Chapter Text
Но Митч его нашел.
— Вот ты где, — сказал он.
Майк не поверил своим ушам, когда услышал голос. Потом открыл глаза и понял, что ему это не мерещится.
— Как ты меня нашел?
— Эд тебя видел. Я знал, что ты где-то в этом районе. Просто увидел на обочине. Мне повезло.
Майк забеспокоился о том, что Митч снова отвезет его домой. Даже со всеми своими бедами, с больной головой и без всяких планов на ближайшие сто лет жизни Майк не хотел туда идти. Он спросил:
— Ты знаешь, что случилось?
— Кайл рассказал, — кивнул Митч и сел рядом. — Если ты не хочешь домой, тогда я буду с тобой здесь. Там, где ты.
Майк облегченно выдохнул.
— Мне туда нельзя.
— Да брось, она поорет и успокоится. Но, — Митч скривился с отвращением, — но бить тебя она больше не будет.
Майк ожесточенно поджал губы.
— Как будто мне не плевать.
— Мне не плевать, ясно? — одернул его Митч.
Майк смягчился. В конце концов, мать у него была не настолько плохой. Они просто характерами не сходились.
— Она и не била. Рукой махнула только.
— Ты имеешь в виду, утром не била?
— Да, сегодня не била.
Митч ничего не сказал. Он молчал довольно долго — Майк в это время пялился на темноту кругом и недоумевал, как это у него может так сильно болеть все и сразу. Кругом горели фонари и от их света у него немного резало глаза, а еще в паре метров проезжали машины, и от шума закладывало уши. Хорошо, что проезжали не под самым носом и не очень часто, потому что время было уже позднее.
— Знаешь, чего я боюсь, Майки? — вдруг заговорил Митч. — Я боюсь, что однажды найду тебя, но ты мне не ответишь. Ничего не скажешь. Уже никогда.
Майк тяжело сглотнул. Непонятно откуда в нем завелась паника — как будто попал куда-то, откуда нет выхода, и в каком-то смысле это действительно было так: он не знал, что отвечать на такие слова. Он не знал даже, как после них жить.
И Майк не думал, что Митч знает достаточно для таких слов.
— Иногда… иногда я делаю не очень хорошие вещи. Ты должен знать, — Майк попытался говорить ровно, но голос звучал глухо и низко. И каждое слово давалось ему с трудом.
— Майки…
— Я не такой уж и хороший, — у Майка начал заплетаться язык, — я думаю, я плохой.
Он уронил голову куда-то в Митча — просто упал на него, схватившись рукой за одежду. Спрятал свое лицо и уши, но все равно услышал:
— Насрать мне, что ты делаешь. Ты мой брат. Я всегда буду на твоей стороне. Я знаю, какой ты. Я, может, знаю тебя лучше, чем ты сам. Так что не надо мне тут рассказывать, какой ты плохой.
И Майк больше ничего не сказал. Уткнулся в брата и глубоко, размеренно дышал. Не хотел никуда уходить, не хотел, чтоб это когда-нибудь прекращалось — только сидеть так, спрятавшись, и больше ничего. Но голову все-таки пришлось повернуть боком, чтоб дышать было проще.
— У тебя фингал под глазом, — сообщил Митч после минуты молчания, и Майк поверил ему на слово. Он знал, что вид имел самый злокозненный.
— Он не сам собой появился.
Митч неожиданно строго шикнул.
— Все твои раны мне больнее, чем мои собственные, дуралей.
И Майк умолк. Об этом он никогда не думал. К своей боли он привык, но то, что кто-то может страдать за него — это было что-то новое. Конечно, он знал, что такое возможно.
Майк представил, что кто-то причинил боль Кайлу — неважно, как именно — и у него сжалось сердце. И кулаки. Представлять, что кто-то причинил боль Митчу, он не стал: тот и сам не давал себя в обиду, но Майку даже представлять не хотелось. Даже в мыслях.
На его голову опустилась рука.
— Кто это сделал? — мягко спросил Митч, аккуратно гладя его по волосам.
— Не скажу, — уперся Майк. Последнее, чего он хотел — это чтоб Митч шел разбираться с тем мужиком. Он не хотел, чтобы Митч рисковал. Он за него боялся.
— Да, не скажешь, — вздохнул Митч. Майк обожал то, как быстро брат схватывал его настроение и понимал, стоит ли донимать расспросами или нет.
И Майк сказал:
— Со мной все в порядке.
С ним действительно было все в порядке. По крайней мере, он чувствовал себя гораздо лучше после того, как за ним приехал Митч.
— Тебя что, рвало? — спросил тот. Он, похоже, разглядывал его лицо, пока Майк вот так лежал на его руках.
Майк ничего не ответил. Решил, что это и без слов ясно.
И Митч принялся его поднимать. Майк и не думал раньше, насколько трудоемким может быть этот процесс, если не давать ему встать самостоятельно. Но плечо все-таки болело, да и предплечье тоже. К тому же, его немного шатало — вело в стороны так, что он мог идти по направлению, но не по прямой — и он просто устал. Так что он позволил подхватить себя и поставить на ноги, и, кто бы мог подумать, Митч единственный знал, где у него болит, и не тревожил это.
— Я же не сахарный, — смущенно шепнул Майк, как будто боялся, что его может кто-то услышать.
— Не сахарный. Но тебе уже досталось.
Митч даже дверь машины перед ним открыл и помог в нее забраться. А Майк уже не брыкался. Он вдруг понял, что может принять эту помощь — что не обязательно ему быть тут самым сильным и из кожи вон лезть, чтоб никто не увидел его слабые места.
Дверь ему Митч оставил приоткрытой и отошел.
— Не уходи, — беспомощно позвал Майк, как маленький. Он мог смириться с этим. Ему не было страшно вести себя, как маленький, когда рядом старший брат.
— Я скоро вернусь.
Майк закрыл глаза и стал ждать. В машине ждать было лучше, чем на тротуаре или в школьном коридоре. Там было привычно и уютно. Ему нравился даже запах бензина, масляной копоти и сигарет в салоне. Этот запах не вызывал неприятных воспоминаний. К тому же, на тротуаре он вовсе не знал, чего ему ждать. Он даже и не ждал толком. Просто думал, как хорошо было бы, если б его забрали, как тогда. А в школьном коридоре постоянно происходила какая-то хуйня.
Так что Майк ждал в машине почти с удовольствием. Он знал, что Митч к нему точно вернется, а пока он был совсем один. Тишина, тепло и темнота кругом.
Майку казалось, что он едва прикрыл глаза, но вдруг дверь отворилась и пустила в салон сквозняк — от неожиданности он даже вздрогнул.
— Видишь, вот и я, — тихо сказал Митч.
У него в руках была бутылка воды и упаковка бумажных полотенец. Одно он вытащил и смочил водой, чтоб обтереть Майку губы и подбородок. В этот момент Майк понял, что больше ни о чем беспокоиться не может, да и чувствовать тоже — просто ему стало хорошо и одновременно на все плевать. А еще у него совсем закончились силы.
— Спасибо, — сказал Майк с совсем ничего, должно быть, не выражающим лицом.
Митч посмотрел на него внимательно, оценивающе.
— Давай поужинаем, — сказал он.
Майк уже не вертелся в дороге. Сидел спокойно, съехав чуть ли не на поддон, и глядел на Митча. А потом громко и отчетливо сказал:
— Дэнни умер.
Митч его не понял. Он ничего не знал.
— Какой Дэнни?
— Мы с ним вместе учились.
— О. Это хреново.
— Да, это хреново.
Майк немного промолчал. Он думал. О прошедшем дне, об утре, о том, как его нашел Митч. Случилось столько всего сразу. Но толком собрать мысли в кучу у Майка не получалось, как и перестать думать: образы мелькали перед глазами, сердце начинало биться быстрее и хотелось то ли плакать, то ли смеяться. Но он ничего не чувствовал.
— Спасибо, что терпишь меня.
Майк сказал это просто так, без особой причины. Но решил, что должен. А Митч усмехнулся.
— Ну, рано ещё тебе меня благодарить, прекращать я пока не собираюсь. Может, когда-нибудь ты перестанешь чудить и терпеть это мне больше не придётся, но терпеть тебя я не перестану никогда.
Майк смотрел на него и улыбался. Митч потянулся к нему и потрепал за ухом.
— Я тебя не брошу, Майки, — то ли со вздохом, то ли зевая добавил он. И Майк снова закрыл глаза.
В кафе Майк очень аккуратно оправил куртку, глядя на карман, перед тем как сесть за стол. Чтобы ненароком не раздавить. Митч, стоя рядом, пригнулся к нему и спросил:
— У тебя что, лягушка в кармане?
— На дороге сидела. Её бы раздавили.
Митч засмеялся. Майку нравилось, когда Митч смеялся, а особенно нравилось знать, что это из-за него. Хотя он и сам понимал, что в основном является причиной совсем другого.
— Давай отвезем ее к озеру. Ешь свою картошку и поедем.
И Майк начал есть. С едой вышло так, что нужно было только начать — стоило отправить в рот кусок, как он понял, что все это время был голоден, и желудок затянул так, как будто уже успел прилипнуть к позвоночнику. И Майк ел. Ел и никак не мог наесться, Митч даже сходил за еще одной порцией для него.
— Лучше? — спросил Митч, подперев голову кулаком и смотря на него с противоположной стороны столика.
Майк закивал, продолжая жевать. Кто бы мог подумать, что он так голоден. Но, может, раньше он есть бы и не смог. Он не знал наверняка, но так ему казалось. По крайней мере, теперь он был сыт и чувствовал себя лучше. Намного.
Кроме них людей там почти не было. В круглосуточных кафе без спиртного редко бывает много народу по вечерам. Майку там понравилось. Ему нравилось везде, где немноголюдно и никто до него не докапывался. И особенно нравилось, что рядом с ним Митч.
После они и вправду поехали за город. Майк думал, что Митч мог бы ему соврать и отвезти домой, но Митч ему никогда прежде не врал и не соврал на этот раз. Он действительно повез его к озеру, чтобы там они выпустили на волю лягушку. Ночью. Майк видел, что он устал. И не думал, что ему очень надо везти чертову лягушку, которая все еще сидела у него в кармане. И ради которой он постоянно придерживал куртку, чтоб не раздавить, хоть рука от этого и затекала.
На месте первым делом Майк выпустил свою лягушку в свете фар. Он переживал, что в кармане с ней все-таки что-то случилось, но с лягушкой все было в порядке. Только немного вялой была сначала. Наверно, пригрелась и уснула. Но на холодной траве быстро взбодрилась и ускакала прочь.
Митч просто открыл багажник и оба они устроились там, как на скамейке. Не слишком удобно, потому что багажники предназначены не для такого, но лучше, чем на сырой земле без картонки. Вокруг была тьма, только где-то вдалеке светились огоньки города. Он мог бы быть в двух шагах, а мог бы и в сотне миль, и никакой разницы не было. Майк чувствовал, что от города они куда дальше, чем были на самом деле.
С бархатных небес наверху сияли звезды. Майк видел и зеленоватые, и белые, и желтые звезды, и, не отрываясь от неба, спросил:
— Почему мне так плохо, Митч?
— Потому что ты самый чувствительный пацан из всех, что я знаю. Никогда не меняйся, Майки. Оставайся таким.
Майк слабо ухмыльнулся. Он продолжал смотреть на звезды — некоторые из них мерцали. В школе он узнавал немного, но оттуда он запомнил, что звезды мерцают оттого, что скоро умрут.
— Но тогда мне будет плохо.
— Иногда.
— Я бы хотел, чтобы мне стало лучше.
— Я постараюсь помочь тебе с этим. Положись на меня, хорошо?
Вдруг Митч обнял его так, что Майк едва мог дышать. Сгреб в охапку и прижал к себе, как ребёнок прижимает любимую мягкую игрушку. Так Кайл обнимал своего динозавра во сне, и Майк чувствовал себя таким же любимым, как тот плюшевый динозавр.
— Но ты должен перестать убегать, чтоб все было по-честному. Идёт?
От Митча пахло сигаретами, застарелым, но по-прежнему слишком резким одеколоном, потом и мылом из дома — это мыло Майк узнает где угодно. Запах Митча его успокаивал.
Он заранее понял, что по этому моменту будет скучать.
— Делай со своей жизнью что хочешь, но не делай это в одиночку. Не убегай от меня, — Майк пока не отвечал, а Митч продолжал говорить. — Ничего плохого не случится, пока ты со мной. Я всегда буду с тобой. Имей в виду.
И тут Майк заговорил.
— Я просто не понимаю, почему должен быть так зол на все вокруг из-за того, что люди вокруг меня тоже злы. Злы даже не из-за меня. Я вообще ничего не сделал. Но у меня никто не спрашивал, хочу ли я оказаться по уши в этом дерьме. Меня просто заставляют быть злым каждый день. У меня не было выбора ни разу в жизни, но все вокруг заставляют меня чувствовать себя виноватым за это. Я чувствую, что все неправильно, но из-за этого меня просто убеждают в том, что со мной все не так. Хотят, чтобы я стал смирнее. Чтобы вся эта злость превратилась в ненависть. Но я не хочу.
— Майки.
— Что?
Митч отпустил его и посмотрел в глаза.
— Майки, тебе четырнадцать. Ты не должен думать о таких вещах.
Майк усмехнулся.
— Я не могу не думать о том, что происходит вокруг меня.
— А это что?
Митч смотрел вниз. Майк опустил взгляд и увидел, что бинты на руке растрепались, а из-под них виднелся протяжной порез с растормошенными краями. Сто раз затягивался и расходился вновь.
— Не помню.
Митч взял его за руку.
— Как будто тебя ножом ударили.
— Может и ударили.
Майк правда не помнил. Он глубоко вдохнул ночной воздух — прохладный, густой и сладкий, как сахарный сироп. Вокруг нежно и безмятежно спали деревья и все, что раскинуло свои владения под ними. Крупных зверей в такой близости к людским местам не водилось, но Майк рассчитывал хоть раз услышать сову.
До этого он и не знал, что в машине можно так просто откинуть задние сидения и устроить спальные места для двоих. С его вечными мытарствами в поисках места, куда можно бросить кости, это открытие было похоже на начало новой жизни. На всякий случай он уточнил:
— Так ты просто останешься здесь, со мной?
Митч ответил вопросом:
— Тебе здесь нравится больше, чем дома?
Майк не нашел подвоха и честно сказал:
— Да.
— Значит, останемся здесь.
Майк лег Митчу на живот. При каждом его вдохе голова Майка приподнималась, а при выдохе — опускалась. Вот так у него ничего не болело, ни плечо, ни голова. Это прошлой ночью он ворочался, как проклятый, пытаясь найти удобное положение. А на деле все оказалось так просто.
Митч приобнял ладонью его здоровое плечо. И Майку стало теплее.
— Знаешь, какой ты был, когда только родился? Ты был размером с кукурузный початок. Я еще несколько лет все спрашивал у мамы, когда ты уже наконец-то вырастешь.
Он потрепал Майка совсем нежно, как крыло бабочки, с которого нельзя смахнуть пыльцу.
— Ты вырос, Майк.