьë в горе оказалось что надо. Тепло, светло, никакого общинного поля, жратвы — завались. Дракон хотел от ученика всяких несложных домашних дел, и их не хватало, чтобы занять ноющие от скуки руки, поэтому Игорь брался то проверять, целы ли хитрые трубы, то подновлять побитый ветром забор — и, к сожалению, никакими занятиями не мог добиться отсрочки от уроков.
Буквы проклятущие Игорь терпеть не мог. Мелкие чëрные таракашки от него бегали, не давались, не соединялись в слова, и длинные главы учебников, что когда-то заставлял зубрить жрец, никак не помогали. От одного вида книжки он впадал в тоску, чесался, ëрзал и мало что не скулил по-собачьи.
А дракона, мучителя, это только забавляло! Он глядел, как Игорь мается над детской азбукой, что-то писал в своей тетрадке и бормотал под нос заклинания: «Синдром дефицита внимания… возможно, дислексия?» — и аж мурашки по спине бегали от таких слов!
Цифры были куда лучше и понятнее букв. С ними-то и дурак бы управился, они не прыгали, не вылетали из головы. Если бы дракон остановился бы только на них!
Но дракону неведома была жалость. Книжку сменили отдельные карточки с буквами, а зубрить наизусть и вовсе ничего не надо было, зато в награду за выполненный урок коварный учитель отвечал на вопросы или рассказывал что-нибудь про заморские страны, про магию, которая греет воду, и про то, почему зимой дни короткие, а воздух в горах такой пустой. Это было лакомо, как жирное жареное мясо, как сладкие орехи в меду, и Игорь снова и снова старался собрать из букв слово «земля».
Надобно было выполнять и план: чтобы дракон влюбился и отстал. Да только как влюбляются драконы? Вряд ли и в книгах такое было, а если и было, то таких умных не учитаешь!
В Петровском-то всё просто решалось: песню спел, гулять сводил, веночек, может, подарил — и пожалуйста, можно на сеновал или ещё куда. Как у взрослых устроено, Игорь, конечно, тоже видел — дома. Там было, пожалуй, поскучнее, зато и всё понятно: с делами помочь, вкусное что-нибудь принести, рядом посидеть, за руку держа… Больно-больно вставали перед глазами простые картинки из прежней жизни, кусала тревога — большая такая, как медведь.
— Я своих-то смогу повидать? — мрачно спросил Игорь. — Хотя бы когда… потом?
— Ты хочешь? — мягко спросил дракон. — Ты действительно вызвался стать жертвой сам?
— Да сам, сам, куда самее! Когда тëтя Лена болела, заложили мы поле, а откупить не смогли, и корова пала, и все беды одна к одной, не выбраться! Что заработал, то проел, а я, лоб здоровый, тоже без толку болтаюсь, то там, то сям батрачу, и всё не везёт, в долгу, как в шелку, ростовщик новое насчитывает каждый месяц! Вот и решил, что пусть ты меня сожрëшь, зато им точно денег хватит теперь.
Глаза зажгло, как у дитяти, Игорь отвернулся, чтобы не смотреть на дракона, и дëрнулся, почуяв почти невесомое прикосновение когтей.
— Я дам им знать. В каждый дом может прийти странствующий волшебник и погадать на судьбу.
***
Он, вот чудо-то, не наврал.
— Твои родичи очень мудры, — проговорил дракон. — И их немногое держало в селе. Они переберутся в другое место… туда, где жили когда-то давно. Мне отдали это. Для тебя.
Игорь жадно схватил мягкий свëрток. Там лежали вязаные носки из собачьей шерсти, вечное тëти-ленино рукоделие. Мстилось, немного пахнет домом.
— Как… спасибо, — выдавил он.
— Учись, — ответил дракон, становясь снова злобным наставником. — Я тебе рассказывал о северном море, так об этом ещё целая книга есть.
Книги, получается, были обо всëм. Не только про богов, как у жреца, и про законы, как у старостихи, а разные, и даже такие, где говорилось, как родились горы и как строят корабли!
***
В один прекрасный день Игорь пробрался в библиотеку и битый час разбирал по слогам корешки. Раз была книжка, чтобы сажать цветы, должна была быть и такая, чтобы про обхождение с драконами.
«Путешествие в Малую Пустыню, что лежит на востоке», — сказал очередной корешок прямо в голове.
Испуганно шарахнувшись, Игорь поскорее ушёл и еле дождался, когда прилетит из очередного путешествия дракон.
— Я, кажись, магию случайно освоил! Как так, наставник?
Ящер засмеялся, переливчато заиграла на боках чешуя.
— Это называется читать про себя. И это ещё не совсем магия… но она начинается отсюда.
***
Одну толстую книгу Игорь всё же отыскал, правда, там про любовь не было, больше про драконьи привычки и вкусы. Непонятно, кому и понадобилось такое писать, двадцать страниц про разговоры и ни одной про сеновал… или куда там драконов водят? Было, правда, и полезное насчёт того, что самая вкусная еда для драконов — острая, с привозными приправами. Только вот беда: чтобы понять, как эти приправы в котёл кидать, требовалось ещё одну книгу прочитать, кулинарную!
«Может, не так и надо мне дракона соблазнять», — трусливо подумал Игорь, но потом решил: если и не соблазнит, то что-нибудь приятное наставнику точно не повредит. Где-то в предгорьях бушевала заразная лихорадка и, перекинувшись в человека, дракон без устали перетирал и разводил всякие волшебные снадобья. Игорь пытался помогать, но больше мешал, потому что нетвëрдо пока понимал граны и унции, да и в подписях на склянках путался.
Оставалось только разбирать кулинарную книгу про еду далëкой страны Гуш. И надеяться, что на кухне отыщутся нужные семена, стручки и порошки.
***
Дракон понюхал пар над миской, запустил ложку в суп и расплылся в улыбке — зубов в ней было многовато и в человечьем виде.
— Порадовать решил? Благодарствую. Умница.
От похвалы будто ласковая рука погладила загривок, но Игорь всё равно надулся:
— Я ж не дитë…
— Пока дитё.
— Дома бы женили уже. Как детей делают, я сам давно уж знаю!
— Сам говорил, что только по годам взрослый, — злокозненно напомнил наставник. — А правильно ли, когда дети заводят своих детей, скажи?
— Многие сызмала в няньках, — пробормотал Игорь. — И я б был. Только… не вышло. Не родилась сестричка. Только меня ни мор не берёт, ни голод, ни вот дракон даже не ест и шипастым хером не того-этого…
— В драконьем теле у меня нет гениталий, — вздохнул наставник. — Когда придёт весна, я отпущу тебя вниз, в город, чтобы ты развеялся и верхней головой больше размышлял, чем нижней. Но в случае чего зелье от срамных болезней будешь варить себе сам!
— Отпустишь?
— Ты не в плену.
Пока Игорь над этим раздумывал, грустные мысли как-то сами и позабылись.
***
Зима в горах была долгая, вьюжная и страшная. Ветры дули так сильно, что и могучий дракон в иные дни опасался вылетать. Сидел себе на площадке у дверей и всматривался в метельную муть прищуренными глазами, будто слушал, что происходит за много-много вёрст отсюда. А может, и не будто.
Заканчивается, однако, любая зима, потеплело, поменялся ветер, стаяли сугробы, стекли ручьями вниз. Игорь поглядывал на опасную тропу, ждал, когда подсохнет, чтобы не так страшно было спускаться, и чуть не прыгал от нетерпения.
Дракон дал ему и тëплую одежду, и сапоги с цеплючей подошвой, чтобы ходить по горам, Игорь получался молодцем хоть куда, и всё равно трясся от волнения. Занятый раздумьями, не очень заметил он жутковатую дорогу вниз, очухался только когда дошёл до предместий и прочитал все вывески — легко, будто всю жизнь умел! И объявления, вывешенные на доске, прочитал, и таблички с названиями улиц, и определил, что за чудо собирает у себя во дворе местный механикус (ничего и чудесного, турбину). В памяти он крепко держал, как назывался пригородный посëлок, в котором жил когда-то дед, дяди федин батюшка. Если б куда снялись из Петровского, так только туда.
Иные развлечения могли бы и подождать, не переведутся девки и парни красивые, от воздержания ничего не отсохнет, да и всяко интереснее было бы всё же с драконом, он такой чистенький, и пахнет совсем не по-людски, и столько всего знает, и глаза зелëные…
Игорь ойкнул вслух, как на острое наступив, и остановился.
Кажется, планируя покорить драконово сердце, чего-то он не учëл.
К вечеру он обогнул город через ремесленный квартал, купеческую слободу и выселки, отшагал ещё несколько вëрст и добрался до нужного места. Первый же встречный понял, о ком он говорит, и указал, куда идти.
Старый дом подновили, вставили в окна богатые блестящие стëкла, притулили рядом пристройку из свежего дерева, не иначе как дядя Федя снова ремеслом занялся, вот и двор весь стружкой усыпан… Побрехивала собака, орали в курятнике петухи, под окнами щетинкой лезли из земли цветы.
Переглотнув застрявший в горле комок, Игорь постучал в дверь и вошёл, когда из дома откликнулись.
Дядя Федя из светлой горницы сощурился на тëмный проëм двери, ахнул, бросил ложку, которую расписывал, и кинулся навстречу:
— Сынок!
Игорь еле укрепился, чтобы не пустить слезу, и обнял названого батюшку крепко-крепко.
— А тëтя Лена где же?
— А пойдём, а пойдём, а вот уж этого ты, как в сказке, точно дома не знал, скинь зипун и пойдём!
Из одной горницы был проход в другую, с широкой городской кроватью и креслом-качалкой. В этом самом кресле сидела тëтя Лена и кормила грудью крохотное дитятко в пелëнках.
Здесь уж никак не удалось не зареветь, и кто бы осудил? Даже дракон не осудил бы.
***
— Тот колдун, что рассказал о тебе, дал ещё травы. Будто из ниоткуда свои зелья достал, и велел пить, и помогло… и ведь старая я уже, тридцать шестой год пошёл, а доходила, и Сонечка здоровая родилась.
— Подпространственный карман, — машинально исправил Игорь название магической штуки, которую делать, конечно, не умел, зато много раз видел.
От новостей шла голова кругом, почти безвкусными казались наваристые щи, в ушах слегка звенело.
— Вернулся ты? Останешься? И Фëдору помощь бы пригодилась, и службу, как видно, ты можешь найти хорошую. Отпустил тебя, значит, дракон, не погубил?
Легко было бы можно сказать «да» — наставник не будет возвращать его силой, ко дню середины лета полетит в Петровское за другим голодранцем.
Легко было бы соврать: мол, не отпустил, не вернусь — накажет.
Да только Игорь не хотел врать, пускай и для пользы.
— Я только навестить. Ещё… уроки не кончены.
Дядя Федя помрачнел, покачал головой, но говорить ничего не стал.
— Опасно же, — проговорила тëтя Лена. — Сколько лет уже молодëжь губит!
— Не погубит, — пообещал Игорь.
Вот в это он точно верил прочнее прочного.
***
По пути обратно он всё думал, как же поменялся весь мир, как странно по доброй воле идти корпеть над книгами, водить пальцами по чертежам, разбирать прописи; лезть туда, где никого нет, кроме дракона, горных коз, птиц и мелких горных духов-кобольдов. Как это называется, Игорь пока не знал.
Дракон грелся на солнышке, выставив блестящее брюхо, и пускал из пасти дымные кольца.
Молча Игорь бухнулся перед ним на колени, ещё и лапу бы поцеловал, не будь она вовремя отдëрнута.
— Фу! — воскликнул дракон, перевернулся и взлетел на стену. — Что за раболепие? Прекрати сейчас же!
— Благодарность, — возразил Игорь. — Сестричка! Здоровая! Толстая, розовая, как поросëночек!
— Не надо так, — велел дракон и недовольно подëргал хвостом.
***
Не началось ещё толком лето, а наставник сказал вот что:
— Ты теперь умеешь и читать, и писать, и считать. Намного лучше, чем сам надеялся, не так ли?
— Намного лучше, чем у нашего жреца самые отличники умели, — гордо ответил Игорь.
— Можешь идти. Возьми моё имя, как хотел, и иди к своей семье. Меня зовут…
— Не-не! — всполошился Игорь. — Наставник, не надо! Я ещё тупой! Поучи меня побольше, если не надоел совсем!
— Насколько это связано с тем, что ты два раза пытался взять меня за руку и каждое утро лазаешь к перевалу за тюльпанами?
Уши загорелись — покраснели, небось, как княжьи знамëна.
— Ты мой ученик. Ты дитя, помнишь? Не рассчитывай на взаимность.
Дитя! Какое ж дитя почти в три аршина ростом, двадцати лет от роду? И разве нехорош? Кудри вьются, зубы белые, щëки румяные! Недостатков нету, достоинства есть!
Помирая от стыда, Игорь догадался-таки, что дракон на своём веку перевидал красавцев столько, что его ничем не удивишь, и даже рассчитывает, что влюблëнный ученик разобидится и сам сбежит. Ага, щас.
— Ну ладно, не буду. Только я всё равно тупой. Как ты, люди не учат, а я б хотел научиться, а потом тоже ходить и помогать тем, кому худо.
— Только тюльпанов не рви больше, — отозвался дракон.
***
— Наставник! А как ты вообще придумал, чтобы людей учить?
— Это было наказание. — Дракон улыбнулся краями губ.
— За что?
— Мы… пришли в этом мир… приносить пользу. Я был очень юн и глуп. Мне казалось, что я почти бог по сравнению с невежественными людишками. Тогда наши старшие и сказали, что такого чванливого бога не заслуживает и плесень на хлебе, и назначили наказание: искоренять людское невежество.
— Это, кажись, было жестоко, — проговорил Игорь.
Дракон пожал плечами.
Следующий вопрос пришёл в голову не сразу. Прямо сказать, долго он зрел, и Игорь не знал, вежливо ли такое спрашивать. Очередная найденная в библиотеке книга была про этикет, и это было потруднее арифметики.
— Они тебя простили? Простили же?
Оторвавшись от тигля, в котором закипал раствор, дракон приподнял бровь.
— Ваши эти старшие? Когда закончится наказание? Если все такие дураки, как я, то это правда тяжко!
— А! — В этот раз он по-настоящему засмеялся. — Конечно. Давно. Просто мне понравилось. Я не имею права менять что-то глобально… поэтому мне приятно знать, что хотя бы для отдельных людей жизнь будет легче.
Игорь помешивал раствор стеклянной палочкой, наблюдая, как оседают хлопья. До сих пор удивительно было знать, что эта желтоватая жижа спасёт от страшной, пожирающей за три дня, болезни. А ещё удивительнее — что ни капли магии в это никто не вложил. Всё, что казалось Игорю колдовством, было наукой, а то, что называл магией дракон, было наукой, о которой он ещё не рассказывал.
— Ты не одобряешь?
Наставник обладал отвратительным обыкновением — требовал выражать мнение и делать выводы. Вот на что ему было понять, что дурак-ученик думает?
— Боги изменяют мир, так? Несут огонь. Карают целые народы. Их боятся. Ты мог бы как бог? Взял бы и сжëг, вон, город?
— Теоретически да.
— Мог бы сказать всем, как жить? И всю математику с химией в священные книги записать?
— Мог бы.
— Молились бы реторте, в храмах винты рисовали… никакого думанья, одна вера… а наука бывает с верой? Вроде ты говоришь, что надо сомневаться. Хорошо, что ты не бог. И не жрëшь никого.
— И шипастым хером не того-этого… Тьфу, о чëм я?
Игорь так гоготал, что едва раствор не запорол.
***
Время шло себе и шло, была б сказка — несомненно бы случилось что-нибудь страшное, враги напали, может, демоны восстали или ещё что-нибудь такое, но не разверзалась ни преисподняя, ни небеса. Игорь учился, как проклятый, то и дело ходил по драконовым поручениям вниз (к имени наставника его это не приблизило: в городе пользовались почтительным прозвищем Белый Господин). То лекарства отнесëт, то аптекарю поможет, то с мостом через реку подсобит, благо силы в руках много…
Ничего не случалось, подрастала сестричка Сонечка, бродила по небу Луна, а сама земля, как теперь знал Игорь, крутилась вокруг Солнца, и оттого лето сменялось осенью, а та — зимой.
***
— …и какие это вещества?
— Дубильные.
— Значит, для чего будет полезна эта кора?
— Если желудок слаб. И, наверное, ноги парить, если потеют.
— Принято.
Дракон закончил наконец-то утомительный опрос. Было уже поздно, и над головой сияли яркие крупные звëзды. Зима выдалась морозной, малоснежной и очень красивой.
— Тëтя Лена такая счастливая. Я всё же не настоящее дитë. И не у неё на руках вырос.
— Это не главное.
— Но важно. А ты? А у тебя мама? Где она?
— Далеко, — отстранëнно произнëс дракон. — Мы не… рождаемся такими. Когда я вступил в корпус прогрессоров… то есть когда я решил изменить своё тело и разум, чтобы стать драконом, она расстроилась, но отпустила меня. Это так долго, так долго, что её, наверное, уже нет, только если я однажды не вернусь обратно через червоточину… если не пройду время в обратном направлении. Посмотри туда, где Молочная река закручивается рукавом. В кончике этого рукава есть звезда, маленькая и жëлтая. Там мама.
— Когда я мелкий был, батя говорил, что мамка тоже на небе. Там?
— Вряд ли, — отозвался дракон. — Ближе.
— Где?
— Здесь.
Горячий палец коснулся груди Игоря там, где билось под рëбрами сердце.
***
Чем дольше живëшь, тем годы короче, а за ученьем да за делами — совсем быстро бегут. Вот и три прошло, сестричка Сонечка вовсю топотала и лопотала.
— Тебе, верно, пора брать нового ученика. Думаю, в селе уже нашли…
— Ты многому научился, — кивнул дракон, глядя на Игоря очень пристально. — Хочешь уйти? Ты мог бы давно.
— Я не хочу уходить. Я хочу остаться. Я… это… люблю тебя.
— Лучше бы про шипастый хер что-нибудь сказал!
— Да дурак я был, дураком остался! Но я бы всю жизнь с тобой говорил. И суп варил с перцем и корицей. И… и…
— Мне очень много лет, — напомнил дракон. — Ты ученик. И ты дитя.
— Поэтому я уйду и вернусь позже. Вряд ли я остановлю чуму, но уж с холерными колодцами справлюсь, и дитя недоношенное попытаюсь спасти.
— Не забывай учиться. Тебе ещё очень многое надо узнать. И возьми моё имя с собой, чтобы…
— Не возьму, наставник. Я тупой ещё. Имя отдают равным. Которых можешь полюбить.
— Какой же ты тупой, если такой мудрый, — грустно улыбнулся дракон. — Найди счастье, Игорь. Тебе это нужно.
Игорь поклонился и ничего больше не сказал.
***
Земля была очень-очень большая, никакая прочитанная книга не могла описать, насколько. Игорь ходил по ней туда и сюда, в горы и к морю, в пустыню и в тундру, и везде жили разные люди, иногда плохие, иногда хорошие. Бывало так, что он хотел развести в горшке горючую смесь и спалить целый город, бывало, что бил морды тем, кто мучил слабых и жирел от безнаказанности, а потом сбегал от стражи едва ли не в исподнем, бывало так, что молился богам, в которых не верил, о благословении, бывало, закрывал глаза тем, кого не смог спасти, а бывало, что удирал от благодарностей за то, чего не заслужил. Учителями он звал шаманов, что умели тресковой печенью выхаживать скрюченных от рахита малышей, и учëных из больших городов, в жизни не видавших, как растёт хинное дерево, но умеющих составить микстуру от малярии. Случалось всякое: и гнали, как злого колдуна, и звали, как последнюю надежду, и лупили, когда прежде боярской дочки шёл нищих кожевников лечить, и делились последней коркой хлеба. Сперва Игорь делил чëрное и белое, злое и доброе, а потом бросил, уж очень часто одно переходило в другое, и мудрость соседствовала с подлостью, а ночные тати оказывались благороднее царских ближников.
***
Иногда наставник снился, иногда — мерещился, и всегда казалось, что лежит на плече когтистая лапа, огромная, но невесомая почти.
***
Он вернулся весной, когда перевалы тонули в цветущих тюльпанах, и лëгкая дымка поднималась от тающих на горячем солнце сугробов. Дракона не было дома, только очередное детище — кучерявая глазастая девчонка, сидящая у входа с бумагой и красками. Она заполошно поздоровалась и попросила подождать.
Игорь посмеялся про себя — эх, время, время, давно ли сам такой был, а сейчас вон господином зовут, будто он хотя бы кому-то господин, кроме себя самого.
Соседний склон смело оползнем, чуть ниже двинулись снежные шапки, но горы не поменялись. Не изменился и дракон, всё такой же белый и блестящий ящер, всё такой же сухой невысокий мужик с падающими на лоб светлыми волосами — никакой особой красы, просто как будто сияет весь летним солнышком.
— Я ушёл, и я вернулся, — сказал ему Игорь позже. — И ты не назовëшь меня больше дитëм, потому что ты себя не записываешь в боги, а вечные дети мы либо им, либо родителям. А я по-прежнему хочу остаться рядом с тобой, в округе дел навсегда хватит, да и семья рядышком.
— Ты практик. — Дракон то ли усмехнулся, то ли вздохнул. — И упрямый. Лучший из моих учеников, лучший. И не страшно тебе? Ты проживëшь жизнь, состаришься и умрëшь, а я останусь. Такой же. И способа поделиться у меня нет. Это ведь страшно и больно. Подумай.
— Ты подумай, — сказал ему Игорь. — Не страшно ли тебе самому? Я-то помру, а ты хоронить будешь. А то — одряхлею, надоем. Ты боишься, не я.
— Боюсь, — эхом откликнулся дракон. — Как быть счастливым, если это не насовсем?
— Еда не насовсем, и сказки, и лето, и всякое хорошее. Но если не слушать сказку от того, что она кончится, она и не начнётся. А ещё… помнишь… двадцать пять лет нету мамки, и бати давно нет, но они где?
Игорь показал пальцем туда, где под рëбрами билось сердце.
— Ты ещё мудрее стал. Я не могу так сразу. Не могу!
— Осень закроет тропы и перевалы. Приду тогда. Либо успею спуститься, либо останусь уже. Думай, думай.
И снова Игорь поклонился, и снова ушëл.
***
Как прошло лето, он помнил плохо. Наверное, как всегда, только когтистая лапа на плече то сжималась, то отпускала совсем.
***
Родители уж отчаялись женить или заставить осесть, только тëтя Лена качала головой: Игорëша, всем нужно счастье. Забудь уже о журавлях в небе, синица в руке не хуже.
«Зачем мне кто-то ещё? Мне и так хорошо», — отвечал ей Игорь.
***
С подъëмом он запоздал, снег уже собирался укрыть горы коварным одеялом. Ничего. Если что, дракон отнесёт вниз в когтях. Тряслись, как в юности, колени, полз по спине гадкий холодный пот, и ничем не легче было от того, что нынче Игорь знал, какие именно нервные реакции и химические вещества заставляют его тело вести себя так.
Химия сама по себе, любовь и магия сама по себе.
Он вышел в путь до рассвета, как положено, и одолел подъëм за полдень. Дракон, белый на серой скале, подтачивал когтем столб забора, ещё Игорем поставленного. Поднял зелёные глаза, подëрнулся туманом и перекинулся. Под чешуëй он был одет не по погоде, в порты да льняную рубаху без ворота.
— Я, как ты выражаешься, не ссыкун, — проговорил дракон, словно продолжая только что оборвавшийся разговор. — И я предпочту послушать сказку, которую ты мне расскажешь.
— Иди сюда, замëрзнешь, — осипшим, дрожащим голосом позвал Игорь, и распахнул доху, чтобы завернуть его плечи, и поцеловал белую макушку, оказавшуюся под самым носом, и услышал наконец-то имя, подаренное как равному, и подумал, что простых человеческих лет впереди ещё много-много, достаточно, чтобы жить счастливо, лечить детей, летать над горами, варить острый суп и учить сельских сирот грамоте.