Archive of Our Own ^beta

Приближался очередной экзамен, и Не Хуайсан страдал.

— Я ведь хорош собой и прекрасно рисую! — начал он разговор за кувшинчиком «Улыбки императора» с друзьям из Юньмэна.

— А еще удивительно скромен, — поддакнул Вэй Усянь и засунул в рот целую горсть острейшего арахиса, который нормальные люди ели по одной штучке за раз, только чтобы оттенить вкус вина.

— Ай, я не о том, — отмахнулся Не Хуайсан, — хотя, ты, конечно, прав, Вэй-сюн. Я о том, что можно было бы меня и в покое оставить. Так нет: то с саблей заставляют тренироваться, то вот учить всякие премудрости. А у меня память — как весенний лед.

— Девичья у тебя память, — засмеялся Вэй Усянь.

— Уж кто бы говорил! — фыркнул Цзян Чэн.

— Так я то, что относится к Ночной охоте или к талисманам там, помню прекрасно.

— А кто кем кому приходится в основных кланах, тоже помнишь? — Цзян Чэн хлопнул по руке Вэй Усяня, не давая тому снова схватить арахис.

— Ну помню, — ответил тот без энтузиазма.

— И как зовут кузена Павлина?

— Павлин номер два? — очень пакостно улыбнулся Вэй Усянь и все-таки сцапал вожделенный арахис.

Миг — и наследник клана Цзян погнался за своим шисюном вокруг стола. Еще миг — они забарахтались на полу, как два непоседливых щенка, хотя Вэй Усяня такое сравнение явно бы не порадовало.

— Цзинь Цзысюн его зовут, — вздохнул Не Хуайсан, любуясь раскрасневшимся Цзян Чэном. — Это даже я помню, хотя и не хочу. Обычно я запоминаю только то, что мне интересно, но как только мне говорят, что нужно держать в уме сотни цитат из «Аналектов», «Мен-цзы», «Дасюэ» и «Чжунъюн», так голова начинает походить на решето.

— Вот! У нас говорят в таких случаях — память девичья, — неизвестно чему обрадовался Вэй Усянь и потянулся на этот раз за вином прямо из положения лежа.

А лежал он на рассыпанном арахисе в перце, оттого на белоснежных ученических одеяниях появились некрасивые красные пятна. Хорошо еще, одеяния эти были нижними.

— Девушек, Вэй-сюн, никто и не заставляет все это учить, — завистливо сообщил Не Хуайсан и тоже приложился к кувшинчику.

— Но ты-то не девица! — возмутился Цзян Чэн. — И замуж не собираешься выходить в чужой род. Ты наследник своего брата и обязан знать хотя бы основы. В конце концов, мы заклинатели и кэцзюй сдавать никогда не будем!

«За тебя, пожалуй, вышел бы», — грустно подумал Не Хуайсан, но, конечно, промолчал.

— О да! — еще больше развеселился Вэй Усянь. — Не-сюн, ты только представь: императорский экзамен, маленькая комнатка без окон, где тебе предстоит провести несколько суток наедине с восьминогим сочинением, эссе и ночным горшком.

Не Хуайсан представил и содрогнулся — у него было живое воображение, хотя, пожалуй, не такое живое, как у Вэй Усяня. А еще он был очень сообразительным, хотя и предпочитал скрывать эту часть своей натуры.

— Злые вы, — заявил обиженный Не Хуайсан и прикончил второй кувшин вина.

Кэцзюй — государственный экзамен, дверь в императорский дворец — требовал не смекалки, а железной памяти. Все испытуемые должны уметь точно цитировать конфуцианские тексты, а также составлять эссе и стихи в строго заданном формате. Люди шутили: «Чтобы сдать кэцзюй, надо кроме книги иметь ещё семь жизней, десять чашек чая и десяток хороших кошек, чтобы стерегли твою память ночью».

Ну... или можно было понадеяться на шпаргалки. Хотя это и было опасно. Но, как правильно заметил Цзян Чэн, они-то собирались сдавать промежуточный экзамен в Облачных Глубинах, а вовсе не экзамен на чиновника.

Территория цзянху только формально относилась к владениям императора и здесь действовали свои законы, в том числе и физические. Было общеизвестно, что в землях остальной Поднебесной плохо действуют заклятия и талисманы, трудно или почти невозможно летать на мечах. И чем ближе к Запретному городу, тем сложнее было заклинателю оставаться заклинателем. С другой стороны, яогуаев там было в разы меньше и в силе они заметно уступали тем, что водились в цзянху.

— Я в одной книге читал про бедного юношу по имени Ли Чжэн, который поклялся на могиле родителей стать чиновником...

Не Хуайсан подкрепился парой глотков вина из нового кувшина? прежде чем продолжить рассказ.

— Это была весенняя книга, там дальше должна появиться лиса? — с усмешкой спросил Цзян Чэн. — Я не видел, чтобы ты читал другие. Даже сейчас, перед экзаменом, ты пьешь, вместо того чтобы сидеть над трактатами.

— Хорошего же ты обо мне мнения! Разумеется я читаю и другие книги! — притворно обиделся Не Хуайсан.

Все, что он знал об имперских экзаменах, он вычитал в приключенческих книжках. Возможно, сами истории там были слегка приукрашены, но мир-то вне цзянху описывался верно, иначе кто бы их стал читать?

— Ты, Цзян Чэн, тоже пьешь, а не учишься, — совершенно справедливо указал Вэй Усянь и, естественно, тут же приплел Лань Ванцзи, это уже стало дурной традицией: — А вот Лань Чжань не пьет! Он, хотя и все знает, небось сидит и повторяет билеты. Лань Цижень разбил экзаменационные темы на части. Какую часть выберешь из кучи бумажек, ту и будешь отвечать. Кошмар, в общем, и полный ужас.

— А все потому, что вы пьете! От вас ведь не отвяжешься! И учить что-то невозможно! Попробовал бы твой Лань Ванцзи в такой обстановке заниматься! — Цзян Чэн разошелся не на шутку.

— Ну почему нельзя, вот я тебе покажу, — Вэй Усянь наклонился через стол и попытался отобрать у Цзян Чэна кувшин. — Отдай вино тем, кто его оценит, а сам бери скучную книжку и читай! Лань Чжань бы так и сделал.

— Но сначала вино бы вылил, а тебя выдрал.

— Ч-ч-что ты имеешь ввиду? — Вэй Усянь вдруг начал заикаться. И стал каким-то подозрительно красным. Точно не от вина, потому что пьянел он обычно позже всех.

— Ферулы я имею ввиду! — Цзян Чэн дернул кувшин на себя.

Вэй Усянь выпустил добычу слишком легко и часть вина выплеснулась на его шиди.

В эту потасовку юньмэнцы вовлекли и Не Хуайсана, так что история о шпаргалках была на время забыта. Однако, через палочку благовоний, две драки и несколько пустых кувшинов к разговору вернулся уже сам Цзян Чэн.

— Ну так что случилось с тем юношей? — пробормотал он, укладываясь головой Не Хуйсану на колени.

Не к Вэй Усяню! И не потому, что он все еще был на него обижен. «Улыбка императора» прекрасно сглаживала все углы. Просто, возможно, колени Не Хуайсана оказались ближе, или... показались более привлекательными?

— Чэн-Чэн, — заныл Вэй Усянь, — ты меня бросил! Покинул ради Не-сюна! Как мне пережить такое?!

— Ланя своего Чжань-Чжанем называй! — буркнул Цзян Чэн, не поднимая головы. — И вообще к нему катись, мешай ему заниматься, или спать, или что он там делает. Так и переживешь.

— Не подавай ему нехороших идей, Цзян-сюн, — поежился Не Хуайсан.

Он даже представить боялся, чем может закончится посещение Вэй Усянем цзинши в такое время. Конечно, скорее всего, все ограничится суровым наказанием наутро, но не исключены и другие варианты. Те, что описываются в весенних книгах.

Не Хуайсан обычно не ошибался, когда касалось любовных увлечений, хотя до встречи с Цзян Чэном был всего лишь бедным теоретиком. Впрочем, и сейчас до практики ему было ой как далеко.

— А ты давай, рассказывай!

— Да, Не-сюн, рассказывай! Идеи лучше всего черпать не из слов Цзян Чэна, а из книг, так говорит учитель Лань, — поддержал шиди Вэй Усянь.

Не Хуайсан как бы невзначай положил руку на колено рядом с лицом Цзян Чэна. Ему хотелось чувствовать дыхание и, может быть, на мгновение прикоснуться. Просто чтобы понять, действительно ли его губы такие неприступные, как кажутся оттого, что большую часть времени сурово сжаты. В штанах шевельнулся Сяо Хуайсан. Не такой уж он был и сяо, но надо же как-то приличному молодому господину называть свой янский корень, не используя столь избитые метафоры?

— В то время как остальные студенты сидели сутками над текстами, зубря самостоятельно или под присмотром наставников, этот юноша, Ли Чжэн, был беден и не посещал учителя, к тому же ему приходилось подрабатывать писарем. Поэтому он готовился к экзамену не так, как другие, — размеренно начал Не Хуайсан, подражая сказителям. — Наблюдал, запоминал — и придумывал. В местном чайном доме он подслушивал разговоры о разных уловках.

Однажды Ли Чжэн услышал об одном ловкаче, который уместил сорок тысяч иероглифов, вышив их на своем нижнем белье. Мать его зарабатывала вышивкой, а сын ей помогал с малолетства. Однако Ли Чжен не обладал таким умением, у него не было ни матери, ни сестры, ни жены, а посвящать чужих в свою задумку он боялся.

Цзян Чэн закрыл глаза. Не Хуайсан осторожно начал передвигать палец ближе к его губам, не прерывая рассказа. Сяо Хуайсан осмелел еще сильнее.

— Шёлк — тонкий, ровный, и на нем можно не только делать вышивку, но и писать самой тонкой кистью. Вот только иероглифы, которые выводил Ли Чжэн, хотя и отличались известным изяществом, все равно были слишком велики. Тогда юноша обратился за наставлением к старому писцу Ли, который умудрялся уменьшить иероглифы до размера макового семечка — умение, которое он рассматривал как вид медитации.

Цзян Чэн чуть сдвинул голову и уперся прямо в Сяо Хуайсана, который от такого обращения окончательно воспрял духом. Это могло стать серьезной проблемой.

— После долгих тренировок Ли Чжэн обнаружил, что может поместить на внутреннюю сторону чжунъи целый том «Аналектов» — в сокращённом варианте, разумеется. На внутренней стороне носков он написал стихи так мелко, что их можно было прочесть, только сняв обувь и растянув ткань при свете маленькой лампы. На талии у него висел шнурок с нанесёнными узелками-напоминалками.

В его времени кэцзюй воспринимался как вещь святейшая; и никакая из хитростей не должна была нарушать этой святости. Поэтому он относился к своему делу почти как к алхимии — тайно и благоговейно.

Надзиратели — люди суровые — проверяли одежду и вещи с точностью таможенников на границе.

Цзян Чэн всхрапнул, и Не Хуайсан испуганно отдернул руку. Вот же невезение! Он был так близко, уже почти смог прикоснуться, а теперь все снова?

— Ты усыпил Цзян Чэна, — Вэй Усянь прикрыл ладонью рот то ли в изумлении, то ли в восхищении, то ли чтобы не заржать слишком громко. — Теперь хоть что делай — не проснется: после вина он всегда очень крепко спит. Так что можешь смело скидывать его с колен.

— Зачем это? — Не Хуайсан слегка поерзал.

— Затем, что он тяжелый, неудобно лежит и наверняка у тебя уже все затекло, — обстоятельно перечислил Вэй Усянь.

— Мне так удобнее, — заявил Не Хуайсан. — И теплее. И вообще, ты знаешь, что у нас в клане у всех очень сильные бедра? У Ланей, например, руки, а у нас бедра. И ноги, да. Ты же видел моего брата? Вот.

Вэй Усянь посмотрел на него с огромным сомнением, разумеется, сразу же раскусив блеф, но спорить не стал. Видимо, решил, что приятель несет чушь из-за того, что пьян.

И это было отчасти правдой, но основная причина заключалась в том, что Не Хуайсан просто не мог сейчас передвинуть Цзян Чэна. В покоях было по-летнему тепло, и они во время застолья скинули большую часть одежд.

Вэй Усянь обязательно все поймет! Это только в отношениях с Лань Ванцзи он проявляет совершенно невыносимые невнимательность и близорукость, а к своему шиди как раз очень внимателен. И, учитывая высказанную Цзян Чэном неприязнь к обрезанным рукавам, они оба будут очень недовольны подобной реакции Не Хуайсана.

— Так чем дело кончилось с этим, как его, по фамилии Ли? — решил вернуться к преждней теме Вэй Усянь, и Не Хуайсан более чем охотно последовал его примеру, хотя и решил значительно сократить рассказ, оставив только суть.

— Хорошо все кончилось для него, по крайней мере в тот раз. Ему попались те темы, которые он и так знал, поэтому шпаргалки не понадобились. Однако из-за них он натерпелся страху, поэтому решил, что степени сюцая ему вполне достаточно, и больше экзаменов не сдавал. В дальнейшем Ли Чжэн поступил на службу в управу и вел исключительно праведную жизнь.

— Скучно, — заявил Вэй Усянь, пытаясь вытрясти из кувшина последние капли вина.

— Это была очень назидательная книга.

— Это была очень скучная книга. Но она наверняка понравилась бы Лань Чжаню.

Не Хуайсан попытался аккуратно сдвинуть голову Цзян Чэна, пока Вэй Усянь думал о своей ненаглядной ледышке, но стало только хуже.

— Я же говорю — он тебе мешает!

— Не мешает. Вовсе нет. Разве молодой господин Цзян может кому-то помешать?

— Конечно, — вроде бы одобрительно кивнул Вэй Усянь, — молодой господин Цзян не может, а мой шиди Чэн-Чэн — вполне. Сам же говорил, что он даже мне нехорошие идеи подает. Мне! Кстати, об идеях. Как думаешь, шпаргалки действительно можно написать так, чтобы учитель не заметил, а ученик смог воспользоваться?

— Тебе-то зачем это, Вэй-сюн?

— А просто интересно попробовать. И я о тебе забочусь. Сам же говорил, что, если опять завалишь этот экзамен, то брат тебе ноги переломает.

От мыслей об экзамене, брате и его угрозах Сяо Хуайсан несколько поник головой, но все же не настолько преисполнился смирением, чтобы его можно было показывать в приличном обществе.

— Можем попробовать, мы как раз достаточно раздеты, — Не Хуайсан подумал, что кропотливая работа с кистью сможет его отвлечь и успокоить порывы несносного Сяо.

— Только тебе придется писать на одежде Цзян Чэна, — захихикал Вэй Уясянь, — если ты продолжаешь настаивать на том, чтобы держать его на коленях.

Об этом Не Хуайсан как-то не подумал.

— Могу у себя на левом рукаве еще или на животе, только тебе придется мне дать кисть и тушь растереть.

— То есть, отпускать Цзян Чэна ты отказываешься?

— Отказываюсь! Мне как раз нужны тренировки для бедер с усилением, — Не Хуайсан решил блефовать до конца.

— За это надо бы выпить, но нечего, — Вэй Усянь вскочил с места и начал расшвыривать вещи, загромождавшие его стол в поисках «четырех сокровищ кабинета».

Не Хуайсан, поражаясь собственному безрассудству, огладил шелковую ткань на плечах Цзян Чэна, как будто примериваясь к будущему полю деятельности.

На следующее утро они, конечно же, проспали. И проснулись в весьма компрометирующем положении: все трое обнажены до пояса, перепачканные тушью, запутавшиеся конечностями. И чтобы ситуация стала совсем ужасной, будить их пришел Лань Ванцзи.

— Вэй Ин не был на завтраке, — с такими словами он воздвигся в дверях, — а скоро начало экзамена.

Ни приветствия, ни стука. Еще и смотрит так жутко, что Не Хуайсану захотелось заползти под стол задом, да так там и остаться. Зря, ой зря он вчера думал, что разобрался в природе отношения Лань Ванцзи к Вэй Усяню. Сейчас во взгляде нефритовой ледышки явно светились не романтические чувства, а скорее желание кого-нибудь убить. Совсем как у брата после особо яростной Ночной охоты.

— Э-э-э, Лань Чжань, доброе утро, — Вэй Усянь попытался улыбнуться и помахал рукой, — А мы тут это... учили всю ночь. И заучились. Вот.

Ну, стоило признать, блефовал он еще хуже Не Хуайсана. Попытка вышла совершенно неубедительной. Лань Ванцзи развернулся и молча вышел, у порога намеренно уронив один из кувшинов из-под вина. Не поверил в усердную учебу. Что ж, наказание они себе явно обеспечили. А тут еще проклятый экзамен.

Как они одевались под брань Цзян Чэна, как попали к учебному павильону — Не Хуайсан не помнил. В памяти отпечаталось лишь то, как они старательно делали вид перед встретившимися адептами Лань, что не бегут, а просто степенно так проходят мимо, только очень-очень быстро.

Но за все мучения бывает и награда! Не Хуайчану попался билет, ответ на который он как раз писал на своем белье. Стоило только чуть ослабить ворот и пояс и посмотреть вниз, чтобы увидеть спасительную шпаргалку. Он так и сделал, хотя Лан Ванцзи прожигал его взглядом. У Вэй-сюна все-таки замечательные идеи! Просто гениальные! Хотя и себя похвалить стоит за то, что вовремя вспомнил ту назидательную, но занимательную и очень полезную в части подготовки к списыванию историю.

Вэй Усянь, конечно, тоже увидел манипуляции Не Хуайсана и захихикал, прикрыв рот обеими ладонями. Взгляд Лань Ванцзи похолодел еще больше, хотя, казалось бы, некуда, и переместился на Вэй-сюна. Вот и ладно. Вот и хорошо, а Не Хуайсан тем временем спокойно прочтет подсказку.

Хотя они с Вэй Усянем несомненные гении, но, к сожалению, не учли, что при имперском экзамене предполагается уединение, где можно снять одежду, разгладить и все удобненько разобрать. Не Хуайсану о такой роскоши можно было только мечтать. Вот уже и Лань Цижень начал на него поглядывать с сомнением. Возможно, поэтому смысл заметок как-то слабо доходил до молодого господина Не. А, возможно, потому что это был ответ не на тот билет! Они перепутали одежду!
Не Хуайсан застыл в тяжком недоумении и просидел так несколько мяо. Неизвестно, что бы он делал дальше, наверное, просто смирился бы с поражением, если бы не вошел адепт и не вызвал Лань Циженя.

— Ванцзи, проследишь за порядком, — приказал тот и поманил за собой племянника, видимо, чтобы более подробно что-то объяснить.

На несколько мгновений экзаменационная комната осталась без надзирателей.

— Вэй-сюн! — зашептал Не Хуайсан. — Четыре! Четыре!

Да, ему достался очень неблагоприятный билет, как ни посмотри. Но надежда на благополучный исход все же оставалась.

— У тебя четыре, — одними губами прошептал Вэй Усянь.

— Нет! У тебя! Раздевайся! — в панике Не Хуайсан не всегда принимал верные решения.

Вэй Усянь тоже, потому что действительно принялся стаскивать с себя верхнее одеяние.

— Вы что творите? — вступил в разговор, к которому с нескрываемым интересом прислушивались, а теперь еще и приглядывались все одноклассники, Цзян Чэн.

И тут Не Хуайсан отчетливо понял, что именно с ним он и обменялся одеждой, а вовсе не с Вэй-сюном.

Он кинулся к Цзян Чэну, но запнулся о подножку, поставленную Цзинь Цзысюном и впечатался губами прямо в любимые губы. Прекрасное, опьяняющее, но в то же время ужасное ощущение! Кажется, ему кто-то все-таки переломает ноги.

Однако, переживать и объясняться времени не было, Не Хуайсан затолкал бурлящий поток чувств подальше, упал перед Цзян Чэном на колени, и рванул пояс. Цзян Чэн покраснел, побагровел даже, открыл рот, да так и застыл, не в силах, видимо, произнести что-то внятное. В голове у Не Хуайсана билось попеременно: «Какие у него мягкие губы! Четвертый! Четвертый билет! Я его поцеловал! Все-таки поцеловал!»

— Эй! Посмотри еще здесь! — Вэй Усянь подбежал к ним, развернулся спиной, чуть нагнулся и поднял полы вверх.

Ну да на спине они тоже что-то писали.

Так их и застал Лань Ванцзи второй раз за утро: полуголых и в провокационных позах. Он практически отшвырнул Не Хуайсана в сторону, схватил Вэй Усяня за шиворот, поднял и так, в приподнятом состоянии, потащил к выходу. Цзян Чэн, который поймал Не Хуайсана в объятия, продолжал молчать, но рук так и не расцепил.

Скандал вышел ужасный. За непристойное поведение во время экзамена их даже собирались исключить — по крайней мере, Вэй Усяня собирались, — так что пришлось рассказать про шпаргалки и показать улики.

В этот раз они все трое помимо полученной порки должны были в наказание переписывать правила. Вот только Вэй-сюну опять досталось больше остальных. По вечерам он занимался отдельно под надзором Лань Ванцзи и часто задерживался до отбоя, но не унывал и рассказывал, какое огромное удовольствие приносят ему эти занятия. И при этом выглядел все более и более довольным.

И зацелованным, да. Не Хуайсан был в этом уверен. Уж он знал теперь и на практике, как выглядят губы, которые побывали в сладком плену. Цзян Чэн, как оказалось, был совсем не против повторить наедине тот их смущающий опыт.