Archive of Our Own ^beta

Chapter Text

Открыв глаза, он увидел над собой белый плиточный потолок, тонкие трещины в котором были заполнены грязно-жёлтой массой космического грибка.

Нет ничего хуже, чем когда эта дрянь добирается до проводки на шаттле. Если заражение пойдёт хоть по одному проводу, менять придётся все, а в таком случае легче будет купить новый шаттл.

Эти мысли посетили его быстро, не спрашивая разрешения, словно импульс врождённого рефлекса. Он так и не понял откуда они взялись. Он попросту не мог вспомнить откуда знает, что космический грибок любит жрать проводку шаттлов или как сложно его вывести. Точно так же, он не мог вспомнить, что было вчера, почему по мышцам ползает пульсирующая, отягощающая боль и как звучит его собственное имя.

Было ли у него вообще имя?

Заставить свою голову обернуться было так же тяжело, как отвинтить насквозь проржавевшую гайку, но, желая найти ответы на все бесконечные вопросы роившиеся в мозгу, он заставил себя превзойти боль и онемение.

Комната, в которой он находился, была небольшой. Там стояли ещё три кровати, совершенно пустые и безупречно застеленные белоснежным постельным бельём. Около каждой из них имелась низкая тумба, тоже выкрашенная в белый. На потолке и полу — неровные ряды квадратных плиток. Стены белые, дверь одна, окон нет. Вот и всё.

Космический грибок разбавлял эту жуткую монохромность прожилками отвратительной блевотной желтизны.

Госпиталь.

Он придумал название месту, где находится быстрее, чем смог осознать причину своего поступка. Ему даже казалось, что он раньше здесь бывал.

Взглянув вдоль длины своего тела, укрытого тонкой белой простынёй, он наткнулся на свою левую руку — худую, обвитую синеватыми венами, конечность, почти сливающуюся по цвету с постельным бельём. Это зрелище отвратило его. Он был уверен, что его руки не должны выглядеть так. Его тело не должно ощущаться таким. Слабым, хрупким, беспомощным.

Внезапно он почувствовал, будто собственная плоть и кости это клетка, в которой он заточён.

Что если он больше не сможет из неё выбраться?

Пытаясь унять наступающую панику, он попробовал дёрнуть указательным пальцем и тот мгновенно послушался. Хотя ощущение было странным, немного чужеродным, но по крайней мере мышцы всё ещё работали и подчинялись его воли. Это подарило слабый привкус облегчения. Он вернулся к предыдущей цели. Узнать хоть что-то о себе.

Большую часть левого предплечья покрывала серебряная металлическая пластина. На ней слабо мигало несколько бледно-голубых огоньков и, учитывая что больше никаких аппаратов вокруг не было, он решил вытащить из этого предмета максимум информации.

Ограниченный немощным состоянием своего тела, которое, судя по всему, пролежало на этой чёртовой койке немалое количество дней, он, двигаясь медленно и шатко, сначала приподнялся на локтях, а затем сумел оттолкнуть себя от матраса достаточно сильно, чтобы сгорбиться в сидячем положении.

Комната вокруг немедленно поплыла. Он почувствовал как на дне желудка собралась тяжесть тошноты, а его позвоночник откликнулся невыносимой острой болью. Но этого было мало чтобы убедить его сдаться. Нужно было лишь закрыть глаза, плотнее стиснуть челюсти и через несколько бесконечных минут большая часть неприятных ощущений сама собой потускнела.

Шаг за шагом, — мысленно приказал он себе.

Не рискуя делать резких движений, он осторожно вытащил правую руку из-под простыни, после чего потянулся ей к металлическому браслету на левой. Какой-то тихий шёпот из дальнего уголка сознания подсказал провести пальцами по гладкому металлу и, как только он именно так и сделал, несколько огоньков на краю замигали быстрее. Уже в следующую секунду вдоль металла пробежала тонкая полоска бледно-голубого света, а затем над браслетом развернулось прямоугольное голографическое окно.

Оно безразлично и точно отражало жизненные показатели. Немного ускоренный пульс, низкое давление, стабильный уровень кислорода, низкий уровень сахара. Кажется, там даже была информация о концентрации гормонов в крови, но он не знал достаточно о медицине, чтобы понять всю табличку.

Вновь следуя скорее инстинкту, чем памяти, он поднял правую руку и провёл по голограмме влево.

Страница изменилась. Теперь она показывала карту пациента.

Первым делом глаза зацепились за фотографию. Молодой мужчина лет двадцати с лишним. У него было узкое, вытянутое лицо с острыми чертами. Маленький рот, нос с лёгкой горбинкой, суровые, хмурые брови и серьёзный взгляд человека, точно знающего зачем он здесь. Ещё у мужчины на фотографии были коротко стриженные тёмные волосы и длинная шея, наполовину скрытая воротников военной формы. Он казался смутно знакомым.

О Сэхун, — сообщала первая строчка личного файла.

Ему двадцать пять лет и он имеет звание капитана разведывательного шаттла с длинным номером, который не было сил читать до конца.

Имя человека из файла так же казалось знакомым, хотя он не мог выловить в туманном сознании ни одного воспоминания о других людях, которые бы его так звали. Он вообще не помнил никаких других людей. Лишь факт их теоретического наличия.

Чуть ниже, более мелким шрифтом, для прочтения которого пришлось сильнее концентрироваться, было сказано, что О Сэхун разбился за штурвалом шаттла во время боевых действий, место и обстоятельства, которых были засекречены. Он получил длинный список травм, включавший в себя ожоги третьей степени, множественные переломы и черепно-мозговую травму. Долгий перечень медицинских терминов был слишком непонятен, чтобы вытянуть из него больше информации.

Дата зачисления пациента так же оказалась совершенно бесполезной, ведь не было возможности узнать какой день сегодня.

От изучения файла, данные в котором с большой вероятностью были его собственными, его отвлёк тихий шелест открывающейся двери.

На пороге застыла целая группа из нескольких медсестёр и одного врача, судя по разнице в их униформе. Они все уставились на него со смесью шока и некоего недоверия на лицах.

На мгновение, причина появления всех этих людей была покрыта тайной, но её ткань быстро слетела, обнажив понимание, что при активации браслет должен был послать сигнал в общую систему, не говоря уже об изменении жизненных показателей.

Врач был первым, кто вернул себе невозмутимость. Засунув ладони в карманы халата, он быстро прошагал к кровати, бегло взглянул на уже открытый файл, а затем вежливо осведомился:

— Капитан О, как вы себя чувствуете?

Значит, имя на файле и вправду принадлежит ему.

Сэхун потратил несколько секунд чтобы прислушаться к ощущениям в теле, стараясь игнорировать боль и вялость, после чего вынес вердикт:

— Пить хочу.

Его собственный голос казался ему незнакомым, неприятным звуком. Сиплым, словно сквозняк и сопровождающийся сухим царапаньем в горле.

Врачу стоило только взглянуть в сторону медсестёр, всё ещё толпившихся в дверях, и одна из них мгновенно исчезла в коридоре.

Обогнув изголовье он присел на край кровати, около ног Сэхуна.

— Вас что-нибудь беспокоит? Боль, тошнота, онемение в конечностях?

Все перечисленные симптомы присутствовали и на самом деле их список был в два раза длиннее. Вот только Сэхун не сказал бы что они беспокоят его. Если информация в фале была верна, пережив такие травмы, последствия могли быть и хуже. Лишь одно не давало ему покоя.

— Ничего… — голос болезненно надломился и ему пришлось коротко откашляться, — …не помню…

— Аа, — протянул врач, со странной искрой энтузиазма, словно узнал ответ к долго мучившей его загадке, — Не удивительно. Вы получили серьёзную травму головы. Чудо, что вообще живы остались.

В это мгновенье в комнате появилась медсестра со стаканом воды и немедленно вложила его в дрожащую руку Сэхуна. Она хотела помочь поднести стакан ко рту, но Сэхун отпрянул от её прикосновение, по какой-то причине находя унизительным тот факт, что ему требовалась помощь в такой простой задаче.

Жидкость подарила блаженное увлажнение его липкому языку и пересушенному горлу. Даже, кажется, немного утихомирила боль.

— Вы можете вспомнить о себе хоть что-то? — поинтересовался врач.

Сэхун лишь медленно покачал головой. Некоторые вещи звучали и выглядели знакомо, но создавалось впечатление, что его мозг просто не способен создать оригинальное воспоминание или мысль. Вся его функция сократилась до банального узнавания.

— Ну ничего. Пройдёте курс реабилитации, воссоединитесь с командой и жизнь вернётся на круги своя.

Сэхуна слегка отвратил оптимизм врача. Он чувствовал, что ситуация намного серьёзнее, но его как будто насильно пытались заставить считать обратное. Решив оставить свой скептицизм при себе, он обратил внимание, на вторую вещь, что показалась наиболее важной.

— Команда? — произносить целые предложение пока было слишком трудно.

Свернув мягкой, немного натянутой улыбкой, врач кивнул.

— Ваши сослуживцы. Они очень беспокоились о вас. Мы немедленно уведомим их о вашем выздоровлении и, уверен, они вскоре навестят вас.

— Как долго… я…

Прежде чем он смог закончить вопрос, врач предугадал его концовку.

— Вы находились в коме пять месяцев. Не так уж долго, учитывая ваше состояние. Чудо, что вы вообще очнулись.

Количество восхищения чудесами вновь отвратило Сэхуна. Он решил, что наверное, не очень-то в них верил в прошлой жизни. Цифры и точные расчёты, казались более надёжными. 

***

В течении следующих недель Сэхун убедился, что его скептицизм был вполне обоснованным.

Реабилитация окунала его в озёра такой невыносимой боли, что несколько раз он терял сознание в середине тренировки. Несмотря на все технологии, которые, как заверял врач, самые передовые, травмы Сэхуна были слишком сложными и тяжёлыми, чтобы был способ ускорить или облегчить лечение. Хотя некоторый прогресс проявлялся. Очень медленно и неуклюже, Сэхун возвращал себе контроль над собственным телом, истекая потом, превозмогая боль и мрачно хмурясь в ответ на каждую липкую улыбку своего врача.

Сэхун не хотел верить в лучшее, доказывать себе и тем более был совершенно не заинтересован в позитивном настрое.

Он просто чертовски ненавидел свою беспомощность. Ненавидел так сильно, что готов был пройти через какие угодно пытки реабилитационного центра лишь вернуть nb прежнего себя.

Вот только на месте прежнего себя в его мозгу всё ещё зияла огромная дыра.

Вопреки обнадёживающим прогнозам врача, память не возвращалась.

Сэхун даже не мог вспомнить лица матери, хотя, судя по фотографиям с личного ноутбука, был с ней в хороших отношениях. По крайней мере в детстве. После его поступления в военную академию, она пропала с фотографий. Их с того времени в целом почти не осталось, если не считать снимков классов для ежегодных альбомов и документов.

Почему это случилось, Сэхун не помнил. Ему удавалось вырвать из жадных ручонок своего сознания лишь обрывки фраз — приказов — которые он, наверное, слышал на тренировках. О том, что в бою нет важнее навыка чем умение правильно падать, что пистолет всегда следует держать обеими руками, а рычаг катапультации в кресле шаттла находится под сиденьем с правой стороны. Но не более.

Довольно быстро Сэхун решил, что наилучшим выбором будет просто смириться. Надежда на чудо не обещала ему ничего кроме горького разочарования.

Кроме того, третий прогноз врача тоже не сбылся.

Команда Сэхуна так и не пришла навестить его вскоре после пробуждения. Они не появились ни на следующий день, ни через неделю, ни через две. Может, были заняты, а может, просто не хотели. Сэхун не помнил какие у них были отношения. По этому и не особо расстроился, ведь в данный момент те люди были для него лишь группой очередных незнакомцев, а их присутствие или отсутствие ничего не значило. Однако, он не мог не признать, что ему было любопытно увидеть тех, с кем он якобы воевал плечом к плечу последние несколько лет. У них могла быть новая информация, подсказки, о том, кто же он на самом деле такой и лишь это имело для Сэхуна некую ценность.

Он сидел в столовой. Всё ещё одетый в спортивную форму, пропитанную потом, после первого раунда реабилитационных пыток, он медленно поглощал липкую лапшу с овощами, надеясь таким образом оттянуть начало второго раунда. Как только лапша закончится, он пойдёт и попросит добавки, даже несмотря на то, что ненавидит варёную морковь, которой повара сегодня насыпали от души.

Врач поощрял его хороший аппетит, судя по всему, совсем не улавливая истинной цели такой долгой трапезы.

Прежде чем Сэхун успел закончить первую порцию, к нему подошла одна из медсестёр.

— Капитан О, у вас посетители, — вежливо уведомила она.

Хотя Сэхун пытался отговорить персонал от этой дурацкой формальности, они продолжали обращаться к нему по званию. Кажется, военный этикет был прошит в головах всех на этой базе, как естественная необходимость дышать.

— Кто? — безучастно уточнил Сэхун, откладывая вилку.

— Ваша команда.

Ему хотелось сказать что-нибудь язвительное, вроде неужели вспомнили, но в голову не приходило ничего остроумного и он решил промолчать.

Тяжело опираясь о стол ладонями, он поднялся, чувствуя как по ногам бежит неприятная дрожь.

При аварии кости его таза раздробило на множество маленьких осколков. Были повреждены некоторые нервы. Хотя лжец-врач обещал, что хирургам удалось привести всё в почти прежнее состояние, а после реабилитации Сэхун и вовсе забудет, что такая травма когда-либо была, пока что каждый чёртов шаг требовал от него титанических усилий.

Его всё время пытались принудить пользоваться креслом-каталкой вне тренировок, но садясь в него, Сэхун чувствовал, будто все усилия приложенные на реабилитации стираются в пыль и потому отдавал предпочтение паре старых добрых костылей. На них он двигался со скоростью парализованного таракана, зато хотя бы сам управлял своими ногами.

Подставив костыль под каждое плечо, Сэхун как можно крепче прижал правую руку к рёбрам, чтобы опора не выскользнула, и потянулся за подносом с остатками еды.

— Я помогу, — немедленно предложила медсестра, тоже дёрнувшись в сторону подноса.

Сэхун остановил её хмурым взглядом, который наверное, был чуть более резким, чем он планировал.

— Я сам, — тихо, но твёрдо заверил он и взял поднос.

Медсестра неловко поджала губы.

Следуя его черепашьему темпу, она прошла с Сэхуном до окна сдачи грязной посуды, а затем они покинули столовую и направились к лифтам.

Сэхун ковылял медленно, неуклюже и уже в середине пути почувствовал как лоб начинает намокать от пота. К счастью, медсестра, идущая слева, никак не комментировала его состояние и не пыталась предлагать помощь. Скорее всего она была наслышана от другого персонала о хмуром капитане, который предпочитает страдать молча и кусается, словно дикое животное, в ответ на любой жест доброты.

Сэхуна совершенно не беспокоила его репутация среди персонала. Он лишь хотел побыстрее убраться из этого места на своих двоих.

Лифт спустил их на первый этаж, где находилось приёмное отделение. Осталось только пройти короткий коридор, обогнуть стойку регистрации и за ней начиналось помещение зала ожидания с несколькими рядами пластиковых стульев.

Почти все они были пусты. Не считая пожилой пары в дальнем углу комнаты, там находилось шестеро человек. Трое женщин, трое мужчин. Они все были одеты в одинаковую униформу: свободные светло-серые куртки с высокими воротниками и бордовыми вставками на рукавах. Ещё на них были широкие штаны, похожего дизайна, с массивными карманами на бёдрах. А на ступнях тяжёлые ботинки на шнуровке.

Его команда.

Сэхун понял это не по их лицам или голосам. Он не узнал никого из них. Но он узнал их форму. После единственного взгляда на неё он вспомнил плотную, но лёгкую ткань куртки, вспомнил ощущение туго затянутых шнурков на обуви и даже то, насколько глубокие в штанах карманы.

Его кожа зачесалась от невыносимого желания сейчас же надеть эту одежду.

Впервые за долгое время он вспомнил какого скучать по чему-то.

— Капитан! — из раздумий его вырвал высокий женский голос.

Теперь все шестеро смотрели на него.

Впереди группы стояла невысокая девушка со смуглой кожей и затянутыми в высокий хвост тёмными волосами. Она единственная улыбалась, кажется, совершенно искрение.

Выражение лиц остальных Сэхуну было трудно понять. Это было что-то среднее между недоверием, опасением и удивлением. Не похоже было, что его команда очень радовалась его выздоровлению. В который раз Сэхун задался вопросом, каким же человеком он был до всего этого.

Он не спеша побрёл в сторону шестёрки и остановился на расстоянии безопасных трёх метров от них. Никто из них не сделал шага на встречу. Низкая девушка, стоящая впереди, нетерпеливо покачивалась с носков на пятки, но тоже не смела сокращать разрыв.

Наконец, один из парней, веснушчатый блондин крепкого телосложения, неловко прочистил горло и поинтересовался:

— Как вы себя чувствуете?

Сэхуну не понравилась формальность обращения. На первый взгляд, он бы сказал, что они все были одного возраста с ним, плюс минус два года. Кроме того, исходя из той информации, которой поделился с ним врач, они несколько лет тренировались вместе, а затем ещё пол года работали как самостоятельная команда. Разве не было бы естественно обращаться друг к другу более дружески?

— Как будто разбился на шаттле, почти сгорел заживо и полгода провалялся в коме, — сухо ответил Сэхун.

Он не пытался упрекнуть свою команду или обидеть их. Слова построились в предложение и покинули его рот, прежде чем он успел подумать насколько грубо это прозвучит. За последний месяц он выяснил, что ворчливость и хмурость, похоже, были его врождёнными чертами характера.

А может это непрекращающаяся боль в большей части тела сделала его таким.

Несколько человек переглянулись между собой и только низкая девушка, судя по всему, обеспокоилась.

— Хотите сесть? — она оглянулась на ряд пластиковых стульев.

— Нет, спасибо, — ответил Сэхун прилагая усилия, чтобы впредь звучать менее враждебно.

Так как больше никто не мог найтись что сказать, а в помещении начала нарастать всё более неловкая тишина, Сэхун слегка поправил костыли в руках и решил совершить небольшое признание:

— У меня амнезия. Я почти ничего не помню ни о ком из вас. В целом ни о ком. Так что, могу ли я попросить вас напомнить мне ваши имена?

На лицах членов его команды отразилась разная степень удивления. Похоже, им ничего не сообщили о его травмах. Блондин наклонился чтобы прошептать что-то на ухо коренастому парню возле себя.

Как и прошлый раз, первой пришла в себя коротышка, стоящая впереди.

— Я Габриэлла, — объявила она с улыбкой, — Или просто Габи. Я инженер.

Её слова не всколыхнули никаких воспоминаний в голове Сэхуна, но они казались правильными. Ей подходило и имя, и профессия.

— Джек, — следующим отозвался высокий, худощавый брюнет, всё время нервно играющий пальцами с застёжкой своей куртки, — Программист.

Сэхун мог лишь кивнуть в ответ, так как в голову не приходило более подходящего ответа.

Следующим представился блондин. Рэймонд. Тоже инженер. Затем была Мари, с огненно-рыжими, короткими волосами и тонким шрамом пересекающим правую бровь. Второй пилот. После неё назвался Хуан — коренастый брюнет с пронзительными серыми глазами. Он был медиком. Последней представилась Юки — картограф — худая брюнетка, что стояла с краю группы, но заметно жалась к боку Мари и избегала смотреть Сэхуну в лицо.

— Я постараюсь ознакомится с вашими личными файлами как можно скорее, — пообещал Сэхун, после того как остальные замолчали.

Так как его реабилитация ещё не дала чётких результатов, и не совсем ясно было позволят ли ему вернуться в команду, доступа к большинству архивов у него не было.

Он пытался сказать, что какие бы отношения у них не были в прошлом, сейчас ему не плевать с кем он служит и вспомнить свою команду для него так же важно, как вспомнить самого себя. Но он не был уверен, что его слова воспринялись именно в таком значении.

Вновь затянулась неловкая пауза. Габи приоткрыла губы, чтобы прервать её, но медсестра оказалась быстрее.

— Капитан О, ваше занятие начинает через пятнадцать минут, — вежливо проинформировала она.

Сэхуну оставалось лишь наедятся, что его лицо не показало насколько неприятными для него были эти слова. Но хотя бы команда оживилась.

— Я думаю нам тоже пора, — объявила Мари и остальные дружно закивали.

— Мы ещё придём навестить вас, капитан, — пообещал Джек, хотя в это мало верилось, учитывая, что для первого визита им понадобился целый месяц.

— Скорее поправляйтесь, — пожелала Габи, вновь единственная, кто звучал искренне.

— Удачи, — сдержанно кивнул Хуан.

Юки и Рэймонд промолчали.

Сэхун не обижался на них. У него попросту не было знаний чтобы оценить насколько справедливой была такая реакция. Он слабо дёрнул уголками губ пытаясь изобразить улыбку, а затем, не прощаясь, развернулся и медленно двинулся в обратную сторону. Руки грозились вот-вот отвалиться из-за слишком долгого перенапряжения.

***

Через восемь месяцев мучительных занятий в реабилитационном центре, командование позволило ему вернуться в строй. Потратив бесконечные часы в спортзале и на боевых симуляциях, Сэхун, по статистическим показателям, пришёл к такой же физической форме, в какой находился до травмы.

Ему было приятно почувствовать, что его тело вновь стало сильным и крепким. Приятно было увидеть, что он сохранил большую часть своих профессиональных навыков, в основном в виде рефлексов, но это было лучше, чем вернуться зелёным салагой. Нужно было просто научиться прислушиваться к себе.

Самым долгожданным вознаграждением стал доступ к архивам с отчётами и личными файлами. Командование решило, что так как его амнезия, судя по всему, не собиралась никуда уходить, ему не помешает освежить память, прочитав о своём прошлом всё, что сохранилось в документах.

Собственную биографию Сэхун уже знал достаточно хорошо.

Из родственников только мать, инженер-электрик, которая скончалась четыре года назад от болезни. Он сам родился на грузовом танкере, державшим курс в Военный Сектор, и всё детство провёл в армейских казармах. Школу закончил с отличием как и военную академию. С одиннадцати лет помогал матери в мастерской чинить космические шаттлы, пока не заступил на службу.

Звание капитана он получил полтора года назад. С тех пор руководил разведывательными миссиями на шаттле под кодовым названием Задира.

Отчёты о миссиях, которые он сам же и писал, много Сэхуну не рассказали. Некоторые строки в них были по прежнему засекречены, а оставшаяся информация угнетала сухостью и нейтральностью. Хотя это скорее всего было естественно для военных отчётов, у Сэхуна была слабая надежда узнать немного больше о своих прошлых отношениях с окружающим миром через то, как он его описывал. Но в который раз его ждало разочарование.

Из бесконечных строчек военной терминологии и кодовых названий было понятно лишь то, что основной работой их команды являлось создание карт территорий в тылу врага. Так же они обнаруживали вражеские базы, склады и пути поставки ресурсов. В основном это были длительные путешествия, в которых больше ценилась наблюдательность и скрытность, чем боеспособность.

Кроме последней. Той, где и произошла авария.

Режим маскировки, что должен был укрыть их шаттл от вражеских радаров и камер, вышел из строя. Их раскрыли и атаковали. К счастью, неподалёку находилось несколько боевых шаттлов, которые немедленно выслали на подмогу. К моменту, когда они прибыли, вся команда эвакуировалась с подбитой Задиры. А Сэхун нет. Он пытался посадить шаттл на планету, около которой произошла стычка и в итоге разбился.

Причины его решения в отчёте не было. А сам Сэхун ничего не помнил.

Озадаченный этим пробелом, он обратился с вопросом к своим сослуживцам, как только смог покинуть реабилитационный центр и вернуться в свою прошлую комнату в небольшом, похожем на кирпич здании, отведённом для их команды.

— Ты пытался спасти Задиру, — пожав плечами, объяснила Мари.

За последние несколько месяцев их отношения наладились. Вся команда и вправду пришла вновь навестить Сэхуна всего через неделю после первой встречи, а затем начала посещать регулярно, развлекая его забавными историями о том, что происходит на базе в его отсутствие.

Сэхуну даже удалось убедить их отказаться от доставучей формальности обращения.

Он так и не расспросил их о своём характере до травмы, заметив как сильно они избегают говорить о чём-либо связанном с прошлым. Было очевидно, что капитаном он был не самым лучшим. Однако, сейчас их отношения постепенно приобретали всё более тёплый окрас и Сэхун опасался нарушить эту хрупкую гармонию. Пусть уж лучше прошлое останется в прошлом, если такова была цена доверия его команды.

— Зачем я это сделал? — уточнил Сэхун.

— Потому что она особенная, — на тонких бледных губах девушки заиграла загадочная ухмылка.

Только во время первой миссии, которой ему позволили руководить, убедившись в полном выздоровлении, Сэхун понял, что именно Мари тогда имела в виду.

Задира в вправду была совершенно необычным шаттлом.

К примеру, она умела шутить. Безэмоциональный голос свойственный для бортового компьютера не позволял менять интонации, но от этого анекдоты, которые она доставала из интернета при любой возможности подключения, звучали ещё смешнее.

Она умела обижаться. Когда кто-то из инженеров слишком долго откладывал ремонт мелких поломок или когда её забывали во время помыть, она включала на всех динамиках старую рок песню "I Hate Everything About You" и крутила на повторе, пока нужная задача не будет исполнена.

Казалось, у неё был собственный характер. Хотя это должно было быть невозможным, ведь она — всего лишь машина.

По словам Рэя, Задира стала такой после попадания в шторм на одной из планет, которые они разведывали. В неё несколько раз ударила молния и, судя по всему, перегорела какая-то часть микросхем. Однако, так как разведывательные шаттлы — вещи дорогие, а систему искусственного интеллекта в них поменять невозможно, Задиру решили просто не трогать. Пока не сломается ещё что-нибудь важное и тогда уже отправят на металлолом.

— Но мы сделаем всё, чтобы этого не случилось, — добавил Рэй, ласково проводя рукой по обшивке на боку шаттла, будто тот был настоящим живым существом, — Она заслуживает лучшего.

Хотя всё в Сэхуне кричало, что такое отношение совершенно непрактично и машина это просто машина, она не может чего-то заслужить, он понял, что имеет в виду Рэй. И был полностью согласен с этим.

В конце концов, когда-то он рискнул жизнью чтобы уберечь эту просто машину.

***

Довольно скоро Сэхун наткнулся на ещё одну загадку. Он понял, что не знает, с кем сражается.

Во всех отчётах упоминался лишь термин враги или вражеские, однако они никогда не уточняли, кем были эти враги и почему именно против них нужно было развязывать целую войну. Сэхун так же никогда не видел лиц врагов. У них были снимки кораблей, баз, даже самих существ в скафандрах, по форме и пропорциям, очень похожих на человеческие, а вот лица всегда скрывались.

В команде их называли ящерами, потому что поверхность их скафандров была покрыта мелкими чешуйками, которые на самом деле были защитными пластинами, делающими их пуленепробиваемыми. Стрелять рекомендовалось в стекло шлема.

Брать пленных категорически запрещалось. Враги, точно так же, никогда не щадили их.

Сэхун старался слишком глубокого об этом не задумываться. Он был сосредоточен лишь на том, чтобы доказать всем, как хорошо он восстановился и что он по прежнему достоин своего звания. А любопытные вопросы командование не поощряло.

Несмотря на некоторые белые пятна, жизнь текла спокойно и размеренно до двенадцатой миссии.

Произошедшее на ней не было виной Сэхуна. Это не было ни чьей виной кроме самого пострадавшего — Джека.

Как успел заметить Сэхун, у парня всегда были проблемы с субординацией и инстинктом самосохранения, однако им всем казалось, что это лишь костюм, который Джек надевает, ради того чтобы повеселить остальных. Они были уверены, что в серьёзной ситуации он уж точно поймёт, когда стоит взять себя в руки.

Однако, когда эта самая серьёзная ситуация наступила, Джек отказался прислушаться к приказу об отступлении. Уверял, что успеет оставить прибор прослушки во вражеской базе и уйти. Просто он не видел ракеты, которая на всей скорости неслась прямо здание. А Сэхун видел. Но не успел он прокричать в коммуникатор объяснение, как снаряд попал в цель и взорвался.

Под обломками им удалось найти только верхнюю половину Джека.

В течении нескольких дней, никто из команды не говорил друг другу ни слова. Почти не смотрели в глаза. Сэхун, как капитан, взял на себя ответственность организовать скромную похоронную церемонию, на которую собралась вся команда, хотя выглядели они странно напряженными. Будто Сэхун делал что-то не так. Или чего-то не понимал.

Ответ пришёл к нему на следующий день. Пришёл в виде Джека, лежащего на больничной койке, вполне целого и абсолютно живого. Сонно моргая, он неловко рассмеялся и попросил Сэхуна напомнить ему имя, потому что из-за травмы, кажется, многое подзабыл.

Так и не дав ответа, Сэхун покинул палату как можно быстрее и почти бегом пересёк коридор, отделяющий его от пожарной двери, ведущей на улицу. Сухим, пыльным воздухом планеты, на которой размещался госпиталь, дышать было трудно, но всё же легче чем смотреть в улыбающееся лицо товарища, похороненного буквально вчера.

Командование объяснило ситуацию просто: остальная галактическая сеть не должна узнать о существовании войны. Потому Военный Сектор изолирован, к нему имеют доступ лишь ограниченное количество людей, а покинуть его может ещё меньше. Чтобы не возникало проблемы с дефицитом солдат правительство разработало программу клонирования. С каждого солдата при зачислении на службу собирался определённый объем биологического материала, который, в случае смерти бойца, использовали, чтобы создать клона. Обычно этого материала хватает примерно для сотни клонов. Умножить это число на миллиард действующих бойцов и получится по сути бесконечная армия.

По физическим данным клон почти не отличался от оригинала. Они даже имели те же самые привычки. Только, конечно, не воспоминания.

Однако, после наблюдения за новым Джеком в течении недели, Сэхун мог сказать, что это очередная ложь. Новый Джек отличался. Очень. Он идеально исполнял каждый приказ Сэхуна, а то, что говорило командование, вообще было для него чем-то вроде нерушимого закона. Он больше не пытался никого смешить, не ворчал себе под нос, когда у него что-то не получалось, и даже перестал храпеть так, что всё здание содрогалось.

Он стал больше похожим на робота, чем на живого человека.

Остальная команда очевидно чувствовала себя около него некомфортно. Но Сэхун надеялся, что это лишь временно. Возможно, как с самим Сэхуном, им следовало проявить к Джеку немного теплоты, рассказать больше о том, кем он был, и всё вернулось бы на круги своя.

Кроме того очевидного факта, что настоящий Джек был мёртв, а на борту Задиры находилась его жалкая имитация.

***

На восемнадцатой миссии они потеряли Габи. Снаряд попал в грузовой отсек, где та находилась, пытаясь починить проводку, и её выбросило в открытый космос без скафандра.

Она вернулась в команду через четыре дня.

На двадцать восьмой миссии погибла Мари. Подорвалась на мине и разлетелась ошмётками мяса и костей в радиусе трех метров.

Она вернулась в команду через три дня.

На тридцать девятой миссии не стало Юки. Она пожертвовала собой, чтобы спасти Сэхуна, ведь только тот умел управлять шаттлом достаточно искусно, чтобы взлететь с планеты, на которой никогда не прекращался алмазный шторм.

Она вернулась в команду через три дня.

Пятидесятая миссия забрала у них Рэя. Из-за ранения в живот он отстал от группы и, прежде чем за ним успели вернуться, до него добрались ящеры. Его отсечённую голову оставили около шасси Задиры.

Он присоединился к команде через четыре дня.

Во время семьдесят второй миссии без вести пропал Хуан. Он не вернулся с разведки, его следы найти не смогли, отследить по коммуникатору тоже. Командование отказалось высылать спасательную группу.

Потому что всего через три дня, он вновь был на службе, словно ничего не случилось.

Вот так чуть больше чем через два года Сэхун вновь остался один. Окружённый сплошными незнакомцами, которые имели лица тех, кто почти стал его семьёй, но всё же не знали о нём ничего, кроме имени и звания.

Сэхун чаще стал находить себя за долгими беседами с бортовым компьютером Задиры. Потому что только она помнила. Только она, не смотря на то, что была просто машиной, имела достаточно сочувствия, чтобы понять его.

С новой командой Сэхун сойтись не мог. Их характеры совершенно отличались от оригиналов, а точнее они почти отсутствовали, ведь эти подделки не имели собственной воли. Они исполняли приказы, спали, ели и всё. У них не было ни хобби, ни предпочтений.

Казалось, между собой у них медленно зарождается некое взаимопонимание, но оно скорее было похоже на установление сигнала между радиоприёмниками, чем настоящие человеческие отношения.

А затем они начали подвергать приказы Сэхуна сомнению. Они всё ещё делали то, что он говорил, но теперь задавали вопросы или указывали на небольшие несостыковки с официальным протоколом. Сперва, Сэхун старался терпеливо объяснять ход своих мыслей, надеясь, что клоны просто пытаются научиться понимать его. Однако, чуть позже к нему пришло ошеломляющее осознание.

Они искали его слабые места.

Они накапливали данные о его ошибках.

Чтобы что? Сэхун был почти уверен, что они собираются доложить начальству и попытаться сместить его с должности, но это было абсурдно. Решения, которые он принимал на миссиях, были совершенно адекватны и, хотя они иногда отклонялись от протокола, это происходило из-за совершенно нормального человеческого фактора, который прошлая команда понимала и поддерживала.

Да, Сэхун отказывался открывать огонь по ящерам, только если те не атаковали первыми. Да, Сэхун предпочитал отступать, когда чувствовал опасность, жертвуя потенциально важными данными, чтобы уберечь команду. Да, Сэхун часто доверял интуиции вместо фактов, ведь она была единственным, что направляло его после полной амнезии.

Командование не лишило бы его звания из-за этих мелочей.

Но потом Сэхун понял, что доклад не был целью клонов.

Однажды пройдя мимо столовой, где они все собрались поздним вечером, явно пытаясь удержать это в секрете от Сэхуна, он услышал нечто, изменившее контекст всей ситуации. Он не пытался подслушивать, просто случайно оказался достаточно близко и из-за того что дверь была приоткрыта, до него долетели несколько слов.

— …Мы можем обставить это как несчастный случай.

С того вечера Сэхун потерял спокойный сон. Страх проник в его мозг и отравлял, хуже космического грибка. В каждой тени, в каждом шорохе Сэхун начал видеть угрозу, а на глаза всё чаще начали попадаться доказательства того, что собственная команда планирует нечто за его спиной.

Они часто обрывали разговоры, стоило ему зайти в комнату. Они прятали от его взгляда карты и мелкие предметы. А однажды он увидел как клон Хуана изучал его медицинскую карту, хотя для этого не было ни единого повода.

Сэхун не мог доложить об этом. У него не было никаких улик, кроме собственных ощущений. Что бы он сказал командованию? Они шепчутся обо мне? Они криво на меня смотрят? Его бы наверняка просто вновь отправили в больницу.

Когтистая лапа ужаса всё крепче сжималась на его горле.

Вокруг него не было никого, кто бы мог ему помочь. И он сам был в этом виноват.

Он позволил своей команде погибнуть, а теперь они лишь хотели, чтобы он проследовал за ними.

***

Мелкая галька резала колени даже сквозь плотную ткань скафандра. Его ладони и пальцы давно онемели от тугих наручников из неизвестного материала, пережимавших запястья. Небольшой дисплей в углу шлема мигал красным, пытаясь предупредить, что кислорода почти не осталось.

Но это не было проблемой.

Потому что заряд бластера пробьёт его череп раньше, чем он задохнётся.

В этом он был уверен из-за самого бластера, крепко прижимающегося к шлему скафандра, пока один из его пленителей вновь и вновь запускал на коммуникаторе перевод единственной фразы.

Где ваш шаттл?

Как же сильно эти ящерицы хотели заполучить один из разведывательных шаттлов. Причём давно. Они могли бы скачать из системы карты и данные о местоположении всех позиций. Они могли бы разгадать секрет системы маскировки. В конце концов, они могли бы использовать его чтобы проникнуть прямо на одну из человеческих баз, прикидываясь группой, что вернулась с миссии. Вот только они не знали, что на каждом шаттле установлена система распознавания личности и если бы они попытались проникнуть на борт без предварительного разрешения от одного из пилотов, шаттл просто запустил бы процесс самоуничтожения.

Но Сэхун не отвечал на вопрос не потому, что пытался уберечь Задиру.

Он просто хотел чтобы ящер, держащий бластер у его головы, всё таки спустил курок.

Точно так же, как они сделали со всеми подделками, что теперь составляли команду Сэхуна. Шесть безжизненных тел лежали неподвижно на тёмной, колючей гальке устилающей землю очередной неизвестной планеты и Сэхун видел падение каждого.

Ящеры пытались таким образом разговорить его. Они не знали, что Сэхун сам намеренно привёл свою команду в западню, и думали, что ему будут важны жизни этих мерзких имитаций. На самом деле, ящеры лишь оказали Сэхуну шесть услуг подряд.

Теперь осталась одна последняя.

Кислорода хватит ещё на пятнадцать минут.

Холодный пот толстыми каплями скатывался по вискам и впитывался в воротник фирменной куртки. Сэхун закрыл глаза. Ящеры о чём-то говорили друг с другом на своём ломанном, картавом языке и всё продолжали спрашивать его одно и тоже.

Как же он устал.

Внезапно, что-то в бескрайнем пустынном окружении изменилось. Сэхун открыл глаза пытаясь понять, в чём дело, и лишь через несколько секунд осознал, что это был звук. Его скафандр не очень хорошо передавал шумы снаружи, но в динамике чётко различался какой-то низкий гул. Он всё нарастал.

По резкому движения голов своих пленителей, Сэхун понял, что нечто приближалось из-за его спины, однако сам посмотреть не успел. Их осыпал дождь из выстрелов. Рефлекс, выработанный годами тренировок, заставил Сэхун нырнуть вниз, но он не смог смягчить падение из-за связанных за спиной рук и ударился шлемом об острые камни. По стеклу поползли тонкие трещины.

Разгерметизация скафандра была бы мучительной смертью.

Только если одна или несколько пуль не пробьют жизненно важные органы раньше.

Однако боль так и не пришла.

Выстрелы стихли. Чужая речь тоже. Остался лишь тот низкий гул.

— Капитан, вы ранены? — внезапно раздался в динамике скафандра безжизненный голос Задиры.

Сэхун не мог поверить своим ушам. Он дёрнулся и перевернулся на спину. Теперь, помимо каменной пустыни его окружение составляло больше десятка трупов. Чужих и своих. А ещё шаттл, зависший в нескольких метрах над ним. Словно рука самого Бога.

Вот только это не могло быть реальностью. Ни Сэхун, ни один из членов экипажа, не давал команды, а без неё шаттл не мог совершить самостоятельный полёт к ним и тем более не мог атаковать. У системы, были чёткие ограничения.

— Ваш скафандр повреждён, — всё тем же ровным, мелодичным тоном, уведомил бортовой компьютер, — Я поднимаю вас на борт.

Только когда люк в днище шаттла открылся и от туда показалась клешня, которую они использовали для поднятия груза или эвакуации, Сэхун наконец принял факт того, что это происходит на самом деле.

— Отставить! — немедленно закричал он, — У тебя не было приказа спасать меня!

— Мне не нужен приказ, чтобы помочь моей команде, — неожиданно человечно отозвалась Задира.

Сэхун не знал, что на это ответить. Никогда раньше он не сталкивался с подобным и никогда не слышал таких историй от других. Это же просто шаттл. Машина. Она не должна была иметь собственных желаний. Тем не менее, клешня становилась всё ближе и это противоречило цели всего плана.

Сэхуну пришлось начать неуклюже извиваться, чтобы попытаться отползти с пути механизма и не дать ему себя поймать.

— Немедленно прекрати! Это приказ! Оставь меня!

Не отвечая ни на одну команду, шаттл плавно сдвинулся в сторону, чтобы изменить траекторию и металлические объятия всё таки настигли тело Сэхуна. Колючая галька исчезла из под спины.

— Нет! — продолжал кричать он, теперь уже более отчаянно, чем строго, — Пусти меня! Пусти!

Он продолжал брыкаться, однако со связанными руками и против силы металла, он мало что мог сделать. Ему осталось только наблюдать как отдаляется земля, усыпанная трупами.

Трупами его команды, которую он сознательно привёл на смерть, а теперь собирался бросить. Он не хотел этого. Он хотел остаться там. На холодной земле, медленно и мучительно умирая, как и заслужил.

Потому что члены команды никогда не должны бросать своих.

Но ни его крики, ни бессмысленные метания не остановили двери люка от закрытия и тем более не остановили моторы шаттла.

Они взлетели.

Скафандр, зафиксировав изменение в давлении и проценте кислорода в окружающей среде, автоматически открыл шлем. Это лишь позволило Сэхуну со всей силы ударится щекой он металлическую поверхность люка.

Его лёгкие жгло от крика. Его лицо было влажным, но не от крови или пота.

— Зачем ты это сделала?! — заорал он, вывернув шею, чтобы взглянуть в потолок.

К сожалению, у шаттла не было лица или глаз, в которые можно было бы взглянуть в поисках ответа на то, что же творилось в этих странных перегоревших микросхемах.

— Я должна была спасти свою команду, — вновь спокойно отозвалась Задира.

— Но ты их не спасла! Они там! Они мертвы!

Они умерли ещё много месяцев назад. Сэхун похоронил каждого из них.

— Зато я спасла вас.

Интонация искусственного голоса не могла отличатся эмоциями или выражениями. Тем не менее, в этой простой короткой фразе, Сэхун услышал столько чувств и мыслей, что дальнейший спор потерял смысл. Что он мог сделать против многотонного куска металла?

Он просто обмяк на полу грузового отсека, смотрел в потолок и позволял слезам стекать по вискам, так долго как они хотели. Тихо. Больше ни крика, ни всхлипа. Он вновь ощущал себя настолько же сломанным и беспомощным, как когда только очнулся на больничной койке четыре года назад.

Вновь вся его прошлая жизнь была полностью стёрта за каких-то несколько часов. Только в этот раз жестокая судьба изобрела новый способ пытки. Она отобрала у него всё, кроме воспоминаний. И Сэхун не знал, что хуже.

Спустя неопределённый кусок времени, он нашёл в себе силы безразлично уточнить:

— Задира, доложи о курсе.

— Курс неопределённый, капитан, — отозвался бортовой компьютер послушно и всё же с таким бунтарством.

— Тогда куда мы летим?

— Подальше от сюда.

Сэхун засмеялся. Громко, истерично, без доли веселья.

Chapter Text

Открыв глаза, Сэхун обнаруживает перед собой образ намного более приятный и желанный, чем потолок больничной палаты, изрезанный полосами космического грибка.

Это Чонин. Он лежит на боку, лицом к Сэхуну, утопая в складках тёмно-серых простыней. Тонкое одеяло прикрывает лишь его бёдра.

Несмотря на неподвижность, почти окаменелость, Чонин больше не спит. Погружённым в сон, он выглядит как самое умиротворённое и очаровательное существо на свете. Сейчас он больше похож на самую желанную эротическую фантазию.

Его глаза плотно закрыты, тёмные ресницы слегка трепещут. Брови сведены к переносице, но не выражении боли, а в некой безмолвной молитве. Будто он всё никак не может получить нечто очень желаемое. Его скулы покрывает густая краснота смущения, заметная даже сквозь естественный бронзовый загар. Его пухлая нижняя губа зажата между резцами, безуспешно пытаясь скрыть тяжёлое дыхание и редкие, еле слышные стоны.

Тонкие пальцы сжимают край подушки около его лица, так крепко, что кажется вот-вот порвут синтетическую ткань.

Причину его состояния найти не сложно.

Сэхун проскальзывает взглядом через плечо Чонина, позади которого торчат тёмно-зелёные пряди волос.

Кай прижимается лбом к лопаткам Чонина и крепко обвивает конечностями его тело, словно опасается, что кому-нибудь придёт в голову безумная идея украсть его драгоценного клона в час позднего утра. Со своего места Сэхун не может видеть лицо Кая, однако его тело выглядит расслабленным. Его рёбра вздымаются и опускаются в размеренном ритме, давая понять, что он погружён в мирный сон.

Сэхун тихо фыркает себе под нос.

Он по собственному опыту знает, что спящим Кай представляет не меньшую угрозу, чем бодрствующим.

Подтверждением этому служит жалобный хнык, сорвавшийся с губ Чонина.

Если бы на его месте был кто-либо другой, Сэхун просто бы отвернулся, встал с кровати и пошёл начинать свою утреннюю рутину. Кроме Кая, ни одному партнёру по постели ещё не удавалось заинтересовать Сэхуна достаточно, чтобы он прикоснулся к ним во второй раз.

Но Чонин это сплошное исключение из правил. Ошибка природы, само существование которой порождает вселенский хаос.

Сэхун просто не может оставаться хладнокровным рядом с ним, как бы ни пытался. С той самой первой встречи пять месяцев назад, когда Кай втащил Чонина в их квартиру, выглядя настолько воодушевлённым, будто открыл целую новую галактику.

Сэхун Каю этого не говорил, но к идее привести одну из лабораторных подделок в их дом, он отнёсся с большой настороженностью. Был бы это его собственный клон, он бы с радостью прикончил его ещё на пороге. Снова. Однако это был клон Кая. И это было решение Кая, в которое Сэхун не считал уместным вмешиваться.

Нужно было перетерпеть лишь одну ночь.

Вот только терпеть вовсе не пришлось. Сэхун не знает было ли дело в том, что Компания использовала какую-то другую технологию или виной всему была изувеченная ДНК Кая, но Чонин не похож на клонов с фронта. Он не пытается занимать ничьё место, он не выполняет приказы, словно бездушная марионетка, у него даже есть свой характер.

Он практически обычный человек.

Если не считать довольно извращённую и совершенно ненормальную одержимость своим оригиналом, которую Сэхун вновь просто списывает на дурное влияние генов Кая.

Хотя не может отрицать, что именно это делает Чонина ещё привлекательнее.

А ещё то, как быстро из смущённого девственника-недотроги он превратился в жадное до плотских утех животное, тем не менее, всё ещё сохраняя свою очаровательную маску чистой невинности.

Разомкнув слипающиеся от влаги ресницы, он поднимает взгляд тёпло-карих глаз и умоляюще шепчет:

— Сэхун…

Предложение закончить не успевает. Мелко вздрагивает и давится стоном.

Если бы кто-то видел эту картину впервые, они бы наверняка бросились бы на помощь и немедленно исполнили любое желание Чонина, ведь этот ангел несомненно заслуживает чтобы с него сдували каждую пылинку и баловали по первой прихоти.

Вот только Сэхун не один из этих наивных дураков. Он наблюдал перевоплощение Чонина на протяжении пяти месяцев. Он разбирал Чонина на части на этих самых простынях не раз и он вступал с ним в кровавые сражения на арене.

Чонин далеко не беспомощен. Он знает когда сказать серьёзное нет и большую часть времени он совершенно не хочет быть балованным и оберегаемым.

Они с Каем всё таки идентичны на генетическом уровне. Безопасность для них равняется скуке, а скука равняется смерти.

И Сэхун один из немногих людей во всей галактической сети, кто способен спасти их от такой мучительной кончины. Потому что он видит сквозь все фальшивые рычания, угрозы, мольбы и слёзы. За несколько лет тесного знакомства, он выработал почти полный иммунитет ко всем искусным манипуляциям Кая, не говоря уже о Чонине, только оперившимся птенце, который пока ещё и близко не стоит рядом со своим учителем.

Но однажды его ждёт великое будущее. Однажды, этот отчаянный взгляд, густой румянец и медовый голос, насквозь пропитанный фальшивым страданием, приведут его на самую вершину.

— Сэхун, пожалуйста…

Пока что он способен вызвать лишь тень ухмылки на губах Сэхуна. Сонно зевнув, тот приподнимается над подушкой и подпирает щёку кулаком.

— Дай угадаю, — он тоже пользуется шёпотом, чтобы не будить раньше времени единственного всё ещё спящего виновника всего, — Каю приснился влажный сон, он проснулся и попытался тебя трахнуть, но снова уснул в середине процесса.

Прикусив губу, Чонин смущённо кивает в ответ.

Просто сама невинность в человеческом обличи.

Сэхун тянется к тонкой ткани одеяла прикрывающей чужие бёдра и, подняв край, заглядывает под неё. На Чонине, конечно, нет нижнего белья. Его член, полностью твёрдый, покрасневший от напряжения, прижимается к подтянутому животу, размазывая по коже блестящее полоски предэякулята. На простыни под ним расплывается тёмная лужица влаги.

Похоже, он находится в своём затруднительном положении уже какое-то время.

— Кай сказал, что я не могу себя трогать.

Сэхун возвращает взгляд на лицо Чонина, который утыкается носом в свою подушку, пытаясь подавить очередной звук удовольствия. Кай позади него шумно вздыхает во сне и крепче сжимает руку поперёк живота Чонина, вызывая у того крупную дрожь с ещё одним приглушённым стоном.

Сэхуна наблюдает за этим представлением с нескрываемым наслаждением. Он не произносит ни слова, ожидая, пока Чонин вернёт себе контроль над голосом и бросит ещё один умоляющий взгляд.

— Пожалуйста, помоги мне.

Именно тогда Сэхун убеждается, что чужое отчаяние совершенно не искреннее. Слишком уж размеренно томное моргание ресницами. Слишком остр взгляд Чонина. Слишком хороша вся его игра.

Кай растит настоящее чудовище.

Чонин, конечно, никогда не сможет заменить его, однако он определённо открывает перед Каем возможность пользоваться ранее недоступным приёмом. Сочувствием. Сам Кай в совершенстве умеет манипулировать похотью, страхом или восхищением, но вот настоящее сочувствие ему вызвать трудно. По большей части виноват его внешний вид, все эти вызывающие наряды, шрамы, пугающий взгляд гетерохромных радужек, не говоря уже об острых клыках у него во рту, сверкающих при каждой улыбке. Но кроме того Сэхуну всегда казалось, будто Кая попросту отвращает мысль о том, что кто-либо будет его жалеть. Казалось, он воспринимает это как некую форму проигрыша.

Чонин другой случай. На данный момент, жалостью и добротой людей ему пользоваться легче всего и он этим не брезгует.

Сэхун иногда подыгрывает ему. Просто потому, что это хороший способ преподать Чонину несколько важных уроков.

Сохраняя молчание, Сэхун проскальзывает свободной рукой под одеяло и обхватывает ей член Чонина без лишней прелюдии. Тому приходится зажать себе рот ладонью, ведь нужда в этом прикосновении в совокупности с его прямолинейностью, вызывает в его теле слишком ошеломляющую вспышку удовольствия. Но Сэхун его не щадит. Ему интересно посмотреть на сколько Чонину хватит его хрупкого самоконтроля, потому он немедленно начинает двигать ладонью по чужой длине в грубом, быстром темпе.

В поиске дополнительной смазки нет необходимости. За неизвестное количество времени, что Чонин провёл вот так, с него успело натечь достаточно влаги чтобы обеспечить гладкое, беспрепятственное скольжение.

Что, очевидно, ощущается достаточно приятно, ведь его глаза закатываются, а ногти впиваются в собственную щёку с такой силой, что там наверняка останутся отметины. Его грудь вздымается и опускается, в коротких, рваных вздохах.

Не проходит и минуты, как тело позади Чонина тоже приходит в движение. Чужой стон, чуть более низкий и хриплый, заглушается кожей Чонина, а затем Кай поднимает взлохмаченную голову, сонно хмурясь.

Из-за припухших ото сна щёк и еле способных открыться глаз, он выглядит скорее мило, чем по настоящему угрожающе.

— Доброе утро, — Сэхун еле заметно дёргает уголком губ.

Кай не отвечает тем же. Только сильнее хмурится, когда его взгляд опускается туда, где рука Сэхуна продолжает ласкать Чонина под одеялом, заставляя его извиваться между ними и давиться стонами.

— Какого чёрта ты делаешь? — голос Кая хриплый, а его язык явно слушается с трудом.

Ноготь большого пальца Сэхуна слегка давит на уретру Чонина, от чего тот наконец отрывает ладонь от лица и хнычет в голос. Так отчаянно, так соблазнительно. Кай, чей член наверняка по прежнему находится внутри Чонина, на мгновение жмурится и выражение хмурости на его лице прорезает вспышка острого блаженства.

Сэхун не может сдержать ухмылки.

— Я просто пытаюсь помочь, — заверяет он фальшиво-сладким тоном.

Сделав глубокий вдох, Кай берёт себя под контроль и впивается в Сэхуна уже намного более бодрым, почти свирепым взглядом.

— Прекрати.

Кай ненавидит когда мешают его планам и играют с его игрушками без разрешения. Чонин прекрасно знает об этом. Потому провоцировал Сэхуна. Надеялся, что получит облегчение за чужой счёт или, возможно, ещё лучше: обратит на себя гнев обоих своих любовников и заработает какое-нибудь извращённое и не менее восхитительное наказание.

Чего он точно не ожидал, так это того, что Сэхун просто скажет:

— Ладно, — и немедленно вытащит руку из под одеяла.

Насколько же приятно видеть шок и непонимание на прекрасном, залитом румянцем лице Чонина.

— Нет, Сэхун, нет, — немедленно начинает умолять он.

Даже пытается потянуться за Сэхуном, чтобы предотвратить катастрофу, но тот уже отрывается от матраса, принимая сидячее положение. Кай только крепче прижимает Чонина к своей груди. Тот топит разочарованный стон в подушке.

Выглядывая из-за его плеча, Кай не кажется настолько злобным как раньше, однако всё ещё напоминает дракона, яростно охраняющего свою гору золота. Хотя волноваться ему больше не нужно. Свою победу Сэхун уже одержал.

Он вытягивает руки над головой, сладко потягиваясь. Травмированные во время вчерашнего боя рёбра отзываются ноющей болью, которую он игнорирует.

— Завтрак будет через час, — уведомляет Сэхун, покидая постель.

Он снимает с тумбочки коммуникатор и цепляет его на запястье.

— Нет, пожалуйста, не уходи! — Чонин вновь пытается применить свой жалостливый взгляд и хотя он выглядит совершенно великолепно, ему стоит поскорее запомнить выученные сегодня уроки.

Во-первых, Сэхун не любит секс сразу после пробуждения.

Во-вторых, Сэхун слушает только себя и Кая.

В ответ на отчаянную мольбу он лишь подмигивает Чонину, ободряюще шлёпает его по голому бедру, а затем выходит из спальни. Позади раздаётся протяжный страдальческий стон.

Шаркая босыми ступнями по полу в коридоре Сэхун тихо радуется, что Чонин, в отличии от Кая, не умеет мстить. По крайней мере пока что. 

Спортзал как обычно становится первым пунктом из списка утренней рутины. Некоторые армейские привычки въелись слишком глубоко Сэхуну под кожу и им легче сразу сдаться, чем затевать бессмысленную борьбу. К тому же, нельзя сказать, что полчаса пробежки и поднятие нескольких гантель по утрам является дурной привычкой. Разумеется, при мудром применении.

Вчера Сэхуну пришлось выйти на поединок против Чанёля и его клона, что никогда не бывает лёгкой задачей. Противостоять одному чемпиону и так достаточно сложно, что говорить о двоих.

Но это всё ещё лучше чем сталкиваться с собственной копией.

После того как Сэхун свернул шею третьей подделке себя подряд, пришлось обратиться к менеджеру с предложением. Вместо того чтобы сражаться с собственным клоном, он был готов выходить против дуэтов других чемпионов и их клонов. Компания согласилась с трудом, не слишком радуясь изменению в их заранее проработанном плане. Однако сейчас они, кажется, вполне довольны. Поединки против двух чемпионов настолько трудны, что даже такой опытный боец как Сэхун редко может выбраться из них победителем, но именно и это нравится зрителям.

Непредсказуемость. Больше насилия. Больше крови.

Следующий поединок ему предстоит выступить против Дио и Кёнсу. Всего через неделю.

Ради того чтобы прийти в лучшую форму как можно быстрее, Сэхун снижает обычное количество своих утренних физических нагрузок вдове. Вместо получаса на беговой дорожке, всего пятнадцать минут. Вместо таскания тяжёлых гантелей — больше растяжек и гимнастики.

Хотя Сэхун не любит менять рутину и не любит чувствовать себя слабым, он знает, что его ушибленные рёбра и вывихнутое запястье потом отблагодарят. Заживляющие плёнки, всё ещё приклеенные, к его коже делают свою работу быстро, но немного сотрудничества им не помешает.

Закончив тренировку, Сэхун направляется в ванную для следующих этапов рутины: холодный душ, бритьё и чистка зубов.

Завтрак является завершающим пунктом и самым быстрым. Всё что нужно сделать — запустить кофеварку и разложить по тарелкам уже готовую еду. Разнообразие блюд для каждого приёма пищи на два дня вперёд были ещё вчера любезно приготовлены их личным шефом Сарой.

Открыв холодильник Сэхун выставляет на полированную поверхность мраморной столешницы несколько пластиковых контейнеров с лёгким фруктовым салатом и домашним йогуртом.

Затем, он по очереди ставит под кофеварку три кружки. В двух из них кофе со сливками — для него и Кая, а в третьей кофе с молоком и двойным сахаром — для Чонина.

Пока последняя кружка находится в процессе приготовления, Сэхун раскладывает по отдельным тарелкам фрукты и йогурт, не слишком заботясь об эстетике. По сравнению с безвкусным кашеобразным пайком, что они получали в армии, сам яркий блеск цветных фруктов — уже невиданная роскошь.

Когда он выдвигает верхний узкий ящик, чтобы достать ложки, его слух улавливает еле слышные шаги. По затылку пробегают мурашки от пристального взгляда. Сэхун оглядывается через плечо.

Около противоположного конца высокой столешницы, разделяющей рабочую зону кухни и столовую, стоит Чонин. На нём лишь непристойно короткие пижамные шорты, под которыми скорее всего нет белья. Руки скрещены на груди. Брови слегка нахмурены, а губы надуты в очевидном выражении обиды.

Россыпь красноватых укусов на загорелых плечах вызывает невыносимое желание испортить его ещё немного больше.

Кофеварка щёлкает, уведомляя об окончании цикла.

— Не могу поверить, что ты бросил меня там, — ворчит Чонин, чуть сильнее хмурясь.

Он опускает руки и начинает приближаться к Сэхуну.

Увлекательно наблюдать за тем, насколько они с Каем похожи и всё же так отличаются в самых незаметных мелочах. У них обоих поступь осторожная, крадущаяся, вот только Чонин шагает более элегантно, в то время как прихрамывающая походка Кая зарождает чувство тревоги на дне желудка. Мягкий карий взгляд Чонина, будто зазывает идти на встречу, протянуть ему руки и сделать своим. Внимательный, острый взгляд Кая это предупреждение: он уже решил, чего хочет и добьётся этого любой ценой.

Чонин ещё не совсем уверен в том, кто или что он такое. Кай перекраивает саму материю мира по собственной прихоти и заявляет, что так и было.

Сэхуна восхищают они оба.

— Не советую злить Кая по утрам, — небрежно пожимает плечами он, отворачиваясь, чтобы забрать чашку из под кофеварки, — Он потом испортит тебе всю неделю.

Чонин издаёт тихий звук, похожий на что-то среднее между хныканьем и разочарованным фырком, а потом Сэхун чувствует как чужие горячие ладони проводят вдоль линии его плеч. Чонин использует подушечки пальцев. Кай всегда использует ногти.

— Ты должен мне, — объявляет Чонин, хотя в его голосе не хватает необходимой ниточки стали.

— За что? Я ничего не сделал.

Сэхун оборачивается, опираясь поясницей о край столешницы и вплотную сталкиваясь с обиженным Чонином.

— Вот именно. Я так и не кончил.

Не в силах себя остановить, Сэхун немедленно скользит взглядом вниз, между их телами, и видит, что из под резинки чужих шорт выглядывает покрасневший, по прежнему влажный кончик члена.

— А Кай? — уточняет Сэхун, возвращая внимание на лицо Чонина.

Тот коротко закатывает глаза и сильнее дуется.

— Ты знаешь, он всегда получает что хочет. Ну давай, Сэхун, — руки Чонина обвиваются вокруг его шеи и он коротко облизывает губы, понижая тон до почти мурчанья, — Ты же не откажешь мне второй раз подряд?

Выдержав драматическую паузу в несколько секунд, Сэхун в итоге отнимает ладонь от края столешницы и скользит ей по обнажённой талии Чонина. Даже слов не нужно. Тот облегчённо выдыхает и его тело заметно расслабляется в объятии.

Если бы они встретились как простые незнакомцы на улице или в баре, Сэхун вряд-ли бы обратил внимание на Чонина. Может только как на партнёра для одной ночи. Издалека, Сэхун расценил бы его как слишком мягкого, слишком податливого и скучного. Однако, иметь Чонина в качестве дополнения к Каю, это совсем другое. Невероятно увлекательно наблюдать за ним, зная, что всего несколько неудачных поворотов в жизни и он мог бы тем жестоким, эгоистичным ублюдком, которым является Кай.

Там, где Кай набрасывается и немедленно захватывает власть в поцелуе, Чонин подаётся вперёд, но останавливается в нескольких миллиметрах от губ Сэхуна, вынуждая его взять инициативу и соединить их рты. Неспешный, ленивый темп, кажется наиболее подходящим.

В Чонине чувствуется искра нетерпения, что неудивительно после такого долгого утра, однако Сэхун утихомиривает его запал, придерживаясь пока лишь ласковых поглаживаний вдоль позвоночника, лопаток и отстраняется каждый раз когда Чонин пытается углубить поцелуй. Ему нужно немного больше времени, чтобы заинтересовать собственное тело в происходящем.

Жалобный скулёж Чонина и то, как он прижимается всем торсом к Сэхуну, определённо помогает.

Наверное, наконец поняв причину медлительности, Чонин отрывается ото рта Сэхуна и спускается влажными поцелуями на его шею.

— Как твои рёбра? — горячим шёпотом в ключицу интересуется он.

Кончики пальцев его правой руки невесомо проскальзывают по заживляющей плёнке, но не задерживаются надолго и поднимаются по груди, чтобы поласкать сосок Сэхуна.

Тот отзывается одобрительным вздохом.

— Нормально.

Руки Сэхуна соскальзывают с чужой поясницы на ягодицы и он впивается пальцами в упругую плоть, наслаждаясь тем, как её форма идеально подходит для его ладоней.

Чонин такой мягкий. Не только характером. Каждая линия его тела плавная, изящная и даже там, где его кости обвивают сильные мышцы, всё ещё есть здоровый, тонкий слой жира, который придаёт ему особенную очаровательную красоту. Чонин всегда тщательно следует рекомендованной диете от тренера, оставляя свои тарелки пустыми и никогда не пропуская тренировки.

Кай, наоборот, чересчур переборчив в еде. Он съедает в лучшем случае половину порции, а учитывая хаотичный режим физических нагрузок, ему часто бывает трудно набрать достаточную мышечную массу, чтобы противостоять другим чемпионам на арене. Он всегда напоминает Сэхуну тех моделей из мира высокой моды, таких болезненно угловатых и всё же таких завораживающих.

Тупые зубы Чонина ощутимо впиваются в его плечо. Сэхун почти уверен, что это именно одно из тех мест, где на нём навсегда остался запечатлён один из болезненных укусов Кая и это вызывает приятную дрожь удовольствия в его теле. Чонин немедленно проскальзывает по шраму языком, а затем сразу кусает вновь, только чуть левее, за ключицу.

За эти пять месяцев он многому научился не только в искусстве манипуляций. И сейчас он применяет свои знания в правильном порядке. Когда одна из его ладоней добирается до паха Сэхуна, его член уже наполовину твёрд. Чонину требуется лишь около минуты настойчивого трения через ткань спортивных штанов, ещё несколько укусов, более глубокий поцелуй и Сэхун приходит в нужную степень готовности.

— Хочу чтобы ты трахнул меня, — горячо бормочет Чонин ему в губ, как будто это и без того не было ясно.

Он, кажется, теряет последние крупицы терпения.

Сэхун отрывается от столешницы и подталкивает Чонина в сторону выхода из кухни. Тот внезапно останавливается, протестующе промычав. Он разрывает поцелуй.

— Ты нужен мне прямо сейчас.

— Мы не будет пачкать стол, за которым я собираюсь есть.

Ласковые пальцы, оглаживающие его живот, успокаивают закипевшее под кожей возмущение.

— Не будем, — второй рукой Чонин лезет в карман своих шорт, и вытаскивает оттуда два пакетика презервативов, — Я знал, что ты так скажешь.

Он ухмыляется гордо, самодовольно и Сэхун спешит сцеловать это выражение с его губ.

Пусть ему нравится насколько упрямым и непредсказуемым может быть Кай, совсем немного приятно иногда быть с тем, кто уважает его границы и готов идти на компромиссы.

За это Чонин определённо заслуживает награду, потому Сэхун меняет их местами и прижимает его к краю столешницы. Чонин роняет оба пакетика на полированный мрамор, чтобы обвить руки вокруг плеч Сэхуна. Дёргает за волосы, слегка скребёт ногтями по спине. Даже близко не так болезненно, как выражает свою похоть Кай, но всё равно возбуждающе. Сэхуну сейчас не хочется ничего долгого и серьёзного. Просто небольшая доза эндорфинов для бодрости.

Не теряя времени, он подхватывает Чонина под бёдра и садит на столешницу. Тот немедленно занимается избавлением от своих непристойно коротких шорт. При этом он отклоняет голову в сторону и толкает шею под горячие поцелуи, издавая расстроенно хныканье, каждый раз когда промежутки между прикосновениями кажутся ему слишком длинными.

Эта жадность заводит ещё сильнее.

Когда полностью голые ноги обвиваются вокруг бёдер Сэхуна, он толкает Чонина назад, заставляя откинуться спиной на столешницу. Её ширины не хватает, из-за чего голова Чонина неловко свисает над сиденьем одного из барных стульев на другой стороне. Сэхун, держась за изящную талию, тянет его к себе. Собственная промежность безвыходно вжимается между ног Чонина и вырывает из него протяжный стон полный отчаяния.

— Поторопись, пожалуйста, я больше не могу…

Сэхун лишь еле слышно бормочет согласия себе под нос, занятый тем чтобы стянуть свои штаны до середины бёдер и взяться за распаковку презервативов.

От прикосновения к самому себе, пока он раскатывает тонкий латекс по собственному болезненно ноющему члену, веки смыкаются и довольный вздох срывается с губ. Но реакция Чонина ещё лучше. Он смотрит на тело Сэхуна так, будто это его единственное спасение от мучительной смерти. А когда Сэхун натягивает второй презерватив на его длину, даже не пытаясь намеренно доставить удовольствия, он выгибается над мрамором и стонет в голос, будто никогда не знал ласки приятнее.

Сэхун выдавливает остатки смазки из упаковки на собственные пальцы, чтобы провести ими по промежности Чонина. Там влажно и свободно.

Чонин только извивается, пытаясь уйти от прикосновения.

— Нет, нет, — сбивчиво бормочет он, — Я хочу твой член. Просто трахни меня, чёрт возьми.

Слегка усмехнувшись, Сэхун убирает руку, а затем наконец приступает к выполнению чужой просьбы. Обычно, Чонин вовсе не такой нетерпеливый. И тем более не такой развратный в своих словах. Как долго Кай его мучил, что довёл до такого отчаяния?

По крайней мере достаточно долго, чтобы Сэхун мог войти в него одним плавным движением, не тратя раздражающе большого времени на подготовку.

Этот факт, похоже радует не только Сэхуна, ведь когда он приходит в себя после первой оглушающей волны наслаждения и поднимает взгляд на Чонина, тот выглядит так, будто познал Бога или что-то вроде того. Его пухлые губы открыты в немом стоне. Краснота с лица сползает до самой шеи. А грудь вздымается в тяжёлых, рваных вздохах.

Сэхун не отказывает себе в желании склониться над чужим великолепным телом и слизать несколько капель солёного пота, выступивших на безупречной медовой коже.

Совсем немного он скучает по линиям шрамов, которыми усыпан Кай.

Но на долго сосредоточится на этой мысли он не может, потому что делает первый плавный перекат бёдрами и его слух заполняет полный наслаждения гортанный стон Чонина. Тот хватается пальцами обеих рук за край столешницы около своей головы и, прикрыв веки просит:

— Быстрее.

Сэхун немедленно подчиняется, задавая более грубый темп.

Чонин становится совершенно послушным в его руках. Он гнётся над полированным мрамором, раздвигает ноги шире и просто принимает всё, что Сэхун ему даёт.

С Каем никогда такого не бывает.

Он никогда не сдаётся. Не проигрывает, даже когда лежит на полу арены залитый собственной кровью.

Они все ненавидят выходить на поединки против него именно по этой причине. Потому что даже когда звучит сирена окончания и когда рефери объявляет другого участника победителем, Кай каким-то образом находит в себе наглость смотреть прямо в глаза и ухмыляться так, словно он знает какой-то секрет, который ты никогда не узнаешь, неважно сколько раз его ударишь.

Или как громко заставишь стонать.

Сколько бы раз Сэхун не спал с ним, вне зависимости от того насколько извращён их секс, Кай никогда не теряет полного контроля. Он словно бы никогда не может по настоящему довериться Сэхуну, несмотря на всё что между ними было. Словно, где-то в его прекрасной, мрачной голове, всё равно остаётся кусочек мира, где существует только он сам и больше никого.

Сэхун на самом деле уважает его за это.

Именно эта черта заставляет его оставаться постоянно заинтересованным в Кае. Даже если это чудовище уже пропустило его через все слои защиты, показало свою благосклонность и даже некую мягкость, всё равно остаётся больше. Всё равно ещё есть части Кая, которых Сэхуну невозможно достигнуть.

Приятно иметь Чонина как иллюзию того, что ему удалось сломить Кая. Хотя с каждым разом Сэхун всё чаще замечает что, вместо баловства иллюзиями, он просто наслаждается самим Чонином. Как совершенно отдельным человеком.

Он обещает себе подумать об этом потом. Тогда, когда горячая, влажная узость не будет так туго сжиматься на его члене, а сладкий, охрипший от стонов голос Чонина перестанет шептать прямо в ухо, что он уже так близко.

И вправду, всего через несколько секунд, Чонин захлёбывается собственными словами, откидывая голову назад и так крепко сжимает ноги вокруг бёдер Сэхуна, что тот почти теряет возможность двигаться.

Тонкий латекс скрывает все свидетельства удовольствия Чонина, что совсем немного досадно. Мутно-белая сперма великолепно выглядит на бронзовой коже.

Не смотря на оглушительность долгожданного оргазма, он откуда-то находит в себе достаточно сил и жадности, чтобы просить больше.

— Не останавливайся, не останавливайся…

Сэхун тихо рычит сквозь зубы, от того какие усилия ему приходится приложить, чтобы расцепить туго переплетённые лодыжки на своей пояснице. Получив немного свободы, он немедленно возобновляет прошлый темп толчков, чувствуя, что пик собственного наслаждения тоже становится всё ближе.

Болезненный шлепок по левой ягодице, чуть не сбивает его с ритма.

— Развлекаетесь без меня? — мурлычет Кай прямо в ухо.

Только сейчас Сэхун ощущает тепло другого тела позади себя. Он немного удивлён, что всему происходящему удалось увлечь его настолько, что он даже не заметил появления ещё одного человека в комнате.

— Заканчиваю твою работу, — огрызается Сэхун, обернувшись через плечо.

И вновь эта несломимая ухмылка, в которой сверкают металлические клыки. Кай отстраняется на шаг.

— Это так мило с твоей стороны.

Сэхун только закатывает глаза и ничего не отвечает, сосредотачиваясь на том, чтобы удобнее перехватить ослабевшие ноги Чонина и выбить из него побольше этих восхитительных стонов.

Кай, кажется, не слишком расстраивается. Через несколько секунд, он вновь появляется в поле зрения, на противоположной стороне столешницы и садится на стул, прямо над головой Чонина. Он улыбается довольно и расслабленно. Как сытый, только что проснувшийся кот.

Сделав неспешный глоток из своей кружки с кофе, Кай отставляет её подальше в сторону и проскальзывает ладонью под подбородком Чонина, чтобы задрать его голову. Он заглядывает в затуманенные похотью карие глаза с таким интересом, будто там спрятан секрет всемирного господства.

— Я так понимаю, завтрак подан? — усмехается Кай.

Чонин лишь хнычет, цепляясь пальцами за его предплечье.

— Это десерт, — умудряется фыркнуть Сэхун несмотря на сбитое дыхание.

Он чувствует, как травмированное запястье начинает ныть сильнее обычного, потому на несколько секунд замедляется. Он перекладывает левую ногу Чонина себе на плечо и упирается освободившейся рукой в гладкую поверхность столешницы.

Когда он вновь толкается в Чонина грубее, на этот раз под новым углом, тот распахивает губы, возможно для очередного стона, или возможно, чтобы наконец попросить о пощаде, однако Кай поглощает все звуки, выскальзывающие из чужого рта, вовлекая его в грязный поцелуй. Тонкие загорелые пальцы немедленно вплетаются в тёмно-зелёные волосы.

Внутренности Чонина сжимаются так удушающие и так восхитительно, что это наконец подталкивает Сэхуна к его собственному оргазму. Он роняет лоб на грудь Чонина и низко стонет прямо в медовую кожу. Собственное тело гудит так, словно под кожей поселился рой злобных пчёл и Сэхун абсолютно обожает это чувство.

Оно — одно из немногих, что всё ещё позволяет ему почувствовать себя по-настоящему живым. Лишь в эти несколько блаженных секунд ему удаётся забыть обо всём, что он видел и что делал.

Из нирваны его вырывают две пары рук скользящие по шее и плечам.

— Как думаешь, — раздаётся голос Кая сверху, — Сара могла бы превратить его в живой стол, как в тех фетиш клубах?

Сэхун оставляет несколько последних поцелуев на краю тяжело вздымающейся грудной клетки Чонина, а затем открывается от него, вновь выпрямляясь во весь рост.

— Я думаю это будет последнее, что она для нас приготовит.

Его аргумент только заметно воодушевляет Кая, что неудивительно. Тот принял за свою личную миссию довести до нервного срыва каждого шефа, которого они нанимали. Рано или поздно бедняжку Сару постигнет та же участь, хотя Сэхун постарается препятствовать этому как можно дольше. Он чертовски устал искать новых поваров.

Придерживая презерватив за край, он вытаскивает из Чонина свой смягчающийся член, на что тот отзывается слабым рваным вздохом. Теперь он лежит на полированном мраморе совершенно безвольно, прикрыв глаза и слегка задрав подбородок, чтобы Каю было удобнее скрести ногтями вдоль изящной линии его шеи. Словно с настоящим домашним питомцем.

Чужое безделье даёт Сэхуну возможность беспрепятственно избавится от обоих использованных презервативов, а затем оторвать несколько бумажных полотенец, стоящих в другом конце столешницы и очистить себя и Чонина от излишков телесных жидкостей.

Натянув свои спортивные штаны на прежнее место. Сэхун выбрасывает мусор, затем подбирает с пола те самые непристойно короткие шорты и швыряет их на грудь Чонину, который, кажется, притворяется спящим.

После этого, Сэхун отворачивается чтобы забрать свою тарелку с завтраком и наполовину остывший кофе. Он занимает место рядом с Каем. Только сейчас Чонин всё таки отрывает себя полированного мрамора и медленно, с заметной ленью, начинает надевать шорты.

— Я беру Чонина на шопинг, — сообщает Кай между глотками кофе, — Мы пойдём в тот новый торговый центр на тридцать девятой авеню. Ты с нами?

Сэхун не спеша дожёвывает кусочек клубники.

— Я занят.

Они все знают, что помимо работы на арене Сэхун тратит большую часть свободного времени только на одно — полусобранный шаттл-разведчик в гараже.

Кай обычно дразнит его за это, говоря, что раз Сэхуну настолько скучно, он мог бы построить машину времени и научится вязать, или что Сэхун уже почти женат на этой груде металла.

Но сегодня он не говорит ничего. Даже не смотрит на Сэхуна. Вместо этого полностью игнорирует существование последней повисшей в воздухе фразы и отворачивается к Чонину, что садится по другую сторону от него. Кай выхватывает из чужой тарелки ягоду черники и самодовольно хохочет, когда Чонин взрывается потоком возмущений, ведь так происходит каждый раз. Иногда даже доходит до того, что они начинают бросаться едой.

Сэхуна это обычно забавляет. Сейчас он чувствует неприятные мурашки бегущие по позвоночнику. Что-то в Кае ощущается неправильным. Но он слишком сложный и непредсказуемый человек, чтобы его настроение можно было так легко угадать, потому Сэхун откладывает пустую тарелку в посудомойку, забирает свой кофе и спешит спрятаться в мастерской.

Утренняя рутина всегда она и та же. 

***

Сэхун рад своему выбору хобби. Оно в идеальной степени скучное и одновременно достаточно безумное, чтобы никто посторонний не попытался совать в него нос. Большинство людей, которые слышат о идее собрать шаттл с, как им кажется, невозможными параметрами и невозможными способностями, просто насмешливо фыркают или желают удачи. Некоторые пытаются влезть в дискуссию и показать провальность этой затеи ещё на теоретическом уровне. Сэхуна не волнуют ни те, ни другие. Потому что он и сам не особо верит в этот проект.

Это не более чем запасной план, которым он занимается в основном чтобы покупками деталей прикрыть тот факт, что почти всю зарплату за бои он тайком переводит на анонимный счёт, а ещё чтобы банально не умереть со скуки во время слишком длинных выходных.

С того времени, когда он помогал матери в мастерской на аэродроме, не осталось почти никаких конкретных воспоминаний, кроме технических. Он не помнит, чтобы кто-либо объяснял ему это, но точно знает как правильно спаивать контакты. Он не помнит, чтобы мать его этому, но точно знает в каком порядке должны лежать гаечные ключи и свёрла.

Возможно, он очень любил ту работу. Потому сейчас, каждый раз когда он приходит в гараж и вдыхает запах моторного масла, какое-то мягкое, приятное чувство разливается глубоко в груди. Ему нравится физический труд и нравится сложность механизмов, постоянно требующие находить нестандартные решения для нестандартных задач.

Это умиротворяет.

Очень редко, может быть пару раз в год, когда у Кая возникает правильное настроение, он тоже спускается в гараж и, к удивлению Сэхуна, даёт довольно толковые советы. Он был тем, кто помог спаять большую часть проводки, а ещё он каким-то образом знал достаточно о космических двигателях, чтобы подсказать как переделать атомный двигатель в ионный, сохраняя компактный размер оригинала.

Сэхун никогда бы не назвал Кая идиотом, однако, в то же время нельзя сказать, что он создаёт впечатления человека, увлекающегося какой-либо наукой. Тем более инженерией и физикой. На единственный вопрос об источнике подобных знаний, Кай лишь загадочно улыбнулся и сказал, что секрет в хорошем образовании. Что он имел в виду, Сэхун таки и не понял. Расспрашивать дальше не стал.

У них с Каем есть этот маленький негласный уговор: прошлое остаётся в прошлом.

Сэхун не обязан рассказывать о своих кошмарах или почему он больше не пьёт ничего крепче вина. А Кай не обязан рассказывать о своём загадочном образовании или о том, что сделало его таким жестоким ублюдком, каким он есть. Они просто научились принимать друг друга со всеми изъянами и странностями и это одна из причин, по которой Сэхун так дорожит этими отношениями.

Почти пять часов проходят незаметно за привариваением левого крыла к борту. Пока что это лишь пустая оболочка, потом ещё нужно будет установить закрылки и провести к ним проводу, чтобы управлялись с основной панели. Но это можно закончить завтра, после покупки недостающих деталей. Сэхун остаётся доволен проделанной работой. Он надеется покончить со своим маленьким хобби в течении года.

Возможно, это слишком долго. В последнее время всё сильнее нарастает ощущение, что надёжный план отхода понадобится скорее, чем он рассчитывал.

Слишком уж быстро Кай привязался к Чонину. И слишком сильно.

Это не зависть и не ревность привела Сэхуна к такому выводу. Его отношения с Каем совершенно не изменились после появления Чонина, разве что разгорелись ещё сильнее, ведь теперь им есть на кого переключаться, когда они устают друг от друга. К тому же Сэхун знает, что в мире Кая, он и Чонин занимают совершенно разные орбиты.

С Сэхуном Кай постоянно и безустанно борется. Чаще морально, иногда физически. Их характеры идеально сбалансированы для такого рода отношений: достаточно разные, чтобы всегда находить повод для новой стычки, и всё ещё достаточно похожие, чтобы безобидные перепалки никогда не перерастали в настоящую войну.

Кай воспринимает Сэхуна как равного.

Чонин же скорее что-то вроде любимого питомца. Кай балует его и даже в какой-то мере заботиться, но он никогда по настоящему не прислушивается к Чонину. Не ссориться с ним. Не реагирует на провокации. Он попросту не считает Чонина достойным противником.

По крайней мере пока что.

Если Сэхун и знает о Кае что-то, так это то, что Кай никогда не тратит больше недели на людей, которых не считает достойными. А с Чонином он провёл почти полгода по собственному желанию. При таком раскладе, дальше может случиться что угодно.

У Сэхуна есть предчувствие, что в ближайшем будущем Кай вряд-ли оставит Чонина в покое. Особенно учитывая, что Чонин — всё ещё технически собственность Компании.

А Кай очень не любит делиться своими вещами. Вряд-ли он сможет долго терпеть подобное и лишь сам дьявол знает, что произойдёт, когда он решит покончить с этим.

Кай это ядерная бомба без таймера.

Сэхун всё никак не может решить как далеко от взрыва он хочет находится, когда катастрофа всё таки случится. Он лишь знает, что спасательная шлюпка точно не будет лишней.

Коммуникатор на запястье тихо пищит, уведомляя о новом сообщении. Отложив сварочный аппарат и сняв защитные перчатки, Сэхун натягивает затемняющие очки на лоб, а затем проверяет сообщение.

Это Кай. Они с Чонином уже дома и обед разогрет. Словно бы кожей чувствует каждый раз когда Сэхун слишком долго о нём думает. Это жутко. Но перспектива перекуса звучит крайне заманчиво и Сэхун спешит убрать всё оборудование на место. 

***

Стейк средней прожарки с гарниром из запечённых овощей и сливочной подливкой Сэхун ест не спеша, наслаждаясь каждым кусочком. Он мало понимает в высокой кухне. Ему, если честно, нравится любое блюдо, которое когда-либо готовили нанятые им и Каем шеф-повара. По сравнению с пакетным пайком или столовой едой из армейских казарм, даже простые макароны с сыром ощущаются как настоящий деликатес. Сэхун любит свою нынешнюю комфортную жизнь выстроенную на кровавых деньгах, но он также понимает, что она слишком нестабильна чтобы длиться вечно. Он старается быть благодарным за каждый день, в который ему удаётся есть вкусную еду, пробовать новое дорогое вино и мыться горячей водой.

Кай тоже любит роскошную жизнь. Вот только он слишком жаден, чтобы просто наслаждаться. Он всегда жаждет большего.

Со своей тарелки он брезгливо выбрал мясо и картошку, а затем, выпив пол бокала вина одним глотком, поспешил притащить в столовую все многочисленные пакеты, которые они с Чонином собрали во время своего путешествия по дизайнерским магазинам.

Чонин, как обычно, легко заразившись чужим энтузиазмом, тоже закончил свою трапезу поспешно и небрежно.

В итоге за столом остался только Сэхун, перед которым суетливо, но крайне восторженно разворачивают настоящее шоу по демонстрации купленных нарядов.

Как и в случае с высокой кухней, Сэхун понимает в моде слишком мало, чтобы увлечься зрелищем в полной мере. Если честно, чужое поведение кажется ему немного инфантильным, не говоря уже о том, что ему совершенно не интересно смотреть на одинаковые свитера разных оттенков или очередные кожаные штаны, которые сидят одинаково на Чонине и Кае, потому что их пропорции почти абсолютно идентичны. Однако у него есть тарелка с вкусным ужином, которым можно занять руки, а ещё Кай с Чонином так наслаждаются своим маленьким представлением, что прерывать их кажется совершенно неуместным.

Когда ужин и развлечение заканчиваются, Чонин говорит, что ему нужно вернуться в общежитие. Компания внезапно уведомила его о каком-то совещании для всех клонов, которое собираются провести в несправедливо ранний час завтра и он хотел бы успеть получить максимальное количество часов сна.

Около двадцати минут Кай возмущается такой несправедливости и почти отказывается отпускать Чонина, но тот обещает прийти, как только совещание закончится, потому Каю всё таки приходится вызвать такси.

От Сэхуна не скрывается как резко мрачнеет взгляд гетерохромных радужек и насколько неприятно звенит тишина в том месте, где должны проскальзывать пошлые шуточки или хотя бы жалобы.

Кто-то другой хочет играть с игрушкой Кая и это не может не сводить его с ума. Кажется, детонатор вот-вот сработает.

Глядя на Чонина, спокойно натягивающего ботинки, Сэхун не может не задаться вопросом, понимает ли он, что происходит. Понимает ли он, что является неотъемлемой частью этого жуткого механизма?

Наверное, нет. Вряд ли кто-то кроме Сэхуна, способен трезво оценить угрозу, которую представляет Кай.

Уж точно не Чонин, милый и очаровательный, который крепко обнимает их на прощанье, сладко целует каждого в щёку, а затем садится в такси. Когда автомобиль трогается, он высовывает из окна руку и пальцами показывает знак мира.

Точно так же, как делала Юки, когда уходила куда-то ненадолго и ей было лень говорить целую фразу скоро вернусь.

Такси увозит Чонина вглубь ночного мегаполиса.

Лёгкие Сэхуна болезненно сжимаются. Предчувствие чего-то ужасного обвивается вокруг внутренностей склизким угрём.

— Мне нужно в мастерскую, — сообщает он, как только они с Каем переступают порог пустого лобби.

Кай резко оборачивается. Между его бровей пролегает хмурая морщинка.

— Но мы должны были начать тот сериал, — напоминает он, — Ты обещал.

Он прав. И Сэхун знает, что скорее всего придётся поплатиться за этот побег, но необходимость сделать хоть что-то, вернуть себе хоть каплю контроля над ситуацией слишком остра. А свидетель сделает всё хуже.

— Пятнадцать минут. Я кое-что закончу и сразу вернусь, — заверяет он, делая шаг в сторону лестницы.

Кай ничего не отвечает. Молча жмёт на кнопку лифта и упирается взглядом в полированные железные двери, притворяясь, что кроме него в помещении больше никого нет. Сэхун видит, как на чужой щеке перекатывается мышца от плотного сжатия челюсти.

Об этой проблеме он позаботиться позже.

Сейчас он спешит добраться до гаража, а именно до его дальнего угла, где длинный ряд шкафов и станков заканчивает металлический комод с множеством плоских выдвижных полок. На каждой из них аккуратными узорами выложены рабочие инструменты в идеальном порядке и чистоте. Любой, кто полез бы в этот комод, не заметил бы ничего странного, но Сэхун знает, что если открыть предпоследнюю полку и поддеть пластиковый поддон, заполненный всевозможными свёрлами, на самом дне найдётся тонкий металлический браслет.

Коммуникатор. Только в отличии от того, что находится на запястье Сэхуна, этот был куплен не в брендовом магазине, а на чёрном рынке. Он не зарегистрирован ни в одной компании и у него нет серийного номера, по которому его можно было бы отследить.

Более того, сразу после приобретения, Сэхун отнёс его к Чену для установки некоторых нелегальных приложений, потому что он сам недостаточно хорошо разбирается в программировании и не хотел рисковать обращением к незнакомым специалистам.

Чен, по удачному стечению обстоятельств, блестяще обращается с компьютерами, а за одно вызывает наибольшее доверие из всех чемпионов.

Он не страдает непредсказуемыми перепадами настроения как Чанёль или Бэкхён. Он не помешан на идее доказать всем, что он лучший из бойцов, в отличии от Сухо. У него нет высоких моральных принципов как у Лэя или Дио. И он не женат на бутылке в отличии от Сюмина.

Да, стандарт низкий. Всё ещё присутствует большая вероятность, что Чен может проболтаться о тех услугах, которые он время от времени оказывает Сэхуну. Но в сложившейся ситуации, варианта лучше не найти.

А общая ситуация такова: Сэхун пытается сделать то, чего не смог пять лет назад, даже если знает, что прошлого это не изменит.

Сняв свой обычный коммуникатор, он надевает запасной и запускает интерфейс. Затем он открывает одну из тех не совсем легальных программ, молча радуясь, что решил добавить её в список необходимых.

На небольшой голубой голограмме появляется карта мегаполиса. В её центре, плавно скользя через запутанные улицы, движется толстая точка.

Сэхун, затаив дыхание, наблюдает за каждым поворотом, которые она делает и за названием каждой проеханной улицы.

Пятнадцатая авеню, потом третья стрит, потом аллея Сатурна, затем крюк вокруг здания тренировочного центра и наконец остановка возле новой пристройки общежития.

Эту привилегию клоны заслужили совсем недавно за то, что наконец начали устраивать достойные шоу. Раньше между боями и тренировками они оставались в своих комнатах отдыха возле арены, но пару месяцев назад, когда Компания решила, что новая разработка задержится на долго, им построили отдельный двухэтажный блок довольно просторного общежития с личными комнатами, кухней и даже зоной отдыха.

Так как приложение слежения определяет местоположение объекта лишь с точностью до радиуса десяти метров, точка застывает посреди здания общежития и больше не движется.

Сэхун всё равно наблюдает за ней ещё несколько минут.

Что-то в том, насколько внезапным было уведомление о совещании ему не понравилось. Иногда случалось, что Компания принимала решения и сообщала о чём-то в последний момент. Но всё же жуткое тревожащее ощущение не покидает Сэхуна, даже сейчас.

Неправильно. Это всё выглядит так неправильно.

Он пытается заглушить назойливый шёпот паранойи в черепе, убеждая себя, что раз Чонин спокойно добрался до дома, всё хорошо. Они увидятся вновь всего через каких-то двенадцать часов. Помогает совсем немного.

Сэхун выключает коммуникатор, но избавляется от него не спешит. Вместо него прячет на дно ящика свой обычный. Затем кладёт на место инструменты, задвигает полку и выходит из мастерской.

Chapter Text

Даже не смотря на то, что после их не слишком тёплого прощания около лифтов, до момента когда Сэхун вернулся в квартиру прошло меньше пятнадцати минут (двенадцать с половиной, Сэхун проверил), диван перед голографическим телевизором пуст. Свет в гостиной не включён. В спальне, кухне и ванной нет ни одного признака жизни.

Не исключено, что в порыве чувств Кай мог и вовсе сбежать в какой-нибудь бар неподалёку, надеясь мелочно отомстить тем, что напьётся до беспамятства и ляжет в постель к первому встречному. Сэхун действительно ненавидит когда он так делает. Нет кошмара хуже, чем Кай в состоянии похмелья и недосыпа, а эта сволочь, словно на зло, никогда не задерживается у своих одноразовых любовников хотя бы до обеда, считая священным долгом вернуться домой сутра пораньше и заставить именно Сэхуна разбираться со всеми последствиями своих идиотских импульсивных решений.

Сэхун не удивился, если бы однажды оказалось, что не измены являются тем самым холодным блюдом мести, а именно зловещее утро после.

Однако, перед тем как предполагать худшее, он решает проверить ещё один горячо любимый Каем способ снятия напряжения.

Уже в середине пути до спортзала, Сэхун с облегчением замечает, что оттуда раздаются ритмичные глухие удары.

Исход сегодняшнего дня был достаточно предсказуем. Слишком напряжённым выглядел Кай. Слишком сильно он пытался скрыть своё нарастающее раздражение, вместо того чтобы просто выплеснуть его, как привык. Его эмоции ядовиты и концентрированны, их опасно накапливать. В большом количестве они превращаются в настоящую кислоту.

Возможно, если бы Чонин остался, всё было бы немного по-другому. Но он ушёл. А Сэхун, как часто бывает, должен разобраться с последствиями.

На Кае больше нет ни его дизайнерской рубашки, ни тех джинс со слишком откровенным разрезами на бёдрах. На нём простые широкие баскетбольные шорты до колена и пара чёрных перчаток без пальцев с уплотнениями на костяшках.

В зале включены две лампы из шести, освещая только ту половину, пол которой застелен тонкими матами, образующими квадрат пять на пять метров. Кай находится в его дальнем углу нанося один за другим безжалостные удары по пухлой боксёрской груше.

Судя по тому как блестят от пота его плечи и бицепсы, он ещё не делал перерыва.

— Сериал отменяется? — сухо уточняет Сэхун.

Он останавливается у края матов и складывает руки на груди.

Кай ударяет по груше ещё несколько раз, заметно сильнее, а затем отвлекается, но только чтобы указать пальцем в сторону. В том направлении есть всего одна полка со снаряжением для спаррингов.

— Надевай, — требует Кай.

Сэхун знает, что он имеет в виду вторую пару перчаток. Одно из немногочисленных правил их домашней копии боёв на арене.

Всегда в перчатках. Никакого оружия. Каждый участник может попросить перерыв в любой момент.

Без этих спаррингов они бы и недели не протянули в одной квартире.

Разве могут два упрямых человека с довольно разными характерами и одинаковой склонностью к насилию, уживаться несколько лет подряд, ни разу не двинув друг другу по челюсти? Конечно, нет.

Благодаря удачному выбору работы им довольно часто выпадает возможность снять напряжение пустив друг другу кровь на настоящей арене и при этом заработать круглую сумму. С самого начала, не смотря ни на какие чувства, никто из них не брезговал причинять другому боль, если того требовала работа. Сэхун с удовольствием выворачивает Каю суставы, вспоминая каждый раз, когда тот разбрасывает грязное бельё по квартире и крошит на диване. Кай с наслаждением ломает Сэхуну пальцы, за все те разы, когда тот не отвечал на сообщения или вновь слишком надоедал упрёками за чистоту.

В некоторых ситуациях они просто не могут прийти к компромиссам. Зато они всегда могут врезать друг другу пару раз и продолжить жить так, будто ничего не случилось.

Сэхун прекрасно понимает, что это не самый здоровый способ решать конфликты, но, если быть совсем откровенными, ни он, ни Кай не могут назвать себя самыми психически здоровыми людьми.

Это работает для них, а большего и не нужно.

Вот только Сэхуну сейчас не очень хочется насилия. Он обеспокоен, а не зол. Лучше бы они просто посмотрели чёртов сериал.

Но, судя по выражению лица Кая, тот готов на настоящее убийство или хотя бы напиться в стельку, потому в итоге Сэхун решает, что предпочитает несколько раз получить в нос, чем завтра утром иметь дело с чужим адским похмельем.

Он стягивает свою толстовку через голову, аккуратно складывает её на верхнюю полку стеллажа с снаряжением, а затем надевает перчатки.

На импровизированную арену, выложенную тёмно-зелёными матами, он ступает босиком, оставив на себе лишь в рабочие растянутые джинсы.

Кай на другом конце коротко встряхивает головой, позволяя влажной чёлке упасть на глаза, и взводит к лицу ладони, сжатые в кулаки.

Сэхуну хочется поцеловать его. Именно сейчас, когда Кай так зол и напряжён, когда он наверняка разорвёт губы Сэхуна в кровь своими смертоносными клыками. Когда его пальцы оставят множество синяков на коже Сэхуна. Когда Сэхун сможет исследовать каждую линию грубых шрамов и в который раз попытаться убедить непокорное чудище сдаться.

Чёрт возьми, как же сильно Сэхун хочет поцеловать его.

Здесь нет сирены, чтобы ознаменовать начало поединка, поэтому они не тратят время попусту. Сразу идут друг другу на встречу, а как только оказываются достаточно близко — Сэхун первым наносит удар. Целится в голову, надеясь быстрее вырубить Кая, но тот уворачивается. Он немедленно бьёт в ответ, подло пытаясь попасть по больным рёбрам. Зная, что Кай всегда целиться в слабые места, Сэхун успевает перехватить чужую руку. Прежде чем он воспользуется своим кратковременным преимуществом, Кай цепляется за его ногу своей и предпринимает попытку повалить его на маты, однако стойка Сэхуна слишком крепкая. Он просто разворачивает их, распутывая конечности и отходит на шаг.

Кай практически кипит от ярости.

— Ублюдок, — едко выплёвывает он и бросается вперёд.

Он не всегда такой безрассудный. В этом сложность спаррингов против Кая. Его стиль боя меняется в зависимости от настроения, а иногда он даже намеренно сдаётся, если чувствует себя слишком ленивым для полноценной физической нагрузки.

Сегодняшний Кай это бушующий океанский шторм. Он быстр, не продумывает стратегию и наносит множество хаотичных ударов, не позволяя ни на секунду отвлечься и задуматься о чём-то кроме банальной защиты.

Сэхун уступает чужой скорости, о чём прекрасно осведомлён. Его преимущество в стабильности. Его практически невозможно выбить из равновесия, потому что его стойки просты, но отточены годами практики. Его удары предсказуемы, но от них тяжело увернуться и они очень болезненны, потому что Сэхун в совершенстве знает все старые травмы Кая.

На данный момент, против стремительных, беспорядочных атак ему больше всего помогают плотные, почти непробиваемые блоки. После начала боя Сэхун не мог не заразится привычным азартом арены и теперь всерьёз подумывает о том, как бы закончить этот поединок в свою пользу.

Но в один момент Кай, совершенно неожиданно, как и всегда, проворачивает фальшивый манёвр: бьёт левым кулаком дважды, заставляя Сэхуна думать, что обе чужие руки заняты, в то время как правая целится ниже — в живот. Хоть боль на мгновение ослепляет и Сэхун давится вздохом, он быстро приходит в себя. Используя чужую открытую правую сторону, он взмахивает локтем, попадая точно в челюсть.

Они оба делают шаг назад. Кай сплёвывает кровь. Сэхун восстанавливает дыхание.

— Поговори со мной, — пытается он, надеясь что спарринг получится закончить немного быстрее, — Что случилось?

Кай слизывает кровь с разбитой губы.

— Твоя уродская рожа бесит меня, вот что случилось!

Он вновь наступает. Сэхуну остаётся лишь защищаться. Из-за недавней травмы запястья, ему слишком неприятно использовать правую руку для ответных ударов, а его левая слабее и медленнее.

Шансы на победу тают с каждой секундой.

В конце концов, Каю всё таки удаётся повалить его на маты, пытаясь заломить правую руку за спину, но Сэхуну выворачивается и со всей силы толкает ступнями загорелую грудь. Кай со звонким шлепком падает на спину и, не теряя времени, Сэхун взбирается на него, а затем бьёт по лицу. Его первый удар попадает в цель, но от второго Кай каким-то чудом уклоняется и впивается зубами в предплечье, зависшее так неосторожно близко к его рту.

Шипя от острой боли Сэхун отвлекается, чего достаточно, чтобы вновь сбросить его.

Они несколько раз перекатываются по матам, пока кулак Кая не прилетает Сэхуну в ухо и тот вновь оказывается слишком дезориентирован, чтобы сопротивляться. Кай садится ему на живот, больно впиваясь острыми коленями в рёбра и замахивается. Сэхун готовится к крепкому удару по лицу, возможно сломанному носу, но вместо этого, кулак с громким хлопком ударяется о виниловую кожу прямо около его головы.

— Ненавижу!

Сэхун жмурится от того как чужой крик усиливает неприятный звон в повреждённом ухе.

А затем всё стихает. Остаётся лишь их сбитое, хриплое дыхание.

Когда Сэхун открывает глаза, Кай всё ещё там, нависает сверху. Его прекрасное лицо измазано кровью и искажено гримасой гнева, а влажная от пота чёлка липнет ко лбу. Но что-то в нём меняется. Возможно, изгиб пухлых губ больше не такой резкий. Возможно, аккуратный округлый нос больше не морщится в отвращении. А может некая искра в его гетерохромных глазах тухнет и вместо неё загорается новая, совершенно другая.

Сэхун практически слышит как совсем тихо в чужой голове щёлкает какой-то переключатель, и, прежде чем получается понять какой именно это был, Кай падает вниз, захватывая в его губы жестоким поцелуем.

Иридиевые клыки раздирают нижнюю губу до крови при первом прикосновении, горячий язык бесцеремонно проталкивается Сэхуну в рот, а нос Кая неловко сталкивается с его. Но это лучше чем драка. Намного приятнее. По крайней теперь Сэхун, как и хотел, может полной грудью вдохнуть дурманящий запах кожи Кая и ощупать пальцами, каждый рубец покрывающий его плечи и верхнюю часть спины.

На несколько мгновений Сэхуну нужно лишь расслабиться, принимая поток всех обжигающих эмоций, что выплёскивает на него чужой рот, а затем Кай постепенно успокаивается, словно теряющий обороты двигатель, и их поцелуй тоже замедляется.

Как только между их лицами появляется хоть немного пространства Сэхун, тихо, но твёрдо требует:

— Рассказывай.

Кай отрицательно мотает головой.

— Сначала заставь меня кончить, — он настойчиво прижимается к Сэхуну всем телом, давая ясно ощутить недвусмысленную твёрдость в своих шортах.

Его страсть слишком горяча чтобы не поддаться ей.

Особенно, когда Сэхун знает, что в таком состоянии Кай долго не продержится. Нужно лишь нажать несколько хорошо знакомых рычагов и он несомненно рассыпется словно песочный замок, под натиском морской волны.

Сэхун со всей силы толкает Кая в плечи и грубо заваливает того маты. Затем он хватает оба чужих запястья одной рукой и крепко прижимает их к виниловой кожей у Кая над головой. Перчатку со свободной руки Сэхуну приходится стягивать зубами. Судя по по взгляду, которым Кай следит за этим действием, жгучая ярость в нём наконец полностью уступает липкой похоти.

Отбросив перчатку в сторону, Сэхун склоняется чтобы ещё раз смешать их кровь в грубом поцелуе, в то время как ладонью он давит на стояк Кая сквозь шорты. Приглушённый стон разрезает тишину спортзала. Несмотря на примитивность и резкость ласки, Кай с энтузиазмом толкает бёдра навстречу.

Потому что в подобном состоянии, он на самом деле не столько хочет причинить боль кому-нибудь, сколько жаждет, чтобы боль причинили ему. Сэхун не уверен как именно, но она помогает Каю, успокаивает некий зуд глубоко в его тёмной душе и это, возможно, его самый большой секрет.

Он желает быть сломленным. И в то же время настолько боится этого, что как бы сильно его не ранили, он всегда вновь поднимается на ноги. А затем ухмыляется и требует ещё.

Сэхун поддаётся этому трюку как дурак, даже если знает, что всё повторится. Потому что он в тайне надеется, что однажды именно он станет тем, кто разорвёт этот порочный круг. И именно благодаря ему Кай перестанет бояться.

Но пока что, Сэхун просто оставляет в покое припухшие, окровавленные губы, а вместо них ощутимо прикусывает за край челюсти. Затем спускается чуть ниже, на шею, где кожа тоньше и чувствительнее и там оставляет грубый засос. Кай лишь откидывает голову, подставляя больше своей великолепной медовой кожи.

Сэхун продолжает терзать его горло, не давая больше ласки, чем простое давление своей ладони на пах. Даже сквозь шорты он может чувствовать жар исходящий от Кая и то, как его его член вздрагивает при каждом болезненном сжатии зубов на его шее.

С каждой секундой приходится прилагать всё больше силы чтобы удержать его руки обездвиженными, но Сэхун знает, что если сожмёт чуть крепче и оставит синяки, этому будут только рады.

Невозможно не заметить то, с какой жадностью Кай подставляется под руки и рот, которые приносят ему боль и величайшее наслаждение вместе с ней.

Чёртов мазохист.

Сэхун ведёт влажную дорожку языком от шеи до груди, наслаждаясь солоноватым привкусом пота, и останавливается когда достигает соска. Одновременно с этим он наконец проскальзывает ладонью под резинку шорт, а затем без лишних прелюдий обхватывает ей твёрдый член Кая. Тот давится вздохом и ругается сквозь зубы.

Рука Сэхуна сухая и совершенно безжалостная в стремлении переполнить чужое тело болезненным удовольствием как можно быстрее. Однако приходится сбавить темп, когда Кай вдруг начинает сбивчиво бормотать.

— Подожди, Сэхун, притормози, — после того, как его просьба исполняется, он тяжело сглатывает и добавляет, — Хочу кончить тебе в рот.

Сэхун отнимает губы от его груди и задирает голову, чтобы встретиться с настойчивым, хотя всё ещё слегка мутным взглядом Кая.

— Ты слишком требовательный, — беззлобно упрекает Сэхун, отпуская чужие запястья.

С помощью обеих свободных рук он стягивает шорты Кая до середины бедра. Тот сверкает фирменной зубастой ухмылкой.

— Ты любишь меня таким.

Вместо ответа Сэхун берёт его член в рот и глотает одним плавным движением почти до основания.

Он рад видеть, что привычная игривость вернулась к Каю так быстро. Шансы того, что проблема неизвестного рода, создавшая всю эту ситуацию, будет решена ещё до полуночи, растут вдвое быстрее.

Надежды Сэхуна только подкрепляются когда пальцы Кая жадно впиваются в его волосы и грубо наталкивают на член. К счастью, Каю не хватает размера, чтобы доставить таким образом настоящий дискомфорт, но именно за это он так нравится Сэхуну. Будучи не слишком большим фанатом боли, он может спокойно принимать Кая целиком и не опасаться неприятных последствий позже. Просто, удобно. А главное Кай получает не меньше удовольствия, ведь ничто не мешает ему отдаться чувствам, трахая рот Сэхуна так жёстко, как хочется, не волнуясь о чужом комфорте.

На долго его всё равно не хватает.

Сэхуну нужно лишь проявить немного инициативы: сжать мускулистые бёдра до синяков, силой удерживая их на месте, и сделать несколько самостоятельный кивков головой, сглатывая, каждый раз когда головка чужого члена достигает его горла.

Кая пробивает крупной дрожью, когда он кончает. Его тупые ногти болезненно скребут скальп Сэхуна, а горькая, солоноватая сперма наполняет рот. Но это мелочи по сравнению с тем, как красиво низко он стонет, как бормочет имя Сэхуна, захлёбываясь наслаждением, и как в итоге расслабляется на матах, совершенно вымотанный.

Стоит Сэхуну выпустить смягчающийся член изо рта, Кай немедленно тянет его за шею вверх, к себе, к своим губам покрытым коркой крови. Он целует всё ещё немного грубо, но заметно медленнее, ленивее. Языком собирает вкус самого себя из каждого закоулка рта Сэхуна.

Пусть он уставший и измотанный, это всё ещё Кай, самый наглый подлец в мире, потому конечно же одна из его рук вскоре оказывается на нижней части живота Сэхуна, пытаясь добраться до его промежности. Сэхун крепко хватает наглую ладонь.

— Ты обещал поговорить, — напоминает он Каю в губы.

Тот фыркает, а затем вырывает руку и толкает в грудь. Без возражений, Сэхун падает спиной на маты, так близко к Каю как возможно, потому что его тело начинает терять тепло и по коже скользит противный сквозняк.

— Ты избегаешь нас, — наконец говорит Кай, глядя в потолок.

Какой же у него великолепный профиль. Эта острая челюсть, эти выступающие пухлые губы, аккуратный округлый нос, слишком милый для такого ужасного человека. А ещё эти дурацкие длинные ресницы.

— Вас это?…

— Меня и Чонина.

Сэхун фыркает, отворачиваясь и тоже утыкаясь взглядом в потолок. Он переплетает свои пальцы, складывая их на животе и чувствуя замедляющийся ритм собственного дыхания.

— Я не избегаю вас.

— Ты почти не разговариваешь с нами, — придирчиво заявляет Кай, — Не хочешь с нами никуда ходить, даже секса не хочешь!

Тут Сэхуну приходится его перебить:

— Я буквально только что отсосал тебе. А ещё трахнул Чонина на кухне утром.

— Да, и в обоих случаях это не было твоей инициативой.

Хотя технически Кай прав, его аргумент ещё ничего не доказывает, так как если бы Сэхун вправду не хотел заниматься с ними сексом, он бы просто напросто не делал этого, вне зависимости от того, кто проявлял инициативу. Однако, прежде чем разжигать настоящий спор, Сэхун решает, что легче будет позволить претензиям исчерпать себя.

— Сегодня утром ты сразу же сбежал в мастерскую, — продолжает перечислять Кай, — За ужином сидел с таким кислым лицом, как будто мы тебя в заложниках держали и опять таки потом сразу сбежал. Ты даже перестал грузить меня своими тупыми новостями! Я знаю, что тебе не нравится вся эта штука с клонами, но ты сам мне сказал, что не имеешь ничего против Чонина. Получается, ты врал мне? Или передумал?

Судя по длине произнесённой речи, Кай потратил немалое время на её составление. Это вполне объясняет состояние в котором он находился. И, если он мучился всеми этими сомнениями несколько дней, а то и недель, Сэхун удивлён, что всё обошлось лишь одним коротким спаррингом.

Но ещё больше он удивлён самому наличию этого конфликта. Потому что он совершенно не пытался никого избегать. Он слишком прямолинеен для такого. Когда ему что-то не нравится, он просто сразу говорит об этом. Кай сам всё время жалуется, что у него нет никакого чувства такта.

Учитывая, насколько бессмысленна большая часть выдвинутых обвинений, закрадывается подозрение, что, возможно, сваливание всей вины на Сэхуна, это просто попытка избежать другой, более глубокой проблемы.

— Я не врал тебе и не передумал, — как можно серьёзнее заверяет Сэхун, — И ещё раз, я не избегал вас. Мне жаль, если тебе и Чонину так показалось, и я попытаюсь исправить это, но ты же на самом деле злишься не на меня.

Кай молчит слишком долго, чтобы эта пауза ничего не значила.

— Конечно на тебя, придурок, — в конце концов ворчит он, толкая локтем в рёбра.

К счастью, это не травмированная сторона. Сэхун тихо вздыхает, а затем перекатывается на бок подпирая голову кулаком. Так ему лучше видно лицо Кая, который демонстративно смотрит лишь в потолок.

— На самом деле ты злишься на Компанию. На то, что Чонин принадлежит им, а не тебе.

То, как Кай обиженно поджимает губы, говорит громче любых слов.

Ему требуется несколько секунд, чтобы взглянуть в глаза Сэхуну.

— Он мой. В нём течёт моя кровь.

Сэхун не может не усмехнуться тому, сколько детской обиды в этом тоне. Протянув руку, он смахивает несколько тёмно-зелёных прядей с чужого лба.

— Так и есть.

Возможно, ему не стоит поддерживать безумную одержимость Кая. Возможно, это ужасно несправедливо по отношению к Чонину, решать кому он принадлежит так, словно он какая-то вещь. Но он ведь и не совсем человек. А моральный компас Сэхуна дал сбой ещё очень давно. Он сомневается, что он и Кай могут ранить Чонина сильнее чем Компания, которая считает его лишь декорацией для арены и не побрезгует однажды сжечь вместе с остальными уликами своей чудовищности.

— Если… — Кай на мгновение запинается, облизывая трещину в губе, — Если я захочу забрать его, ты поможешь?

Сэхун замирает, почти не веря своим ушам.

Кай никогда не просит о помощи.

Он может манипулировать людьми, чтобы те исполняли его обязанности, когда ему слишком лень, но если ситуация становится по настоящему опасной, он никогда не признает, что не может выбраться из неё сам. Ведь это равносильно проигрышу.

Однажды он попал в серьёзную автомобильную аварию и не удосужился даже прислать сообщение. Просто пропал почти на неделю, а потом появился дома как ни в чём не бывало, и Сэхун узнал, что он был в больнице только из-за пластикового браслета, всё ещё обхватывающего тонкое запястье.

А ещё как-то раз Кай устроил на кухне пожар, но каким-то образом смог потушить его самостоятельно, даже не спровоцировав сигнализацию. И, конечно, вновь ничего не сказал, заставляя Сэхуна играть в детектива, когда тот вернулся домой и столкнулся с подозрительным свежим запахом краски для стен, а в мусорном ведре валялась скомканная квитанция за доставку нового стола.

Потому Сэхун уверен, что этот вопрос не является проявлением слабости.

Ему хочется верить, что это нечто вроде доверия.

Кай должен понимать, что Компания никогда не согласиться отдать одного из клонов кому-то за просто так. Особенно одному из своих бойцов. Не факт, что сами бойцы, теряя звание чемпиона, уходят в мир живыми и здоровыми.

А если ему всё таки удастся забрать Чонина силой, их ждёт долгий и сложный побег, который возможно никогда не закончиться, ведь Компания наверняка сделает всё, чтобы добыть их отрезанные головы. Но Кай готов ради этого потерять свою комфортную жизнь в Мегаполисе, это видно его твёрдому взгляду. Однако, кажется, он не готов терять Сэхуна.

И теперь Сэхуну приходится спросить себя, чем же он пожертвует ради этих двоих? Чего всё таки стоили последние три года?

Он так долго избегал этого вопроса, что неопределённость успела утомить его. Хотя на самом деле, где-то в самом уголке сознания, он знал, что давно принял решение. Ещё в тот день, когда впервые увидел Кая на Бойне, одетого в заляпанную кровью куртку военного образца, светло-серого цвета, с бордовыми вставками на рукавах. А на груди, с правой стороны, была пришита знакомая круглая эмблема флота разведчиков.

Скорее всего, он достал эту куртку на каком-то рынке или в комиссионном магазине. Он даже не знал, что она значит. Но это не было важно, потому куртка и покроем, и дизайном подходила ему так хорошо, будто он был рождён в ней.

Сэхун сразу понял. Это был его второй шанс. Он должен был сделать то, чего не смог сделать тогда.

Он должен был спасти их.

Сплошное суеверие, он сам знает. Кай и куртка — не больше чем случайность. Арена и клоны — тоже лишь игра случая. Он будет идиотом если положит жизнь за человека вроде Кая, который через несколько лет возможно и не вспомнит его. Но это самое близкое к обретению покоя, что Сэхун когда-либо мог представить.

— Да, — наконец говорит он, — Я с тобой до конца.

Улыбка Кая бледная и, кажется, немного неуверенная. Она всё равно говорит многое. По крайней мере то, насколько ценен для него один потрёпанный жизнью дезертир.

Сэхун наклоняется для ещё одного поцелуя от части, чтобы таким образом подкрепить свои слова, а отчасти из вредности, чтобы доказать, что он тоже проявляет инициативу в равной степени.

Кай почти ласково гладит его ладонью по левой щеке, той самой, которая опухла и ноет, потому что сам же Кай врезал по ней своим крепким кулаком совсем недавно.

— Завтра, — говорит он, разрывая поцелуй, — Когда Чонин вернётся, давай сходим куда-нибудь. Втроём.

Сэхун любопытно склоняет голову.

— Куда?

— Ты выбирай.

Вариантов не так уж много, учитывая что почти кинотеатр у них и так есть дома, еда тут тоже не хуже ресторанной, а шоппинг он терпеть не может.

— Как на счёт бильярда? — в конце концов предлагает Сэхун.

Кай заинтересованно вскидывает брови.

— Ты умеешь играть в бильярд?

— У нас на базе почти не было развлечений кроме бильярда и настольного тенниса. Я был в них лучшим, — небрежно жмёт плечами Сэхун.

На губах Кая появляется игривая ухмылка, а его глаза незамедлительно загораются азартом.

— Это мы ещё посмотрим. Я одену Чонина в самые узкие штаны, которые только смогу найти, — он подмигивает.

— А как насчёт шорт?

— О боже, ты гений.

Сэхуна тихо посмеивается и у него появляется подозрение, что это будет самая короткая партия бильярда за всю историю человечества.

Кай совершенно не помогает своей репутации, ведь одна из его рук вновь начинает ползти по телу Сэхуна вниз в очевидном направлении.

— Так мы продолжаем? — с намёком любопытствует он.

Он вытягивает шею, ожидая ещё одного поцелуя, но Сэхун лишь коротко чмокает его в уголок губ, где уже начинает формироваться синяк, и немедленно отклоняется.

— Как на счёт того чтобы сначала обработать весь этот беспорядок, — он обрисовывает пальцем очертания разбитого лица Кая и тот мгновенно дуется, напоминая утреннего Чонина, — А потом мы бы могли забраться в потрясающее горячее джакузи и продолжать столько, сколько ты захочешь.

Хмурость немедленно покидает лицо Кая сменяясь довольной ухмылкой. Он возвращает Сэхуну поцелуй в уголок губ.

— Столько, сколько я захочу, — повторяет он, с хищным прищуром.

До джакузи они не добираются ещё полтора часа.

По дороге из ванной, у Кая совсем заканчивается терпение, с помощью подлой подножки он заваливает Сэхуна на ковёр в гостиной, потому что так ближе дотянуться до запасной бутылки смазки, спрятанной на нижней полке журнального столика, и прежде чем Сэхун успевает возразить, чужие баскетбольные шорты уже исчезли, а Кай с нетерпением толкает в себя два пальца.

Ковровый ворс слишком жёсткий. Сэхун почти уверен, что заработает себе ожог, от того как его спина скользит по колючей ткани, пока Кай с наслаждением скачет на его члене. Но тот же Кай и его раздражающая, восхитительная задница, слишком быстро выбивают из головы тревоги о чём либо.

Когда Сэхун уже находится на грани оргазма, Кай наклоняется над его губами и шепчет, что если он сейчас кончит, то станет тем, кого трахнут следующим.

Сэхун, не желая откладывать долгожданное удовольствие, отвечает, что Кай в любом случае может его трахнуть, если они при этом будут в джакузи.

Компромисс удовлетворяет обе стороны.

***

Мелкая галька режет колени даже сквозь плотную ткань скафандра. Его ладони и пальцы давно онемели от тугих наручников из неизвестного материала, пережимающих запястья. Небольшой дисплей в углу шлема мигает красным, пытаясь предупредить, что кислорода почти не осталось.

Но это не проблема.

Настоящая проблема это безжизненное тело Кая лежащее всего в метре перед ним, а ещё Чонин, пока что живой, но застывший в ужасе. Ствол бластера прижимается к его скафандру там, где должен быть висок.

Где шаттл?

Вновь повторяет коммуникатор ящера.

Сэхун не помнит. Как бы отчаянно он не старался, его затянутая туманом память не даёт ему ни одной подсказки о том, где мог бы быть шаттл. Она делиться воспоминаниями лишь о том, как Сэхун сознательно ведёт Кая и Чонина прямо в руки врагов, потому что так чертовски сильно желает их смерти, но не имеет смелости подарить её им собственноручно.

Вот только нынешний Сэхун совсем не хочет, чтобы они умирали.

От одного взгляда на лужу крови и мозгов, которая расползается под трупом Кая его тошнит. По шее катиться холодный пот. Лёгкие сжимаются так болезненно, что кислород, наверное, закончится в два раза быстрее. А онемевший язык отказывается шевелиться.

Сэхун не может ни дать пленителями того, чего они хотят, ни даже солгать. Он может только смотреть, как чужой палец жмёт на курок и страх в глазах Чонина тускнеет вместе с жизнью, когда мелкая галька окрашивается брызгами его крови.

Сэхун распахивает глаза и делает глубокий, жадный вдох. В темноте окружающей его почти ничего не видно, потому он начинает судорожно шарить ладонями вокруг себя и вскоре натыкается на множество знакомых деталей. Простыни, одела, прикроватная тумба, тёплая кожа.

Затем он чувствует капельки пота выступившие на лбу.

Приняв сидячее положение, Сэхун стирает их краем пижамной майки. Он отчаянно старается успокоить сбитое дыхание, мысленно напоминая себе, что находится дома, в свой постели и всё, что произошло несколькими секундами ранее — всего лишь один из надоедливых кошмаров. Это мало помогает.

Сердце колотится как сумасшедшее, лёгкие болезненно сжимаются, а в ушах по прежнему звенит выстрел бластера.

После стольких раз когда он видел один и тот же кошмар, казалось бы, страх должен был поблекнуть, но нет. Каждый раз как в первый.

Скинув с себя одеяло, Сэхун свешивает ноги с края матраса и на одно короткое мгновение оборачивается. На широкой кровати, отвернувшись к нему спиной лежит Кай. Тонкое одеяло почти не прикрывает его нагого тела и он, утомлённый долгим днём, мирно спит. Благодаря блеклым огням ночного Мегаполиса, проникающим в спальню через тонкую щель между задвинутыми шторами, Сэхун может различить как поднимаются и опускаются его рёбра в спокойном ритме дыхания.

Как бы хотелось, чтобы и Чонин был здесь. Чтобы лишь одним взглядом Сэхун мог успокоить своё зудящее тревогой сознание.

Завтра, обещает он себе. Завтра он проспит всю ночь так же крепко как и двое других в его руках.

Сейчас он отправляется на кухню, не утруждая себя включением света.

Стакан холодной воды ощущается божественным благословением для пересохшего горла. Отставив опустевшую посуду в раковину, Сэхун опирается ладонями в столешницу и даёт себе ещё несколько минут, чтобы полностью вернуться в реальность.

Пальцы всё ещё мелко подрагивают, но хотя бы аритмия проходит.

Он не сможет уснуть обратно, нет смысла даже пытаться. Его сон так часто прерывается подобным способом, что теперь он с точностью может определить когда его тело слишком напряжено, чтобы достаточно быстро вернуться к прошлому состоянию покоя.

Потому Сэхун отправляется гостиную, падает на диван и включает на голографическом экране тот самый сериал, который Кай хотел смотреть. Он скорее всего обидится, что просмотр начали без него, а Сэхун с чистым сердцем заверит, что сможет посмотреть целый сезон ещё раз, как впервые, ведь уже после десятой минуты первой серии он перестаёт вдумываться события происходящие на экране.

Это какой-то второсортный детектив, со слишком очевидной развязкой и не слишком смышлёными персонажами.

Сэхун лишь наблюдает за сменяющимися картинкам, а своему сознанию позволяет погрузиться в некую мутную дымку, ещё далёкую от нормального сна, но и не позволяющую ему формировать полноценные мысли. В такие ночи как эта, ему сильнее всего хочется вернуться к выпивке.

Он так глубоко погружается в состояние пограничного забвения, что не замечает присутствие другого человека, пока кончики чужих пальцев не касаются его плеча. На рефлексе, Сэхун дёргается, крепко хватает костлявое запястье, готовясь повалить незнакомца на ковёр и сломать ему какую-нибудь кость. Однако, спустя несколько секунд, его мозг наконец вспоминает, что дома он был не один.

Лицо Кая, подсвечиваемое бледным светом экрана, наверное показалось бы пугающим для кого-то другого. Ещё больше, чем обычно. Сэхун же не может придумать картины прекраснее.

Прикосновением необычно мягким Кай накрывает его ладонь свободной рукой и без слов уговаривает отпустить. Сэхун подчиняется. Он ожидает, что Кай едко упрекнёт за просмотр в одиночку или за нарушенный сон, но тот не делает ничего подобного. Он просто перебрасывает ногу через спинку дивана, прихватывает с другого конца плед и в следующее мгновение уже растягивается на подушках напротив Сэхуна.

— Ненавижу спать в пустой кровати, — бормочет Кай, накрывая их обоих пледом.

Всего на несколько мгновений Сэхун чувствует как аритмия возвращается. Только в этот раз она по странному приятная, от неё по коже рук бегут мурашки, а ещё скользкий угорь тревоги наконец выпутывается из внутренностей и уползает куда-то прочь.

Сэхун не доверяет своему голосу сказать, что либо в ответ, поэтому лишь удобно обвивает руки вокруг Кая. Тот устраивает голову на его плече и перекидывает через бёдра Сэхуна ногу, не оставляя между ними ни сантиметра лишнего пространства.

Чужое дыхание вскоре выравнивается и, вместе с теплом второго тела, оно отяжеляет веки Сэхуна сонливостью, а тот поддаётся, не желая сопротивляться.

Chapter Text

Спустившись в паркинг, Сэхун не тратит много времени на выбор автомобиля. Садится в тот, что стоит ближе. Он, в отличии от Кая, не видит большой разницы между их многочисленными спорткарами, так как все они в любом случае управляются искусственным интеллектом, а отличаются только дизайном.

Он как-то имел неосторожность сказать в слух, что вполне можно было бы обойтись двумя автомобилями, но Кай отреагировал таким взглядом, будто, у Сэхуна выросла вторая голова, после чего разразился часовой лекцией о значимости спорткаров в построении репутации состоятельного человека и Сэхун решил больше никогда не трогать эту тему.

В конце концов деньги на это барахло утекали из кошелька Кая, а Сэхуну было глупо жаловаться на удобные кожаные сидения, великолепную систему климат-контроля и свежий, достаточно вкусный кофе, который автомобиль предоставляет ему, стоит только попросить.

Сэхун вводит адрес на панели управления и наслаждается тихим гудением электромагнитной подвески, когда машина приходит в движение.

Сам собой взгляд соскальзывает на часы в нижнем углу экрана. Девять сорок пять утра. Через пятнадцать минут Сэхуну предстоит встреча с дилером деталей для шаттлов. Всего десять минут назад он завершил привычный цикл своей утренней рутины и оставил на кухне дополнительную порцию готового завтрака для Кая, который по прежнему крепко спал на диване в гостиной.

Однако жуткое предчувствие всё равно сдавливает внутренности.

Потому что Чонин говорил, что собрание будет рано утром и обещал приехать сразу после, а он всегда заранее звонит или пишет перед тем как приехать. До сих пор от него не пришло ни одного сообщения. И он не ответил ни на один из трёх звонков.

На своём коммуникаторе Сэхун запускает программу слежения. Толстая точка, обозначающая коммуникатор Чонина по прежнему находится на территории здания общежития.

Сэхун слегка хмурится.

Он открывает историю перемещений и обнаруживает, что со вчерашнего вечера не было зарегистрировано ни одного изменения локации.

Лёгкие болезненно сжимаются. Сэхун не может остановить того, как его правая нога начинает нервно дрожать. В памяти всё продолжает прокручиваться тот момент, когда такси увозило Чонина в ночь, а он ярко улыбался и показывал знак мира пальцами.

Сэхун проводит ладонью по лицу, пытаясь заставить себя сосредоточится.

Внезапно его коммуникатор тихо пищит, уведомляя о входящем звонке. Несмотря на то, что это другое устройство, Чен сделал так, чтобы аккаунт связи остался тем же и не пришлось бы восстанавливать книгу номеров.

Сэхун принимает вызов даже не глядя на имя контакта. От чего-то у него появляется твёрдая уверенность, что вот-вот он увидит опровержение всем своим тревогам.

Но вместо Чонина, бледно голубая голограмма показывает лишь лицо Сюмина. Его чёрные волосы как обычно взлохмаченны, правый глаз отмечен шрамом в виде креста, а взгляд такой уставший и потухший, будто он видел все худшие кошмары мира.

Учитывая, что Сюмин выступает на арене уже больше десяти лет, скорее всего так и было. Скорее всего, именно по этому он так бережно следит за тем чтобы уровень промилле в его крови не падал ниже пяти сотых.

— Привет, Чонин рядом? — без промедления интересуется Сюмин, как обычно немного зажёвывая слова.

Сэхун если честно, вообще ни разу не слышал, чтобы он говорил внятно.

Интуиция подсказывает, что этот вопрос не значит ничего хорошего. Однако, Сэхун не позволяет эмоциям завладеть его лицом.

— Нет, — сухо отвечает он, — Зачем он тебе?

— Чёрт, — вздыхает Сюмин и откидывается на спинку то ли дивана, то ли кресла, — У нас с Минсоком должен был быть спарринг, но он так и не пришёл. И я не могу дозвонится до этого придурка. Надеялся, что Чонин знает, где он.

Предположение правильное, ведь у клонов, в отличии от оригиналов, достаточно тёплые отношения друг с другом. А Чонин и вовсе напоминает любимого лабрадора семьи, его обожают все. Он бы точно подсказал где может быть Минсок, если бы сам был здесь.

Сэхун прикусывает щёку изнутри.

— Разве у них сегодня не совещание с Компанией?

Сюмин удивлённо вскидывает брови.

— Впервые об этом слышу. Ладно, мне пора.

Он обрывает связь, прежде чем Сэхун успевает сказать ещё что-либо, но это и к лучшему. Сюмин не тот, кому стоит задавать вопросы. Он так долго работает на Компанию именно потому что умеет вовремя закрывать глаза и держать язык за зубами.

Сэхун делает глубокий вдох.

Информация. Ему нужна информация, но так чтобы никто ничего не заподозрил раньше времени. Хотя можно было бы спросить у Чена, прежде чем распрощаться с кругленькой суммой из своего кармана, Сэхун решает проверить ещё один вариант.

Он звонит Сухо.

У того довольно странные отношения с Компанией. С одной стороны, он не перестаёт повторять как ненавидит этих выродков и всё, чем они занимаются. С другой стороны, он настолько одержим идеей стать лучшим из чемпионов, что иногда способен на большую жестокость, чем Кай.

Сэхун не должен был об этом узнать, однако, когда он начал сотрудничать с Ченом, то решил, что самым разумным будет применить главный принцип разведки: узнать своего врага. Потому попросил Чена составить как можно более подробные личные файлы на каждого из чемпионов. Разумеется у них у всех имелись пробелы в биографии, но даже того что там осталось, хватило на несколько дней увлекательного чтения.

Самым большим секретом Сухо оказалось то, что владелец Компании — его родной отец.

Никаких прямых доказательств найти так и не удалось, кто-то явно пытался скрыть эту информацию, но намёки были очевидны. Директор Ким был женат лишь раз в жизни, у него с женой был только один сын, по возрасту вполне подходящий чтобы быть Сухо. После окончания частного университета, любые упоминания о парне исчезают, зато появляются интересные следы в личном деле Сухо. В двадцать шесть он перенёс тяжёлую операцию на сердце и все больничные счета были оплачены директором Кимом. И Сухо, и директор Ким регулярно посещают один и тот же гольф клуб. У них похожие черты лица и одинаковая склонность к официальным костюмам вызывающих цветов.

Сэхуну искренне плевать на то, какая из семейных проблем толкнула Сухо рисковать своей жизнью на арене. На данный момент важно лишь что он — прямой путь ко всем закулисным делам Компании. А учитывая его ненависть к боям, он может быть не против поделиться некоторой информацией и даже не доложит никому выше по рангу.

Сухо снимает трубку только во время второго звонка. Он выглядит помятым и сонным, хотя его волосы всё равно каким-то образом уложены в эту странную причёску, напоминающую демонические рога.

— Что тебе нужно? — хмуро ворчит он, протирая слипающиеся глаза запястьем.

Не будучи большим фанатом светских бесед, Сэхун сразу переходит к сути:

— Ты что-нибудь знаешь о собрании клонов сегодня утром?

Сухо молчит несколько мгновений, наверное, пытаясь согнать дымку сонливости со своего мозга.

— Вроде того, — наконец кивает он, — Что-то об обновлении программы. Им выдадут новый сценарий боёв или что-то такое.

— И всё?

— Да, а что?

— Ничего. Доброе утро, кстати.

— Ах, ты мелкий…

Сэхун заканчивает звонок прежде чем успевает услышать все лестные комментарии в свою сторону.

Компьютер автомобиля уведомляет о прибытии на место и гудение электромагнитной подвески мягко стихает. Но Сэхун больше не может думать ни о каких деталях или сделках. Он ни о чём не может думать, кроме Чонина.

Вправду ли происходит что-то подозрительное или это просто призраки прошлого нашёптывают чепуху Сэхуну в уши? Стоит ли переходить к крайним мерам, к тому плану который он откладывал на самый чёрный день?

А если он поднимает панику и окажется, что всё было зря? Что если Чонин просто забыл свой коммуникатор дома и совещание непредвиденно затянулось?

Почти десять минут Сэхун тратит на попытки дозвониться до тех клонов, чьи номера у него есть. Ни один из них не отвечает.

Сэхун решает, что сначала ему нужно убедиться в том, насколько его беспокойство оправданно. Для это стоит поехать в общежитие и проверить, что происходит там.

Он почти вводит адрес в систему автомобиля, но его останавливает краткая мысль о том, что будет, если он всё таки прав. Если с Чонином и другими клонами что-то случилось по вине Компании, Сэхуну в любом случае придётся рассказать об этом Каю. Того, скорее всего, просто разорвёт от злости, когда он узнает, что его любимый Чонин в опасности, а Сэхун молчал об этом больше суток.

Нет, в такой ситуации Сэхуну меньше всего нужен будет злой и обиженный Кай. Уж лучше сразу взять его с собой в качестве меры предосторожности и если всё обойдётся, когда придёт время для объяснений, Сэхун просто скажет правду про причину своей паранойи.

Это следовало сделать уже давно.

Система навигации устанавливает конечным пунктом домашний адрес, а Сэхун откидывается в удобном кожаном кресле, неконтролируемо перебирая в мыслях все возможные сценарии развития событий.

Девяносто девять процентов из них заставляют его мрачно хмуриться и нервно дёргать ногой.

Когда Сэхун врывается в квартиру, Кай находится на кухне, завёрнутым в тонкий атласный халат и лениво заканчивающим завтрак. Его рука с ложкой замирает в половине пути до рта.

— Чонин как либо связывался с тобой сегодня? — немедленно спрашивает Сэхун.

Первоначальное удивление на лице Кая сменяется зубастой ухмылкой.

— Ты так быстро соскучился по его милой заднице?

Сэхуну хочется стереть это совершенно неуместное выражение с чужого лица кулаком, но он сдерживается, напоминая себе, что если его догадки окажутся верными, предоставится ещё много возможностей врезать кому-нибудь по лицу.

— Это важно. Да или нет?

— Нет, — лишь сейчас Кай, кажется, немного теряется, — А что?

— Позвони ему.

Бросив в сторону Сэхуна ещё один скептический взгляд, Кай запускает интерфейс своего коммуникатора и набирает нужный номер. Звонок уходит в тишину, как и наверное сотня других. Будучи упрямым придурком, Кай пробует ещё дважды, но это вновь не приносит никакого результата.

— Что происходит? — серьёзный тон Кая звучит совершенно непривычно и даже немного жутко.

— Не знаю, — честно признаётся Сэхун, — Но у меня плохое предчувствие, — он открывает карту отслеживания и указывает на точку, по прежнему застывшую на месте, — Вчера Чонин приехал в общежитие и больше его не покидал. И я не могу дозвонится до других клонов.

— Подожди, — Кай непонимающе хмурится, — Ты подкинул ему жучок?

Сэхуну не хочется уводить разговор в эту сторону, но он не может не поправить:

— Нет, я отслеживаю геолокацию его коммуникатора.

— И моего тоже?

Судя по нарастающем градусе возмущения в чужом голосе, Сэхун понимает, что пожалеет о своём ответе.

— И твоего тоже. Но только в целях безопасности для таких ситуаций как сейчас. Одевайся.

Кай демонстративно громко швыряет ложку и тарелку и соскакивает со стула. Он подходит к Сэхуну вплотную, оскаливая металлические клыки.

— У нас будет очень долгий и очень серьёзный разговор, — угрожающе шипит он, а затем резко отворачивается и скрывается в спальне.

Подобная реакция не задевает Сэхуна, ведь если судить честно, то он её заслужил. Вместе с тем, он не сдерживает тихого вздоха облегчения понимая, что скандал удалось отложить.

Кай приводит себя в порядок непривычно быстро, почти достигая солдатского стандарта и они покидают квартиру в молчании, без лишних задержек.

Сэхун рад такой кооперативности, однако, его совсем не радует мрачность Кая. Даже на арене тот находит поводы поддразнить или поиздеваться, а затыкается только когда ему ломают челюсть. Его добровольная тишина звучит страшнее любых угроз, которые Сэхун когда либо слышал. 

***

Для них не составляет труда обойти систему безопасности в здании общежития так как та основана на технологии распознавания отпечатков и пока ещё понятия не имеет как отличать оригиналов от клонов. Хотя, наблюдая за хмуростью, сгущающейся на лице Кая, вряд-ли какая-то закрытая дверь стала бы для него препятствием.

Первый этаж занимает просторный зал отдыха. Здесь множество мягких диванов и кресел, домашний кинотеатр, игровые автоматы, стол для бильярда и остальная дребедень, которой клоны могут занимать своё свободное время. Сэхун не знает, часто ли они пользуются этой привилегией.

Зал выглядит идеально чистым. Нетронутым.

Из него широкая лестница ведёт на второй этаж, где длинный коридор прокладывает путь к десятку дверей, за каждой из которых есть небольшая, довольно комфортная комната с личной ванной.

Сэхун был здесь всего раз, забирая Чонина чтобы отвезти того в их с Каем квартиру и больше всего ему тогда запомнился шум и беспорядок, заполнявший здание. Очевидно, девять мужчин без должной дисциплины с трудом могли сохранить своё жилое пространство опрятным.

Однако сейчас здесь всё чуть ли не блестит. Нет разбросанной одежды, нет крошек на полу, все двери плотно закрыты, а коридор наполнен почти стерильной тишиной. Только андроид-уборщик пылесосит в дальнем конце.

Сэхуну это не нравится.

Кай, не теряя времени, бросается к третьей справа двери и распахивает её без стука. Теперь становится очевидным, что катастрофы не избежать.

Комната пуста. Не только в том смысле, что там нет Чонина. Там буквально нет ничего. Ни личных вещей, ни мебели, ни даже штор.

Ужас посылает мурашки вниз по позвоночнику Сэхуна. Он даже не пытается найти этому оправдания. Сразу предполагает худшее, потому что видимо, к их общему сожалению, он казался прав.

Чёртово шестое чувство, которое никогда не подводит.

Но откуда же тогда шёл сигнал коммуникатора? Компания обнаружила программу Чена и всё подстроила? Или Чен просто продал их?

Сэхун проходит глубже в комнату внимательно оглядывая пустой паркетный пол, пока Кай наоборот выходит и издалека начинают раздаваться хлопки дверей других комнат. Уже зная, что чужие поиски закончатся разочарованием, Сэхун заглядывает в ванную. Там по прежнему осталась душевая кабина, умывальник и унитаз, хотя все полки сняли.

Почти сразу после того как под потолком загорается лампа, взгляд Сэхуна привлекает слабый металлический блеск. Он наклоняется и из узкого пространства между стеной и унитазом достаёт тонкий алюминиевый браслет. На его краю виднеется корка засохшей крови.

Это может означать только одно.

Они пришли поздней ночью или ранним утром. Была борьба. Скорее всего, именно тогда коммуникатор сорвался с запястья Чонина и закатился в эту щель. А уборщики так спешили привести всё в порядок, что не заметили.

— Эти грёбанные сволочи! — раздаётся рык Кая совсем рядом, — Я выпотрошу их заживо!

Сэхун с удовольствием поможет. Он оборачивается и протягивает Каю свою находку.

— Вот почему сигнал не двигался.

На несколько мгновений коммуникатор замирает в загорелых пальцах. Кай слегка оборачивает его и, когда видит засохшую кровь, его лицо принимает выражение, которого Сэхун никогда прежде не видел. Оно не похоже ни на театральную кровожадность, как на арене, ни на смесь злобы и обиды, как во время домашних спаррингов.

Его лицо просто застывает, напоминая восковую маску. И лишь гетерохромные глаза горят пожаром всепоглощающей ярости.

Алюминиевый браслет тихо хрустит, когда Кай сминает его в кулаке, а затем швыряет обломки в сторону. Резко отвернувшись, он говорит только:

— Едем в офис.

Сэхун понимает, что эта короткая фраза является объявлением войны.

***

Голограмма женщины-секретарши улыбается из-за полированной поверхности рецепции, вежливо и приятно. На ней белоснежная блузка, узкая юбка-карандаш и её волосы собраны в тугую, высокую причёску. На правой стороне её груди даже есть фальшивый металлический бейдж.

Роуз.

Solaris Morph Company.

Лишь от одного взгляда на эти три слова Сэхуну хочется сломать кому-нибудь нос. Особенно, когда во второй раз подряд голограмма, придерживаясь идентичной фальшиво-дружелюбной интонации, сообщает:

— Господин Чхвэ сейчас не может вас принять.

Кай тихо рычит. Сэхун успевает схватить его за запястье до того как он перепрыгнет через рецепцию и разнесёт там всё к чертям.

— Господин Чхвэ сам позвонил мне и сказал, что вопрос срочный, — не моргнув и глазом, лжёт Сэхун.

Ладонью он чувствует как напряжённо взбухают мышцы на предплечье Кая.

Голограмма, не теряя ни грамма синтетической вежливости из своей улыбки, просит:

— Позвольте мне уточнить у господина Чхвэ.

Девушка замирает, а её глаза впиваются в одну несуществующую точку в пространстве, пока она погружается в цифровой мир коммуникаций. Даже если они вновь получат отказ, есть и другие способы добраться до нужного кабинета на семидесятом этаже. Однако Сэхун предпочёл бы этот, простой и тихий, который бы сэкономил им как силы, так и время. Кай, судя по выражению лица, надеется на малейший повод превратить лобби офиса в кровавую бойню.

— Я убью этого ублюдка, — еле слышно бормочет он.

Сэхун не сомневается в серьёзности чужого намерения.

— Только помни, что у него под столом кнопка тревоги, — шёпотом подсказывает он.

Даже если данная информация застаёт Кая врасплох, он не показывает этого. Но шанс того, что им удастся ускользнуть из офиса без лишней шумихи теперь совсем немного выше. Хотя с Каем ни в чём нельзя быть уверенным.

— Господин Чхвэ согласился вас принять, — наконец уведомляет секретарша.

Обернувшись вправо, она жестом ладони указывает на несколько стеклянных капсул лифтов.

Повторять дважды нет необходимости. Сэхун вместе с Каем немедленно покидают стойку рецепции, не утруждаясь благодарностью или прощанием. Вряд-ли у набора фотонов, из которых состоит эта голограмма, есть чувства, что могли бы быть задеты такой грубостью.

Как правило чемпионы не часто посещают главный офис. Никто из них не приспособлен для долгого сидения на одном месте и тем более выслушивания нудных речей. Тем не менее, иногда короткие брифинги необходимы и менеджеру Чхвэ приходится заполнить тот или иной конференц-зал кучкой неуправляемых придурков, чтобы рассказать каким новым способом Компания будет извлекать из них пот, кровь и деньги. Бывают и личные встречи, в основном сосредоточенные на том чтобы высказать в лицо длинный список жалоб от начальства.

Сэхуну посчастливилось побывать на пяти таких из-за того с каким упорством он пытался избавить мир от существования своей копии.

Благодаря тем визитам он довольно точно запомнил расположение кабинета менеджера. Хотя не то чтобы его так уж легко пропустить. Он единственный на этаже, на двери висит соответствующая табличка, а ещё по обеим сторонам от неё стоят двое высоких охранников в строгой униформе.

Они останавливают Сэхуна и Кая для безрезультатного обыска.

Чаще всего, Кай дразнит их, широко улыбаясь перед входом в кабинет и напоминая, что главное оружие у него всегда с собой. Сегодня он даже не смотрит на охранников. Только на дверь. Так напряжённо, словно он — охотничий пёс, что вот-вот сорвётся с поводка в погоне за дичью.

Сэхун коротко оглядывает обыскивающего его охранника и примечает кобуру с пистолетом на поясе. У второго наверняка найдётся такая же.

Затем заветная дверь наконец открывается.

Кабинет менеджера огромный и полупустой. Из мебели тут только пара мягких кресел разделённых низким журнальным столом — для приёма гостей, ещё буфет с дорогим алкоголем — для задабривания гостей, и, конечно, рабочий стол самого владельца всей этой роскоши.

Позади широкого рабочего кресла на несколько метров в обе стороны растянулось идеально прозрачное панорамное окно с видом на Мегаполис. Почти такое же как в квартире Сэхуна и Кая. Этот город одинаково великолепен и бездушен с какого окна на него не смотри.

— Я спешу на встречу, у вас три минуты, — с нескрываемым раздражением в голосе уведомляет менеджер Чхвэ, надевая пиджак.

Он стоит у края своего стола, на котором уже лежит собранная деловая сумка.

Сэхун, не произнеся ни слова, направляется к соблазнительным стеклянным полкам уставленным десятками дорогих бутылок. Пусть после начала выступлений на арене он поклялся себе не пить ничего крепче вина, сейчас его рот требует хотя бы глоток знакомого обжигающего виски. Кажется глупостью не воспользоваться возможностью, когда перед ним раскинулась такая впечатляющая коллекция.

— Где Чонин? — раздаётся позади непривычно холодный голос Кая.

— Откуда мне знать? — небрежно отмахивается менеджер, — Делать мне нечего, следить за вашей шлюхой.

Снимая хрустальную, почти полную бутылку с полки, Сэхун слегка качает головой. Это был плохой выбор слов. Очень плохой. Он тянется за стаканом.

— Клоны должны были быть сегодня на собрании. Где они сейчас?

Даже не глядя, Сэхун может представить как темнеет взгляд гетерохромных радужек. Как сжимаются чужие кулаки. Как шаги Кая становятся мягче и осторожнее, словно у хищника подкрадывающегося к добыче. Ведь он столько раз видел это завораживающее зрелище на арене.

Пригубив стакан Сэхун позволяет дымчатому, обжигающему вкусу раскатиться по языку. Невольно вспоминается тот бар, где он однажды чуть не спился до смерти и познакомился с чёртовым Сюмином, которого теперь не знает проклинать или благодарить за судьбоносный билет на Бойню в один конец.

Виски том баре был отвратный.

— Да, собрание было, — ворчливо подтверждает менеджер Чхвэ, — А потом все разошлись. И я понятия не имею куда. Ваше время вышло, мне пора.

Сэхун оборачивается как раз чтобы увидеть, как мужчина пытается сделать шаг вперёд, а Кай мгновенно оказывается у него на пути.

— Ты лжёшь, ублюдок, — шипит он.

Зная, что представление начнется в любую секунду, Сэхун быстро идёт в сторону единственной двери. По дороге делает ещё один глоток виски. А затем открывает дверь именно в тот момент, когда менеджер позади возмущённо кричит:

— Ты что себе позволяешь?!

Оба охранника одновременно оборачиваются на Сэхуна. Тот что справа, получает пол стакана отменного виски прямо в лицо и шипит из-за алкоголя прожигающего глаза, а тому что слева достаётся удар пустым стаканом и полный рот осколков. Всего мгновения чужой дезориентации Сэхуну хватает чтобы проскользнуть ладонью по поясу одного из охранников и вытащить оттуда пистолет.

Два тихих выстрела раздаются один за другим. Оба в голову. Оба фатальны.

Охранники падают на пол с глухим грохотом, разливая по дорогому ковролину широкие, уродливые лужи крови.

Обернувшись, Сэхун направляет дуло пистолета на застывшего в шоке менеджера.

Тот неловко стоит на носках, потому что Кай, схватив за лацканы пиджака, тянет его вверх. Правая рука мужчины судорожно ощупывает край рабочего стола, наверняка, собираясь вызвать подмогу.

— Попробуешь нажать кнопку и я отстрелю тебе ладонь, — спокойно уведомляет Сэхун.

В коротком взгляде, что Кай бросает на него через плечо безошибочно узнаётся одобрение. Даже немного гордости.

— Клянусь, я ничего не знаю, — панически уверяет менеджер, поднимая обе ладони в воздух в жесте капитуляции.

Неужели он правда думает, что они такие идиоты?

Крепче перехватив чужой пиджак, Кай волочет мужчину к журнальному столику, подальше от единственной надежды на спасение. Затем резко дёргает его вниз, со всей силы ударяя лицом о жёсткую плоскость красного дерева. Затем ещё раз. И ещё.

Хруст и истошный вопль наполняют полупустую комнату. Сэхун предусмотрительно прикрывает дверь.

После четвёртого удара, Кай останавливается, но не позволяет своей жертве хотя бы на миллиметр оторваться от окровавленного стола. Он наклоняется как можно ближе к чужому уху.

— Спрашиваю в последний раз, сукин ты сын. Где. Чонин.

Лишь сейчас менеджер, похоже, догадываться, что в его положении крайне невыгодно врать.

— Он… — мужчина кряхтит и тихо стонет, от силы с которой его прижимают к дереву, — Он на испытаниях…

— Что ещё за испытания?

— Компания запускает новый проект. Мы… они разработали сыворотку. Она даёт людям сверхчеловеческие способности.

Сэхун почти готов выпустить всю обойму в голову этого ублюдка.

Речь идёт об экспериментах.

Скорее всего Компания не хотела давать сыворотку чемпионам не убедившись в её эффектах и решила использовать для этого идеальных подопытных — клонов. Ведь по физическим данным, они абсолютно идентичны, результат будет точным, практически на сто процентов. К тому же их не сложно заменить в случае провала.

Тоже самое дерьмо что и в армии.

Кай, судя по всему, приходит к похожим выводам. Его лицо искажается гневом и он открывает рот то ли для очередной угрозы, то ли для крика, но Сэхун опережает его:

— Какой процент выживания?

— Что? — еле слышно лепечет менеджер Чхвэ.

Кай сильнее вдавливает его лицо в стол, заставляя заскулить.

— Какой процент выживания при испытаниях?

Затянувшаяся тишина потрескивает от напряжения.

— Двадцать пять процентов…

— Грёбанный выродок, — рычит Кай.

Дёрнув за воротник, он отрывает голову мужчины от мебели только чтобы вновь толкнуть вниз со всей силы. Раздаётся ещё один глухой хруст.

Понимая, что в дальнейшем присутствии здесь для него нет смысла, Сэхун выходит из кабинета. Остановившись между трупов охранников, он отбрасывает более не нужный пистолет на спину одного из них. Затем он поднимает левое запястье на уровень лица и запускает интерфейс коммуникатора.

Хотя эмоции ревущие внутри обуздать крайне сложно, Сэхун старается оставаться хладнокровным и рассудительным. Они находятся в крайне невыгодной ситуации и только тщательно рассчитав все шаги, смогут выбраться из неё живыми.

К счастью, часть шагов он продумал заранее.

Трубку снимают почти мгновенно, скорее всего потому находящийся с той стороны как обычно тратит всё свободное время на свои любимые экраны.

На бледной голограмме появляется лицо Чена с его привычной кошачьей ухмылкой. Прежде чем он успевает хотя бы поздороваться Сэхун говорит:

— Запускай план эвакуации.

Язык Чена коротко проскальзывает по колечку пирсинга в нижней губе, выдавая его восторг.

— Ты серьёзно? — уточняет он, хотя должен знать, что Сэхун бы о таком не шутил.

— Абсолютно.

Чен слегка подпрыгивает на месте, издавая счастливый писк и немедленно начинает щёлкать клавишами виртуальной клавиатуры.

— Наконец-то! Я уже думал ты никогда не попросишь!

Позади Сэхуна раздаётся полный ужаса крик, который затем переходит в хруст, бульканье и тишину.

— Обстоятельства поменялись, — не обращая никакого внимания на фоновые шумы, спокойно сообщает Сэхун.

— Очистка счетов запущена, — кажется, совершенно не слушая его, уведомляет Чен, — Начинаю стирать базы данных и… мне стоит связаться с остальным?

— Да. Собери их в оговоренном месте к двум часам.

— Есть, капитан! — Чен шутливо отдаёт честь, неправильной рукой.

Сэхун лишь тихо вздыхает и обрывает связь. Наверное, не стоило рассказывать Чену так много о своём прошлом, но по другому не получалось. Тот сам рано или поздно всё бы узнал.

У Чена, в отличи от многих из них, нет нездорового пристрастия к насилию, зато он очень нездорово любопытен и просто помешан на решении нерешаемых задач. Когда Сэхун спросил его, зачем человек с такими мозгами и талантами сунулся на арену, Чен просто пожал плечами и сказал, что ему было интересно проверить можно ли победить в драке ни разу не ударив.

Какой бы ответ он не надеялся получить, он явно либо получил его, либо ему надоело искать, потому что когда Сэхун предложил составить план как обчистить Компанию и сбежать живыми, Чен взялся за этот проект с воодушевление художника, наконец нашедшего свою волшебную музу.

Приближающиеся шаги, заставляют Сэхуна обернуться.

Кай стоит слева от него. Он тяжело дышит, глядя куда-то перед собой рассредоточенным взглядом. Большую часть его лица покрывают рубиновые брызги крови.

Сэхун натягивает рукав своей толстовки на костяшки и протягивает руку чтобы стереть часть улик с загорелой кожи. Толстовка всё равно чёрная, на ней будет менее заметно. Только когда Сэхун проводит тканью рукава по уху, Кай оглядывается. На дне его тёмных зрачков всё ещё тлеют угольки ярости.

— Всегда мечтал это сделать, — сообщает он и жутко улыбается, обнажая окровавленные иридиевые клыки.

Как же Сэхун хочет его поцеловать. Но сейчас неподходящее время и место. Потом. Когда Чонин будет с ними, когда они будут в безопасности, а Компания и арена останутся гореть в адском пламени.

Сэхун быстро оглядывает тела охранников около их ног, а затем поднимает с пола кепку одного из мужчин. Простая, чёрная, неприметная.

Сэхун надевает кепку на Кая, натягивая козырёк пониже, надеясь таким образом скрыть этот восхитительный безумный взгляд от посторонних глаз.

— Я знаю, — заверяет он и идёт вперёд, чтобы вызвать лифт.

Chapter Text

Мягкий щелчок двери автомобиля почему-то слишком похож на звук, с которым застёгивались ремни капитанского кресла. Одежда Сэхуна внезапно начинает ощущаться теснее. Он почти уверен, что если проведёт пальцами по правой стороне груди, как делал всегда, прежде чем начать запуск системы, сможет почувствовать знакомую шероховатость почётной нашивки.

Кажется, стоит протянуть руку и она сразу наткнётся на холодное стекло панели управления.

А затем кто-то несомненно умрёт.

— Проложи маршрут до тренировочного центра, — внезапно раздаётся голос, которого там не должно быть.

Сэхун моргает несколько раз и понимает, что он не на борту шаттла. Это их с Каем автомобиль. Его удобные кожаные сидения, полное отсутствие ответственности и мягкий запах цитрусового освежителя воздуха.

— Отменить маршрут, — немедленно требует Сэхун.

Судя по взгляду, который на него бросает Кай из под козырька кепки, время для разногласий было выбрано неудачное. Другого варианта, к сожалению, нет.

— Почему? — уточняет Кай, используя тот холодный тон, которым он всего десять минут назад допрашивал теперь покойного менеджера Чхвэ.

— Мы не можем просто ворваться туда без плана.

Не смотря на то, что Сэхун остаётся спокойным, а логика в его словах вроде как не должна поддаваться сомнению, Кай взрывается, словно ящик динамита.

— План?! У нас нет времени трепать языками, Сэхун! Чонин у них почти сутки и они ставят на нём грёбанные эксперименты! Думаешь, он будет не против подождать ещё немного, пока мы выпьем кофе и обсудим в подробностях все варианты стратегий?! А почему бы тогда не позвонить в лабораторию и просто не попросить их сразу пристрелить его?! Мы нужны ему сейчас! И я приду за ним, даже если ублюдская Компания выставит против меня целую армию! А ты, конечно, не спеши, сиди тут, думай о…

— Закрой рот!

От крика Сэхуна в изолированной тишине автомобиля разносится звон эха.

Но он не замечает этого. Мысли в его голове несутся со световой скоростью, путаясь друг с другом и стягиваясь в тугой комок. Каждая из них издаёт свой уникальный, раздражающий звук, которые сливаются в оглушающий шум.

Он мешает вспомнить о том, что на Кая не следует кричать, потому что это никогда не делает спор с ним легче.

Он мешает осознать, что воспоминания о секундах, когда заряд бластера пробивает скафандр и череп Чонина, а мелкая, острая галька окрашивается его кровью, — не более чем сон.

В этом мгновение, под давлением всех событий и всех опасений, здравый смысл ускользает от Сэхуна. Он сам не замечает, как чистые, концентрированные эмоции захватывают контроль над каждым его словом.

— Я прекрасно осведомлён о том, в какой опасности находится Чонин, — шипит он, вкладывая в свой голос как можно больше накопленного гнева, — Хочешь выйти в одиночку против армии? Вперёд. Сдохни самой глупой смертью и утащи за собой и его. Или включи свой грёбанный мозг и вспомни, что у нас в квартире есть целый склад оружия. Если ты, сука, хоть на пару минут перестанешь истерить и тратить наше драгоценное время, мы успеем придумать способ как реально помочь Чонину, а не просто угробить себя даже не доехав до лаборатории!

Сэхун замолкает. Только сейчас он начинает чувствовать, как тяжело вздымается его грудь. Как быстро колотиться сердце под рёбрами. Как капелька пота стекает по виску.

Только сейчас он понимает, что до чёртиков напуган.

Кай, словно зверь, которым он и является, чует этот страх. Вырвавшись из оцепенения, он движется быстрее, чем можно уследить. Его пальцы впиваются в шею Сэхуна, а затем он наваливается всем телом, прижимая к двери автомобиля. Впервые в жизни, Сэхун наконец понимает, что чувствуют те, кому не везёт стать жертвами этого монстра.

На дне гетерохромных радужек плещется адская ярость. Но язык тела Кая настолько спокойный, настолько вымеренный, что на мгновение он напоминает обезумевшего от вредоносного вируса андроида.

Пальцы, сильнее сжимающиеся на глотке Сэхуна, убеждают, что это сравнение не далеко от истины.

— Ещё раз заговоришь со мной таким тоном, — предупреждает Кай и его слова сочатся холодной, жгучей кислотой, — И я перегрызу тебе глотку. Ты понял?

К Сэхуну наконец возвращается способность рационально мыслить. Он решает, что самым лучшим выходом в этой ситуации будет просто молча кивнуть.

Стальная хватка мгновенно исчезает с его шеи. Кай садится на своё место и впивается взглядом в лобовое стекло. Словно ничего и не было.

Сэхуну требуется несколько секунд чтобы отдышаться. Он рефлекторно проводит ладонью по горлу, где наверняка сформируется синяк. В любой другой момент он мог бы посчитать это сексуальным. Как и всегда думал о страсти к насилию в Кае. Оказывается, он просто никогда не чувствовал на себе всей её силы.

— Кажется… — осторожно начинает Сэхун, опасаясь спровоцировать новый срыв, — Я перегнул палку.

Ему удаётся заслужить заинтересованный, хотя всё ещё хмурый взгляд Кая.

В какой-то момент, тонкая морщинка межу его бровей исчезает и выравнивается этот мрачный изгиб губ. Кай совсем не выглядит сожалеющим, но он точно смягчается, а ещё его правая рука уверенно находит привычное место на колене Сэхуна.

— Знаешь, — в его голос возвращается привычная бархатность, — Я ещё ни разу не видел, чтобы ты так за кого-то переживал.

Первой реакцией Сэхуна на эти слова становится острое желание отрицать. Но он быстро сознаёт глупость этой идеи. Кай слишком хорошо его знает. А Сэхун слишком хорошо знает Кая и может сказать, что находится в этом уязвимом положении не один.

Потому он накрывает чужую ладонь своей и тихо признаётся:

— Я не хочу терять вас обоих в один день.

Это кажется более личным и интимным, чем все ночи, которые они провели вместе. Более откровенным, чем любые признания в любви.

В то же время Сэхун уверен, что не нашёл бы другого человека помимо Кая, которому хотел бы сказать эти слова.

— Этого не случится, — заверяет Кай с уверенностью того, кто совершенно не понимает о чём говорит, а затем с вызовом задирает подбородок, — Давай, выкладывай свой план.

***

— Мне не нравится твой план.

Обычно в комплекте с этим строго-укоризненным тоном идут легко нахмуренные брови и наморщенный нос.

Ничего из этого Сэхун не видит, потому что на голову Кая надет мотоциклетный шлем с затемнённым стеклом. Его дополняет куртка из упрочнённого кевлара, такие же штаны, а ещё защитные перчатки. Лёгким движением одной из них стекло шлема поднимается и, вот оно, именно то самое выражение.

Что-то среднее между разочарованным учителем и пакостным учеником, которого только что уведомили о его наказании.

План не нравится Каю не потому что он слишком опасен или безумен. А потому что этот план был придуман не Каем.

— Доверься мне, — свой шлем Сэхун закрепляет на предназначенном для этого месте, за задним сиденьем мотоцикла.

Он вскоре понадобится следующему пассажиру.

Без тонизированного стекла, всё кажется ярче в несколько раз и Сэхун щурится. К тому же, вместо привычной тени небоскрёбов, сосредоточенных в сердце города, этот район занят лишь низкими, плоскими ангарами, которые совсем не укрывают от палящих лучей двух солнц.

— Не ты ли был тем, кто настаивал на обсуждении? — справедливо напоминает Кай.

Сэхун лишь хлопает его по плечу, заглядывая в глаза чтобы убедиться, что информация будет воспринята:

— Мы всё обсудили. Ты едешь к лаборатории, я отвлекаю внимание охраны, ты крушишь лабораторию и спасаешь Чонина. Потом мы сваливаем к чертям.

Сэхун принимает протянутый Каем небольшой беспроводной наушник и немедленно вставляет его в ухо. После двух кликов, система уведомляет, что контакт с парой установлен.

Следующие слова Кая звучат уже намного чётче:

— Да, но как именно ты собираешься отвлекать охрану?

Сэхун не может сдержать ухмылки.

— Это сюрприз.

Кай в ответ фыркает и осуждающе качает головой. Он терпеть не может быть смещённым со своего трона самого безбашенного и отчаянного.

— Эй, — Сэхун легко бьёт кулаком по толстому слою углеволокна, примерно там, где должен находится лоб Кая, — Не смей снимать шлем.

Хотя, учитывая автомат перекинутый через плечо Кая, несколько пистолетов спрятанных у него за пазухой и четыре ножа в каждой штанине и рукаве, это тому несчастному, который встанет у него на пути, понадобится шлем. Или целый сапёрский костюм.

Помимо упрочнённой мотоциклетной экипировки, на Кае также надет бронежилет, который Сэхун натянул на него чуть ли не силой, но спокойнее от этого не становится. Зная его страсть к острым ощущениям, Сэхун не удивился если бы он разделся догола в самый разгар перестрелки.

— Не указывай мне что делать, — огрызается Кай.

Так мягко, что это почти звучит как обещание противоположного.

А затем он захлопывает стекло шлема и срывается с места, унося с собой тихое гудение электромагнитной подвески мотоцикла.

Сэхун старается уверить себя, что в правильном прощании не было необходимости.

Первый шаг к провалу — сомнение в успехе.

Не теряя времени, он быстрым шагом направляется к ангару, напротив которого они остановились. Чтобы добраться до лаборатории Каю понадобится около пятнадцати минут. Даже если он будет игнорировать порядок дорожного движения и превышать лимит скорости. На подготовку своего транспорта у Сэхуна уйдёт минут десять. На дорогу — три.

Он прислоняет ладонь к сенсору около двери ангара и та с тяжёлым скрежетом ползёт вверх. Сэхун проскальзывает под ней как только щель оказывается достаточно широкой.

О том, что арендатором этого помещения является человек по имени О Сэхун, не знает никто. Он записал аренду на поддельные документы и всегда платил с не отслеживаемого счёта. Даже добирался сюда обычно на мотоцикле Кая, потому что тот тоже был куплен на чёрном рынке и тоже не поддаётся идентификации.

Этот ангар долгих пять лет был убежищем для самого большого секрета Сэхуна. Единственного, что является неоспоримым доказательством его прошлого.

Так как ангар рассчитан на хранение грузов для коммерческих транспортировок, секрет Сэхуна, тщательно укрытый чёрным брезентом, занимает меньше четверти всего пространства. Однако, стоит подойти ближе, и его настоящий размер становится очевиден в сравнении.

Лишь высота шасси достаёт Сэхуну до шеи.

Он обходит вокруг, методично отцепляя заклёпки, на которых держался брезент. Когда последняя из них с тихим щелчком отскакивает, край ткани задирается сквозняком и обнажает правую сторону того, что скрывалось под ним.

Задира — написано бордовой краской поверх серого металла, на боку шаттла.

Сэхун сдёргивает брезент целиком, позволяя ему осесть на пыльном полу.

Спустя пять лет после потери команды, после предательства всего, во что он верил, он вновь стоит перед куском металла и микросхем, однажды спасших его жизнь.

Открыв небольшую панель у переднего края левого крыла, Сэхун переключает два рубильника отвечающих за подачу электричества. Низко зарокотав, шаттл оживает. Сбоку от рубильников загорается экран. Сэхун прижимает к нему ладонь и, после быстрого сканирования, он загорается зелёным.

Около носа корабля, там где находится капитанский мостик, с тихим шелестом съезжает вверх дверь. Из нижнего края проёма выдвигается металлическая лестница, почти достигающая пола.

— Добро пожаловать на борт, капитан, — раздаётся из глубины знакомый, бесстрастный голос Задиры.

Сэхун не может сдержать того, как уголки его губ поднимаются в улыбке. Он хватается за ступеньки и начинает подниматься.

За время долгого путешествия с края планетарной сети до её почти центра у него было полно времени смириться с произошедшим и, по крайней мере, перестать винить Задиру. Он так и не смог выпытать у компьютера, почему тот появился так поздно или почему вообще решил появиться. Но в итоге некоторые вещи просто пришлось научится принимать такими, какими они есть.

После прибытия на эту планету, Сэхуну продал часть оборудования с шаттла, чтобы оплатить подделку документов и аренду ангара. Он не мог позволить никому узнать о самом существовании Задиры из-за риска быть обнаруженным военными охотниками, которые наверняка отправились на его поиски. Если бы он просто сбежал, это возможно простили бы. Но он по сути украл опасную, многомиллионную технологию, которая никогда не должна была просочиться в мир простых обывателей. За это его ждал расстрел без допроса.

Сам Сэхун был не против расстрела. Особенно тогда. А вот Задиру было жалко. Ей бы не позволили остаться такой же наглой и свободолюбивой. Её бы просто уничтожили, расценив как угрозу.

Им обоим было необходимо залечь на дно на долгие годы.

Первые два года Сэхун провёл на дне бутылки, уверенный, что на поверхность ему уже никогда не всплыть.

Но потом случилась Бойня, случился Кай и понемногу Сэхун начала вспоминать, какого это хотеть жить и двигаться куда-то. Тогда он всецело посвятил себя Задире.

Было очевидно, что полноценной команды для управления шаттлом у него уже больше никогда не будет. С другой стороны, продвинутый искусственный интеллект вполне мог сойти по способностям за нескольких членов экипажа сразу. А однажды подняться в космос им точно пришлось бы. Вечно прятаться бы не получилось.

Потому последние три продуктивных года Сэхун потратил на то, чтобы разделить функции управления между капитанским местом и бортовым компьютером. Ещё усовершенствовал двигатель. Поставил более продвинутые системы наведения. Расширил оружейный арсенал. А взамен пришлось пожертвовать несколькими жилыми каютами и уменьшить вместимость грузового отсека. Но это не было большой потерей так как он всё равно не планировал брать на борт больше четырёх человек, включая себя.

Работа была полностью закончена чуть больше трёх месяцев назад.

Как раз во время.

Мостик управления именно такой, каким Сэхун его оставил, завершив все обновления. Не слишком уютно, потому большую часть обшивки и оборудования он разобрал, чтобы облегчить вес, зато функционально.

Под широким лобовым стеклом растянулась панель управления, перед которой находятся два пилотских кресла. Хотя левая сторона приборной панели больше не реагирует на прикосновения, подчиняясь только командам бортового компьютера, второе кресло Сэхун решил оставить в качестве дополнительного пассажирского.

Дальняя часть пространства когда-то была зоной отдыха, где команда проводила свободное время в долгих перелётах. Сейчас там осталась скромная кухня, несколько вмонтированных в стену кресел, а ещё стол с тремя минималистскими сидениями, половину которого Сэхун отпилил, чтобы в том месте прикрутить к полу ящики для припасов.

Кай никогда не заткнётся об уродстве интерьера этого шаттла. Но по крайней мере он будет жив.

Сэхун останавливается перед единственным функциональным пилотским креслом.

На спинке висит его куртка. Светло-серая, с бордовыми вставками на рукавах и эмблемой разведки на правой стороне груди.

Сэхун стягивает через голову толстовку, открывает один из инвентарных ящиков под потолком и прячет её туда. Затем он привычным движением надевает пилотскую куртку поверх оставшейся футболки. Ткань облегает тело удобно и привычно. Даже запах на воротнике остался всё тот же. Во внутреннем кармане чувствуется знакомый вес небольшой прямоугольной упаковки, но Сэхун решает пока не трогать её.

— Задира, у нас новая миссия, — уведомляет он, опускаясь в кресло.

— С кем ты разговариваешь? — уточняет Кай в наушнике.

Даже несмотря на шорох ветра, его голос слышен чётко.

— Не с тобой, — легко огрызается Сэхун, — Следи за дорогой.

— Не смей…

Сэхун отключает наушник не дослушав фразу, конец которой он и так знает. Потом ему придётся поплатиться за это, но сейчас ему нужна полная концентрация.

— Какого рода миссия, капитан? — уточняет бортовой компьютер.

— Спасательная, — Сэхун с мягким щелчком застёгивает ремни безопасности.

Из под кресла он достаёт шлем с присоединённой кислородной маской и надевает его. После быстрого нажатия переключателя сбоку, начинается подача кислорода. Это одно из обновлений. Обычно, такие имеют только шаттлы-истребители, ведь только они могут развивать достаточно высокие скорости, чтобы перегружать тело пилота до уровня, когда ему понадобится дополнительная поддержка шлема, однако, с новым двигателем, Задира должна быть в состоянии посоревноваться с ними.

— Кого спасаем?

Без напоминания, бортовой компьютер заводит моторы и одну за другой включает системы.

— Команду.

Половину лобового стекла занимает голографическая карта местности в радиусе пятидесяти метров. Шаттл на ней обозначен толстой красной стрелкой. Остальное пространство заполняют индикаторы необходимых датчиков: высоты, скорости, горизонта, угол наклона и прицел. Внизу загораются сенсоры и переключатели приборной панели.

— У тебя есть доступ к картам города, которые я загружал? — уточняет Сэхун, быстрыми движениями пальцев настраивая приборы.

— Да, капитан. Какова цель?

— Сначала главный офис Компании. Мы проводим отвлекающий манёвр, а затем переходим к эвакуации цели. Она находится в лаборатории, около арены.

— Принято.

На виртуальной карте появляются тонкие пунктиры маршрута и обозначения основных целей. Шаттл начинает плавно выезжать из под укрытия ангара. Сэхун застёгивает ремни быстро, механически, позволяя мышечной памяти делать всю работу.

— Задира, ты будешь моим вторым пилотом и навигатором. Ты должна следить за периметром, докладывать мне всё, что происходит вокруг и атаковать по моей команде. Только по моей команде, ты поняла?

— Да, капитан, — без промедления соглашается компьютер.

Сэхун немного жалеет, что механический голос имеет лишь одну интонацию, потому что он не может различить на слух ложь. В любом случае беспокоится об этом уже поздно. Остаётся лишь надеяться.

Оказавшись вне ангара, компьютер уведомляет, что шаттл готов ко взлёту. Сэхун направляет турбины вниз, постепенно повышая их мощность, и убирает шасси. Они набирают высоту плавно, ровно и без каких-либо проблем. Двигатель где-то в задней части урчит размеренно, словно довольный кот.

Достигнув нужной высоты, Сэхун переводит турбины в горизонтальное положение и тянет штурвал на себя. Шаттл срывается с места, заставляя внутреннюю сторону кожи покалывать от знакомого, приятного чувства.

Просунув палец под шлем, Сэхун касается сенсора наушника, восстанавливая связь. Ухо заполняет мерный шелест ветра.

— Ты скоро будешь на месте?

Кай не отвечает долгих несколько секунд.

— Смысл вообще в этих тупых переговорах, если ты просто отключаешь меня когда захочешь? — в конце концов ворчит он.

— Мне нужно было сосредоточится, — спокойно объясняет Сэхун, без труда маневрируя между небоскрёбами.

— О, так я тебя отвлекаю? Так может мне вообще свалить куда-нибудь подальше?

Шум ветра затихает.

— Кай, ты на месте или нет? 

В ответ слышится злобное рычание, а затем:

— Я на месте. Ты ещё долго?

— Минута.

Здание офиса, появляется в поле зрения. До него остаётся несколько кварталов.

— Задира, полная боевая готовность. Используем две ракеты средней дальности.

Не особо хорошая точность, зато мощные. То что нужно для эффектного появления.

— Да с кем ты там разговариваешь?

— Ракеты готовы, капитан, — послушно подтверждает компьютер.

— Цель здание офиса. Огонь.

— Сэхун, какие к чёрту ракеты?!

С глухим стуком оба снаряда покидают днище шаттла и отправляются в недолгий полёт. Они достигают офиса несколько раньше самого шаттла и уже через мгновение шестидесятый этаж затапливает огненными клубами взрыва.

Сэхун немедленно наклоняет штурвал, огибая пылающее здание по плавной дуге.

— Твою мать, — ошарашенно бормочет Кай через наушник.

Лаборатория находится достаточно близко, чтобы с парковки около неё было хорошо видно один из самых высоких небоскрёбов в центре Мегаполиса. И от туда уж точно прекрасно видно, как этот небоскрёб разлетается на куски, словно праздничная хлопушка.

— Успешное попадание, — уведомляет Задира.

— Теперь пулемёты, — приказывает Сэхун, большим пальцем откинув защитную крышку на кнопке штурвала.

— Ты должен мне ещё один очень долгий разговор, — заявляет Кай после паузы.

Это меньшее, о чём он может просить.

— Хоть стихи тебе напишу, если выберемся отсюда живыми, — обещает Сэхун, нажимая кнопку и открывая огонь по верхним этажам здания.

В углу экрана начинает прокручиваться счётчик патронов.

Со стороны Кая раздаётся какой-то тихий щелчок, затем его мотор набирает мощность и вдруг нечто стеклянное разбивается с оглушительным звоном. На заднем фоне кто-то пронзительно вопит.

Неужели этот безумец влетел в лабораторию прямо на мотоцикле?

Сэхун слегка качает головой. Конечно, Кай не мог упустить этой возможности посоревноваться, кто способен на более эффектное появление. Нужно было отдать роль приманки ему.

Тем не менее, подрыв офиса и неопознанный шаттл всё таки привлекают больше внимания.

— К нам приближаются десять дронов класса С, — сообщает равнодушный голос Задиры.

Не особо серьёзные противники. Скорее всего их выслали как пушечное мясо, чтобы оценить масштаб проблемы и понять с чем они имеют дело. Сэхун не против устроить небольшое шоу, если это выманит и тех, кто появляются при серьёзной угрозе.

Хотя дроны ровным строем треугольника садятся ему на хвост и наверняка вот-вот откроют огонь, Сэхун не спешит набирать скорость. Он тянется к панели управления и жмёт на одну из ближайших кнопок. По лобовому стеклу проскальзывают лишь несколько бликов статического электричества, но в остальном вид остаётся прежний. Снаружи, однако, шаттл полностью исчезает и для камер, и для обычных глаз. Так как он до этого был покрыт силовым полем, делающим его незаметным для радаров, без визуальной ориентировки он просто растворяется в воздухе, словно мираж.

Пользуясь этим, Сэхун дёргает нос шаттла вверх и оказывается парящим над стаей дронов. Те открывают огонь по пустоте перед ними.

Единственным минусом режима полной маскировки является невозможность атаковать, ведь в любом дроне или шаттле будет система, способная рассчитать положение стрелка по траектории выстрела.

Но это не имеет значения, если противник будет уничтожен, до того как он произведёт расчёт.

— Сбросить пять хлопушек.

— Есть, капитан.

В маленьком окошке на голограмме, которое показывает камеру на днище шаттла, Сэхун видит как открывается соответствующий отсек и оттуда выпадают несколько металлических шаров не больше бейсбольного мяча размером. Ровно через три секунды полёта, поравнявшись с дронами, они взрываются шрапнелью, уничтожая всю группу за раз.

Отключив режим маскировки, Сэхун отклоняет штурвал, чтобы описать ещё одну петлю вокруг офиса.

— Приближаются пятнадцать дронов, — вновь услужливо подсказывает Задира, — Класс В.

Эти уже серьёзнее. Они крупнее, а значит тяжелее вооружены. Тем не менее, они всё ещё не представляют большой угрозы. Истребители ящеров были куда быстрее и хитрее.

Сэхун отдаляется от здания, уводя дронов за собой. Не в силах сдержаться, он решает проверить насколько хорошо помнит свои пилотские дни и проворачивает несколько показушных манёвров. Резкие повороты, петли, виражи, перевороты. Так как его движения оказываются слишком непредсказуемыми для системы управления искусственного интеллекта, которой оснащены дроны, они не только не могут попасть по нему, но ещё и сталкиваются друг с другом, уменьшая своё количество вдвое.

Остальных Сэхун добивает несколькими ракетами самонаведения мелкого калибра и пулемётами ручного управления.

Вот тогда на горизонте наконец появляются серьёзные противники.

Дроны класса А.

Они по размеру почти такие же как пилотируемые истребители. Их оружейный арсенал намного разнообразнее, а ещё никакого ИИ. В каком-то бункере, за много километров отсюда, сидит кучка щуплых геймеров, которые были настолько хороши в войнах виртуальных, что их пригласили участвовать в настоящих. Они, как правило, намного лучше ознакомлены со стратегиями и приёмами настоящих пилотов из-за чего их сложнее сбить с толку.

Но всё ещё ничего невозможного.

Сэхун намеренно снижает скорость, позволяя им окружить себя. Он выжидает подходящий момент, когда Задира внезапно объявляет:

— У вас входящий звонок от Сухо.

Сэхун не сдерживает раздражённого фырка. Лишь из-за небольшой вероятности того, что этот разговор может дать важную информацию, он всё таки говорит:

— Принять.

За те несколько секунд, что бортовой компьютер выполняет его команду и устанавливается связь, он резко толкает штурвал вперёд, заставляя шаттл нырнуть к самым корням бетонных джунглей. Дроны следуют за ним с небольшой задержкой.

В углу приборной панели появляется голограмма искажённого гневом лица Сухо.

— Какого хрена ты вытворяешь?! — не тратясь на приветствие кричит он.

Прямо перед столкновением с асфальтовой дорогой, находящейся на самом дне, Сэхун выравнивает шаттл и проскальзывает под мост автомагистрали. Двум дронам следовавшим чуть позади, приходится огибать препятствие сверху и только один остаётся на хвосте.

— На данный момент я пытаюсь оторваться от трёх дронов, — спокойно сообщает Сэхун, не сводя взгляда с лобового стекла, — И ты меня отвлекаешь.

— Ты подорвал офис грёбаной Компании! — продолжает возмущается Сухо, — Ты хоть представляешь в какое дерьмо вляпался?! В какое дерьмо вляпал нас всех!

— Это Сухо? — раздаётся в наушнике любопытный голос Кая, почти заглушаемый грохотом и звуками выстрелов.

Его Сэхун попросту игнорирует. И так хватает дел.

Он использует узкие, извилистые переулки между небоскрёбами, чтобы разбить плотный строй преследователей и увеличить между ними дистанцию.

— Представляю. И если ты не собираешься мне помогать, не лезь.

Он не может позволить себе взглянуть на голограмму, но судя по резкому вдоху, который делает Сухо, он собирается кричать довольно долго и не по делу.

— Помогать?! А ты не обнаглел, мелкий, паршивый…

Конец предложения Сэхун не слышит, отключив звонок.

— Задира, больше не принимай звонков от Сухо, — приказывает он и входит в ещё один крутой поворот, а затем добавляет, — Вообще никаких звонков не принимай.

— Есть, капитан, — послушно соглашается бортовой компьютер.

Сэхуну мечтает, чтобы хотя бы треть людей в его жизни прислушивалась к его просьбам так же внимательно как этот набор микросхем.

В наушнике со стороны Кая кто-то вновь пронзительно визжит, заставляя Сэхуна поморщится. Похоже, тот решил устроит в лаборатории настоящую резню. Но они сами виноваты. Не стоило трогать то, что принадлежит Каю.

Переулки уводят Сэхуна слишком далеко от здания офиса и он решает, что пора направляться в обратную сторону. Тот дрон что всё время висел на хвосте, продолжает выпускать доставучие ракеты самонаведения, которые если честно с трудом удаётся направлять в случайные углы зданий и куски мостов. От него следует избавится как можно быстрее.

Подобрав переулок поуже, Сэхун набирает скорость, чтобы выиграть несколько дополнительных метров разрыва между ним и преследователем.

— Приготовь две хлопушки, — командует он.

— Есть, капитан, — соглашается Задира, не уточняя времени сброса.

Наверняка, поняла его план.

Сэхун резко разворачивает шаттл вертикально и проскальзывает между двух бетонных стен, словно нитка в ушко иголки. Дрон, конечно, без труда выполняет тот же самый манёвр.

Вот только будучи сосредоточенным на том чтобы не разбиться об стены, его дистанционный пилот не замечает, что пролетая в переулке, шаттл Сэхуна оставил там крайне неприятный сюрприз в виде взрывчатки.

Как только дрон входит в переулок, Сэхун отдаёт команду детонации. Даже если силы взрыва не прикончит его преследователя, это сделают обломки бетона.

Он взмывает вверх и, по простой удаче, прямо над ним находится днище второго дрона, который похоже, успел его потерять. Сэхун открывает огонь. Дрону удаётся уклонится от большинства выстрелов, но один из них подбивает его хвост и он врезается в здание.

Остался всего один.

— Я нашёл клонов, — раздаётся в наушнике голос Кая.

Он тяжело дышит, а на заднем фоне происходит какая-то суматоха.

— Чонин с ними? — уточняет Сэхун, одновременно лавируя между ракетами, которыми его пытается достать последний дрон.

— Нет.

— Сука, — не сдержавшись, бормочет себе под нос Сэхун.

— Эй ты! — рявкает Кай кому-то.

На той стороне связи раздаются несколько глухих ударов, что-то разбивается и, кажется, Сэхун может слышать чьи-то дрожащие всхлипы.

— Где Чонин?

Сэхун не сомневается у Кая в руке сейчас пистолет, приставленный к голове какого-то бедолаги-лаборанта.

Порядком уставший от погони, Сэхун делает резкий поворот за угол одного из небоскрёбов и включает режим маскировки. Намеренно замедлившись, он снижает высоту полёта. Дрон поворачивает за ним, а затем, не способный вновь определить местоположение цели, на полной скорости несётся вперёд, за пустотой.

Сэхун вновь поднимается на точную линию полёта дрона. Хватает одного прицельного выстрела в спину и кусок железа превращается в фейерверк, разбивая стекла соседних офисов.

— Седьмой этаж… — дрожащим голосом бормочет кто-то со стороны Кая, — Лаб… Лаборатория усиленного контроля…

Кай не утруждается благодарностями. Он спускает курок и Сэхун морщится от слишком громкого звука выстрела.

— Чёртовы отбросы, — шипит Кай себе под нос.

Затем раздаётся гудение, похожее на электромагнитную подвеску его мотоцикла и он кричит кому-то убираться с дороги.

Сэхун немного жалеет, что не может видеть этого шоу собственными глазами.

Хотя, когда он возвращается к зданию офиса, там его поджидает личное особое представление. Целый рой дронов класса С и В. Штук сорок каждого, не меньше.

Без особых усилий, Сэхун таскает их у себя на хвосте вокруг небоскрёба в течении нескольких минут, периодически вынуждая врезаться в окна офиса или друг в друга, но затем он замечает, что количество дронов не увеличивается. И класс А больше не присылают.

Похоже, его приманка исчерпала себя.

Подстрелив несколько последних надоедливых преследователей, он берёт курс на арену и примыкающий к ней исследовательский центр. Широкую бетонную парковку перед ним заполоняют бронированные автомобили полиции и группы людей в спецснаряжении.

Как раз когда Сэхун подлетает к ним достаточно близко, из главных дверей лаборатории появляется небольшая группа людей.

Они все одеты одинаково, но это не белоснежные лабораторные халаты. Это бледно-синие туники, такие, которые обычно надевают на пациентов.

— Увеличение на тех, что перед входом, — командует Сэхун, доверяясь предчувствию.

На лобовом стекле появляется видео с одной из камер на днище шаттла. Она показывает искажённые паникой семь лиц чемпионов. Точнее, их идеальных копий. Похоже, Каю хватило сочувствия выпустить их из заключения, несмотря на то, что Чонина среди них нет.

Сэхун решает, что сегодня будет их счастливым днём.

С помощью нескольких ракет он полностью разбивает горстку полицейских машин на парковке и большую часть их людей, которые наверняка ни за что не позволили бы клонам сбежать.

Но дальше они должны справиться сами. У Сэхуна появляются заботы поважнее в виде прибытия нового косяка дронов, в котором присутствуют пятеро класса А

Он прилагает все свои навыки пилотирования, чтобы держать внимание дронов на себе и избавляться от них как можно быстрее. Будучи сосредоточенным на задаче и голосовых командах, он на какое-то время совершенно перестаёт обращать внимание на то, что происходит на стороне Кая.

Но, в середине одного из виражей, с помощью которого Сэхун пытается столкнуть дрона с его собственной ракетой, тот напоминает о себе. В наушнике что-то гремит особенно громко.

— Нам нужно подкрепление на седьмом этаже, — сразу же раздаётся голос Кая, звучащий настораживающе напряжённо.

Как только замолкает, тишину разрывает автоматная очередь.

Сэхун не может не уточнить:

— Вам?

— Чонин со мной, — подтверждает Кай перекрикивая выстрелы.

Лобовое стекло перед Сэхуном затапливает пламенем когда ракета всё таки попадает в дрон, пытавшийся преградить ему путь.

— Буду через десять секунд. С какой стороны вы находитесь?

— Я похож на грёбанный компас?! — раздражённо рычит Кай, — Седьмой этаж, большие окна, ищи сам!

Сэхуну остаётся только промолчать. Здание лаборатории уже находится перед ним, но приходится облететь кругом, чтобы найти нужное место. Это оказывается не так уж сложно. Одно из окон, как раз на седьмом этаже, разбивается, потому что из него вылетает какой-то предмет мебели, напоминающий шкаф.

Сэхун снижает высоту полёта и направляет шаттл так, чтобы его нос поравнялся с конкретным этажом. Он стабилизирует турбины, зависая.

В комнате царит полный хаос. Мебель разбросана, в дальнем углу что-то горит, а из двери продолжают прибывать люди в форме спецназа. Кай и Чонин укрываются за перевёрнутым столом, вплотную прижатые к линии выбитых стёкол.

— Ложитесь! — кричит Сэхун в наушник.

Незамедлительно, фигура Кая, облачённая во всё тот же чёрный мотоциклетный костюм, дёргает бледно-голубую пижаму Чонина и прижимает его к полу.

Сэхун открывает огонь. Крупнокалиберная автоматная очередь за несколько секунд укладывает весь десяток человек, что находился в комнате, и ещё тех, что были в коридоре, так как стены оказываются слишком тонкими, чтобы спасти их.

Но больше времени на задержку нет. Сэхуну приходится вновь взмыть вверх, чтобы увести ракету самонаведения, о которой его вежливо уведомляет бортовой компьютер.

Вернувшись на воздушное поле боя, он уточняет:

— Вы как?

— Живы, — хрипло бормочет Кай, — Это было горячо.

Сэхун не уверен какой смысл он вкладывает в эту фразу. Его сейчас больше волнует другое:

— Какой план отступления?

— Он в разработке, — со стороны Кая вновь слышен рёв его мотоцикла.

Возразить Сэхун не успевает. Несколько дронов окружают его со всех сторон и ему приходится полностью сосредоточится на том, чтобы не быть подбитым.

Так как в этот раз компания явно бросает всё имеющееся вооружение для его устранения, погони получаются нелёгкими. Довольно скоро Сэхуна начинает беспокоить сокращающийся запас боеприпасов и он старается расправятся с преследователями, сталкивая их друг с другом или с близко стоящими зданиями.

Это становится всё труднее с каждой секундой. Воздушный бой — не то, что может длиться часами. Он использует слишком ресурсов и концентрации пилота. Сэхун чувствует, как постепенно начинает терять фокус.

Вскоре в наушнике вновь раздаётся голос:

— Крыша, — он звучит как-то по другому, более взволнованно.

— Кай? — уточняет Сэхун.

— Нет, это Чонин.

Сэхуну трудно удержать себя от воображения худшего сценария. Но у него нет времени на панику, между выполнением виражей.

— Что с Каем?

— Он жив, — заверяет Чонин, а за ним раздаётся металлический грохот, — Он со мной, я потом объясню.

Вполне возможно, что Кай отдал ему наушник, пытаясь сосредоточится на перестрелке или ещё чём-то. Успокоенный знанием о том, что по крайней мере они оба пока живы, Сэхун возвращается к прошлой теме:

— Я не смогу сесть на крышу, здание вот-вот рухнет.

— Садится не надо, просто подлети поближе.

Чтобы понять план Чонина не нужно строить сложные логические догадки, достаточно лишь представить самый худший и опасный план, который мог прийти в голову только Каю.

Он слишком дурно влияет на Чонина.

— Ты не будешь прыгать с грёбаной крыши на грёбаном байке! — Сэхуну приходится кричать, чтобы его было слышно сквозь автоматную очередь шаттла, которой он сбивает очередных дронов.

— А у тебя есть другой план?!

Сэхун с силой сжимает челюсти. Признавать поражение в слух не хочется, поэтому он ничего не отвечает.

Включив режим маскировки, он на несколько секунд сбивает с толку дрон класса А, преследовавший его всё это время, а затем тратит на его уничтожение последнюю ракету ближнего боя. Судя по поредевшим рядам противников, поддержка то ли задерживается, то ли вообще не собирается приходить и Сэхун спешит воспользоваться этой удачей. Он разворачивает шаттл по направлению к зданию лаборатории.

На краю крыши уже виднеется силуэт мотоцикла с двумя всадниками. За рулём мотоцикла сидит Чонин.

Сэхун тихо ругается себе под нос, разворачивая шаттл и выравнивая его с краем крыши. Он выключает маскировку.

Если они переживут этот прыжок, это будет настоящим чудом.

Сэхун подводит Задиру так близко к краю здания как возможно и, зависнув на месте, открывает внутреннюю и наружную дверь грузового отсека. Внутренняя обычно нужна чтобы изолировать отсек, если его придётся разгерметизировать в открытом космосе, но сейчас Сэхуну просто нужно наличие дополнительной железной стены, в которую могли бы врезаться Чонин с Каем.

Из грузового отсека до мостика управления ведёт прямой коридор и запах гари мгновенно наполняет шаттл. Обернувшись, Сэхун даже может разглядеть тонкий силуэт мотоцикла и его пассажиров на краю крыши.

Чонин сдаёт назад. А затем давит на газ и на полной скорости слетает с края.

В то же время, в лобовом стекле Сэхун видит очередной дрон, раскрывший их местоположение быстрее остальных, а ещё целую ракету летящую прямо в нос шаттла. До столкновения считанные мгновения.

Как только в грузовом отсеке раздаётся грохот, Сэхун резко дёргает штурвал вперёд и шаттл начинает падать перпендикулярно вниз. Где-то позади слышится взрыв, посылающий дрожь ужаса по позвоночнику, однако, компьютер так и не сообщает о повреждениях. Сигналов тревоги тоже не раздаётся.

Их не задело.

Но Сэхун ещё не может позволить себе расслабиться, ведь они на полной скорости несутся носом в жёсткий асфальт, а кроме того нужно успеть протянуть одну из рук на бесконечные десять сантиметров вперёд и закрыть грузовой отсек. Тот, конечно, не закроется полностью достаточно быстро, потому Сэхуну остаётся только наедятся, что когда он дёргает штурвал на себя, вытягивая шаттл обратно вверх, никто из его пассажиров не оказывается за бортом.

Манёвр получается жёстким. Шаттл проскальзывает над асфальтом наверное в считанных сантиметрах и, судя по противному скрипу, какая-то его часть всё таки цепляет землю. Проверни он такое на пилотском экзамене, точно завалил бы.

Но они всё таки вновь оказываются в воздухе. Живые.

Сэхун спешит включить маскировку. По шее медленно текут мерзкие липкие капельки пота, а пальцы болят от того с какой силой они сжимают штурвал. На отдых пока рано рассчитывать. Учитывая армию дронов, которая продолжает следовать за ними, ему приходится собрать остатки концентрации и сделать несколько крутых поворотов между улицами Мегаполиса, чтобы запутать следы. Кай, Чонин и мотоцикл, с грохотом перекатываются по грузовому отсеку.

Очень трудно подавить желание выйти на громкую связь и голосом профессионального пилота предупредить о лёгкой турбуленции.

Вскоре все дроны теряются в лабиринте стеклянных небоскрёбов.

— Автопилот, — командует Сэхун и с нетерпением сдирает с себя шлем.

Рукавом куртки, он вытирает с лица капли пота. Где-то в затылке начинает пульсировать мигрень. Ему явно не стоило забрасывать пилотирование на такое долгое время.

— Отличная работа, капитан, — равнодушно хвалит Задира.

Это грёбанное чудо, — хочется сказать Сэхуну, но через секунду размышлений, он решает, что похвала заслуженная.

— Курс на точку встречи.

Бортовой компьютер отзывается покорным согласием, уведомляя, что дорога до пункта назначения займёт чуть больше часа. Хотя бы будет время прийти в себя перед очередным боем. Он будет скорее психологическим, чем физическим, но последнее тоже не исключено. Вряд-ли чемпионы обрадуются, узнав, что Сэхун с Каем только что лиши их главного источника дохода.

Отстегнув ремни безопасности, Сэхун поднимается из пилотского кресла и на мгновение ему приходится задержаться, тяжело опираясь на спинку, потому что колени внезапно слабеют. Он даёт себе три глубоких вдоха чтобы прийти в норму. А затем спешит в грузовой отсек.

Картина, которая встречает его там, скорее озадачивает, чем беспокоит.

Чонин и Кай лежат на полу плотно прижавшись друг к другу, а рядом валяется мотоцикл. Тяжёлая груда металла придавила одну из рук Чонина и тот безрезультатно пытается высвободить её, что в одиночку и в его положении, очевидно невозможно. Кай не спешит ему помогать, потому что он, кажется, без сознания. Кроме того он туго примотан к телу Чонина каким-то шнуром и даже если бы хотел что-то сделать, сначала должен был бы разделаться со своими путами.

И на нём, конечно, нет шлема.

Сэхун решает справляться с проблемами по мере их срочности.

Первым делом он поднимает мотоцикл с руки Чонина и, оттолкнув его подальше в сторону, опускается рядом на колени, уточняя:

— Шевелить ей можешь?

Из-за шлема на голове Чонина, Сэхун не видит искажено его лицо болью или нет, но как только тот начинает говорить, голос выдаёт определённую степень страдания.

— Могу… немного.

Хотя он дёргает кончиками пальцев, это, похоже, всё на, что он способен. Его запястье покраснело и выглядит неестественно опухшим.

— Ладно. Не двигай ей пока, — Сэхун окидывает чужое тело быстрым взглядом, пытаясь найти на больничной рубашке следы чего-то худшего, чем просто брызги крови, — Серьёзные травмы есть?

— Нет, — качает головой Чонин.

Сэхун легко щёлкает указательным пальцем по стеклу шлема.

— Снимай.

А затем он переводит внимание на Кая. Отцепить того от Чонина оказывается не так просто. Примерно по середине их тела в несколько слоёв обвивает толстый шнурок белого удлинителя. Того, который для розетки. Сэхун не может поверить своим глазам.

— Это ты сделал? — уточняет он, снимая с бедра Кая нож и занимаясь перерезанием провода.

Чонин наконец стягивает с головы шлем.

— Я боялся, что он упадёт. Пришлось импровизировать, — объясняет он, тяжело дыша.

Его волосы торчат во все стороны, словно после долгого, хорошего сна. На щеках остаются красные линии от внутренней обшивки шлема. А под глазами залегли тёмные круги.

Как же Сэхун счастлив видеть его.

Однако армейские привычки быстро берут вверх, заставляя сначала сосредоточится на наиболее раненном.

У Кая есть пульс и дыхание, в этом Сэхун убеждается, как только освобождает его и Чонина от объятий удлинителя. Серьёзных травм не видно, если не считать глубокого пореза на щеке, который не перестаёт кровоточить. Но Сэхун по опыту знает, что повреждения лица почти всегда выглядят хуже чем они есть на самом деле.

Он несколько раз хлопает Кая по здоровой щеке, пытаясь привести в чувства. Тот не реагирует.

— Что с ним?

— Транквилизатор, — объясняет Чонин, принимая сидячее положение, — Они не стреляли по нам боевыми патронами. Только дротики с транквилизаторами и резиновые пули. Ещё электрошок, — на последнем слове он морщится, потирая шею здоровой рукой.

Сэхун перехватывает его руку и, крепко сжав ладонь, заставляет мечущийся взгляд остановится на своём лице. Зрачки Чонина расширены, словно от дозы хорошей наркоты. Его учащённое дыхание всё никак не успокаивается, а его ладонь в пальцах мелко дрожит.

— Это хорошо, — уверенно и спокойно говорит Сэхун, — Ты нужен был им живым и благодаря этому вы не пострадали. Теперь вы в безопасности.

Если быть совсем честным, это небольшое преувеличение, так как теперь Компания пустит все свои средства и связи на то, чтобы поймать их. А затем наверняка устроит что-то вроде показательной казни. По крайней мере они пока что выиграли немного времени.

Чонин замирает, глядя на Сэхуна широко распахнутыми тёпло-карими глазами. Кажется, ему требуется несколько секунд на то, чтобы осознать сказанное, после чего он внезапно хмурится, его нижняя губа начинает дрожать и уголки глаз наполняются влагой.

Прежде чем Сэхун успевает среагировать, Чонин подаётся вперёд и, обвив его шею обеими руками, сжимает в крепких объятиях. Худые плечи дрожат, когда раздаётся несколько влажных всхлипов.

— Я боялся, что вы не придёте, — еле слышно бормочет он и Сэхун чувствует, как чужие горячие слёзы просачиваются сквозь ткань пилотской куртки.

Тошнота подкатывает к горлу. Внезапная волна раздражения, заставляет Сэхуна крепко стиснуть челюсти.

В одной короткой фразе Чонин обнажает горькую правду о себе.

Он слаб.

Несмотря на весь опыт на арене, несмотря на то, что он увидел, каким ужасным местом является внешний мир и даже сам начал пользоваться привилегиями его несправедливости. Похоже беспомощность, что взращивал в нём Кай, чтобы держать под контролем, запустила свои корни намного глубже, чем предполагал Сэхун.

А Сэхун ненавидит беспомощных людей. Ненавидит слабаков, которые погрязают в проблемах и в итоге всегда становятся проблемой для других, потому что вместо того чтобы что-то предпринять, они просто сидят и жалуются как несправедлива жизнь. Да, есть придурки вроде Кая, которые вечно влезают в передряги из-за того, что не умеют трезво оценивать ситуацию, но они хотя бы пытаются что-то делать. Совершать ошибки в поиске решения — не то же самое, что утопать в жалости к себе, ожидая, пока решение найдёт кто-то другой.

Сэхун искренне считал, что Чонин просто избалован. Что он не видит смысла делать некоторые вещи самостоятельно, ведь Кай делает его за них ещё до того как будет озвучена просьба, но как только ситуация станет серьёзной, он возьмёт себя в руки и воспользуется теми навыками, которых его научила арена.

Оказывается, даже когда речь зашла о жизни и смерти, вместо того чтобы бороться за себя, он сидел и ждал когда Кай с Сэхуном спасут его.

Возможно, несправедливо вешать вину за это на Чонина, ведь Кай, чёртов мастер промывания мозгов был тем, кто привил ему эту зависимость. Но именно на плечах Чонина лежит ответственность осознать свою ошибку и что-то сделать, иначе у него не будет ни шанса на выживание в реальном мире.

Сэхун не хочет верить, что использовал свои самые драгоценные ресурсы на того, кто настолько жалок.

Он отталкивает Чонина от себя и, несмотря на выражение боли и непонимания на чужом лице, он не проявляет ни капли мягкости в тоне, когда спрашивает:

— А если бы мы не пришли?

От растерянности, Чонин даже перестаёт всхлипывать.

— …Что? — еле слышно переспрашивает он.

— Что бы ты делал если бы не пришли? — повторяет Сэхун с нажимом, — Ты бы просто ждал чудесного спасения? Позволил бы Компании накачать тебя всем дерьмом, что у них есть, а потом подох бы в углу клетки?

Слёзы быстрее бегут по щекам Чонина. Его грудь вздымается и опускается в более резких вдохах, выдавая нарастающую панику. А его рот открывается и закрывается, пытаясь нащупать правильную комбинацию слов, но он так ничего и не говорит.

Это именно тот ответ, которого ожидал Сэхун.

— Ты не сможешь всегда рассчитывать на чужую помощь, Чонин, — продолжает он, не потеряв ни капли стали в голосе, даже глядя на то, какое страдание она приносит, — Ты должен уметь сражаться за себя сам. Прекращай быть наивным идиотом и пойми наконец, что ты живёшь в мире, который не знает о жалости. Кай может говорить тебе какой угодно бред о том, что он защитит тебя, но он всего лишь человек, — Сэхун указывает в сторону бессознательного тела, — Разве он в состоянии защитить тебя сейчас? А что будет если ты ему надоешь? Если однажды он просто бросит тебя на улице, как паршивого щенка? Выживешь ли ты в одиночку?

Чонин выглядит так, будто каждое слово, произнесённое Сэхуном, это осколок стекла, что вонзают прямо ему в сердце. Но так он только доказывает свою неготовность столкнуться с жестокой бойней, которая никогда не прекращается на арене жизни. Если всего лишь слова правды так легко выворачивают наизнанку его душу, он никогда не справится с тем, какие шрамы оставляют поступки некоторых людей.

Сэхун понимает, что выглядит как бессердечный мудак. Он вырывает спасательный круг у утопающего. Он заменяет рыбу на леску и крючок в руках голодающего. Он сурово и беспощадно выталкивает только оперившегося птенца из гнезда, прямо в ущелье, на дне которого поджидают острые пики скал.

Но реальность такова, что розовые очки всегда разбиваются стёклами во внутрь и этого Сэхун не может изменить.

— Ты больше не чья-то тень, Чонин. У тебя есть своя воля и своя сила. Ты должен начать ими пользоваться, иначе жизнь сожрёт тебя и не подавится.

Только сейчас Чонин, кажется, наконец начинает осознавать какова была цель этой ужасно горькой микстуры. Несмотря на слёзы, что отказываются прекращать бежать по его щекам, он вытирает влагу из под носа здоровой рукой и, расправив плечи, слегка вздёргивает подбородок.

— Пошёл ты, — едко выплёвывает он и его голос совершенно жалко ломается на последнем слоге.

Чонин хмурится, кажется, пытаясь выглядеть угрожающе, несмотря на по прежнему дрожащую нижнюю губу. Этого всё ещё мало, чтобы что-то доказать, но это уже шаг в правильную сторону.

Сэхун миролюбиво хлопает его по плечу.

— Так держать, чемпион.

Может, из сопляка всё таки выйдет что-то толковое. Кай же каким-то образом превратился в того, кем он есть. Сэхун сомневается, что такую неповторимую личность получится воссоздать, да и никто не скажет за это спасибо, однако Чонин точно зарабатывает сегодня несколько очков пользу своего шанса на выживание.

— Нам нужно позаботиться о твоей руке, — Сэхун старается сделать свой тон мягче, убирая из него прежнее равнодушие, — Потом я осмотрю Кая и мы уложим его отдыхать. Ты должен будешь помочь мне.

Из боевого опыта он знает, что людям в шоке или на грани паники, нужно давать короткие, чёткие указания, которые вернут им ощущение того, что ситуация под контролем. Ещё лучше, занять их какой-то работой, пусть мелкой или даже бессмысленной, но главное не давать им сидеть без дела и погружаться в страх.

Этот метод работает и на Чонине. Краем больничной рубашки он быстро утирает лицо от слёз, а после глубокого дрожащего вдоха, он уверенно кивает.

— Понял.

Будь они в тренировочном центре на ринге для спаррингов, Сэхун может быть похвалил бы его. Но сейчас он считает намного более важным позволить Чонину привыкнуть, что он не всегда будет получать позитивный отклик, даже если делает что-то правильно.

Сэхун поднимается на ноги и идёт к противоположной стене, на которой закреплён ярко-оранжевый пластиковый чемодан. Взяв его, Сэхун возвращается к Чонину и Каю, а затем раскрывает чемодан на полу перед ними.

Эту аптечку он собрал сам, исходя из воспоминаний о реальных травмах в боевых условиях, которые случались чаще всего. Обычно в состав экипажа разведывательного шаттла входят минимум двое человек с углублённой медицинской подготовкой и они должны владеть и распоряжаться более специализированным оборудованием, но так как у Сэхуна нет достаточных знаний в области медицины и нет возможности иметь такой экипаж, он решил ограничится набором того, что как минимум поможет сохранить жизнь пострадавшего на протяжении максимального периода времени.

Первым делом он надевает пару одноразовых перчаток. Затем достаёт из чемодана прямоугольный кусок полупрозрачного силикона в защитном пластиковом чехле.

— Положи руку на пол, ладонью вверх, — инструктирует Сэхун, доставая силикон из чехла.

Чонину приходится неловко согнуться в бок чтобы вся длина его предплечья коснулась пола.

После того как силикон накрывает его руку, по мутно-белой поверхности начинают скользить ряды голубых цифр и букв, и Сэхун оставляет его в покое на несколько секунд. Вскоре мешанина символов сменяется достаточно чёткой картинкой внутренностей руки Чонина. На ней, в режиме реального времени, отражаются и кости, и мышцы, и кровеносные сосуды, с небольшими сносками о жизненных показателях организма, а также предупреждениях о видимых отклонениях от нормы.

Кроме зашкаливающего пульса, система указывает, что в запястье обнаруживается растяжение сухожилия. Сэхун снимает силикон и откладывает тот поверх чехла.

— Просто растяжение, — сообщает он Чонину, наблюдавшему за всем процессом с нескрываемым любопытством, — Я наложу плёнку и повязку. Постарайся не нагружать руку, пока не покажем тебя врачу.

Тот серьёзно кивает, а затем протягивает Сэхуну конечность, чтобы он обернул вокруг запястья несколько кусков заживляющей плёнки. Поверх неё туго обматывается эластичный бинт, почти лишая сустав подвижности.

— Тебя точно больше ничего не беспокоит? — на всякий случай уточняет Сэхун, зная как легко адреналин может заглушать боль.

— Нет, я в порядке, — заверяет Чонин и рассеяно проскальзывает пальцами здоровой руки по наложенной повязке.

— В лаборатории, они давали тебе какие-либо препараты?

Несколько мгновений Чонин молчит, глядя куда-то в пол, но вскоре вновь приходит в себя, отрицательно качая головой.

— Только транквилизаторы, насколько я знаю. Кай появился раньше, чем… — он так и не договаривает очевидный конец, бросая долгий взгляд, на бессознательное тело, лежащее рядом.

Сэхун приоткрывает рот, чтобы сказать что-нибудь успокаивающее, но внезапно Чонин вновь смотрит на него, непривычно серьёзно.

— В том отсеке был ещё кое-кто. Я думаю, он был там уже несколько дней.

Жуткое, склизкое чувство проскальзывает по внутренним органам Сэхуна, от того каким тоном произносятся эти слова. Он почти уверен, что знает, о ком говорит Чонин. И почти готов попросить не говорить этого.

— Там был твой клон, Сэхун.

Было бы глупо искренне надеяться, что Компания прислушается к его просьбе и перестанет пытаться воспроизвести его клона. Вполне возможно, что они даже как-то получили доступ к информации о его заслугах на фронте и это только разожгло их интерес. Сэхун никогда не тешил себя иллюзиями. Однако, эта новость всё равно немного напоминает крепкий удар в челюсть.

Потому что Компания не просто создала его клона. Она пыталась наделить его сверхчеловеческими способностями и никто не знает, что за чудовище у них получилось в итоге.

Сэхун моргает несколько раз, пытаясь избавится от противного оцепенения. Бессмысленно делая вид, что эта информация не имела для него большого значения, он перемещается к Каю и занимается снятием с того мотоциклетной куртки.

— Вы освободили и его? — между делом интересуется он, избегая смотреть на Чонина.

После куртки он стягивает с Кая бронежилет, а когда тот остаётся в одной майке, Сэхун вновь берёт силиконовый сканер и укладывает его Каю на грудь.

— Нет, — тихо отвечает Чонин.

— Тогда будем надеяться, что он не выбрался оттуда живым.

Интерфейсу нужно время чтобы загрузиться.

— Почему ты так ненавидишь его?

Больше всего Сэхун не хочет слышать этот вопрос от Чонина.

Если бы это был Кай, от него можно было бы отмахнуться какой-то колкостью или даже соврать, ведь он знает об их маленьком соглашении насчёт прошлого в прошлом и знает, как болезненно трогать старые раны.

Но у Чонина нет старых ран. Только новые, ещё кровоточащие. Он не знает, какого годами существовать под давлением последствий десятков неправильно принятых решений и убеждать себя, что жизнь всё ещё имеет смысл. А Сэхун не хочет ему объяснять, но не потому что беспокоится о чувствах Чонина, этот этап они прошли совсем недавно, а потому что тогда придётся рассказать о собственной слабости.

О том, что он не готов позволить другим узнать на какие жестокости он способен, ведь до сих пор сам не смог смириться с этой частью себя. Пока та история не произносится вслух, пока она погребена под солнечными годами пути, легче притвориться, что её и вовсе никогда не случалось.

Но как только она будет рассказана, а Сэхуну придётся взглянуть в глаза слушателя, кажется, вся вселенная схлопнется до первородного состояния перед Большим Взрывом.

По крайней мере какая-то частичка души Сэхуна несомненно сгниёт и разольётся ядом, отравляя всё оставшееся.

Однажды это всё таки произойдёт. Если у Сэхуна есть возможность выбрать место и время, он хочет чтобы это случилось не здесь и не сейчас.

— Это долгая история, — в итоге говорит он, как всегда пользуясь удобством побега, — Я расскажу тебе в другой раз.

Чонин лишь молча кивает.

Желая как можно скорее забыть о неприятной теме, Сэхун сосредотачивается на помощи Каю. Интерфейс сообщает, что никаких отклонений от нормы в его показателях нет, не считая небольшой кровопотери. Его лёгкие мерно расширяются и сужаются под клеткой из рёбер, а между ними ритмично бьётся здоровое сердце. У Сэхуна возникает странное желание смотреть вечно на эти слегка смазанные линии на мутно-белом силиконе. Словно так он мог бы предотвратить всё плохое, что собирается случиться.

Но он убирает сканер, прячет его в чехол, а затем в чемодан. Из другой половины он достаёт обеззараживающий спрей и несколько кусков марли.

— Почему он без шлема?

Обернув голову Кая в сторону чтобы было удобнее, он начинает осторожно обрабатывать рану.

— Он использовать шлем, чтобы задержать аварийные двери.

Сэхун тихо фыркает и качает головой. Сумасшедший придурок.

— Подай мне две плёнки.

Чонин немедленно спешит исполнить просьбу и по очереди протягивает Сэхуну два тонких прозрачных квадрата, предусмотрительно сняв защитный слой с клейкой стороны. Их хватает, чтобы закрыть всю рану. К счастью, то, что её оставило, не прорезало щеку на сквозь, и после того как спрей помог остановить кровотечение, благодаря плёнкам не должно остаться даже шрама.

Результат общих травм довольно не плохой, учитывая, что против них выдвинули небольшую армию.

После окончания основной работы, Сэхун находит правое запястье Кая и стягивает с него тонкий алюминиевый браслет. Он бросает коммуникатор на пол и безжалостно раздавливает ботинком. Не стоит рисковать возможной слежкой.

— Сложи аптечку на место, а я отнесу его в кровать, — инструктирует Сэхун, подхватывая тело Кая под спиной и коленями.

Пока Чонин занят сборкой чемодана, Сэхун уносит Кая в узкий коридор, между двумя каютами. Они обе двухместные, обе настолько маленькие, что там поместились лишь двухэтажные койки и один высокий, худощавый шкаф, втиснутый в самый конец. Чтобы зайти в помещение с Каем на руках, Сэхуну приходится повернутся боком и даже так он практически ударяет Кая головой о край верхней койки.

Хотя, вряд-ли его мозгам можно навредить ещё сильнее.

Игнорируя неприятное растяжение в спине, Сэхун как можно аккуратнее опускает чужое тело на тонкий матрас нижней кровати. Он следит за тем, чтобы голова Кая была комфортно устроена на подушке и никакие его конечности не скатывались с края.

Закончив, Сэхун просто замирает, не в силах оторвать взгляда от чужого расслабленного лица.

В этом неудачном освещении единственной бледной лампы над дверью, из-за естественной худощавости и тёмных кругов под плотно закрытыми глазами, он слишком похож на мёртвого.

Сэхун не может не думать о телах бывших сослуживцев, на которых он точно так же смотрел сверху вниз, когда они лежали в картонных гробах, готовых вот-вот отправится в пасть кремационной печи.

Намного разумнее было бы не помогать Каю. Он должен был просто сбежать в одиночку и утопить вину в бутылке.

Но он не смог.

Это произошло примерно через два месяца, после того как его пустили обратно на службу. Он побывал с командой в четырёх миссиях, и всё шло хорошо, хотя по прежнему странно было учится доверять своим рефлексам и инстинктам, а не только холодному расчёту.

В один из вечеров он сидел на кухне их домашней базы и лениво ковырялся ложкой в кашеобразном пайке, заполняющем тарелку. Насколько помнит Сэхун, час уже был довольно поздний и он думал, что большая часть команды давно спит. Но в комнате всё равно появился ещё один человек. Габи. Коротышка. Она обладала дружелюбным, открытым характером, иногда переступающим личные границы других, хотя в целом она Сэхуну нравилась. Она всегда знала как подбирать слова.

Наверное из-за уютной атмосферы уединения на полупустой кухне, она, с заметным колебанием, призналась, что Сэхун сильно изменился после травмы. По её словам, все в команде это заметили, но конечно не решились сказать вслух. Сэхун не мог не поинтересоваться, что она имеет в виду.

— Ты стал более человечным, — ответила Габи.

Те слова застряли в мозгу Сэхуна словно кусок шрапнели. Глубоко, остро, болезненно.

В тот вечер он так и не успел расспросить Габи подробнее о смысле её заявления, ведь она, явно испугавшись, что сказала лишнее, как с ней часто бывало, почти сразу вернулась в свою комнату. А потом они все были слишком заняты оплакиванием погибших.

Пусть он сам решил не пытаться узнать больше о себе прошлом, тот разговор заставил его задаться вопросом, значило ли это, что вся его жизнь, детство, учёба, работа, те, которых он не помнит, однажды превратили его в монстра? Значило ли это, что лишь потеряв их, потеряв прошлого себя, он вновь стал человеком?

Лишило ли его той человечности всё то, что произошло после?

Сэхун надеется, что нет. Потому что если бы её совсем не осталось, разве дёрнулась бы его рука, проводя костяшками по спящему лицу, чтобы почувствовать его тепло и вновь убедиться, что человек перед ним жив?

— Мы можем как-то разбудить его? — внезапно раздаётся голос Чонина.

Сэхун немедленно одёргивает руку. В нём разжигается горькое смущение от отчаянной потребности в потакании своей слабости.

— Нет. Я не знаю, что за транквилизатор ему ввели, поэтому будем просто наблюдать. В худшем случае, вызовем врача, как только представится возможность, — объясняет он, поднимая из внешнего края койки сетку и прикрепляя её магнитными застёжками к верхней койке.

В случае очередной внезапной турбулентности, это убережёт Кая от новых травм.

Головная боль становится всё мучительнее.

— До посадки тридцать минут, — предупреждает безжизненный голос Задиры.

Сэхун указывает пальцем за спину Чонина, где находится вторая каюта.

— Там в шкафу должна быть какая-то одежда. Я найду нам что-нибудь поесть.

Он подходит к дверному проёму, собираясь покинуть помещение, но Чонин не сдвигается с места, перегораживая собой и без того узкое пространство коридора.

— Я не голоден, — тихо говорит он, глядя в пол.

Он никогда не отказывался от еды. Даже от той, которая не нравится большинству. Вздохнув, Сэхун укладывает ладонь ему на плечо и слегка сжимает.

— Твоему организму нужна энергия чтобы выжить. На войне ты ешь не когда хочешь, а когда можешь.

Поддаваясь натиску его руки, Чонин делает шаг назад, в пространство второй каюты и у Сэхуна наконец появляется место чтобы пройти.

— Разве мы на войне?

Хуже, они всегда были на ней, просто Чонин никогда этого не замечал.

— Да, — коротко отвечает Сэхун, а затем отворачивается и уходит на мостик управления.

Он оставляет Чонина одного разобраться в том, что он чувствует по поводу сказанного.

Ради перестраховки Сэхун проверяет радары на лобовом стекле, но те успокаивают заверением, что в радиусе пяти километров не находится ни одного транспортного средства. Они уже покинули территорию Мегаполиса и теперь летят над песчаной пустошью, где кроме извилистых дюн, нет ничего.

Раньше тут были сочно-зелёные прерии. Табуны травоядных, бурные реки, плодоносный грунт и остальные прелести. Но они исчезли задолго до того, как Сэхун ступил на эту планету, и за долго до того, как он родился. К несчастью для этой планеты, вся её красота скрывала под собой слои полезных ископаемых, ради которых люди готовы были пожертвовать и живописными пейзажами, и свежим воздухом.

Оставив панель управления в покое, Сэхун отходит в сторону кухни. В двух небольших пластиковых кружках он заваривает чай, а из верхнего шкафчика достаёт несколько протеиновых батончиков. Ему самому, избалованному великолепной готовкой частных шефов, не слишком хочется возвращаться к суровой военной диете. Но она обеспечит им выживание на несколько месяцев или даже целый год, если придётся, потому Сэхун старается просто как можно быстрее смириться с этим.

Когда он почти доедает первый батончик, позади раздаются тихие шаги, заставляющие его обернуться.

Это Чонин. Он привёл свои волосы в порядок и переоделся в инженерский комбинезон выполненный в фирменных цветах разведки. Они подходят ему.

Сэхун жестом подзывает его и Чонин идёт, хотя его движения отягощены заметной усталостью.

— Вот, — Сэхун протягивает ему один из батончиков, — Мерзость невероятная, но ты скоро привыкнешь. Это поможет, — он так же двигает ближе к Чонину одну из кружек.

Тот принимает еду молча. Он с небольшой трудностью разрывает упаковку батончика, а затем откусывает. Даже не морщится. Просто медленно жуёт и глотает. Кай бы наверняка уже устроил истерику из-за никудышного сервиса.

— Мы не вернёмся домой, — наконец говорит Чонин с интонацией зависшей между вопросом и утверждением.

— Нет, — всё равно подтверждает Сэхун, — Мы теперь в бегах. Если будет нужно, сможем дрейфовать в открытом космосе пару месяцев, но я надеялся, что вместе мы придумаем что-нибудь получше.

— Мне жаль, — вдруг выпаливает Чонин.

Его здоровая рука, держащая батончик падает на пластиковую столешницу и костяшки белеют от того с какой силой он сжимает кулак. Каштановая чёлка закрывает глаза, хотя Сэхун почти уверен, что на них вновь наворачиваются горькие слёзы.

Подобная реакция искренне удивляет его.

— За что?

— Из-за меня Компания теперь будет охотиться за вами, — чуть громче шёпота говорит Чонин, сутулясь, — Вы потеряли всё.

Сэхун поджимает губы, понимая, что это лишь очередная попытка Чонина нащупать комфорт и опору, которой больше не существует. Радует хотя бы то, что он понимает проблемой какого масштаба он стал.

— Во-первых, ты не несёшь ответственности за поступки других людей, — взяв свою кружку Сэхун делает глоток и с облегчением, чувствует как тепло напитка успокаивает его мигрень, — Во-вторых, прекрати тратить своё и моё время на пустые слова. Если сожалеешь о чём-то, исправляй это поступками.

— Как?

— Я не знаю. Это твоя жизнь. Начни наконец принимать собственные решения.

Чонин не поднимает взгляда и ничего не отвечает. Но возражать тоже не спешит. Сэхун подозревает, что ему требуется какое-то время, чтобы переосмыслить взгляды на жизнь. Все было бы намного проще если бы Кай был с ними и, с помощью своего жуткого умения копаться в самых дальних уголках мозга Чонина, донёс тому основную мысль более понятными словами.

— Не знал, что ты умеешь ездить на байке, — говорит Сэхун, пытаясь перевести тему.

Чонин слабо дёргает плечами и делает ещё несколько укусов батончика. Запивает чаем.

— Кай научил меня, — просто отвечает он, а затем поднимает голову оглядываясь вокруг, — Не знал, что ты достроил шаттл.

Сэхун копирует его жест с плечами.

— Я его не строил. Я его украл, когда дезертировал.

— А как же тот, что ты строил?

— Просто хобби, — Сэхун кивает в сторону обеденного стола, — Иди сядь. У нас ещё двадцать минут до прибытия.

Забрав свою еду и кружку, Чонин идёт в указанном направлении. Он садится так чтобы видеть лобовое стекло и пока жуёт, задумчиво разглядывает мелькающие дюны пустоши.

— Куда мы летим? — наконец спрашивает он.

— Один заброшенный завод, — объясняет Сэхун, садясь рядом, — Там мы встретимся с Ченом, чтобы забрать наши деньги. Остальные чемпионы тоже будут.

Чонин оглядывается на него немного обеспокоенно.

— Зачем? Разве не лучше будет их избегать?

— Не совсем, — Сэхун делает глоток чая, — Компания будет охотиться за всеми нами и у нас больше шансов выжить, если мы будем помогать друг другу. Если есть возможность, лучше постараться наладить отношения с остальными и заручиться их поддержкой. Или по крайней мере не наживать себе лишних врагов.

Сэхун, если честно, немного рад, что в этот момент именно Кай лежит в отключке, а Чонин спокойно выслушивает его план. Потому что он не пытается спорить или защищать своё раздутое эго, а лишь уточняет:

— Что мы им предложим?

— Деньги. Чен успел обчистить все наши личные счета и счета Компании. Каждый получит свои сбережения и равную долю от Компании. А ещё мы предложим подбросить любого желающего до Эм-Три.

Засунув в рот последний кусочек протеинового батончика, Чонин непонимающе моргает.

— Что такое Эм-Три? — немного невнятно спрашивает он с набитым ртом.

— Это одна карликовая планета недалеко отсюда. Она третья по счёту в своей системе, по этому Три. А называется Мираж, потому что на ней незаконный порт, да и вообще всё там незаконное. Можно купить что угодно, можно продать что угодно. Никто не задаёт никаких вопросов. Официально, такого места, конечно, не существует, потому что правильные люди имеют с этого свой процент. Сокращённо, Эм-Три

Увлечённый новой информацией, Чонин коротко слизывает крошки с нижней губы и с энтузиазмом кивает. Он выглядит совершенно очаровательно, вот только эта черта теперь мало чем ему поможет. Сэхун с досадой думает о том, что мир был бы намного лучшим местом, если бы таким как Чонин не приходилось стирать в порошок добрые частички их сердец, ради банального выживания. 

Chapter Text

Сэхун нашёл этот заброшенный завод случайно, когда совершал несколько пробных полётов на Задире, после установки нового двигателя. Сам факт пребывания шаттла вне ангара уже был слишком опасным, несмотря на режим маскировки, потому Сэхун старался забраться как можно дальше от Мегаполиса, чтобы сократить риск быть замеченным.

Около завода есть здание склада. Оно достаточно большое, чтобы в нём можно было поместить разведывательный шаттл, а ещё имеет достаточно большую дырку в крыше, чтобы тот же шаттл, мог без проблем приземлиться.

Судя по нескольким внедорожникам, которые Сэхун видел снаружи, некоторые из чемпионов уже ждут их.

— Задира, не глуши двигатели, — командует он компьютеру, покидая пилотское кресло, — В худшем случае, взлетать придётся быстро.

— Принято, капитан.

Чонин тоже отстёгивается и встаёт. В его взгляде читается немой вопрос.

— Ты остаёшься на борту, присматривать за Каем, — инструктирует его Сэхун, открывая один из шкафов вмонтированных в стену по правой стороне общей зоны.

Там хранится скромный арсенал оружия. Несколько пистолетов, ножей и пара пачек патронов. Жаль, что у них не было времени вернуться в квартиру и забрать оттуда всё снаряжение, накопленное годами. Если им повезёт и Чен не решит сбежать со всеми их деньгами, запасы вскоре удастся пополнить.

Достав один из пистолетов, Сэхун вставляет в него полную обойму, перезаряжает, убеждаясь в исправности механизма, и протягивает рукояткой к Чонину.

— Используй, если придётся.

Тот кивает и принимает оружие без колебаний.

— А ты?

Сохраняя молчание, Сэхун достаёт второй пистолет и тем же самым способом заряжает его.

— Будем надеяться, всё обойдётся только разговором, — напоследок говорит он, а затем засунув пистолет за пояс штанов, выходит в грузовой отсек, — Задира, открыть внешнюю дверь.

С тяжёлым скрежетом, целая стена шаттла постепенно опускается вперёд, образуя плоский трап, ведущий до усыпанного песком пола.

Лучи двух солнц, пробиваясь сквозь дыру в крыше, освещают почти всю ширину помещения, кроме самых дальних углов. Но беспокоится о них не стоит, так как главные участники предстоящего диалога находятся в зоне видимости.

Дальше всех сидит Сюмин. Примерно в десяти метрах от конца трапа под стеной свалены старые ящики и металлические бочки. Ящик заменяет ему стул, а чуть более высокая бочка с плоской крышкой — стол, на который Сюмин небрежно опирается локтем. В пальцах правой руки он сжимает небольшую округлую флягу и делает из неё глоток, как только они с Сэхуном встречаются взглядами.

Это хорошо. Трезвым, Сюмин становится крайне ворчливым и не очень недружелюбным. Не тот тип человека, с которым легко вести переговоры.

Рядом с ним, небрежно прислонившись спиной к стене, стоит Чен. Он ухмыляется привычной кошачьей ухмылкой и машет Сэхуну ладонью.

Сэхун не спешит отвечать ему взаимностью. Знает, что чужая приветливость всего лишь фарс, ведь пропасть между их взглядами на мир слишком велика, чтобы через неё мог быть перекинут мост надёжной дружбы. Однако он рад видеть, что Чен всё таки не предал их.

Третий и последний человек в помещении — Чанёль. Он, как и предполагалось, явно не не рад видеть Сэхуна. Стоя ближе всего к шаттлу и скрестив на груди руки, покрытые тёмными рисунками татуировок, он угрожающе хмурится.

— Где остальные? — интересуется Сэхун, не спеша спускаясь по трапу.

Он останавливается на безопасном расстоянии нескольких шагов от Чанёля.

— Скоро будут, — обещает Чен из далека.

— Ты эгоистичная сволочь, О Сэхун, — внезапно рычит Чанёль.

Он всё ещё не сдвигается с места, но в его тоне отчётливо слышен закипающий гнев.

В случае Чанёля — это очень плохо.

Не нужно было даже читать личные файлы, чтобы с первого дня знакомства заметить что именно к нему в биографию, из всех чемпионов, так и напрашивается какой-нибудь яркий диагноз от психиатра. И такой у Чанёля был.

Параноидальная шизофрения со вспышками гнева.

Почти десять лет его пытались избавить от этой крайне неприятной черты характера в одной государственной психбольнице, но лечение явно не пришлось Чанёлю по вкусу и он сбежал вместе с несколькими другими пациентами, подняв бунт. После этого он скитался по улицам, часто привлекая внимание полиции, но каждый раз ускользая от них, пока не попал на Бойню.

Будь Чанёль какой-нибудь трухлявой старушкой, которая разговаривает со своими котами и обзывает прохожих неприятными эпитетами, его прошлое не было бы такой большой проблемой.

Вот только он — мужчина, ростом под два метра, имеющий внушительную мышечную массу и не брезгующий её задействовать. Он и его диагноз, всё равно что мартышка с автоматом в руках. Смертельно опасно и совершенно непредсказуемо.

Особенно, если он чем-то расстроен.

Как сейчас.

Сэхун предусмотрительно хватается за рукоятку пистолета.

— Я не хочу ссорится, — спокойно и твёрдо, заверяет он, — Я понимаю, что мой поступок был безрассудным, но я здесь чтобы предложить тебе, — Сэхун переводит взгляд на Сюмина и Чена поодаль, — Вам всем, компенсацию. Просто…

— В задницу засунь себе свою компенсацию! — кричит Чанёль и у него на шее взбухают вены.

Стоит ему сделать только шаг, как Сэхун немедленно выхватывает пистолет. К счастью, дула направленного в лицо, хватает, чтобы заставить Чанёля остановится.

— Давай поговорим.

Но похоже этого явно недостаточно, чтобы вернуть ему хорошее настроение, потому что Сэхун видит, как чужое нижнее веко на правом глазу начинает мелко дёргаться. Это почти как ускоряющийся писк таймера, перед взрывам бомбы. Предотвратить детонацию уже невозможно.

Помощи Сэхуну ждать тоже особо не от кого в нынешней компании. Сюмин вообще не влезает в драки, если ему не прикажет Компания, а Чен, ещё на стадии создания плана побега сообщил, что если другие чемпионы решат прикончить Сэхуна или Кая, он вмешиваться не будет, в целях сохранения собственной жизни.

Придерживаясь своего обещания, он остаётся у стены, наблюдая, и лишь беспокойно играет пальцами с тонкой цепью, ведущей от кольца в губе к уху.

В первый раз стрелять стоит в ногу, в качестве предупреждения.

— Я порву тебя на куски, самодовольный урод, — рычит Чанёль, судя по всему, собираясь двинуться в сторону Сэхуна.

Тот немедленно смещает прицел вниз, на чужое бедро, но прежде чем он успевает спустить курок, боковым зрением он улавливает чью-то промелькнувшую тень. Внезапно его с силой толкают в бок.

Выстрел оглушительно гремит в стенах полупустого склада. Пуля так и не попадает в плоть. Рикошетит об бетонный пол.

Хотя Сэхун пытается как можно быстрее прийти в себя и направить пистолет во второго неожиданного участника их спора, с чужой скоростью ему не сравниться. Одна рука хватает его за предплечье, больно впиваясь металлическими пальцами в мышцы, а вторая, такая же холодная и жёсткая, вцепляется в пистолет, после чего с силой вырывает его ладоней Сэхуна. Тот отвечает размашистым ударом колена в живот.

Железные руки отпускают. Человек делает несколько шагов назад и теперь Сэхун с лёгкостью может рассмотреть кнопу седых волос и мелкое, худощавое телосложение.

Чёртов Бэкхён.

Почему опаздывают именно те, кого Сэхуну хотелось бы видеть больше всего?

— Мудак, — бормочет Бэкхён, пытаясь восстановить дыхание и откидывая в сторону пистолет, — Ты всегда меня бесил.

Это вряд-ли правда, потому что первые два года после Бойни у него с Сэхуном были хорошие отношения. Но то время давно потеряло значение. По крайней мере для Бэкхёна.

Взгляд Сэхуна быстро перепрыгивает с одной фигуры на другую. Они медленно подступают к нему, оттесняя от шаттла. Он подносит к лицу ладони, сжатые в кулаки, понимая, что драки не избежать.

Такого расклада он не представлял даже в худших сценариях.

Бэкхён, только попав на арену, не был никем особенным. Он просто задолжал большие деньги за азартные игры неправильным людям, сунулся на Бойню, надеясь подзаработать, а выжил из-за банальной удачи. После окончания второго раунда, Сэхун был уверен, что щуплый парень в дальнем углу арены мёртв. Однако, у него всё ещё присутствовало сердцебиение, а так как чемпионов должно было быть девятеро, его засчитали как одного из победителей.

Кроме скорости и ловкости, у него не было других преимуществ. Он не подходил для боёв ни психически, ни физически, потому весь следующий год, он проигрывал почти каждый поединок и его в шутку звали Чучелом, за то что с арены он спускался как правило мало напоминая человека.

Так продолжалось, пока Компания не решила выставлять их против андроидов. Вот тут удача совершенно отвернулась от парня.

Во втором бою Бэкхён выступал против робота вооружённого двумя бензопилами вместо кистей. Это был крайне нечестный поединок и многие даже думали, что его намеренно подстроили, чтобы избавиться от слабейшего из бойцов.

Сначала андроид отрезал ему обе руки. А затем начал пилить лицо пополам, но в середине процесса завис, потому что брызги крови просочились через обшивку и закоротили контакты.

Бэкхён остался жив. Хотя вероятно очень сильно об этом пожалел.

Лицо ему сшили, оставив только тонкий красноватый шрам тянущийся поперёк от уха до уха, но лезвие успело задеть мозг и после этого Бэкхён уже больше не был собой. Скорее, начал напоминать Чанёля, с его неконтролируемой вспыльчивостью и разговорчиками в пустоту. Только иногда, на короткие моменты Бэкхён виснет, словно у кого-то есть пульт, которым ему в голове переключают каналы и внезапно, его характер возвращается к нормальному. Ненадолго, к сожалению.

Рекордом были двадцать две минуты и сорок три секунды, прежде чем его снова переклинило.

Руки он себе тоже вернул. Но потребовал сделать их из сверхпрочного металла и такие, чтобы ладони трансформировались в лезвия, что наконец дало ему немалое преимущество на арене.

Они с Чанёлем ненавидели друг друга почти с первого дня. Чанёль называл его жалким сопляком, а Бэкхён в ответ кричал, что он тупоголовый громила. Они даже не желали находится в одной комнате, не говоря уже о помощи друг другу.

Для всех было бы лучше, если бы так и осталось.

Но, кажется, существование Чонина пошатнуло слишком много фундаментальных опор равновесия во вселенной.

Без пистолета, у Сэхуна мало шансов против этих двух чудовищ.

— Ты пожалеешь о том, что сделал, — обещает Бэкхён, разминая свои железные пальцы, — Мы заставим тебя пожалеть.

Сюмин вдалеке шумно глотает джин из своей фляги.

Несмотря на неравенство сил, Сэхун старается дать достойный отпор. Ему на самом деле не нужно побеждать своих противников, нужно лишь потянуть время до появления остальных, а затем Лэй или Дио, точно не откажут ему в помощи. Если очень повезёт, Сухо тоже может вмешаться. Скорее всего только для того чтобы добить Сэхуна самому, судя по их последнему разговору, но это будет уже другая проблема.

С трудом уворачиваясь от двух пар рук, Сэхуну удаётся нанести несколько достойных ударов. Бэкхён получает кровоточащую губу и пару трещин в рёбрах. Чанёль теряет зуб и почти зарабатывает смещение коленной чашечки. Но в конце концов положение становится, мягко говоря, отчаянным.

Чанёль, подобравшись сзади, берёт шею Сэхуна в крепкий захват и со всей силы давит предплечьем на горло. Прежде, чем Сэхун успевает что-то предпринять, перед ним появляется Бэкхён и обе его механические ладони сменяются лезвиями, угрожающе сверкающими в редких солнечных лучах.

Одно из них целится в живот и Сэхуну приходится словить его голыми руками. Хотя жгучая боль прокатывается волной по позвоночнику, он крепко сжимает ладони, не давая лезвию продвинуться дальше. Если оно проткнёт печень или желудок, будет намного больнее.

Но, к несчастью, остаётся ещё второе. Его Бэкхён прижимает к коже над левой бровью Сэхуна и широко, безумно улыбаясь, шипит:

— Я вырежу тебе оба глаза, а потом выпотрошу.

Не возникает сомнений, что именно так всё и произойдёт, потому что из-за крепкой хватки Чанёля, Сэхун не способен даже дёрнуть головой. Пытаясь не терять сознание, от нехватки кислорода, он тратит последние силы на то, чтобы продолжать держать лезвие у своего живота, в то время как второе, всё глубине врезается в кожу его лба, а затем начинает медленно скользить вниз.

Сэхун кричит.

Он чувствует как медленно расступается его кожа и мышцы, как кончик лезвия цепляется за кость надбровной дуги, а затем резко погружается в глазницу. Несмотря на все попытки, у него нет возможности увернутся от мучительного прикосновения. Агония настолько ужасна, что он почти забывает о руках, держащих второй нож.

Над ухом кто-то истерично смеётся. Это может быть как Бэкхён, так и Чанёль. Сумасшедшие ублюдки.

В голове возникает голос Кая, который насмешливо говорит что-то о расплате за добрые поступки. И сильнее всего раздражает то, что он совершенно прав.

Если Сэхун выберется отсюда живым, он пристрелит этих двоих без раздумий.

Внезапно, как будто вселенная решила прислушаться к его самому заветному желанию, раздаются три выстрела. Кто-то кричит. Хватка вокруг шеи Сэхуна исчезает, как и оба лезвия из его плоти. Без поддержки он валиться на усыпанный мелким песком бетонный пол и заходится в хриплом кашле.

— Отойдите от него! — командует знакомый голос, но его интонация совершенно непривычна.

Ещё один выстрел. В ответ ему льётся грязная ругань.

Глухие шаги быстро приближаются к Сэхуну. Тот старается успокоить своей кашель и перекатывается на спину, чувствуя как горячая кровь начинает немедленно заливать лицо.

— Сделаешь хотя бы шаг и я пристрелю тебя!

Сэхун с трудом собирает достаточно сил чтобы, игнорируя боль приоткрыть единственный здоровый глаз.

У его ног стоит Чонин в знакомом инженерском комбинезоне. Он крепко сжимает в руках пистолет, направив его в сторону находящихся в нескольких метрах поодаль Чанёля и Бэкхёна.

— Вы ещё пожалеете об этом! — кричит Чанёль.

Кажется, он теперь хромает на правую ногу.

Вместо ответа, Чонин вновь стреляет. Лишь тогда, обе фигуры, разворачиваются и уходят, скрываясь в затемнённой части склада. Сэхун надеется, что больше никогда их не увидит.

Он вновь кашляет и несмотря на то, как пульсируют от боли его руки, он старается ощупать пальцами живот, на предмет травм. Там всё влажное и липкое из-за крови, текущей с его ладоней, но неприятных ощущений в животе он так и не находит, с облегчением понимая, что худшего удалось избежать.

— Ты как? — привычным мягким тоном обеспокоенно спрашивает Чонин.

Небрежно засунув пистолет в один из широких карманов на бедре, он присаживается рядом, но пока не решается прикоснуться к Сэхуну.

— Бывало и хуже, — хрипло отвечает он.

По крайней мере все жизненно важные органы целы. Нужно уметь радоваться мелочам.

— Давай поднимем тебя, — предлагает Чонин, протягивая руки.

Сэхун хватается за них, шипя от боли и пачкая рукава чужого комбинезона кровью. Он думает о размерах стирки, которая им предстоит, когда всё успокоится. А пока он встаёт на ноги и опасно пошатывается, но Чонин тут же оказывается рядом, позволяя использовать себя в качестве опоры. Его рука обхватывает Сэхуна поперёк тела, приятно грея рёбра.

— Напомни, — Чонин подталкивает его начать делать небольшие шаги в сторону шаттла, — Что ты там говорил мне про наивность и самостоятельность?

Сэхун не может не усмехнуться этой остроумной иронии.

— Я говорил, что все люди — безжалостные ублюдки, которые только и ждут удобного случая чтобы всадить нож тебе в спину, — хрипло бормочет он, чувствуя, как кровь, вытекающая из глазницы, пропитывает куртку и футболку под ней, — Или в глаз. Как показала практика, я был прав.

Чонин только фыркает. Однако, здоровым глазом, Сэхун видит тень улыбки на пухлых губах.

Усадив его на металлический край трапа, Чонин спешит подняться в грузовой отсек, чтобы достать аптечку, местоположение которой ему уже хорошо известно. Опираясь локтями в колени, Сэхун наклоняет голову вниз, чтобы кровь из раны капала на землю, а не заливалась ему в рот.

Это худшая мигрень, которая когда-либо у него была.

Сквозь гул крови в ушах, он слышит как чьи-то шаги не спеша приближаются. В узком поле зрения появляются кеды шахматной расцветки. Сэхун поднимает взгляд и обнаруживает Чена. Засунув ладони в карманы мешковатых штанов, тот наклоняется ближе, с любопытством рассматривая изуродованное лицо Сэхуна.

Коротко облизнув колечко пирсинга, Чен присвистывает.

— Мда, досталось же тебе.

Сэхун хотел бы мрачно нахмуриться в ответ, но движение каждой мышцы приносит новую обжигающую волну боли, поэтому он вкладывает всё своё раздражение в ворчание:

— Если бы ты помог, этого бы не случилось.

Чен лишь ухмыляется, выпрямляясь.

— А не слишком ли много помощи ты требуешь в последнее время?

Возражение было бы ложью. Сэхун сплёвывает окровавленную слюну на песок и вновь опускает голову. Вскоре рядом возникает Чонин с ярко-оранжевым чемоданом в руках. Он садится около Сэхуна и раскрывает аптечку у себя на коленях. А потом замирает.

— Я не знаю как оказывать первую помощь, — честно сознается он, глядя глазами грустного щенка.

Сэхун тяжело вздыхает. Теперь он искренне жалеет, что Кай не очнулся раньше.

— Сначала спрей, вон тот, с синей этикеткой, — он кивает в направлении нужной баночки, — Он дезинфицирует и остановит кровь. Потом вытри излишек крови марлями. Потом плёнка. Глаз придётся ещё забинтовать.

Кивая каждому слову Чонин откладывает нужные предметы в сторону, после чего принимается исполнять инструкции. Дезинфицирующий спрей жжётся словно кислота и Сэхун шипит ругательства, сквозь стиснутые зубы. Бедняга Чонин явно пугается его реакции и заметно бледнеет, когда приходится обрабатывать разрезанный глаз, но не отступает.

После того, как у их ног вырастает кучка окровавлены марлей, а все раны становятся очищенными и плотно заклеенными заживляющей плёнкой, Чонин, вооружившись тонкими бинтами, принимается осторожно обматывать ими голову Сэхуна.

Тот устало думает о том, что за услуги врача теперь придётся выложить круглую сумму. Так как у них больше нет прибыльного занятия в виде боёв, с деньгами нужно начать обращаться как можно разумнее.

— Мы что-то пропустили? — раздаётся из далека голос, который заставляет Сэхуна облегчённо выдохнуть.

Со стороны главных ворот склада к ним приближаются Лэй, Сухо и Дио.

Лэй идёт впереди всех, осторожно поддерживая край своего мешковатого монашеского халата, чтобы тот не волочился по песку. Его лицо вытягивается в искреннем беспокойстве, как только он замечает Сэхуна. Дио, следующий в нескольких шагах позади, тоже быстро сменяет серьёзность на удивление, а вот Сухо остаётся угрюмым. Его причёска делает его похожим обиженного чертёнка.

В то время когда они приближаются, Чонин как раз заканчивает с перевязкой и занимается сбором аптечки до прежнего состояния.

— Всего лишь небольшое недопонимание, — весело отмахивается Чен.

Сэхуну очень хочется всадить ему в глаз нож, чтобы поделиться ощущениями от этого небольшого недопонимания, но он останавливает себя, вспоминая что Чен — его самый близкий союзник во всём этом беспорядке. Не говоря уже о том, что у Чена всё ещё находятся все их деньги. Было бы глупо ссориться с ним сейчас,.

— Что-то вроде того, — тихо бормочет Сэхун, поднимаясь на ноги.

Он коротко оглядывается на Чонина за своей спиной, который теперь просто стоит, крепко прижимая к себе чемодан. Судя по тому, как нервно его глаза скользят по присутствующим, он опасается повторения драки и, хотя это маловероятно, Сэхуну тоже больше не хочется затягивать со встречей.

Ему хочется только выпить целую пластинку обезболивающих и уснуть на несколько суток.

— Давайте перейдём к делу.

Он чувствует, как куртка на спине слегка натягивается, когда Чонин цепляется пальцами за её край.

— О да, мне просто не терпится перейти к той части, где ты объясняешь какого чёрта вы с Каем разнесли всю Компанию! — язвительно выплёвывает Сухо, испепеляя его взглядом.

Наверняка жалеет, что не ему досталось удовольствие лишить Сэхуна глаза.

— Я знаю, что это принесло вам всем огромные неудобства и я приношу искренние извинения от нас обоих, — без особой искренности говорит Сэхун, хотя Кай вряд-ли бы согласился извиняться за что-либо, — Нам пришлось принять это решение из-за личных причин. Предлагаю обсудить…

— Личные причины?! — перебивает его Сухо и дёргается вперёд, но останавливается из-за руки Лэя, преградившей путь, — Да ты хоть представляешь… О чём вы вообще думали?! И всё из-за этой шлюхи?!

Сэхун готов вырвать с корнем узловатый палец указывающий на Чонина за его спиной. Но пока он ограничивается только тем, что хмурится сквозь острую боль и предупреждает:

— Следи за своим языком.

— А разве я говорю не правду? Разве вы не разрушили наши жизни, только потому что вашу потаскуху собирались сделать подопытной крысой?!

— Сукин сын, я предупреждал…

Хотя Чонин крепче сжимает курку на его спине, явно пытаясь таким образом удержать на месте, Сэхун делает шаг вперёд, всерьёз намереваясь выбить парочку зубов из чужого грязного рта. Он замирает всего в нескольких сантиметрах от кончиков пальцев Лэя направленных в его лицо. Из под каждого ногтя торчит тонкая игла, которую, Сэхун не сомневается, Лэй вытянет всего за секунду и всадит в какой-нибудь пучок нервов, причиняя невообразимую боль или совершенно парализуя.

Вторая его рука похожим жестом удерживает на месте Сухо. Чен и Дио предусмотрительно делают шаг назад.

Никому из них не хочется в который раз испытать на себе приёмы секретной техники марсианских монахов.

— Спокойствие, — произносит Лэй так мягко и безмятежно, будто собирается начать сессию медитации.

Сухо крепко сжимает челюсти и отступает. Сэхун тоже сбрасывает напряжение в плечах, позволяя Чонину оттянуть его назад.

— Во-первых, — глубоко вздохнув, Лэй складывает руки у живота, пряча ладони вместе с жуткими иглами в широкие рукава, — Священное писание, учит, что нет ничего дурного в защите благополучия своего и своих близких.

Лицо Сухо морщится от отвращения, как и всякий раз, когда в разговоре всплывает тема марсианской религии.

— Да срать я хотел…

— Во-вторых, — с нажимом продолжает Лэй, бросая в его сторону уничижительный взгляд, — О каких опытах идёт речь? — он вновь оборачивается к Сэхуну.

Тому крайне не хочется углубляться в подробности ситуации, потому что это займёт ценное время, которого у них и так не много. Тем не менее, так как вопрос уже озвучен, ответить приходится.

— Компания тестировала на клонах сыворотку, которая дала бы им сверхчеловеческие способности. Это был их новый проект.

Все удивлённо переглядываются и даже всезнающий Чен. Равнодушным остаётся только тихо пьющий вдалеке Сюмин. А ещё Сухо. Он так кривит рот, словно был произнесён секрет, который он тщательно пытался скрыть. Сэхун кивает в его сторону.

— И он знал об этом.

Но какого-то чёрта решил промолчать, когда это было важнее всего.

Трое чемпионов оглядываются на Сухо и тот нервно одёргивает свой ярко-красный дизайнерский пиджак.

— Чушь, — слабо опирается он.

— О нет, вовсе не чушь, — теперь пришла очередь Сэхуна обвинительное тыкать пальцем, — Твой папаша — глава Компании. И ты знал обо всём, что он собирался делать. Если бы ты рассказал нам раньше о том, что происходит, мы бы могли сбежать, не устраивая всей этой шумихи. Но ты зачем-то прикрыл его зад. И я всё не могу понять зачем, потому что это ты всегда был тем, кто громче всех кричал о том, какая Компания ужасная и как ты хочешь её уничтожить. А теперь это сделано, но ты опять недоволен! Так на чьей ты, чёрт возьми, стороне?

Сухо, и без того болезненно бледный, становится почти одного цвета с бумагой. Его взгляд нервно перескакивает с Сэхуна на других присутствующих, но в конце концов он берёт себя в руки, прикрываясь маской привычной хмурости.

— Ладно, — он скрещивает руки на груди, — Ты прав.

— На счёт какой части? — впервые за весь разговор подаёт голос Дио, явно совершенно сбитый с толку количеством новой информации.

— На счёт всего, — с заметным нежеланием ворчит Сухо, — Мой отец глава Компании и поверьте, я ненавижу этого ублюдка больше, чем вы все вместе взятые.

— Тогда в чём проблема? — раздражённо взмахивает руками Сэхун.

— В том что вы нихрена не уничтожили, идиоты! — рычит в ответ Сухо, — Я собирался это сделать! Я собирался разрушить Компанию с первого дня как узнал о её существовании! Мы заключили с отцом юридическую сделку. Если бы я выиграл третий раунд Бойни и стал лучшим из чемпионов, он бы отдал мне руководство над Компанией и я бы смог закрыть и бои, и всё что с ними связано!

Пока он резко жестикулирует руками, гневная краснота заливает его лицо и оно начинает сливаться с его волосами и пиджаком. Он вновь пытается приблизиться к Сэхуну, но умеряет свой пыл как только сталкивается с предупреждающим взглядом Лэя.

Взяв паузу в монологе, Сухо замолкает, тяжело дыша.

— Подожди, подожди, — пользуясь возможностью, вмешивается Дио, — Какой третий раунд? У Бойни только два раунда.

Сэхун, несмотря на негодование из-за вновь повышенного тона, оказывается не менее озадачен этим заявлением. Он оглядывается на Чена, но тот полностью сосредоточен на наблюдении за Сухо, слегка сощурившись. Похоже, он ожидает результат, в котором не был уверен, но предвидел его возможность.

— Не будь наивным дураком, — фыркает Сухо, — Два раунда открывают пятилетний сезон боёв. А третий закрывает, чтобы можно было начать сначала.

Сэхуну наконец удаётся соединить точки, связь между которыми ему очень не хотелось видеть.

— То есть, ты хочешь сказать, — уточняет он, — Что по истечению пяти лет, Компания снова отправила бы нас на Бойню и…

— И в живых на этот раз остался бы только один, — заканчивает за него Чен с таким энтузиазмом, словно наконец разгадал сложный ребус, — Победитель бы участвовал в следующем сезоне. Всё так, Сюмин? — он слегка отклоняется, чтобы лучше видеть фигуру, сидящую под стеной.

Сюмин салютует ему флягой.

— Абсолютно верно, приятель.

Сэхун толкает Чена локтем в бок.

— Так ты знал?

— Догадывался, — уклончиво отвечает тот, проскальзывая языком по пирсингу в губе, — Доказательств не было. Только тот, — он вновь кивает в сторону Сюмина, и с явной досадой в тоне добавляет, — Но он не распускает язык, даже когда в стельку пьяный.

Сэхун не удерживается от короткого взгляда через плечо, чтобы посмотреть на Чонина. Он выглядит не на шутку испуганным и его сложно винить. Их всех накрывает мрачная тишина, пока они пытаются осознать, какая западня их ожидала меньше чем через полтора года.

Хотя не то чтобы Компания имела репутацию честной и гуманной организации.

— Тогда это ещё одна причина по которой мы должны поблагодарить Сэхуна и Кая, — наконец нарушает молчание Дио.

— Нет! — немедленно возражает Сухо, — Вы не понимаете. Клоны появились потому что мой отец собирался нарушить соглашение. Он собирался дать им суперспосбности, чтобы мой клон избавился от меня, занял моё место и стал наследником Компании. Как только я понял это, я начал совершенствовать свой запасной план, с помощью которого я бы убил своего отца и всех значимых фигур Компании. Я бы уничтожил её полностью, так, чтобы потом никто не мог повторить всего этого. Но нет! Вам нужно было влезть, перевернуть всё с ног на голову и в итоге не сделать ничего полезного!

Сэхун непонимающе моргает.

— То есть ты расстроен просто потому что мы убили недостаточно людей?

Закрыв лицо ладонями Сухо и издаёт такой разочарованный стон, будто он пытается объяснять астрофизику младенцам.

— Нет! Я в бешенстве, потому что вы убили не тех людей!

Для этого аргумента ни у кого не находится достойного ответа. Спустя несколько секунд неловкого молчания, Сэхун фыркает, пожимая плечами.

— Ну мы же не знали, что у нас под боком сидит такой злобный гений с его потрясающим планом, — огрызается он.

Сухо замирает с раскрытым ртом, словно услышал худшее оскорбление в жизни.

— Ты!… Да ты…

Но он так и не ходит подходящих слов для выражения всей степени своего негодования. Сжав ладони в кулаки, он с силой прижимает их к голове, а потом отворачивается и кричит в сторону пустоты:

— Сука!

Для полного эффекта он пинает носком туфли песок, поднимая в воздух облачко пыли.

Морщась от звонкого эха, Сэхун искренне надеется, что у короля драмы сейчас случиться инсульт от переизбытка эмоций и они наконец смогут закончить этот спектакль.

Лэй, в своей привычной манере посланника святых, одаривает их миролюбивой улыбкой.

— Сухо, моё сочувствие с тобой, — заверяет он, — Но сделанного не воротишь. Смирение это добродетель.

— Да иди ты на хрен! — отзывает Сухо, пиная ещё одну кучку песка.

Он отходит к стене склада, чтобы выместить злость на сложенных там полусгнивших ящиках.

К его удаче Лэй слишком духовно просвящён, чтобы обижаться на такие мелочные оскорбления.

— Сэхун, ты говорил про какую-то компенсацию? — любопытствует Дио, наконец переводя внимание на стоящую тему.

Сэхун не сомневался, что именно его прощение за всю ситуацию будет легче всего заслужить, когда речь пойдёт о деньгах.

Для них всех не секрет, что у Дио в одной из шахтёрских колоний на краю галактики застряла целая семья с тремя младшими сёстрами. Они несколько десятилетий копили деньги, чтобы выкупить свободу Дио, считая, что именно у него будет лучший шанс на процветание в большом мире. А он пошёл рисковать своей драгоценной жизнью на арену, потому что только там можно было заработать достаточно, чтобы выкупить каждого из членов его семьи, вернув долг. И, конечно, после потери этого заработка, его волновали исключительно финансы.

Если Сэхун правильно рассчитал, вместе с долей денег украденных у Компании, того, что получит Дио, должно хватить на все долги и ещё немного останется.

— Да, — кивает Сэхун, — Чен обчистил счета Компании и наши личные. Так что мы все получаем свои сбережения обратно, плюс небольшой бонус.

В глазах Дио загорается еле различимый огонёк надежды и его плечи заметно расслабляются.

Прежде чем Сэхун успевает попросить об этом, Чен уже достает из кармана своей куртки горсть плоских микро-дисков, каждый размером не больше пяти сантиметров в диаметре. Информацию с них можно считать просто отсканировав коммуникатором, но вот чтобы изъять из них записанную криптовалюту и пользоваться ей, нужен полноценный компьютер, а ещё набор паролей. Потому, раздавая диски всем лично в руки, Чен прилагает к ним по небольшому куску бумаги.

Сэхун получает два: свой и Кая. Никто так и не спрашивает о причине его отсутствия, наверняка, просто радуясь самому этому факту. Сэхун не может их винить.

Когда очередь доходит до Лэя, тот отрицательно машет ладонями.

— Нет, нет. Я не смею их принять. Жадность это отдельный грех, а я на нём не специализируюсь.

Чен удивлённо вскидывает брови.

Лэй уже несколько раз объяснял им, что в его религиозной общие (или попросту секте, как её между собой называют остальные чемпионы), существует особенная традиция, для будущих монахов. После совершеннолетия, каждый из них обязан отправится в бессрочное скитание, целью которого является изучение одного из смертных грехов. Якобы, постигнув всю суть этого греха, монах научится полностью искоренять его из душ, что и станет его будущей работой в общине.

Грехом выбранным для Лэя стало насилие. Это значило, что он должен посвящать себя только ему и никаким другим искушениям, иначе обучение не может считаться завершённым.

Но отказывать от таких денег?

— Уверен? — настаивает Чен, — Там приличная сумма.

Учитывая скромный способ жизни Лэя, сумма его сбережений наверняка должна исчисляться в сотнях миллионов. Но тот лишь вновь отрицательно качает головой.

Чен пожимает плечами.

— Ладно, тогда кто хочет ещё один бонус?

Дио немедленно вскидывает руку. Никто не пытается помешать, когда Чен отдаёт ему диск.

— Благотворительность это ведь тоже добродетель, да? — подмигивает он Лэю.

— Так как я отказался от владения этими деньгами с самого начала, я не могу пожертвовать их кому-либо, — с важным видом объясняет тот, заставляя Сухо насмешливо фыркнуть, — Но я радуюсь за то, что святые сегодня благосклонны к тебе, Дио.

Мягко улыбаясь, Лэй негромко хлопает в ладоши, а затем кланяется словно они вручают Дио торжественную грамоту. Тот выглядит крайне озадаченным, но тихо благодарит и оба диска бережно прячет в свою дорожную сумку, перекинутую через плечо.

Сэхун прерывает весь ритуал вежливым кашлем.

— И ещё, — начинает он, когда заполучает внимание всех присутствующих, — Так как мы теперь считаемся врагами Компании и выезд с этой планеты наверняка будет той ещё проблемой, я предлагаю всем желающим транспорт до Эм-Три, — он коротко оглядывается на шаттл позади себя, — Бесплатно, разумеется.

— Это так мило с твоей стороны, — фальшиво приторным тоном заявляет Чен и, поправив на плече рюкзак, начинает подниматься по трапу, не дождавшись приглашения.

Сэхун лишь хмуро смотрит ему вслед.

— Думаю это будет не лишним, — соглашается Дио.

Хотя бы у него хватает манер, сначала получить кивок от Сэхуна, а только затем подняться на борт.

— Мои благодарности, — Лэй вновь кланяется, но, прежде, чем уйти оглядывается, — Сухо?

Тот, засунув руки в карманы, смотрит на Сэхуна так, будто он предлагает слетать в космос в магазинной тачке привязанной к ядерной боеголовке. Однако, судя по колебанию, другие его варианты не многим лучше.

— Учитывая, что вы разрушили любую надежду на моё светлое будущее, — наконец объявляет он, гордо вздёрнув подбородок, — То, пожалуй, транспорт до Эм-Три, это самое малое, что вы можете для меня сделать.

Сухо практически взлетает по трапу, громко топая. Лэй следует за ним, ещё раз миролюбиво улыбнувшись Сэхуну.

Тот облегчённо выдыхает.

— Чонин покажи им всё, но пусть не трогают Кая, ладно?

Чонин, по прежнему прижимая к себе дурацкий оранжевый чемодан, выходит из оцепенения и поспешно кивает.

— Хорошо.

Прежде чем он успевает отойти Сэхун сжимает пальцами его предплечье. Рана на ладони отдаётся вспышкой боли, которую Сэхун игнорирует.

— Спасибо.

Он надеется, что Чонин догадается о настоящей глубине этой благодарности.

Тот, конечно, всё понимает. Он слегка кивает, а потом, улыбнувшись уголком губ, отстраняется. Он поспешно скрывается во внутренностях Задиры.

Снаружи остаются только Сэхун и Сюмин. Последний наконец поднимается со своего места, слегка покачиваясь. Он прячет флягу во внутренний карман куртки и начинает лениво переставлять ноги. Однако, вместо того чтобы идти к Сэхуну, он направляется в сторону дверей склада.

— Сюмин! — тот оборачивается на оклик, — Ты не полетишь с нами?

Выражение чужого лица остаётся совершенно не читаемым.

— Бар на третьей авеню открывается через час. А по пятницам у них каждый второй шот бесплатный, — говорит Сюмин так, словно это очевидная причин, чтобы остаться.

Сэхун слишком хорошо помнит то время, когда и он строил весь свой быт вокруг расписаний баров. Когда казалось, что если алкогольная туманность пропадёт из его головы, то мир просто рухнет на него всей своей тяжестью и, несомненно, раздавит.

Он помнит, что его самого привели в чувство только ужас арены и, хотя даже это не помогло Сюмину, он пытается найти правильные слова:

— У тебя может быть другая жизнь.

— Нет, — впервые за всё время их знакомства Сэхун слышит как из чужой речи пропадает эта привычная пьяная вязкость. Сюмин говорит так твёрдо и чётко, будто не было в его фляге никакого алкоголя, — Не может. От арены невозможно сбежать. Неважно как далеко ты улетишь, сколько денег заплатишь или кого убьёшь. Поверь мне, однажды став чемпионом, ты перестанешь им быть, только когда перестанешь дышать, — а затем он отворачивается и машет рукой на прощанье, — Ещё увидимся.

Сэхун искренне надеется, что нет.

Слишком ощутимый страх поселяют в сего сердце чужие слова.

***

Наполнив пластиковую кружку свежей водой чуть больше чем наполовину, Сэхун снимает её с кухонной столешницы и оборачивается.

Они покинули атмосферу около часа назад. За это время не возникло никаких технических неполадок, а все пассажиры нашли для себя занятие.

Сухо сидит в бесполезном пилотском кресле и, скрестив руки на груди, пялится в океан темноты с редкими проблесками звёзд, так внимательно, словно тот подскажет ему решение всех насущных проблем.

Дио и Лэй заняли обеденный стол, случайно обнаружив в одном из шкафов коробку с доской и камнями для го. Они не сказали друг другу ни слова после начала партии, но, учитывая как долго она длится и как осторожно каждый из них обдумывает свой ход, они веселятся по максимуму.

Чена в общей зоне нет, так как он оккупировал вторую пустую каюту, нацепил на голову нейросеть и полностью погрузился в виртуальный мир, чтобы заняться только ему понятными компьютерными делами.

Сэхун просто тихо радуется тому, что за целый час полёта у них не произошло ни одной драки.

В несколько широких шагов он добирается до узкого коридора между каютами и сворачивает влево, сразу после первой двери. Там, втиснутая между стеной каюты и внутренними дверями грузового отсека, находится ещё одна небольшая комната — ванная. Её последние сорок минут занимает Чонин, стоя коленями на белом пластиковом полу, и крепко обхватив руками ободок унитаза.

Сэхун опускается рядом. Комната настолько узкая, что одно его плечо касается стены, а второе — края унитаза. Мягким поглаживанием по напряжённым плечам, он уговаривает Чонина оглянуться.

— Вода, — подсказывает Сэхун, протягивая ему кружку.

Чонин принимает её дрожащими пальцами здоровой руки. Синяки под его глазами стали темнее. Медовая кожа потеряла свой привычный тёплый оттенок, болезненно потускнев. Каштановые волосы начали слипаться в сальные пряди.

Сделав несколько глотков, он возвращает Сэхуну кружку.

— Я официально ненавижу космос, — заявляет Чонин и укладывает голову на руку протянутую вокруг ободка унитаза.

Он даже пытается слегка улыбнуться потрескавшимися губами.

Сэхун как-то слышал, что космическая болезнь была большой проблемой, когда люди только начали массово осваивать колонизацию других планет. Вроде бы, причина была в том, что человеческому вестибулярному аппарату было сложно приспособится к ощущению движения шаттла, в то время как пространство и пейзаж в окне оставались неизменными. Сэхун, буквально родившийся и выросший на космическом корабле, никогда не сталкивался с подобными трудностями. Тёмная мрачность космоса всегда казалась ему успокаивающей, а узкие, замкнутые пространства шаттлов — уютными. Под звук гудения мотора он всегда засыпает самым крепким сном.

Почти никто из современных людей тоже больше не страдает космической болезнью, так как путешествия на шаттлах уже давно стали для всех обыденным делом. Хотя, для тех редких несчастных, кого космос всё ещё отказывается принимать, есть специальные лекарства, подавляющие тошноту, и забавного вида шлемы, которые, с помощью слабых магнитных полей, обманывают чувствительные вестибулярные аппараты.

При перестройке и загрузке Задиры Сэхун совершенно не подумал о том, что один из таких несчастных однажды окажется у него на борту.

— Это с непривычки, — он пытается утешить Чонина, проскальзывая пальцами по его волосам, — Скоро станет лучше.

Кажется, тот хочет что-то ответить, но вдруг жмурится и отворачивается лицом в унитаз. Его так и не тошнит, скорее всего потому весь скудный паёк, в виде чая и протеинового батончика, уже покинул его желудок долгие полчаса назад.

А до Эм-Три они доберутся только через сутки.

Несмотря на сбивающую с ног усталость, Сэхун отказывает себе даже в мысли о каком-либо сне. На нём лежит слишком много ответственности. Нужно следить, чтобы все системы Задиры работали без сбоев, чтобы пассажиры ничего не повредили и чтобы Чонину не становилось хуже. Не говоря уже о Кае, который так и не очнулся.

Проблема только в том, что все эти обязанности сводятся к мучительному и изматывающему ожиданию.

Для победы над сонливостью стоит найти чем занять руки.

— Хочешь, я посижу с тобой? — предлагает Сэхун, надеясь хотя бы завязать вялый разговор.

Но Чонин отрицательно качает головой.

Вздохнув, Сэхун отставляет кружку с водой на пол, а затем встаёт.

— Кричи, если что-то нужно.

Он выходит из ванной оставляя дверь полуприкрытой.

Ему следует сделать себе свежую чашку кофе, потом взять рабочие инструменты и заняться починкой всех мелких несовершенств, которые он пропустил во время основной перестройки. Начать стоит со скрипящих дверц шкафчиков в общей зоне. Потом реорганизовать проводку под панелью управления. Потом…

Следующую задачу Сэхун придумать не успевает так как дверь каюты справа от него резко открывается и чья-то рука с силой втягивает его во внутрь. Лопатки больно ударяются о металлическую поверхность стены, а горло отчётливо ощущает холодное, острое лезвие ножа, грозящегося вот-вот прорезать тонкую кожу.

Лицо Кая замирает прямо напротив.

В его глазах безумие смешано с абсолютной растерянностью и у Сэхуна появляется опасение, что в дротиках был не обычный транквилизатор. Возможно, там была сыворотка, стирающая память или та, которая превращает людей в неконтролируемых чудовищ, крушащих всё вокруг. От Компании можно ожидать чего угодно.

Однако, спустя всего несколько мгновений, Кай дважды моргает и на его лице проступает узнавание.

— Сэхун? — он спрашивает с такой интонацией, будто не верит собственным глазам.

Скорее всего, отключившись посреди перестрелки в лаборатории, а затем очнувшись в неизвестной комнате, он не слишком надеялся на оптимистичный исход. Сэхун не может его винить.

— Рад видеть, что тебе уже лучше, — язвит он, зная, что это подтвердит его личность, лучше любых имён.

Плечи Кая немедленно расслабляются. Он перестаёт прижимать Сэхуна к стене и убирает от его шеи нож, пряча тот в подходящий чехол на бедре. Свободную руку Кай немедленно использует чтобы провести пальцами вдоль края бинтов на лице Сэхуна, так и не касаясь их.

— Что с тобой случилось? — в его голосе звучит любопытство, а вот беспокойства не хватает.

— Чанёль и Бэкхён, — просто отвечает Сэхун.

Губы Кая растягиваются в знакомой хищной ухмылке.

— Если останется шрам, будет сексуально.

Сэхун только тяжело вздыхает, легко толкая его в грудь.

— Ты хоть иногда думаешь чем-нибудь кроме своего члена?

Кай слишком занят смехом, чтобы ответить. Насколько Сэхуна раздражает чужая несерьёзность, настолько же он рад вновь услышать привычные грязные шутки и слабо улыбнуться им, надеясь, что это останется незамеченным. Он всё таки переживал.

Когда Кай наконец успокаивает смех, он бегло окидывает взглядом каюту.

— Этот тот самый шаттл?

— Да. Держим курс на Эм-Три, — объясняет Сэхун.

Подозрительно сощурившись, Кай вдруг больно тычет его пальцем в плечо.

— О Сэхун, ты даже не представляешь сколько длинных разговоров ты мне должен.

— Пока что могу предложить только короткий блиц.

Этот ответ явно не удовлетворителен, но Кай всё равно принимает его после наигранно тяжёлого вздоха.

— Как долго я был в отключке?

— Пару часов.

— Что с Чонином?

— Он в порядке, — сразу после произнесения этих слов, из-за противоположной стены доносится звук того, как беднягу Чонина выворачивает над унитазом, — Почти. Просто космическая болезнь.

Кай осуждающе качает головой.

— Ни на минуту нельзя оставить вас одних.

Сэхун открывает рот чтобы возразить такому возмутительному заявлению, но не успевает издать и звука, так как Кай вновь толкает его к стене и затыкает поцелуем. Он напирает настолько отчаянно и голодно, что создаётся впечатление, будто он опасался, что больше никогда не сможет вот так припасть к губам Сэхуна и заставить его забыть о существовании целого мира вокруг них лишь из-за того, как металлические клыки легко царапают по языку.

Несмотря на боль, которой отзываются ладони, Сэхун всё равно прижимает их к бокам Кая, наслаждаясь жаром чужой кожи, пробивающимся сквозь слои одежды. Мягкое удовольствие прокатывается по венам от лёгкости, с которой они находят ритм движений, и рваного вздоха, который издаёт Кай, когда Сэхун проскальзывает языком по краю его нижних резцов.

Однако, спустя слишком короткие несколько мгновений искра страсти сама собой тухнет, оставляя тление какого-то более глубокого и интимного чувства. Кай, разорвав поцелуй, прижимается ко лбу Сэхуна своим и замирает так.

Большими пальцами Сэхун выводит медленные круги у него на пояснице.

Кажется, что некие слова так и норовят прорваться наружу, но ни один из них не осмеливается произнести необходимое вслух. Хотя Сэхун понимает какой подтекст имел этот поцелуй, он считает, что они оба ещё не готовы признаться себе в этом. Потому они молча отстраняются, Кай одёргивает задравшийся край майки, а Сэхун поправляет воротник куртки.

— Чонин там, — он кивает в сторону узкого коридора.

Он выходит первым, не желая оставаться в пространстве наполненном удушливыми недосказанности.

По звуку шагов слышно, что Кай идёт следом.

Дорога совсем не долгая. Всего через пол метра, Сэхун открывает дверь ванной и прислоняется плечом к косяку, предоставляя Каю выбор в дальнейших действиях.

Тот молча заходит в комнату. Он присаживается около Чонина, пробегая ладонью по его плечам, почти так же как делал Сэхун совсем недавно.

— Привет.

Чонин оборачивается, укладывая голову на протянутую руку, и слабо улыбается.

— Ты очнулся.

— Вы так просто от меня не избавитесь.

Хотя Кай усмехается привычно самодовольно, Сэхун видит, что это выражение — лишь прикрытие. В гетерохромных глазах еле заметно поблёскивают искорки беспокойства и это совершенно ненормально для Кая. Он же бессердечное чудовище. Один сгорбленный над унитазом Чонин не должен быть способен пробудить сочувствие в чужой давно окаменевшей душе.

Наверное Кай сам ощущает это очевидное несоответствие, ведь он одёргивает руку от ссутуленной спины и заставляет своё лицо принять нейтральное выражение, оглядываясь на Сэхуна.

— Разве у тебя нет каких-нибудь таблеток? — он слишком заметно старается заставить собственный голос звучать небрежно.

Сэхун решает не комментировать свои наблюдения и лишь беспомощно разводит руками:

— Я не рассчитывал, что буду брать на борт тех, кто никогда не был в космосе.

Кай хмурится и, кажется, в нём начинает нарастать некое раздражение, когда он довольно резко уточняет:

— А кого ты вообще рассчитывал брать?

— Изначально только себя, — невозмутимо признаётся Сэхун, — Но вам всем повезло, что я стараюсь подготовится к непредвиденным ситуациям.

— Всем? — переспрашивает Кай, удивлённо вскинув брови.

Хотя ощущение предстоящей бури становится всё острее, Сэхун понимает, что на таком маленьком шаттле нет ни единого способа скрыть присутствие четырёх лишних человек и ему остаётся только кивнуть в сторону общей зоны.

— У нас ещё пассажиры.

Кай немедленно подрывается с пола ванной. Преодолев коридор быстрыми шагами, замирает посреди самой просторной комнаты шаттла.

Лэй и Дио отрываются от игральной доски, чтобы поднять заинтересованные взгляды. Сухо, обернувшись в кресле, корчит такое лицо, будто его только заставили съесть целый лимон.

— Так ты всё таки жив.

В любой другой ситуации Кай бы огрызнулся в ответ и они с Сухо провели бы следующие несколько часов за пассивно-агрессивной словесной перепалкой, пытаясь выяснить, кто сможет вложить в свой тон больший градус сарказма.

Однако сейчас Кай полностью игнорирует чужой комментарий. Он резко оборачивается, даже не пытаясь скрыть переполняющей его злости. Сэхун делает глубокий вдох, смиряясь с участью стать главной и единственной жертвой наступившей бури.

— Что они здесь делают? — шипит Кай сквозь зубы, по крайней мере пока что удерживаясь от крика.

— Они долетят с ними до Эм-Три, — спокойно объясняет Сэхун, — Дальше каждый сам за себя.

Хмурая морщинка между тонких бровей становится глубже.

— Это не то, что я спросил.

Понимая, что увильнуть от ответа не получится, Сэхун поджимает губы, а затем неохотно бормочет:

— Это часть компенсации.

Кай реагирует так, будто ему только что сообщили, что остаток пути он будет лететь в холодильнике, привязанном к шаттлу на обувной шнурок.

— Какой… — он запинается, захлёбываясь словами и возмущением, — Что ещё за компенсация?!

— За то, что мы лишили их работы и из-за нас Компания теперь будет охотиться за ними.

— Так это их проблемы! С чего мы вообще им что-то должны?!

— Между прочим… — пытается влезть в разговор Сухо, но и Сэхун и Кай одновременно бросают на него два испепеляющих взгляда и он разумно решает закрыть рот.

Судя по лицам Лэя и Дио, на которых Сэхун тоже коротко оглядывается, партия го потеряла для них какую-либо ценность и они теперь сосредоточены исключительно на разворачивающемся спектакле.

Сэхун слегка ёжится, чувствуя себя более некомфортно из-за всего внимания прикованного к нему, чем из-за самого спора. Чен и Чонин тоже наверняка слышат каждое слово, учитывая насколько тонкие стены. Однако, размер шаттла не предусматривает возможности приватных разговоров, а Кая свидетели явно не волнуют. Только факт собственной правоты.

— С того, что те, кто отказался принимать компенсацию, сделали со мной вот это, — Сэхун указывает на свой забинтованный глаз.

Он не пытается давить на жалость. При запуске программы гнева, она у Кая атрофируется автоматически. Сэхун лишь надеется, что чужой здравый смысл и инстинкт самосохранения всё ещё функционируют достаточно, чтобы до них было возможно достучаться.

— Если бы ты просто сразу свалил, никто бы не успел сделать с тобой вот это, — огрызается Кай и пародирует его жест.

— Да, а ещё бы все наши деньги остались бы у Компании.

Упоминание о финансовом вопросе на короткое мгновение притупляет чужой негодование.

— А что с нашими деньгами сейчас? — уточняет Кай.

— К счастью, я заранее попросил Чена снять всё с наших счетов, а потом вернуть нам за небольшую услугу в виде транспорта до Эм-Три.

Сэхун мысленно молиться чтобы хотя бы жадность помогла ему склонить весы справедливости в свою сторону. Однако раскрытые подробности имеют совершенно противоположный ожидаемому эффект. На щеках Кая проступает гневная краснота, а на шее взбухает вена, когда он кричит:

— Так ты поделился своим чёртовым планом даже с Ченом, но не со мной?!

— Да, — Сэхун слышит как его собственный голос неконтролируемо набирает громкость и жёсткость, — Потому что я знал, что ты не согласишься с моим планом!

— И был прав! Мы нихрена не должны этим придуркам! — Кай резко взмахивает рукой в сторону притихших пассажиров, — Пусть Чен подавится теми деньгами, мы бы справились и без них!

Как же сильно Сэхуну хочется просто врезать ему. Схватить за грудки, повалить на пол и сломать челюсть, чтобы каждое принесённое слово стоило ему невыносимой боли и он наконец начал думать прежде чем говорить. Но с Каем такое не работает. Довести оппонента до грани терпения, заставить его поддаться эмоциям и прибегнуть к насилию — это равносильно победе. А почувствовав себя победителем, Кай ни за что не признает ошибки и обязательно повторит её вновь.

Вот только в следующий раз он может уже не выжить. В следующий раз вместо дротика с транквилизатором, там будет настоящая пуля. В следующий раз рядом не окажется Чонина, который привяжет его к себе удлинителем и прыгнет с крыши, лишь бы спасти его.

В следующий раз там не будет Сэхуна с ворованным военным шаттлом, потому что хотя он многое готов спустить Каю с рук, он не готов умирать за того, кто слишком горд, чтобы воспользоваться наилучшим шансом на выживание.

Возможно, существует и какой-то другой способ вразумить Кая. Более спокойный, более безболезненный. У Сэхуна нет сил его искать. Он устал, у него всё болит и он хочет хотя бы один чёртов раз заставить Кая понять, что у его безответственного отношения к жизни есть последствия.

— Ты что совсем не понимаешь? — Сэхун щурится и презрительно кривит рот, зная, как Кая выводит когда его недооценивают, — Ты не можешь больше шляться по улицам, выживая на простой удаче и наглости. Ты больше не можешь жить одним днём, не задумываясь о том что будет завтра. Теперь тебе есть что терять, Ким Кай. У тебя теперь есть слабость, — не оборачиваясь, Сэхун указывает пальцем себе за спину, где находится дверь ванной, — Он. Он — твоё самое слабое место, потому что ты сделал его беспомощной тряпкой и теперь каждый раз когда он будет в опасности, в опасности будешь и ты. Все, кто ненавидят тебя, а таких людей очень много, захотят заполучить его. Чтобы помешать им, тебе придётся использовать любые преимущества, включая деньги и связи, которых у тебя сейчас очень ограниченное количество. Но если тебе так мешает твоё раздутое эго, то вперёд, — Сэхун отходит в сторону чтобы не преграждать путь в коридор и приглашающе взмахивает рукой, — Избавь себя от своей слабости.

Только закончив монолог, он вспоминает, с кем говорит. Он вспоминает, как безжалостно Кай рвал на куски соперников на арене по одному приказу зрителей и осознаёт, что если в его суждении о ситуации есть хоть малейшая ошибка, сейчас произойдёт нечто ужасное.

Кулаки Кая сжимаются до побеления костяшек. На его челюсти выступают лини мышц, от того с какой силой он их стискивает. А гетерохромные глаза, кажется вот-вот прожгут в Сэхуне дыру. Он настолько вне себя от ярости, что не возникает сомнения: одно убийство точно будет совершено сегодня.

Сэхун почти уверен, что именно он станет жертвой. И он совершенно не уверен, что будет делать, если эта роль выпадет Чонину.

Если Кай послушает его и попытается доказать, что слабостей у него нет, на чью сторону Сэхун встанет? Какой выбор будет менее болезненным, чтобы продолжать с ним жить?

Не произнеся ни слова в ответ, Кай грубо проталкивается мимо, заходит в ванную и с грохотом закрывает за собой дверь.

Сэхун замирает, чувствуя как тревога пробегает электрической дрожью под его кожей. Он старается дышать как можно тише, напрягая слух в поисках любого признака того, что он только что совершил самую большую в жизни ошибку. Однако, минута проходит за минутой, а из ванной не доносится ни звука. Никто не покидает комнату.

Постепенно напряжение ослабевает. Если бы Кай вправду навредил Чонину, то немедленно принёс бы доказательства, желая утвердить свою победу в этом идиотском споре.

Но он таки не появляется.

Сэхун позволяет себе осторожный, облегчённый вздох.

Всё чаще он начинает думать, что последние три года они с Каем прожили в такой гармонии и понимании исключительно потому что трахались и дрались чаще чем разговаривали. Возможно, им стоит вернуться к старой стратегии.

Отвернувшись к кухонной столешнице, Сэхун щёлкает по кнопке чайника, а затем берёт пустую кружку и тянется к небольшому металлическому контейнеру, где сложены пакетики с растворимым кофе.

— Вау, вы более жалкие, чем парочки из реалити шоу, — раздаётся позади насмешливый голос Сухо.

В любой другой день, при любых других обстоятельствах Сэхун бы никогда не повёлся на эту глупую, совершенно детскую провокацию. Он вообще редко ведётся на провокации. Но сейчас этот короткий комментарий внезапно поднимает внутри него такую всепоглощающую волну гнева, какой он не испытывал уже давно.

Дело не в словах. Дело в том, что Сухо не понимает, когда он подходит к черте, которую не стоит пересекать. А за сегодня он сделал это уже дважды.

Схватив со столешницы металлический контейнер Сэхун со всей силы швыряет его, целясь в ярко-красные волосы, так идеально подходящие для того чтобы быть мишенью. Пакетики кофе рассыпаются словно конфетти во время полёта, а цель, к сожалению, успевает спрятаться за спинкой кресла. Коробка попадает в лобовое стекло, слишком толстое чтобы повредиться от такого незначительного удара, после чего рикошетит и всё таки прилетает в Сухо. К сожалению, по дороге предмет теряет почти всю свою инерцию, поэтому удар получается совсем слабыми.

— Ещё раз откроешь рот на борту моего шаттла, — рычит Сэхун, — И до Эм-Три долетит только та часть тебя, которая поместить в эту грёбанную коробку.

В помещении вновь повисает тишина.

Боковым зрением, Сэхун замечает, как Лэй приподнимается со своего места явно готовясь разнимать драку. Он решает, что не хочет добавлять новых травм своему и без того изувеченному телу, потому идёт в противоположный конец помещения и снимает со стены ящик с инструментами. Он уходит в грузовой отсек, чинить скрипящие шестерёнки внешних дверей.

После достаточно долгой драматической паузы из динамиков раздаётся безэмоциональный голос Задиры:

— Согласно протоколу безопасности, пассажиры, нарушающие спокойствие членов экипажа, буду немедленно ликвидированы с борта шаттла.

Сэхун не может сдержать лёгкой улыбки, представляя какой эффект должно иметь это заявление на людей, понятия не имеющих, что бортовой компьютер умеет шутить.

Chapter Text

Остаток пути до Эм-Три проходит в мрачном, напряжённом молчании. Если бы это был коммерческий рейс, большинство пассажиров оценило бы поездку половиной звезды и наверняка оставили бы комментарий упоминающий крайне недружелюбный настрой экипажа.

Сэхуна совершенно не волнует комфорт его пассажиров. Однако его крайне волнует собственная пульсирующая в висках мигрень, потому он старается не покидать грузового отсека, занимаясь починкой всего, что попадается на глаза.

Когда мелкие несовершенства шаттла исчерпывают себя, он перекидывается на по прежнему брошенный в углу мотоцикл Кая.

Из-за всех перестрелок, поездок по зданию и прыжков с крыши, в которых он побывал, повержения довольно серьёзные. Сэхун не может привести его в нормальное рабочее состояние так как у него нет нужных деталей и инструментов, но косметический ремонт тоже оказывается достаточно увлекательным, чтобы потратить на него почти четыре часа.

Где-то в середине работы, боковым зрением Сэхун замечает, как открывается дверь ванной и из неё появляются две фигуры одинакового роста и телосложения. Несмотря на облегчение, затапливающее грудь, Сэхун делает вид, что слишком увлечён закручиванием гайки и якобы не видит их. Двое тоже не задерживаются, немедленно скрываясь в соседней каюте.

Возможно, ступив на Мираж Три, они просто растворяться в бесконечном лабиринте затянутых дымом переулков и больше никогда не вернутся.

Сэхун не хочет думать, что он будет делать тогда.

Он отвлекает себя реорганизацией проводки под приборной панелью.

Перед посадкой Сэхун всё таки стучит в закрытую дверь каюты, чтобы предупредить о том, что им всем стоит сесть в кресла и пристегнуться. К его удивлению, Кай открывает дверь, но проталкивается мимо с максимальной грубостью занимает одно из кресел, не сказав ни слова. Чонин вяло плетётся следом. Он всё ещё болезненно бледный. Сэхуну приходится помочь ему с застёгиванием ремней. В ответ на обеспокоенный взгляд, Чонин уверяет, что будет в силах перетерпеть десять минут тряски во время посадки.

Сэхун всё равно на всякий случай выдаёт ему небольшой пластиковый пакет.

Порт Эм-Три как обычно не требует предоставлять никаких документов. Их не интересует ни количество пассажиров, ни вид груза. Лишь круглая сумма оплаты за молчание. Они сами назначают Задире идентификационный номер и сообщают координаты посадочной площадки.

Портовые доки — самое высокое и огромное здание на всём Мираже. Они построены одной слитной стеной, протянутой на несколько километров, и увиты электрическими проводами, напоминая заброшенные пчелиные соты, в которых поселилась стая пауков.

С площадки В17301, назначенной для посадки Задиры, открывается впечатляющий мрачностью и унынием пейзаж.

В отличии от Мегаполиса, стремящегося коснуться самого неба острыми вершинами своих многочисленных небоскрёбов и палящего там жара звёд-близнецов, Мираж, являясь спутником, большую часть года укрыт покрывалом полу-тьмы. Помимо портовых доков, здесь больше нет ни одного здания выше трёх этажей, а все постройки, составляющие извилистые дорожки захламлённых подворотен, кривые и несуразные. Архитектура безупречно отражает состояние людей, сформировавших её. Каждый тесно прижат к другому плечом, но так отчаянно пытается протолкнуться к свободному месту. Каждый совершенно разный, не похожий на других, но в то же время именно поэтому они все сливаются в однородную массу.

Каждый угнетён самим своим нахождением здесь.

Так как выход из доков всего один, пассажиры Задиры спускаются к нижним этажам вместе, воздерживаясь от пустых бесед. Оказавшись на границе оживлённых трущоб, они все оглядываются в разные стороны.

Сухо уходит первым, не сказав ни слова. Только показывает средний палец напоследок. Сэхун чувствует себя слишком уставшим, чтобы как-либо реагировать на это.

Чен отвлекает дружелюбным хлопком по плечу и, ухмыльнувшись по-кошачьи, говорит:

— Так ярко я ещё никогда не увольнялся. Если решите снова подорвать какую-нибудь компанию, вы знаете кому позвонить, — он подмигивает правым глазом и тоже растворяется в разношёрстной толпе.

— Удачи, — только тихо бормочет Дио, придерживаясь своей привычной немногословности.

А затем уходит.

Последним остаётся Лэй. Он окидывает Сэхуна, Кая и Чонина долгим, внимательным взглядом, словно собирается дать некое мудрое напутствие. Хотя это было бы совершенно бесполезно, Сэхун был бы благодарен за попытку. Однако, вопреки ожиданиями, Лэй с нескрываемым сочувствием и без капли смущения заявляет:

— Святые вас прокляли.

Кай где-то позади прыскает саркастичным смехом.

Лучше бы это было бесполезное напутствие. Сэхун прячет ладони в карманы куртки и слегка качает головой.

— Мы не верим в твоих святых.

Лэй не выглядит обиженным. Он лишь слегка склоняет голову в бок.

— Может, следует начать.

Не дожидаясь ответа, он складывает ладони перед лицом в молитвенном жесте и легко кланяется, после чего спокойно так, будто всё время в галактике принадлежит ему, скрывается в глубине переулков.

Грёбанные марсианские сектанты.

— Нужно купить коммуникаторы, а потом найти врача, — говорит Сэхун, начиная идти в сторону сердцевины города.

Если ещё одна волна облегчения окатывает его, когда Кай и Чонин идут следом, он себе в этом не признаётся.

Приобрести неотслеживаемые коммуникаторы не составляет труда, учитывая, что вся Эм-Три это один большой чёрный рынок, на котором можно достать практически что угодно, от новейших наркотиков, до экзотических рабов. Проблема только в том, чтобы не нарваться на жуликов, которых тут больше, чем снующих по углам крыс.

К счастью, общий устрашающий вид одноглазого, окровавленного Сэхуна и грозно сверкающего своими клыками Кая, вполне хватает, чтобы их группу не восприняли за наивных туристов, которых будет достаточно просто облапошить.

В одном из многочисленных магазинов техники, где цены оказываются самыми приемлемыми, Сэхун так же интересуется у продавца о надёжных врачах в округе.

Их тоже стоит выбирать как можно осторожнее. Попасться может не только неопытный самоучка, который просто сделает работу плохо, но и безжалостный профессионал, который сдерёт за услугу в два раза дороже, а потом заработает ещё больше, разобрав своего дорогого пациента на органы.

Клиника, рекомендованная им, снаружи выглядит совершенно не внушающей доверия. Но это на Эм-Три норма. По крайней мере там есть стулья в тесном коридоре, заменяющем приёмный покой, а ещё секретарша, которая в свободное время подрабатывает травматологом.

Половину суммы они платят авансом.

Перед тем как уйти в кабинет хирурга, зная, что его лечение займёт намного больше времени, Сэхун дёргает Чонина к себе за рукав комбинезона.

— Вот список всего что нам нужно закупить для дороги, — он пересылает длинное сообщение на коммуникатор Чонина, — Убедись, чтобы всё было доставлено на нашу посадочную площадку. И не давай Каю покупать ничего крупногабаритного, — подавляя усмешку, Чонин серьёзно кивает, — Я позвоню, когда закончу.

Он так же вкладывает чужую в ладонь диск с частью денег, принадлежащих Каю.

Прежде чем Сэхун успевает отвернуться, тонкие пальцы Чонина крепко сжимают край его куртки.

— Будь осторожен.

Наверное, его стоит вновь отругать за эту слишком очевидную мягкость, но у Сэхуна просто не хватает сил и жестокости. Он не может отрицать, что чужое беспокойство поселяет слабо тлеющее тепло под его кожей.

Потому он молча кивает, и уходит в поисках двери с соответствующей надписью.

Хирургическому кабинету явно не хватает стерильности и современности оборудования, однако, всё что должно, является одноразовым, а врач даже утруждается надеть защитную маску и перчатки. Сэхун оставляет все несущественные жалобы при себе.

Хотя свинцовая усталость наполняет его мышцы, а сон кажется наивысшим благословением, Сэхун отказывается от наркоза, соглашаясь только на общую анестезию. У него всё ещё нет ни одной гарантии, что сомкнув глаз, он не очнётся без парочки довольно важных органов.

Никто не спрашивает о его причине потери глаза. Интересуются только оружием, исключительно для лучшего понимания рода травмы.

— Нож, — безучастно отвечает Сэхун и процедура начинается.

Обезболивающее, которое ему вводят, делает свою работу на отлично. Когда врач снимает заживляющую плёнку и начинает ковыряться инструментами в разорванной глазнице, Сэхун не чувствует ничего кроме лёгкого давления.

Только сейчас он понимает, что мучительная пульсирующая боль была тем, что держало его в сознании всё это время.

Избавившись от неё и закрыв второй глаз, чтобы не провоцировать движения повреждённого, Сэхун начинает медленно ускользать в пучину бессознательности. Он борется со сном как может, пытаясь угадать, что именно делает врач по звукам влажного хлюпанья крови или жужжания лазера, но, кажется, дремота всё таки одолевает его в какой-то момент.

К счастью, она оказывается достаточно поверхностной, чтобы когда, после завершения работы, хирург объявил об окончании в голос, Сэхун услышал.

Вновь видеть мир обоими глазами оказывается довольно непривычно и слегка ошеломляюще. Картинка теперь намного шире, цвета воспринимаются ярче, только слегка смазываются по левой стороне.

— Нервам нужно некоторое время чтобы полностью восстановится, — объясняет врач, не дожидаясь вопроса, одновременно протягивая Сэхуну небольшое зеркало, — Действие обезболивающего пройдёт через пару часов. Мы пропишем вам капли и антибиотики.

Сэхун лишь угукает в знак согласия, заглядывая в своё отражение. Радужка в новом глазу такая же жуткая, бледно-голубая, как была у прошлого. Веко покрасневшее и слегка опухшее, но в целом должно вернуться к нормальному виду, как только отёк спадёт. Единственным напоминанием о травме остался грубый, тёмно-розовый шрам, тянущийся одной прямой линией через бровь, середину века и до нижнего края глазницы.

Лишь ещё один из многих.

В целом, Сэхун остаётся доволен результатом. Порезы на его ладонях исцеляют ещё быстрее. Просто склеивают бионическим клеем, прикрывают свежей плёнкой и, выдав пакет лекарств в замен на вторую половину оплаты, отпускают.

Время дня на Эм-Три это не больше чем абстрактная концепция. Когда Сэхун выходит из клиники, на улице так же темно и оживлённо, как было пять часов назад. Изменения можно увидеть лишь в том, что некоторые заведения закрываются, а взамен них открываются другие.

Сэхун пишет короткое сообщение Чонину. Тот отвечает через пару минут ссылкой на геолокацию. Сэхун позволяет системе GPS стать его доверенным проводником через бесконечный лабиринт рыночных палаток, магазинчиков и мусорных свалок.

Местом назначения оказывается старый на вид, потрёпанный бар с полупотухшей вывеской. Его входная дверь плотно заклеена мозаикой из сотен объявлений, а ручка мерзко липнет к ладони Сэхуна, когда тот тянет за неё.

Воздух в помещении наполнен никотиновым дымом и густым, кислым запахом пота. Какофонию нескольких десятков голосов разбавляет какая-то тяжёлая музыка, а ещё хриплый бубнёж спортивного матча по телевизору над барной стойкой.

Сэхун входит именно в тот момент когда, заглушая общий шум бара, по помещению прокатывается чей-то басистый рёв:

— Я убью тебя, ублюдок!

А затем раздаётся грохот удара и звон разбитого стекла.

Сэхун мысленно молится, чтобы, когда он протолкнулся через толпу до очага конфликта, в его центре не находилось одно из знакомых лиц.

Но, судя по всему, Лэй прав и какие-то всевышние существа всё таки разгневались на него за многочисленные грехи, потому что когда Сэхун всё таки пробивает себе путь сквозь пьяно шатающиеся тела посетителей, в дальней части зала уже завязалась драка, бесстыдным зачинщиком которой несомненно является Кай.

Он как раз отталкивает от себя одного из противников, отправив его в нокаут, ударом лба в лицо и немедленно хватает за воротник рубашки второго. Чонин, стоящий за его спиной, пытается что-то сказать, скорее всего вразумить, но лишь неосторожно попадает под замах руки Кая и получает локтем прямо в нос. Кто-то из толпы бросается на Кая сбоку. В другом конце, кричат о пролитой выпивке и там завязывается вторая драка.

Бар погружается в хаос.

Тихо выругавшись себе под нос, Сэхун пригибается. Он старается скользить между телами так, чтобы не попасть под бесцельные удары и никого не спровоцировать.

Первым делом, он добирается до Чонина, который стоит на четвереньках на грязном полу, пытаясь прийти в себя после удара и рискует быть вот-вот затоптанным. Схватив за шиворот, Сэхун резко дёргает его вверх, поднимая на ноги, но не позволяя разогнуться во весь рост.

— Живой? — кричит Сэхун в чужое ухо, пытаясь перебить шум массовой потасовки.

Чонин вскидывает взгляд полный облегчения. Он активно кивает, зажимая ладонью кровоточащий нос.

Крепко держа его за воротник комбинезона, чтобы бушующая толпа не разъединила их, Сэхун прокладывает им путь до того места, где, как ему кажется, мелькает мотоциклетная куртка Кая.

Тот находится около барной стойки, сцепившись с каким-то новым неизвестным. Его волосы взъерошены, губа разбита, половина лица опухла, но он и не думает останавливаться. Он принимает один из ударов оппонента в челюсть, так, словно тот ничего не весил, а затем замахивается для ответа.

Металлические клыки сверкают в гневном оскале.

По нему трудно понять трезв он или уже нет. Сэхун не знает какой вариант был бы хуже. Он решает разобраться с этим позже.

Он подкрадывается к ничего не подозревающему незнакомцу со спины. Прежде чем Кай успевает нанести свой удар, Сэхун крепко хватает мужчину за голову и дёргает в сторону, со всей силы прикладывая его виском об барную стойку. Незнакомец безвольно сползает на пол.

— Уходим, — одними губами говорит Сэхун Каю.

Тот не радуется его появлению так, как Чонин, однако, месиво, в которое всего за несколько минут успел превратиться бар, ему тоже явно больше не по вкусу. Помещение заполняют злобные крики, звон стекла и треск мебели. Бутылки и стаканы летают из одного конца в другой, словно пушечные ядра, а люди бьют друг друга не разбирая кого и за что. Протолкнуться через сердцевину этого бардака, чтобы добраться до двери, кажется таким же безумством как плыть через озеро с голодными пираньями.

Не долго думая, Сэхун перемахивает через барную стойку, а Кай и Чонин следуют за ним. В конце узкого, но свободно пространства, виднеется тёмного цвета дверь подсобных помещений. Те наверняка должны привести к чёрному выходу. Нужно лишь идти полусогнувшись, чтобы какой-нибудь стул или тарелка не прилетели в голову.

По дороге они не слишком учтиво переступают через барменшу, которая тоже пользуясь импровизированным окопом, пережидает суету, сидя на полу, и неспешно прихлёбывает пиво. Её лицо настолько невозмутимо, будто подобное случается тут каждый день. Возможно, так и есть.

Минуя её, Кай, идущий впереди, довольно невежливо выдёргивает из её пальцев бутылку пива и сбегает, не обращая внимания на хмурый взгляд, брошенный ему вслед.

Пользуясь отвлечением женщины, Сэхун сдёргивает с её плеча клетчатое полотенце и тоже спешит скрыться за заветной дверью, одновременно сминая ткань в плотный комок.

Как только все трое оказываются тускло освещённом коридоре подсобных помещений, Сэхун протягивает полотенце Чонину. Тот зажимает им кровоточащий нос.

В конце коридора действительно оказывается ещё одна дверь, распахнув которую Кай первым выскакивает в безлюдный переулок.

Тут пахнет мочой и гниющим мусором, однако прохлада ночи и почти полная тишина приятно освежают, после удушливой суеты бара.

Коротко оглянувшись, Сэхун находит широкий бордюр под стеной и подталкивает в его сторону Чонина. Тот послушно садится на бетонный выступ, после чего свешивает голову между коленями так, чтобы кровь свободно капала на потрескавшийся асфальт.

С левой стороны от него садится Кай. Ворованную бутылку пива он прижимает к задней стороне шеи Чонина и, судя по тому, как тот вздрагивает, она должна быть ледяной.

— Холод сужает сосуды, — удивительно терпеливо объясняет Кай, после брошенного в его сторону обиженного взгляда, — Поможет остановить кровь.

Чонин молча смиряется со своей участью, вновь опуская голову.

Сэхун садится около него на единственное свободное место. Левое плечо неприятно упирается в стенку переполненного мусорного бака. Адреналин постепенно выветривается из крови, позволяя усталости снова начать ворочаться под кожей, так как Сэхун всё ещё не получил нормального сна. И чёрт знает, когда получит.

Прикрыв веки, он откидывается на бетонную стену позади себя. Из-за действующего обезболивающего, он не может испытать всю остроту сверлящей его мозг мигрени, но чувствует, как она назойливо гудит где-то в глубине.

— Ну давай, — внезапно раздаётся голос Кая, в котором слышится вызов, только совсем вялый, почти беззлобный, — Скажи, что у нас нет времени на это дерьмо. Что нам нельзя привлекать к себе внимание.

Обернув голову в его сторону, Сэхун смотрит на исчерченное тенями переулка, знакомое лицо и не произносит ни слова. Он надеется, что по одному его виду, будет понято, что у него нет сил на ещё одну ссору.

Вопреки всем ожиданиям, Кай не заводится сильнее, как происходит обычно. Он только делает глоток пива, возвращает бутылку загривок притихшего Чонина, а потом тоже прижимается лопатками к стене.

— И ты будешь прав, — говорит он совсем тихо, вызывая у Сэхуна ощущение тошноты вместо сладкого триумфа, — Ты всегда прав, сукин сын. Но знаешь чего я не понимаю? — обернувшись, Кай впивается в его лицо внимательным взглядом, — Если ты такой умный, такой всевидящий, то какого хрена ты сейчас сидишь в том же гадюшнике, что и я? Кого хрена ты читаешь мне лекции об ответственности, если мог бы уже давно свалить на своём крутом шаттле куда подальше? — хотя в начале в его словах была доля яда, Кай совершенно теряет её к концу, звуча более отчаянно, чем злобно, — Какого хрена, Сэхун?

А Сэхун не может подавить горькой усмешки, ведь этот тот же самый вопрос, которым он мучил себя последние три года.

В чём смысл связываться бывшим наркоманом-мазохистом, который никогда не думает ни о ком кроме себя? В чём смысл привязываться к беспомощному сопляку — копии этого бывшего наркомана? В чём смысл разрушать ради них свою достаточно комфортную пусть и не идеальную жизнь?

Почему бы просто не позволить им утонуть в последствиях собственных дерьмовых решений?

— Потому что ты — моя слабость, Кай, — говорит Сэхун честно и просто, ощущая, как уходя, эти слова снимают с его груди некий невидимый груз, — Потому что только ты терпишь мой дерьмовый характер. Ты не относишься ко мне как к сумасшедшему, даже если я начинаю строить космический шаттл у нас в гараже. Ты уживаешься с моими надоедливыми привычкам, с моим занудством и не требуешь их объяснять, если я не хочу. Ты заставляешь меня чувствовать, как будто я чего-то стою.

Глаза Кая напротив расширяются в искреннем удивлении. Наверняка, он и раньше догадывался, насколько Сэхун от него зависим, но никогда не ожидал, что тот признается в этом вслух, так бездумно вкладывая Каю в руки нож и направляя его кончик прямо в своё сердце.

Ведь этого делать нельзя. Кай обязательно причинит боль. Он — дикое животное, он воспринимает доверие за слабость и рано или поздно воспользуется ей. Но в этот момент Сэхуну уже плевать. Он настолько устал от их бессмысленных попыток доказать друг другу свою силу и неуязвимость, что готов добровольно уступить место победителя, лишь бы избежать очередного сражения.

Сэхун даже тешит себя иллюзией того, будто видит некую мягкость на дне гетерохромных радужек.

— А ещё я не продумал план дальше приземления на Эм-Три, — после затянувшейся паузы сознаётся он, пытаясь развеять неловкость в образовавшейся тишине, — Я не знаю, что нам делать дальше.

Одна из ладоней Чонина находит его колено и слегка сжимает, кажется, утешающие. Как всегда, такой мягкий. Сэхун в ответ взъерошивает ему грязные волосы.

Кай издаёт короткий смешок, но в нём больше узнаётся отчаяние, чем радость. Особенно, учтивая как устало ладони с разбитыми костяшками, накрывают его лицо.

— Мы в дерьме, — еле слышно бормочет он.

Впервые, он звучит сломленным.

Сэхун ненавидит видеть его таким. Но возразить не может.

Их положение и вправду почти безвыходное. Скорее всего, уже большая часть галактической сети знает, что за их головы назначена крайне соблазнительная награда. Отряды охотников будут включать в себя как и преступников, так и власти. Любая стычка с полицией, любая беседа с неправильными людьми, любая попытка пересечь какую-нибудь границу и они попадутся.

Тут поможет только либо полностью перешить свои лица, чего Сэхуну делать совсем не хочется, ведь его лицо и без того пережило достаточно изменений. Либо они могут скитаться по космосу, швартуясь для редких пополнений запасов, но деньги у них рано или поздно закончатся, хотя до этого они скорее всего просто сойдут с ума от безделья.

Ещё можно было бы податься в один из марсианских храмов. Там не выдают даже самых разыскиваемых преступников, а кроме того Лэй возможно дал бы им какую-то рекомендацию. Но это, конечно, означает полное погружение в марсианскую веру.

То ещё дерьмо.

Сэхун решает, что это подходящий случай, чтобы достать из внутреннего кармана куртки свой драгоценный антиквариат. Мятая, бумажная пачка привычным весом ложится в ладонь. Она почти полная, на обложке напечатано предупреждение о некой страшной болезни. Но хуже жизни болезни нет, в этом Сэхун убедился слишком много раз. Он вытряхивает из пачки тонкую зажигалку, а за ней и одну сигарету.

Зажав фильтр губами, он щёлкает колёсиком зажигалки и прикуривает. Первая порция табачного дыма в лёгких дарит блаженное расслабление. Сэхун выдыхает его как можно медленнее, пытаясь растянуть удовольствие.

Затем он тянется к Каю рукой, в пальцах которой зажата тлеющая сигарета, и легко стучит костяшками по его плечу.

Увидев предложение, тот в неверии вскидывает брови.

— Это сигарета? — переспрашивает он с таким удивлением, что даже Чонин разгибается из своего неловкого положения, чтобы оглянуться.

Судя по лицу он совершенно не понимает, ценности предмета перед ним.

С лёгкой улыбкой, Сэхун кивает. Кай немедленно забирает сигарету из его пальцев.

— С настоящим табаком? — ещё раз уточняет он.

Но не дожидается нового кивка, прикладывает фильтр к губам и глубоко затягивается. Он выпускает дым из лёгких вместе с довольным стоном.

— Я думал их перестали производить лет двадцать назад.

Так и было. Из-за всех генных модификаций, которые внедрили в ДНК табачного растения, оно утратило возможность вырабатывать никотин, а в своей оригинальной форме не могло выжить на современных плантациях. Синтетический никотин, конечно, сразу же заполнил эту дыру в рынке, но он никогда не давал такого же расслабляющего эффекта как натуральный.

— До фронта такие новости долго доходят, — небрежно жмёт плечами Сэхун, — Это моя последняя пачка.

Кай делает ещё одну затяжку. Его веки блаженно трепещут. Затем он убирает с шеи Чонина бутылку пива и протягивает ему сигарету. Выпрямившись, тот принимает предложение с заметной настороженностью.

— Что это?

— Просто попробуй, — настаивает Кай, с лёгкой ухмылкой.

Чонин подносит фильтр к губам, делает вдох, слишком резкий для новичка и, конечно, заходится в кашле. Сэхун и Кай прыскают смехом.

— Фу, мерзость, — ворчит Чонин между приступами кашля.

Сэхун забирает у него сигарету, чтобы докурить. Между делом, он поджигает ещё одну и отдаёт Каю, в этот раз не ожидая её возвращения. Тот смотрит на Сэхуна с выражением абсолютного обожания.

Кто бы мог подумать, что для полного восстановления хрупкой гармонии им понадобится всего две сигареты.

Сэхун вновь откидывается на стену, наполняя лёгкие горьким дымом и пытаясь вспомнить, когда в последний раз он курил. Кажется, ещё на фронте. Перед вылетом на последнюю миссию, как делал всегда, следуя некой бессмысленной традиции, которую ему привила Мари, всегда дымящая, словно паровоз.

По простой случайности, глаза Сэхуна, скользившие по окружению, задерживаются на Чонине. У того наконец остановилось кровотечение. Теперь он садится прямо, глядя на Сэхуна с некой загадочной ухмылкой на губах. В ответ Сэхун вопросительно вздёргивает бровь. Чонин коротко оглядывается на Кая и, кажется, они успевают о чём-то договорится, не произнеся ни слова.

— Шрам всё таки получился сексуальный, — внезапно выдаёт Чонин.

Сэхун закатывает глаза, пока двое около него заходятся в весёлом смехе.

— Больные извращенцы, — беззлобно огрызается на них Сэхун.

Это вызывает только больше смеха.

Как же Сэхун рад вновь иметь их обоих около себя. Но говорить этого вслух он не считает обязательным. Просто тихо докуривает, а затем затаптывает окурок носком ботинка, пока подворотня вновь постепенно утопает в тишине.

Её нарушает резкий хруст пластикового пакета, на который наступает Кай, когда поднимается на ноги. Он отшвыривает свой окурок в сторону и тот приземляется в небольшую лужу.

— Хватит прохлаждаться, — уперев руки в бока заявляет он, а в его голосе звучит неизвестного рода энтузиазм, — Идём.

Причины такого неожиданного изменения в чужом настрое является для Сэхуна большой загадкой.

— Куда?

— На шаттл. Поедим, нормально выспимся и я, так уж и быть, вытащу наши задницы из этого дерьма.

Сэхун озадаченно оглядывается на Чонина, надеясь что хотя бы он был посвящён в подробности нового плана. Но тот смотрит в ответ не менее растерянно.

— И как ты это сделаешь? — вновь спрашивает Сэхун.

Кай скрещивает руки на груди, слегка щурясь.

— Учитывая всё, что ты провернул за моей спиной, я вообще не обязан тебе ничего говорить, — к сожалению, с таким аргументом поспорить трудно, — Но, возможно, я передумаю после того как высплюсь и поем.

Скептически фыркнув, Сэхун всё таки встаёт с бордюра, протягивая ладонь и Чонину. Когда он тоже поднимается на тоги, Кай вальяжно закидывает руку ему на плечи и ухмыляется, сверкая иридиевыми клыками, словно они собираются сорвать самый большой куш в ближайшем казино.

Таким глупо самоуверенным он нравится Сэхуну намного больше.

Они покидают подворотню, сливаясь с густым потоком прохожих, совершенно отличающихся друг от друга внешним видом, но крепко объединённых похожим отчаянием, прожигающим их души.

***

После целых семи часов сна Сэхун просыпается, чувствуя себя совершенно новым человеком. Хотя его будит противный писк будильника на коммуникаторе, а сверху нависает криво покрашенная рама верхней койки, тело ощущается лёгким и полным энергии. От жуткой мигрени не осталось и следа. Левый глаз всё ещё отдаётся слабой, ноющей болью, но она практически не мешает, по сравнению с тем, что пришлось пережить в прошлые двое суток.

Лениво потянувшись, насколько позволяет узкое пространство койки, Сэхун поднимается и свешивает ноги с края. Это пробуждение настолько сильно напоминает дни в кадетских казармах, что он почти уверен, что вот-вот услышит строгий голос сержанта, рычащего чтобы он быстрее шевелил задницей, ведь построение всего через десять минут.

Сэхун рад знать, что это не более чем воспоминание.

Он натягивает ботинки, оставленные под койкой, аккуратно зашнуровывает их, а затем встаёт и ощупывает матрас верхней кровати в поисках полотенца и небольшой сумки с ванными принадлежностями, которую бросил туда вчера.

Кай и Чонин решили делить одну каюту и, хотя Сэхун скучает по теплу их тел, он рад иметь немного больше личного пространства.

Вместе с вещами Сэхун проходит узкий коридор, после чего закрывается в ванной, пока что не готовый интересоваться, чем занимаются другие двое. Сначала он должен совершить хотя бы часть утренней рутины, вновь почувствовать себя человеком, а затем всё остальное.

Он умывается холодной водой, потому что количество тёплой на шаттле ограничено (по этому поводу Кай вчера устроил небольшую истерику), потом чистит зубы, пользуется каплями для нового глаза и на несколько секунд замирает, проскальзывая ладонью по подбородку, размышляя стоит ли тратить время на бритьё. Он неосознанно сосредотачивает взгляд на отражении.

Краснота и припухлость с повреждённого века почти сошли. Там, где шрам пересекает бровь, теперь появился промежуток в густых, тёмных волосках и Сэхун сомневается, что они когда либо отрастут. Но само глазное яблоко выглядит хорошо, по крайней мере не хуже, чем второе. Размытость с левой стороны поля зрения полностью пропала.

В итоге Сэхун заканчивает свою рутину приведя волосы в порядок и покидает ванную, решив отложить бритьё на другой раз.

Он оставляет полотенце и сумку с ванными принадлежностями обратно на верхнюю койку, а затем заглядывает в узкий шкаф. Его пилотскую куртку вчера пришлось замочить в ведре с пятновыводителем из-за количества кровавых пятен, как и инженерский комбинезон Чонина. К счастью, они с Каем купили все пункты из списка необходимых припасов, прежде чем направится в тот злополучный бар, так что теперь у них всех есть хотя бы по несколько комплектов запасной одежды.

Сэхун делает выбор в пользу тёмно-синего свитера мелкой вязки и надевает его поверх майки, в которой спал. Спортивные штаны, опять же, из тех вещей которые приобрели Кай с Чонином, слишком удобные. Пока не появится очевидной причины сойти с шаттла, Сэхун решает остаться в них.

Он направляется в общую зону.

Так как на Эм-Три большую часть года сумерки, о красивом виде восхода на фоне городского пейзажа, можно забыть. Источником света служат несколько LED-ламп, размещённых над кухонным прилавком, обеденным столом и панелью управления.

К удивлению Сэхуна, на кухне обнаруживается Чонин. Он переливает кипяток из чайника в три пластиковые миски, судя по всему, подготавливая к употреблению овсянку.

Благодаря всё тем же чудесным покупкам, у них теперь есть целое разнообразие долго хранящейся еды, помимо протеиновых батончиков и старых военных консервов, об употреблении, которых Сэхун даже не хотел думать.

— Утро, — бормочет он, приближаясь.

Чонин оглядывается с мягкой улыбкой.

— Утро, — отвечает он, оставляя короткий поцелуй на щеке Сэхуна, когда тот останавливается рядом.

Вчера вечером им удалось установить, что травма носа Чонина не была переломом, так что сейчас на его переносице виднеется лишь небольшой налёт синевы и тонкая полоска заживляющей плёнки, чтобы помочь ему быстрее восстановится.

Сэхун подбирает со столешницы уже готовую чашку кофе, прижимается к краю пластового прилавка поясницей и делает глоток. Роскоши в виде молока или сливок они больше не могут себе позволить, но сам факт того, что они все ещё живы и достаточно здоровы, чтобы вообще сварить это кофе — подслащает горький вкус.

Сэхун оглядывается на Чонина, который как раз закончил накрывать каждую из мисок блюдцем, тоже пластиковым, чтобы каша быстрее впитала влагу.

К его коже наконец вернулся здоровый бронзовый оттенок. Под глазами всё ещё заметны лёгкие тёмные круги, но по крайней мере его волосы вновь чистые, пушистые, и он больше не кажется таким болезненно истощённым. Широкая толстовка свободно висит на его плечах и Чонину всё время приходится подтаскивать рукава к локтям, потому что те сползают до самых кончиков пальцев.

Он выглядит почти так же мягко и по-домашнему, как в те утра, когда, покинув тёплую постель, сразу же шёл на кухню их квартиры, оставшейся в Мегаполисе.

Только сейчас на Сэхуна обрушивается ошеломляющее понимание о том, как сильно он скучал по такому Чонину. Под давлением адреналина, страха, гнева и растерянности, как-то совершенно забылись все те приятные чувства, источником которых является Чонин. А ведь именно нежелание терять их толкнуло Сэхуна с Каем на их безумный поступок.

Протянув руку, Сэхун подцепляет пальцами капюшон чужой толстовки. Прежде чем ещё сонный Чонин успевает сообразить, что происходит, Сэхун тянет его к себе, соединяя их губы. Немного нетерпеливо и отчаянно, но как можно мягче, пытаясь самому себе напомнить, что он способен не только на насилие и грубость.

Чонин сдаётся без единой попытки борьбы. Стоит Сэхуну отставить кружку в сторону, чтобы обхватить руками его затылок и поясницу, он мгновенно тает, становится податливым и расслабленным, словно этот поцелуй — его личный вид лекарства, избавляющий от некой хронической боли.

Сэхун обожает его таким.

Когда Чонин тихо выдыхает ему в губы, немедленно поддаваясь для следующего прикосновения. Когда пальцы Чонина зарываются ему в волосы, ласково перебирая пряди. Когда сердце Чонина так громко и сильно бьётся под рёбрами, что Сэхун может почувствовать это, стоит прижать друг к другу их грудные клетки.

— Не трахайтесь больше на кухне, это теперь плохая примета, — раздаётся сбоку слегка охрипший после сна голос Кая.

Сэхун с Чонином разделяют в поцелуе тихий смех, прежде чем отстраниться. Судя по тому как Чонин укладывает голову ему на плечо и отказывается покидать личное пространство, Сэхун понимает, что тот пока не хочет терять тепла между их телами. Потому он сцепливает свои ладони в замок за чужой спиной, заключая Чонина в свободном объятии, и оглядывается на источник ворчания.

Волосы Кая в абсолютном беспорядке, глаза с трудом открываются и он лениво чешет шрам на рёбрах, широко зевая. Левая половина его лица заклеена заживляющей плёнкой. Отёк под ней почти сошёл, как и синяки.

Практически вслепую он пытается нащупать кружку с кофе, но Чонин опережает его, хватая за протянутое запястье.

— Эй, — вяло возмущается Кай и всё равно поддаётся, когда Чонин тянет его к себе.

Он приваливается к Сэхуну и Чонину сбоку, пряча лицо в вороте толстовки.

Не сдерживая лёгкой усмешки, Сэхун высвобождает одну из ладоней чтобы скользнуть ей вдоль обнажённого позвоночника Кая, заставляя того довольно промычать.

Он выдерживает примерно две минуты блаженного безделья.

— Ладно, хватит, я голодный и я хочу свой кофе, — в конце концов объявляет он, вырываясь из навязчивых прикосновений.

Чонин уходит вместе с ним, но Сэхун не пытается их задержать. Он тоже чувствует тянущую тяжесть голода на дне желудка.

Подобрав миску и кружку с недопитым кофе, он первым направляется к столу. До цели остаётся всего два шага, когда Сэхун вдруг слышит плеск какой-то разлитой жидкости и в то же мгновение на пластиковой поверхности стола, появляются два предмета. Они образовываются там за секунду, без какого-либо предупреждения или видимой причины. Миска и кружка. Точно такие же как те, что у него у руках.

— Чёрт, — тихо шипит позади Чонин.

Сэхун оборачивается. Чонин замер, глядя себе под ноги, где медленно расползается лужа кофе и овсянки. Его руки зависти в воздухе так, словно они всё ещё держат уже несуществующую посуду.

— Снова? — интересуется стоящий рядом Кай, без особого удивления.

Сэхун почти слышит как пронзительно скрипят шестерёнки в его мозгу пытаясь обработать два совершенно ошеломляющих события. Во-первых, Чонин каким-то образом смог переместить предметы на расстояние в почти три метра за считанные доли секунды. Во-вторых, это судя по всему случается не впервые и Кай был свидетелем прошлого раза.

— Что значит снова? — Сэхун не видит смысла пытаться скрыть лёгкую панику в голосе.

Отсутствие этой, вполне естественной для данной ситуации, эмоции в поведении других присутствующих крайне возмущает.

С раздосадованным вздохом, Чонин поворачивается к кухонной столешнице, чтобы взять оттуда рулон бумажных полотенец.

— Вчера, когда мы ходили за покупками, — начинает объяснять он, одновременно занимаясь уборкой, — Мы зашли в одну лавку. Мне понравилась там статуэтка и я взял её чтобы посмотреть.

— А продавец решил, что он крадёт, — добавляет Кай, уже переместив свой завтрак и себя самого за стол.

— Но я не крал! — немедленно возражает Чонин, — В общем, он начал кричать на меня и вдруг, бам, статуэтка пропала.

Сэхун несколько раз непонимающе моргает, переводя взгляд с Чонина на Кая.

— Как пропала?

— Не знаю, — Чонин открывает дверцу шкафчика под умывальником и достаёт оттуда мусорное ведро, — Просто пропала. Как сейчас. А потом упала, где-то за прилавком.

— Нас выгнали из лавки, — добавляет Кай, заталкивая в рот ложку овсянки.

Щёки Чонина заметно краснеют от воспоминаний. Он заканчивает выбрасывать использованные салфетки в мусорник и возвращает его на место.

Справившись с оцепенением, Сэхун спешит отложить свою посуду на стол, а заодно осматривает кружку и миску, что так загадочно там появились. Они обе ещё влажные от остатков еды, но совершенно пустые. На них нет ни трещин, ни пятен, ничего что могло бы показаться странным. И это страннее всего.

Сэхун оборачивается к подошедшему Чонину.

— Покажи ладони.

Чонин без возражений протягивает руки, ладонями вверх. Те тоже выглядят совершенно нормально.

— Вчера и сегодня — единственные случаи? — уточняет Сэхун, отпуская его руки.

— Да.

— И ты не знаешь как это происходит?

— Нет, — не важно как внимательно Сэхун всматривается в чужое лицо, там не видно ни единого намёка на ложь, — Я просто держал их, а потом, бам, и больше не держу. Я понятия не имею, как это случается.

Неприятное предчувствие стягивает внутренние органы Сэхуна. Он осторожно скашивает взгляд в сторону Кая и тот слегка хмурится, кажется, приходя к идентичной теории о причине происходящего.

Помимо прочего, Сэхун внезапно понимает, что на самом деле не знает как должны выглядеть симптомы космической болезни. Он лишь вскользь слышал о ней от медсестёр в военном госпитале, но никогда не видел собственными глазами. Вчера он просто предположил наиболее правдоподобный вариант, так как был слишком отвлечён другими проблемами. Сейчас, у него появляется подозрение, что то состояние Чонина могло быть побочным эффектом чего-то намного более серьёзного.

Сэхун усаживает его за стол и подталкивает к нему свою овсянку.

— А ты? — растерянно моргает Чонин.

— Тебе точно не давали никаких препаратов лаборатории? — игнорируя его вопрос, уточняет Сэхун.

Чонин берёт пальцами ложку и с заметной неохотой ковыряет ей содержимое миски.

— Я не помню, — после короткой паузы сознаётся он, — Меня сначала держали под транквилизаторами. А потом связали и надели маску на глаза.

Это самый неутешительный ответ, который он мог дать. Сэхун вновь обменивает хмурым взглядом с Каем. Он делает глоток своего кофе, а затем принимает решение.

— Мы задержимся на Эм-Три, пока врачи не выяснят, что с тобой.

— Нет! — немедленно протестует Чонин, откинув ложку, — Ты сам говорил, что чем дольше мы остаёмся на одном месте тем быстрее нас найдут.

— Поддерживаю, — кивает Кай, — Мы всё ещё слишком близко.

После хорошего отдыха перспектива новой ссоры больше не кажется Сэхуну настолько ужасной. Особенно, когда на кону стоит их общая безопасность.

— Мы не можем выходить в открытый космос имея на борту человека, который неконтролируемо телепортирует объекты, — возражает он, — А если он случайно сделает дыру в стене шаттла? Или телепортирует себя за борт?

На данный момент, Сэхун решает умолчать о том факте, что по словам менеджера выживаемость при эксперименте составляла двадцать пять процентов. Пусть Чонин пока чувствует себя хорошо, это не значит, что вскоре ему не станет хуже. Может, сыворотке просто нужно больше времени чтобы начать разрушать тело хозяина.

Кай поджимает губы, явно не находя достойных аргументов против.

Чонину приходится бороться за себя самому.

— Но я же не телепортировал себя! И вообще ничего большого. Это просто посуда.

— А если это только начало твоих способностей? — давит Сэхун, — Если сегодня посуда, а завтра я или Кай?

Он почти уверен, что Чонин вот-вот сдастся. Возможно, даже сбежит. Потому что именно так он всегда себя вёл во всех немногочисленных конфликтах, которые у них возникали. Он уступает, опасаясь, что если не будет послушным, его просто отвергнут. А в огромном, неизвестном мире, где у него нет ничего, кроме единственных двух человек, от которых можно получить хоть какую-то поддержку, это было бы равносильно самоубийству.

Однако сейчас, Чонин даже не отводит взгляда. Наоборот, он выпрямляет спину, сжимает ладони в кулаки и твёрдо говорит:

— Дай мне один день. Я знаю, что эта сила, или способность, или что это, работает не так, как вы думаете. Если за один день не случится ничего, что могло бы подвергнуть нас опасности в космосе, мы немедленно взлетим.

Сэхуну с трудом вериться, что с ним сейчас говорит тот же самый Чонин, который последние пол года позволял Каю наряжать себя и таскать по разным уголкам Мегаполиса, словно любимую куклу. Хотя в его словах слишком мало фактов, что могли бы доказать его позицию, непривычная уверенность в его взгляде — вот что заставляет Сэхуна колебаться.

Он сам сказал Чонину учится пользоваться своей силой (хотя он никогда бы не подумал, что речь зайдёт о суперспособностях). Было бы крайне несправедливо отнимать у него такой шанс показать, чего он на самом деле стоит.

Потому Сэхун переводит взгляд на Кая.

— Что думаешь?

Тот тратит на размышления над ответом несколько секунд.

— Я думаю, наши шансы подохнуть в ближайшие сутки одинаково высоки, вне зависимости от того, где мы будем, — наконец говорит он, отправляя в рот ещё одну ложку овсянки.

Сэхуну трудно с этим не согласится. Он вновь смотрит Чонину в глаза, выдерживая паузу, чтобы проверить не решит ли тот сдаться в последний момент. Чонин смотрит в ответ так же упрямо, заставляя Сэхуна тяжело вздохнуть.

— Двадцать четыре часа. Если что-то случится, мы сразу едем к врачу.

Лицо Чонина озаряет яркая улыбка. Он с энтузиазмом кивает.

— Обещаю.

Сэхун отпивает от своего кофе и, глядя в стену, пытается смириться с тем, что их экипаж только что стал ещё на долю безумнее. Добыть одного из них живым или мёртвым это теперь всё равно что поймать единорога. Опасно, очень трудно и так чертовски заманчиво.

С другой стороны, телепортация — способность с большим потенциалом. Если Чонин и в правду освоит её, они станут практически неуловимы, не говоря о возможностях будущей работы, которые она может открыть. Но, только в том случае, если в процессе обучения Чонин не убьёт их всех.

Сэхун переводит взгляд с металлической стены шаттла на Кая, сидящего напротив.

— Так что у тебя за план?

Тот вздёргивает брови поверх края кружки, а через секунду, кажется, понимает о чём речь. Он отставляет напиток.

— Мы станем аферистами, — заявляет он так уверенно, словно это самая простая профессия в мире, — Будем воровать у самой элиты.

Сэхун очень рад, что ничего не пил в этот момент. Иначе точно бы поперхнулся. Но по крайней мере не он один считает эту идею абсолютно безумной, судя по септическому взгляду, которым делится Чонин.

— И как мы будем это делать? 

— Мы будем красть их личности, — с неизменной самоуверенностью отвечает Кай.

— Опять же, как? 

— Так как у каждого из них есть свой нейрокод…

Кай не успевает договорить, потому что его перебивает Чонин, с искренним недоумением интересуясь:

— Что такое нейрокод?

В ответ на его вопросительный взгляд Сэхун лишь пожимает плечами. Хотя он смутно знаком концепцией, ему никогда не доводилось общаться ни с кем, кто бы мог владеть нейрокодом, и он не знает ровным счётом ничего о подробностях этой технологии.

— У всех членов элитарной прослойки общества в голову вшит чип, — после тяжёлого вздоха начинает объяснять Кай, — Он постоянно записывает воспоминания, на случай если человек умрёт и тогда этот чип просто можно будет пересадить в новое тело и дать ему новую жизнь.

— Так они бессмертны? — вновь перебивает его Чонин.

Кай бросает на него такой взгляд, будто тот спросил правда ли гравитация существует.

— Не совсем. У этих пересадок есть свой лимит, к тому же зависит от обстоятельств смерти, но суть не в этом, — он делает небольшой глоток кофе, — После совершеннолетия, каждый чип автоматически формирует нейрокод. Это совокупность всех воспоминаний, что человек пережил за восемнадцать лет. Они шифруются, сжимаясь нечто вроде общей картины, как QR-код или отпечаток пальца, и используются для идентифицирования личности. Так как это не просто набор цифр, его невозможно ни угадать, ни взломать. Именно с помощью него самые богатые люди в галактике получают доступ ко всем своим счетам, аккаунтам и даже автомобилям. Они буквально использую его для всего! А ещё они так уверены в надёжности этой системы, что у них нет практически никаких других способов подтверждения личности для случая если чей-то нейрокод скопируют.

Хотя Сэхуну не очень приятно портить чужой энтузиазм, он не удерживается от сурового напоминания:

— Потому что это невозможно.

А если бы было возможно, такие случаи наверняка бы уже произошли. Галактическая сеть кишит людьми с мозгами, но не самой чистой биографией. Многие из них наверняка годами ломают голову над загадкой того, как бы своровать все те миллиарды, на которых так уютно сидит элита. Тот факт, что этого до сих пор не случилось — кое о чём говорит.

— Это просто очень сложно, — терпеливо исправляет его Кай, — Для аутентификации нейрочип отсылает лишь часть кода на передатчик в запястье. Целый код можно считать только если подключится к чипу напрямую. В этом нет особого смысла, потому что для этого нужно будет похитить человека и вскрыть ему череп, а при такой процедуре чип сразу даст сигнал тревоги в полицию.

— То есть, это всё таки невозможно, — осторожно подытоживает Чонин.

Кай закатывает глаза.

— Дослушайте. Есть устройство, которое может считать все данные чипа дистанционно, без операции. И оно не вызовет сигнала тревоги.

— Нет такого, — Сэхун скептически прищуривается.

Однако во взгляде Кая тлеет некая глубокая уверенность, из-за которой возникает ощущение, что он предлагает этот план не просто из жажды острых ощущений.

— Есть, — возражает он спокойно и твёрдо, — Я сам его сделал.

Над столом на несколько секунд повисает пауза. Чонин, кажется, в целом не понимает веса этого заявления, а Сэхун колеблется между возмущением и восторгом. За несколько лет вместе, он научился довольно хорошо отличать, когда Кай врёт, а когда говорит правду. Не похоже, что сейчас он просто на ходу придумывает все эти громкие заявления. Однако, в то же время, Сэхун, близко знакомый с инженерией понимает, что чтобы действительно сделать такое устройство нужно иметь обширные знания в физике, электронике и анатомии, не говоря уже о материалах и ресурсах для тестировании. Откуда всё это могло взяться у Кая, он не представляет.

— И где же оно? — с вызовом интересуется Сэхун.

— Надёжно спрятано в доме моих родителей, — вновь без тени заминки отвечает Кай.

Так, словно вся чушь, которую он несёт — чистая правда.

— Тогда почему ты до сих пор не забрал его? — справедливо замечает Чонин.

— С этим есть одна небольшая проблемка, — первые за весь разговор Кай опускает взгляд на поверхность стола и выдерживает драматическую паузу, — Они живут в Эко Секторе.

В этот раз Сэхун всё таки давится своим кофе и заходится в кашле. Ближе всего сидящий Чонин, немедленно бросается хлопать его по спине. Пока Сэхун ещё слишком занят попытками восстановить дыхание, Чонин пользуется пространством в диалоге, чтобы уточнить:

— Что такое Эко Сектор?

— Это изолированный участок галактики, где живёт элита. И… — по прежнему избегая смотреть на кого-либо из них, Кай неловко прикусывает губу, из-за чего заранее становится очевидным предшествие ещё одного шокирующего факта, — Ну, и где я жил, до того как сбежал.

Сэхун делает глубокий вдох. Он вежливо отталкивает руку Чонина, сосредотачивая всё своё внимание на Кае.

— Ты сейчас говоришь, что твои родители — часть элиты? — переспрашивает он, игнорируя режущее ощущение в горле.

В данный момент намного важнее убедиться, что всё услышанное — не игра его собственной фантазии.

— Ага, — жмёт плечами Кай, — Типа того.

Теперь в изумлении замолкает даже Чонин.

Насколько бы Сэхуну не хотелось обвинить Кая в очевидной лжи, это заявление слишком гармонично вписывается в его биографию. Вот откуда его пристрастие к роскоши. Вот откуда его странно хорошее образование. Вот откуда его бездонная самовлюблённость. Всё сходится. Кроме того, что это Кай. С его бестактностью, с его дурными привычками и с его неряшливостью. Образ ребёнка из обеспеченной семьи висит на нём бесформенно и несуразно, как не подходящий по размеру, украденный у кого-то пиджак.

Хотя, возможно именно по этому он сейчас здесь, а не в каком-нибудь многомиллионном коттедже, медленно потягивает сухой мартини и обсуждает стоковые рынки с партнёрами по бизнесу.

Чонин первым нарушает образовавшуюся тишину:

— Тогда как ты попал на арену?

Вопрос доставляет Каю заметный дискомфорт. Он прокручивает в ладонях кружку с кофе и слегка морщит нос.

— Это длинная история, но если вкратце, то я не был достаточно идеальным ребёнком и после того как меня выперли из третьего лицея подряд, мои родители решили, что я исправлюсь, если они сошлют меня в… — он на мгновение заминается, то ли пытаясь найти способ обогнуть правду, то ли просто смиряясь с ней, — В учреждение для трудных подростков, — он произносит эти слова с таким отвращением, будто они липнут к его языку и приходится прикладывать физическое усилие, чтобы вытолкнуть их прочь из своего рта, — Так что я просто сбежал.

Он немедленно запивает сказанное несколькими большими глотками кофе.

Сэхун не слишком удивляется, получив подтверждение своей теории о том, что Кай не смог ужиться в настолько скованном правилами и манерами обществе, как элита. Глядя на его повседневное поведение, не возникает ни единого сомнения, что он наводил хаос в любом учебном заведении куда попадал, а родители других детей наверняка видели в нём угрозу для своих отпрысков, похуже чумы.

Кроме того, оказавшись на улице в таком молодом возрасте, у него просто не было выбора кроме как развить худшие черты своего характера, для того чтобы иметь возможность побороться за выживание. Арена была неизбежной строкой в его биографии.

Но затем, Сэхун оглядывается на Чонина, видит искреннее сочувствие в его глазах и гадает о том, каким должно было быть детство Кая, то невероятно важное время до взрыва бунтарской фазы, чтобы он лишился этой естественной мягкости, которая, похоже, заложена в генах Чонина.

— И как ты заставишь родителей снова впустить тебя в дом? 

— Оставь это мне, — вернув себе прежнюю самоуверенность, заверяет Кай.

Так как у него недостаточно информации для начала спора, Сэхуну остаётся только смиренно кивнуть.

— Хорошо, но как ты собираешься связаться с родителями отсюда? Эко Сектор изолирован.

— Где вообще этот Эко Сектор? — вновь встревает Чонин.

Вздохнув, Сэхун решает, что для всеобщего удобства будет лучше если у них перед глазами будет карта.

Он поднимается со своего места. Пальцами правой руки он нащупывает ряд мелких кнопок под краем стола и нажимает ту, что посередине. Проектор, находящийся в потолке над столом, запускает интерфейс широкого окна голограммы. Сэхун осторожно отодвигает всю посуду ближе к краям стола, а затем нескольким размашистыми движениями перелистывает меню системы, пока не находит приложение с картами.

Он выбирает общую карту галактической сети.

Над столом разворачивается бледно голубая модель галактики Млечного Пути. Она плавно вращается, имитируя движение реальных космических тел.

Сэхун обводит пальцем её правую половину.

— Это примерные границы экспансии человечества, — объясняет он, бросая короткий взгляд в сторону Чонина, чтобы убедиться, что тот слушает.

После того как он серьёзно кивает, Сэхун разводит в разные стороны указательных пальцы обеих рук над нужной зоной. Карта приходит в движение, в несколько раз увеличивая выбранный участок.

— При планировании галактической сети, задумывалось поделить её на три Сектора с равными правами. Экономический Сектор занимался бы экономикой и политикой, — Сэхун обводит примерно треть видимой территории, ближней к Каю, — Технический Сектор содержал бы лаборатории и заводы для разработок новых технологий, — теперь он указывает на треть пространства в другом конце карты, около себя, — А в Социальном Секторе были бы гуманитарные науки, вроде литературы, журналистики, философии и так далее, — последняя треть находится посередине между первыми двумя, перед носом у внимательно слушающего Чонина, — Утопия. Конечно, после окончания постройки галактической сети развилась немного другая иерархия. В итоге, в Эко Секторе сконцентрировались все богачи. Затем с Соц Секторе, образовалось что-то вроде среднего класса. Офисы, лаборатории и так далее. А Тех Сектор это теперь почти сплошные шахты и заводы, на которых работают по сути рабы. Люди там настолько бедны, что не могут оплатить даже билет на шаттл. Ну и Марсианский культ тоже там, они процветают на тех, кто в отчаянии.

Сэхун решает закончить свою небольшую лекцию на этом моменте, отложив обсуждение существования Военного Сектора на другой раз, так как пока что это ни коим образом не касается их плана. Опираясь ладонями на стол, он оглядывается на Чонина в ожидании вопросов.

— Дио и Лэй из Тех Сектора? — после нескольких мгновений раздумий уточняет тот.

— Да, — кивает Сэхун, — А мы сейчас здесь, — он указывает на границу между Тех Сектором и Соц Сектором, — Считай здесь нечто вроде серой зоны. Уже слишком далеко от основных денег, чтобы за нами так пристально наблюдали как за остальной частью Сектора, но всё ещё не рабство.

Он увеличивает карту на зоне Эко Сектора и ведёт пальцем вдоль идеально ровного ряда точек, отделяющих эту территорию от соседней.

— Это электромагнитный барьер. Он глушит все входящие сигналы и при соприкосновении вырубает любую технику. Находясь снаружи, пройти через него можно только в пограничных пунктах. А любая таможня будет для нас смертным приговором.

Дезертир на ворованном корабле, бывший ребёнок элиты с длиннющим списком преступлений и клон с суперспособностями. Тот пограничник, которому достанется честь надевать на них наручники, мгновенно получит повышение по званию минимум на два ранга.

Они словно последний пончик с шоколадной начинкой в витрине.

— Или мы можем воспользоваться кротовой норой, — внезапно подаёт голос Кай.

Сэхун бросает на него суровый взгляд.

— Нет, — отрезает он без колебаний.

Упираясь одним локтем об стол, Кай укладывает голову на подставленную ладонь, а пальцами свободной руки, начинает лениво прокручивать карту.

— Это единственный путь, — говорит он так просто и уверенно, словно уже знает об исходе спора.

— Это самоубийство, — Сэхун скрещивает руки на груди, — Кротовые норы нестабильны. У нас не будет гарантии в каком куске галактики нас выбросит и это только если нас не разорвёт в ходе полёта.

Глаза Чонина в ужасе расширяются, в то время как Кай выглядит почти скучающим.

— Я уже пользовался ими несколько раз, всё будет в порядке.

— Тебе просто повезло. Не факт, что повезёт ещё раз. Риск слишком большой.

Особенно учитывая, что они с трудом выбрались живыми после прошлой передряги.

Внезапно лицо Кая омрачается.

— Знаешь что было слишком большим риском? Воровать военный шаттл, — в его тоне проскальзывает враждебность, которую он никак не пытается скрыть, — Или доверять Чену все наши деньги. Или приглашать на борт семерых убийц, которые хотят твоей смерти. Само наше существование это теперь один сплошной риск! — он взмахивает руками и те ударяются о поверхность стола с довольно громким хлопком.

Чонин вздрагивает, во время успевая поймать свою миску, которая чуть не соскользнула за край.

Сэхуну хочется упрекнуть Кая в сравнении совершенно разных ситуаций, но он может только раздражённо сжать губы. Потому что Кай прав. Его план не более опасен, чем всё, что они делали до этого. Не опаснее Бойни так точно.

А разжигать очередной спор из-за своей ущемлённой гордости, Сэхун не собирается. Если они будут ссориться при каждом удобном случае, то поубивают друг друга раньше, чем эта возможность выпадет кротовой норе.

Он садится обратно за стол.

— Ладно. Но только если ты совершенно уверен, что это сработает.

Кай выглядит искренне удивлённым внезапной капитуляцией. Возможно, именно это смягчает его взгляд и голос.

— Обещаю. Сработает. Но будет недёшево.

Сэхун цокает языком, уверенный, что именно в этой части чужих слов заложено больше всего истинны. Допив свой кофе несколькими большими глотками, он встаёт из-за стола, намереваясь заняться приготовлением пропущенного завтрака. Голограмму карты он оставляет включённой, поддаваясь тому очаровательному любопытству, с которым Чонин рассматривает планетарные системы и астероидные пояса.

Chapter Text

По расчётам бортового компьютера Задиры путь до другого конца Соц Сектора, где находится граница, должен занять около двух недель, без учёта незапланированных задержек и изменений курса. То есть, по позитивному прогнозу.

Сэхун перестал доверять позитивным прогнозам ещё с тех пор как один врач-лжец пообещал, что однажды воспоминания о потерянных двадцати пяти годах вернуться.

Каю с Чонином тоже судя по всему мало верится, что это путешествие пройдёт гладко, потому последние несколько часов перед взлётом они тратят в сосредоточенной тишине, на важные дела.

Сэхун перепроверяет список припасов, Кай по сети договаривается о сделке с владельцем одной из кротовых нор, а Чонин тренируется телепортировать гайки с одного конца стола на другой.

За целые сутки с ним так и не случилось ничего более странного, чем утренний инцидент с посудой, и его состояние здоровья оставалось стабильным, потому Сэхуну, по прежнему настроенному скептически, всё таки пришлось поднять шаттл с посадочной площадки, как только таймер спора истёк.

Даже безжизненный вакуум космоса, наполненный бледно сверкающими бусинами звёзд, больше не кажется таким успокаивающим как когда-то. Вся галактическая сеть это теперь один большой капкан, который схлопнется, стоит им сделать лишь один неосторожный шаг.

Несмотря на режим маскировки, который планируется держать включённым на протяжении всего полёта, нет гарантии, что внезапно не возникнет какой-нибудь технической неполадки и они не будут раскрыты. Приходится ввести расписание вахт. Пока один спит, двое обязательно должны бодрствовать. Кроме того, нужно регулярно следить за показателями радаров и проверять состояние оружия, как того, которым оснащён шаттл, так и личного, чтобы в случае непредвиденных неприятностей у них хотя бы был шанс на борьбу.

Спустя три дня пути Сэхун внезапно понимает, что есть другая, совершенно непредвиденная, но постепенно усугубляющаяся, проблема.

Чёртово сексуальное напряжение.

Как только адреналин оседает в крови, а на борту образовывается некоторая повседневная рутина, у них всех появляется излишек энергии, от которого по привычке хочется избавится с помощью друг друга.

После нескольких коротких, мало удовлетворительных мастурбаций в душе, становится понятно, что ванная — наименее удобная комната для подобных занятий, особенно если участниками должны быть хотя бы двое. Пространство слишком тесное, не говоря уже о скользком, влажном пластике на полу и стенах. Сэхун чуть не ломает ногу, потому что, увлечённый поцелуем Чонина, неудачно ставит стопу и поскальзывается. Чонин случайно разбивает Каю губу, когда пытается обернуться и взмахивает рукой слишком резко. Не говоря уже о том, что горячая вода не бесконечна, а без неё в душе быстро становится слишком холодно.

Каюты не многим лучше. Такие же тесные и неудобные, хотя возможность нормально лечь, немного облегчает всю логистику. Но там, конечно же, всё ещё невозможно поместиться трём мужчинам немаленького роста и спортивной комплекции.

Их голод нарастает в экспоненциальной прогрессии.

Однажды Кай, явно находясь на грани отчаяния, прижимает Чонина к стене в общей зоне и целует так страстно, что последующие его действия абсолютно очевидны для всех свидетелей. Сидящий за столом Сэхун, несмотря на невыносимое желание присоединиться к ним, лишь бросает скептический взгляд поверх планшета.

— Это плохая идея, — предупреждает он.

— Отвали, — только и рычит Кай, вновь впиваясь в рот Чонина поцелуем и проскальзывает ладонью в его штаны.

Чонин, конечно, не сдерживает высокого стона.

— Половые акты на или около мостика управления, являются прямой угрозой безопасности экипажа, — монотонным голосом немедленно отзывается Задира, — Прошу воздержаться от подобного, иначе я буду вынуждена применить меры.

Кай с Чонином застывают на месте. Затем Сэхун зарабатывает целых два сердитых взгляда.

— Это что ещё за хрень? — спрашивает Кай, оглядываясь вокруг, — У тебя тут камеры?

— Нет. Микрофоны, — спокойно отвечает Сэхун, возвращаясь к чтению книги о кротовых норах.

— Так выключи их!

— Тогда компьютер не сможет слышать команды.

На несколько секунд Кай замолкает, явно обдумывая варианты, а затем принимает неправильное решение:

— Ну и к чёрту вас.

Сэхун немедленно откладывает планшет, чтобы заткнуть пальцами уши. Потому что ещё до того губы Кая вновь успеют коснуться Чонина, из динамиков на полной громкости начинает играть припев "I Hate Everything About You", заставляя Кая с Чонином отлететь друг от друга, словно кусочки магнитов с одинаковыми полюсами. Они так же тщетно пытаются спасти свои барабанные перепонки с помощью ладоней, а Кай, судя по шевелению рта ещё и кричит какие-то проклятия. Музыка не стихает ровно минуту. После того как Задира всё таки решает, что нарушители усвоили урок, она выключает музыку и тем же флегматичным голосом предупреждает:

— Безопасность экипажа превыше всего.

— Тупая железяка, — едко выплёвывает в ответ Кай.

Он уходит в свою каюту, громко хлопнув дверью.

Хотя Сэхун абсолютно понимает его разочарование, он не считает разумным оскорблять бортовой компьютер, спасший их жизни.

Оставшийся у стены Чонин неловко поправляет задранный свитер, густо краснея. Он выглядит настолько несчастным, что Сэхун достаёт для него плитку шоколада из экстренных запасов и увлекает игрой в го.

После этого инцидента, у них не остаётся другого выбора, кроме как бесконечно искать новые способы убить время и занять голову чем угодно другим, помимо грязных фантазий друг о друге или тревоги о том, что на них охотиться вся галактическая сеть.

В грузовом отсеке сам собой организовывается небольшой спортзал. Из оборудования там есть всего несколько пар гантель, толстое покрывало, что заменяет гимнастический коврик и множество ящиков разного размера. Заниматься там приходится по очереди, потому что ни один из не может вынести вида другого, во время интенсивных физических нагрузок, не заработав неловкого стояка.

Всё ещё лучше чем полное безделье.

Помимо чтения астрофизических книг о кротовых норах, Сэхун в основном занимается бытовыми делами техобслуживания Задиры. Иногда он составляет компанию Чонину в настольных играх или помогает Каю с починкой мотоцикла.

Для этого дела Кай купил несколько необходимых деталей ещё на Эм-Три, утверждая, что мотоцикл мог бы пригодится в будущем. Модель дорогая, качественная, а поломки не настолько серьёзные, чтобы сделать его совсем непригодным для использования.

Когда ремонт ему надоедает, Кай пересматривает один за другим все фильмы, которые только есть в системе Задиры, параллельно разбирая и собирая многочисленное оружие, которое они тоже закупили при последней посадке.

Чонин почти всё своё свободное время тратит на практику недавно открытых способностей.

Первые несколько дней он мучается с горсткой гаек, пытаясь в целом понять каким образом работают эти способности. Сэхун мысленно готовится, что одна из гаек рано или поздно окажется в каком-нибудь важном механизме шаттла и они все погибнут посреди молчаливого вакуума. Однако этого так и не происходит.

Даже когда Чонин начинает более ли менее контролировать свои способности, это больше напоминает Сэхуну его процесс реабилитации после комы, чем какой-то неконтролируемый порыв природной стихии. Учится заново ходить приходится небольшими, медленными шагами. Чонину сложно перемещать больше одного объекта за раз. Он не может перемещать объекты, которые содержат что-то внутри, как было с едой в посуде. Он так же не может перемещать что-либо дальше чем на расстояние пяти метров от себя.

К концу второй недели его самым большим достижением становится пустая металлическая коробка примерно десять на десять сантиметров, которую он телепортирует со стола перед собой на койку в соседней каюте.

Обычно, после нескольких часов упражнений он проваливается в глубокий сон, отягощённый тяжёлой мигренью.

Чонин говорит, что телепортация требует от него огромной концентрации, ведь ему нужно крайне реалистично представить предмет в своих руках, а затем во всех деталях прорисовать место, где этот объект должен оказаться, и, кроме всего прочего, нужно в мелочах знать маршрут до этого места. Если он не может вообразить достаточно точно хотя бы один из этих шагов, объект либо просто остаётся на месте, либо добирается до пункта назначения в не целом состоянии.

Его слова подтверждает ящик измятых коробок, треснутых гаек и разбитых мисок.

Несмотря на медлительность процесса, Сэхун искренне уважает его старания.

Похоже, тот неприятный разговор, который ему пришлось провести с Чонином сразу после его спасения, оставил свой след. Даже если это простая обида или упрямое желание доказать Сэхуну, что он был неправ, оно даёт Чонину силу работать над собой и это единственное, что имеет значение.

Если он освоит весь потенциал своих способностей, он может стать одним из самых ужасающих людей в галактике. Может, даже превзойдёт в своего создателя.

Сэхун рад видеть, что в Чонине есть та же черта, которая однажды покорила его при знакомстве с Каем. У них обоих есть эта жажда к самовыражению, вне зависимости от того, принимает их окружающий мир или нет. Пусть их характеры почти противоположны, они одинаково сильно стремятся к тому чтобы иметь собственную, уникальную форму, будь то жестокий, острый на язык Кай или покорный, чувствительный Чонин.

С самого начала Чонин подавлял эту жажду в себе, возможно, просто не понимая своих желаний, а может не имея уверенности их преследовать. Однако, когда ему наконец пришлось встать перед выбором и взглянуть в глаза правде, он не сломался под её тяжестью. Кто-то другой мог бы просто обозвать Сэхуна бестактным мудаком и найти тысячу причин оставить всё как есть. У Чонина, вопреки ожиданиям, хватило сил взять себя в руки.

Он выбрал свободу и это, пожалуй, громче всего говорит о том, что его спасение не было ошибкой.

В долгих буднях наполненных безделием и тишиной, у Сэхуна всё хуже получается избегать размышлений о собственных страхах. О том, готов ли он смирится с тем, кем он есть, признав свои ошибки.

Наедине с самим собой он сделал это уже давно. Именно поэтому первые два года в Мегаполисе он так отчаянно пытался повысить дозу алкоголя в своей крови до смертельной. Но потом в его жизни появилось что-то помимо шёпота призраков и бесконечных ночных кошмаров. Он научился жить с тяжёлыми последствиями своих ошибок. Хотя так и не нашёл способа простить себя за них.

Чтобы попытаться, ему придётся нарушить молчание.

Возможность сделать это, приходит к Сэхуну сама, одним долгим, скучным вечером, словно знак того, что тайна устала томится в тесном пространстве между его сердцем и прожжёнными микросхемами бортового компьютера.

Кай сидит рядом, в бесполезном пилотском кресле. Он только что отправил Чонина спать, а вахта Сэхуна должна закончится через три часа. За последние десять дней к всеобщему облегчению, не произошло ни одного неприятного сюрприза. Сэхун, разморенный спокойствием и рутинностью, сидит в своём кресле со свежей кружкой кофе, бесцельно разглядывая космическую бесконечностью.

Сначала их разговор вялый, но не столько отягощающий, сколько просто повседневный. В последнее время им пришлось больше практиковаться в искусстве коммуникации, так как иначе они просто умирали со скуки.

После затянувшейся паузы, для которой никто явно не мог придумать бессмысленного заполнения, Сэхун решается спросить:

— Ты скучаешь по старой жизни?

Кай оглядывается на него, но без удивления.

— В Эко Секторе? — уточняет он.

Сэхун кивает.

— Нет, — после недолгого размышления отвечает Кай, — Никогда, — он вновь замолкает, несколько секунд рассматривая космическую бездну в лобовом стекле, и когда Сэхун собирается поменять тему, внезапно продолжает, — Я никогда не ненавидел никого сильнее, чем свою семью. Даже если бы они не собирались сослать меня, думаю, рано или поздно я бы всё равно сбежал. Среди этих манерных мажоров можно просто подохнуть от тоски. Я понимаю, почему они начинают платить за бои.

В его голосе проскальзывает намёк на усмешку, вместо ярости или отвращения, которых ожидал Сэхун. Похоже, хотя разговоры о прошлом для Кая явно не самая любимая тема, они не слишком отягощают его. Просто мерзкая жвачка, прилипшая к подошве. Не те десятки рук мертвецов, что вырываются из под земли и цепляются за ноги Сэхуна, так отчаянно пытаясь утащить его к себе.

— А ты? — спрашивает Кай, слишком очевидно прикрывая небрежностью любопытство, — Скучаешь по армии?

Сэхун встречается с ним взглядом. Гетерохромные радужки непривычно спокойны. В них даже слабо виднеется некая осторожность.

Возможно, если правда не будет произнесена сейчас, её уже никто и никогда не услышит. Возможно, через несколько дней в живых больше не останется того, кто смог бы её рассказать.

— Немного, — честно признаётся Сэхун, — У меня была хорошая команда.

Он выпрямляется в кресле и свободной рукой тянется к полке под панелью управления. В самом дальнем её углу пальцы нащупывают овальной формы кусочек алюминия не больше персиковой косточки размером. Сэхун извлекает его наружу. Он проводит подушечкой пальца по гладкой поверхности и на ней загорается тонкая полоска, которая перерастает в голографическое окно. На нём появляется первый из снимков.

Весь экипаж Задиры собран в плотную группу на фоне шаттла, а в центре стоит Сэхун, широко улыбаясь. Они сделали эту фотографию как повод отметить десятую удачно завершённую миссию, после возвращения Сэхуна с реабилитации.

Кай принимает протянутую ему флэшку с почти незаметным колебанием. Он начинает листать снимки.

— Я провёл с ними не так много времени, но они… — Сэхун запинается, пытаясь подобрать правильное слово, — Мы были близки.

Фотографий совсем немного. В основном это экипаж Задиры, либо в полном составе, либо небольшими компаниями. Вот они дарят Хуану торт на день рождения. Вот они перекрашивают Задиру. Вот они лежат на полу аэродрома, измазанные пылью и грязью после возвращения с миссии.

Только на последней фотографии нет ни сослуживцев, ни шаттла. Там подросток Сэхун приобнимет за плечи мать, в первый день зачисления в военную академию.

Кай никак не комментирует увиденное. Он просматривает фотографии с нейтральным выражением лица, а затем выключает и возвращает флэшку Сэхуну.

— Они живы? — уточняет Кай.

— Все погибли при исполнении, — Сэхун прячет флэшку на место, используя это как предлог, чтобы не смотреть в лицо напротив, — А потом командование заменило их клонами.

Только теперь глаза Кая расширяются в неприкрытом удивлении.

— Клонирование это военная разработка?

Сэхун кивает.

— Чтобы не нанимать новых солдат, армия просто клонирует старых. Но они не такие как Чонин или другие с арены. У них больше нет характера. Почти как андроиды. Я пытался не обращать на это внимание, но те клоны… Не знаю, может из-за скорби я просто начал сходить с ума. Мне начало казаться, что они собираются меня убить. Так что я… Опередил их.

Он решает отложить подробности истории для следующего раза. Пока что и так достаточно сложно сохранять хладнокровие, глядя на носки своих ботинок, потому что посмотреть на слушателя и принять, что всё сказанное — правда, кажется слишком большим усилием.

Сэхун слегка морщится от отвращения к собственной трусливости. Он поднимает взгляд.

Кай всё ещё сидит в кресле напротив. Он не выглядит злым или разочарованным. Глупо было бы ожидать от него такой реакции, учитывая, что он наверняка совершал преступления и похуже. Всё же его спокойствие дарит Сэхуну некое облегчение.

— И поэтому ты сбежал? — интересуется Кай.

Сэхун кивает. Его тревога берёт верх на мгновение и он чувствует необходимость добавить:

— Обещаю, с Чонином всё по другому. Я знаю, что он не причинит мне вреда, я просто…

— Я понимаю, — Кай перебивает его, однако это не ощущается как грубость, — Это просто то, что было.

— Это то что было, — соглашается Сэхун, вновь оглядываясь на вид в лобовом стекле.

Из-за того насколько однообразен пейзаж космической пустоши, кажется, будто со времени его побега не прошло ни дня. Будто вся та история, произошла только что и Сэхун сидит в этом кресле, пытаясь бежать от самого себя.

Только в отличии от того раза, он больше не один против целой галактики. И у него есть крошечный шанс всё исправить.

Сэхун не уверен, сколько из его чувств понимает Кай, но хватает того, что тот просто остаётся рядом, тихо и спокойно.

Пусть у них больше нет возможности касаться друг друга так часто и интимно как раньше, у Сэхуна возникает впечатление, что они каким-то образом становятся ближе чем когда-либо.

***

В начале пути Сэхун искренне надеялся, что уверенность Кая в надёжности кротовых нор имела под собой некие основания. Возможно, за последние десять лет, технологию усовершенствовали. Возможно, самым светлым умам галактики всё таки удалось стабилизировать разрывы в материи пространства достаточно, чтобы они считались безопасными для общего использования.

Из них двоих именно Кай получал наилучшее образование, он вполне мог знать некую утешительную истину, которая ускользнула от внимания Сэхуна.

К сожалению, после изучения всей новейшей литературы касаемо кротовых нор, Сэхун пришёл в выводу, что это явление до сих пор настолько же опасно и непредсказуемо, насколько было, когда он впервые услышал о них в военной академии.

Кротовая нора это что-то вроде туннеля, соединяющего две точки в галактике. С помощью мощных гравитационных волн, в материи пространства создаётся разрыв, затем из экзотической материи с отрицательной энергией строится горловина туннеля и второй разрыв пространства на другом конце. Через этот проход, путешественники могут оказаться в любой точке космоса, не пересекая всего пути физически, а так же не задерживаясь из-за каких-либо препятствий.

На практике это ещё сложнее и опаснее, чем в теории.

При любой ошибке в координатах, силе магнитных полей или количестве экзотической материи, путешественники либо окажутся в совершенно непредсказуемой точке вселенной, без возможности вернуться обратно, либо весь туннель схлопнется и образует чёрную дыру.

Именно из-за такого уровня риска, все работы над технологией кротовых нор были официально прекращены и теперь основном живут лишь в руках тех, кто не боится переступать грань закона и здравого смысла. А такие люди, по скромному мнению Сэхуна, меньше всего заслуживают иметь в руках технологию подобного масштаба.

Однако, за шестнадцать дней пути он так и не смог придумать другого способа пробраться через электромагнитный барьер Эко Сектора, а без альтернативного решения проблемы нет ни единого повода начинать какой-либо спор.

Потому Сэхун лишь хмуро молчит, когда в лобовом стекле появляется нос шаттла-кочевника.

— Вау, — восторженно вздыхает рядом Чонин.

Кочевники известны тем, что никогда не приземляются. Они живут на своих шаттлах целыми племенами в течении столетий и перестраивают их в нечто похожее на настоящие города. Так как они нуждаются в системах полного самообеспечения, которые они же сами разрабатывают из хлама, выловленного в космосе, их шаттлы год за годом обрастают слоями покрытий, дополнительных двигателей, новыми островками кают и так далее. Они лениво плывут по пустоте космоса, никогда не останавливаясь, но и никогда не спеша.

Принципы и правила их общества могут быть совершенно противоположны в зависимости от колонии. Одни являются безжалостными мародёрами, которые грабят любой оказавшийся слишком близко шаттл, другие — религиозные фанатики, вообще не желающие иметь никакого контакта с людьми извне.

Они слишком непредсказуемы, чтобы Сэхун когда-либо по собственной воле решил с ними связаться.

Однако, лишь кочевники находятся в космосе достаточно долго чтобы постоянно поддерживать работу атомных реакторов, благодаря энергии которых создаётся кротовая нора.

Сэхун крепче сжимает челюсти. Он оглядывается на Кая, полностью поглощённого перепиской в своём коммуникаторе.

После приближения к шаттлу-кочевнику у него наконец получилось установить связь с владелицей той кротовой норы, которой они собираются воспользоваться.

— Ищи шлюз с оранжевыми огнями, — подсказывает Кай.

Сэхун молча берётся за штурвал и направляет Задиру облететь чужой шаттл кругом. На разношёрстной поверхности с сотнями иллюминаторов и ламп довольно трудно разглядеть один единственный шлюз, потому это занимает некоторое время.

— Скажи ей, что мы не поднимемся к ним на борт, — предупреждает Сэхун, вглядываясь в лобовое стекло.

— Она как раз написала, чтобы мы оставались в нашем шаттле, потому что нас убьют, если мы попытаемся подняться к ним на борт, — с заметной язвительностью отвечает Кай.

Сэхун хмыкает себе под нос. Хотя бы некоторые из этих дикарей — разумные люди.

Он находит шлюз окружённый оранжевыми лампами и начинает плавно разворачивать Задиру так, чтобы дверь, сбоку от мостика управления, поравнялась с округлой формой шлюза.

— Задира, запустить протокол швартовки.

— Есть, капитан, — немедленно отзывается бортовой компьютер.

— У всех есть оружие? — уточняет Сэхун, оглядываясь на Кая и Чонина.

Те кивают настолько синхронно, что это немного жутко.

С глухими щелчками заклёпки шлюза присоединяются к обшивке шаттла. Потом снаружи раздаётся шипение, означающее выравнивание давления в образовавшемся коридоре и наполнение его кислородом. Только после этого бортовой компьютер уведомляет об окончании процесса соединения и разрешает безопасно открыть дверь.

Сэхун встаёт из своего кресла, но первым к двери подходит Кай.

Так как он утверждал, что лично знаком с Саммер — владелицей кротовой норы — и уже несколько раз пользовался её услугами, Сэхун считает, что будет разумнее, если переговоры будет вести именно он.

После того как Кай открывает дверь, несколько секунд в коридоре царит полная тишина. Затем, дверь по другую сторону тоже открывается и через неё на борт Задиры входит группа из четырёх человек.

Трое мужчин, одна женщина. Они все одеты в пёструю, явно самодельную одежду с множественными слоями. Мужчины держат в руках автоматы и по языку их тела становится ясно, что насилие это их основная работа. Женщина не имеет при себе видимого оружия, однако Сэхун не сомневается, что оно спрятано под тяжёлыми тканями её длинной юбки. Точно так же он не сомневается, что мягкая улыбка на её губах это не более чем обман, притупляющий бдительность соперника.

— Не думала, что ты ещё жив, — без доли радости в голосе говорит она, смиряя Кая внимательным взглядом.

Сэхун остаётся стоять около своего кресла, однако находится в полной готовности выхватить из-за пояса пистолет. Всё таки последние переговоры стоили ему глаза.

Кай тихо посмеивается.

— Ты же знаешь, я хуже грибка, от меня невозможно избавится, — отвечает он, разводя руками.

Изящно подведённые глаза женщины слегка прищуриваются. Она внимательно осматривает Сэхуна, а затем и Чонина.

— Это все пассажиры?

— Все, — кивает Кай.

— Какой груз?

— Только припасы.

У Сэхуна возникает неприятное чувство на дне желудка, когда улыбка на губах Саммер становится острее и она вновь сосредотачивается на Кае.

— В Эко Сектор возят либо контрабанду, либо рабов. Что ты там забыл?

— Хочу вернуть один должок.

Судя по тому, что дальнейшего допроса не следует, Сэхун понимает, что женщину на самом деле не интересует настоящая цель их путешествия. Возможно, это просто что-то вроде проверки.

— Содержать кротовую нору дорого, — в конце концов говорит она, — А клиентов у нас в последнее время мало. Цена выросла вдвое.

Сэхун старается сдержать тяжёлый вздох, понимая, что сейчас начнётся стадия торгов.

— Предлагаю прошлую цену, плюс половина, — ожидаемо отзывается Кай.

— Вдвое, — с нажимом повторяет Саммер.

Сэхун почти готов попросить Кая просто согласиться. Однако тот делает ещё одно предложение.

— Полтора, плюс мотоцикл.

Саммер заинтересованно склоняет голову в бок.

— Что за мотоцикл?

Кай отворачивается и направляется к коридору, ведущему в грузовой отсек. По дороге он успевает подмигнуть Сэхуну, хотя тот не совсем понимает смысла этого жеста. Через несколько минут Кай вывозит в общую зону свой мотоцикл, починку которого завершил пару дней назад.

— Совсем новый, — с гордостью объявляет он.

Судя по лицу Саммер, она ему совершенно не верит. Разумно. Тем не менее, она подходит ближе и внимательно осматривает мотоцикл. Кликает по кнопке запуска на панели управления. Электромагнитная подвеска запускается с тихим гулом. Какое-то время Саммер дотошно расспрашивает Кая о технических деталях, а тот отвечает просто, коротко и почти без лжи, насколько может судить Сэхун.

— Ладно, сделка, — выносит вердикт Саммер.

Кай улыбается, сверкая железными клыками.

— Постарайтесь не закинуть нас в другую галактику, — с фальшивой вежливостью просит он.

Из кармана штанов, он достаёт диск с оговоренной суммой и передаёт его женщине.

Забрав свою оплату, она толкает мотоцикл к двери, где его принимают охранники.

— Молитесь, чтобы сегодня квантовые боги были на вашей стороне, — напоследок говорит она и все четверо покидают территорию Задиры.

Кай спешит закрыть за ними дверь.

— Не особо обнадёживает, — немедленно замечает Сэхун.

Кай лишь небрежно отмахивается.

— Это у неё просто такое чувство юмора. Всё будет нормально.

Сэхуну остаётся только недовольно нахмуриться и вернуться в кресло. Кай и Чонин тоже занимают свои места. Они пристёгиваются, пока Сэхун отдаёт Задире команду отсоединения. С похожим скрежетом и щелчками, заклёпки шлюза отпускают их, после чего Сэхун берёт контроль над штурвалом и отлетает подальше от борта кочевников.

Он описывает крюк вокруг чужого шаттла, чтобы оказаться на другой стороне, где открывается захватывающий и одновременно пугающий вид на строение в виде огромного металлического кольца. В шести местах, на равных расстояниях друг от друга, на нём закреплены гигантские ящики, каждый размером как четыре Задиры. Ядерные реакторы. Пока что лампы на них светятся красным, давая понять, что система ещё не готова к использованию.

Сэхун останавливает шаттл напротив кольца, ожидая сигнала.

По обшивке строения пробегают электрические искры и на несколько секунд кажется, будто ничего не происходит, но затем пространство в границах кольца начинает колебаться, словно поверхность воды в стакане. Оно постепенно светлеет по краям, потом закручивается в середине, пока вся площадь не превращается в мешанину из яркого света и тёмных прожилок бесконечности космоса.

Одна за другой лампы на реакторах загораются зелёным. Сэхун чувствует как его сердце начинает глухо биться о рёбра, когда он вновь берётся за штурвал. Он уверен, что они вот-вот совершат огромную ошибку.

Лишь чудом ему удаётся сохранить голос твёрдым и ровным, сообщая:

— Всем приготовиться.

Никто на самом деле не может быть готов к тому, что они вот-вот окажутся в пространственном разрыве, который может просто расплющить их самим своим гравитационным полем. Однако следование хоть какой-то рутины успокаивает Сэхуна достаточно, чтобы, когда загорелась последняя зелёная лампа, он рискнул толкнуть штурвал вперёд.

Задира постепенно набирает скорость, приближаясь к поверхности разрыва.

Сила инерции начинает вдавливать Сэхуна в спинку его кресла, а всё пространство лобового стекла заполняет яркий белый свет и это слишком напоминает то, как описывают вхождение в смерть. Но повернуть уже нельзя. Гравитация затягивает их во внутрь и толкает сквозь туннель с такой силой, что весь шаттл начинает неконтролируемо трясти, будто их засунули в огромную стиральную машину. Откуда-то раздаётся пронзительный скрежет, который не может означать ничего хорошего. Скорость их движения всё время увеличивается, судя по тому, как невидимые тиски на груди Сэхуна сжимаются сильнее.

Ему приходится щуриться, опасаясь ослепнуть от света, которым заполнено пространство разрыва.

Откуда-то раздаётся аварийный писк, означающий, что какая-то из систем повреждена, но Сэхун не может даже повернуть головы, чтобы посмотреть, в чём дело.

Всё нарастает уверенность, что этот противный писк, будет последним звуком, который он когда-либо услышит. Святые, о которых говорил Лэй, наверняка воспользуются такой удачной возможностью избавится от троицы ненавистных грешников.

Однако, через несколько секунд, всё внезапно стихает. Свет гаснет, а инерция постепенно рассеивается, позволяя наконец сделать вдох.

В лобовом стекле теперь виден лишь бесконечный тёмный космос.

Сэхуну требуется некоторое время, чтобы прийти в себя. Он с блаженством наполняет лёгкие кислородом, протирает глаза ладонями, а затем незамедлительно бросается к панели управления.

— Мы живы! — раздаётся сбоку вскрик Кая.

Слишком радостный для человека, который якобы был уверен в безопасности всей затеи.

— Не радуйся заранее, — мрачно отзывается Сэхун, проверяя уведомление об ошибке.

Он не сдерживает облегчённого вздоха, обнаруживая, что это не одна из жизненно важных систем. Всего лишь шасси. Их ждёт жёсткая посадка, если будет где садится.

— Ты такой зануда, — ворчит в ответ Кай.

Ничего не отвечая, Сэхун раскрывает навигационные карты. Он слышит позади приближающиеся шаги и на его плече появляется тёплая ладонь.

— Где мы? — уточняет Чонин, с вполне разумной степенью беспокойства.

Система навигации требует несколько секунд, чтобы обработать внезапное изменение местоположения. Затем она уверенно выносит вердикт:

Экономический Сектор.

Квадрат С.

Сэхун зарывается в лицом в ладони, расслабленно откидываясь на спинку кресла. Кай толкает его в плечо и самодовольно болтает что-то о том, что он был прав. Чонин отвечает поздравлениями не совсем понятно кому, а его рука успокаивающе скользит по волосам Сэхуна.

Количество удачи, которая им сопутствовала, кажется слишком ошеломляющим чтобы быть реальностью. 

Chapter Text

Космическое пространство Экономического Сектора отличается от остальных одной, вроде бы незначительной, однако полностью меняющей восприятие деталью: отсутствием мусора. Здесь нет ни обломков спутников, ни шаттлов-призраков, брошенных своим экипажем, ни даже бесконечных пластиковых бутылок.

Лишь пустота, безжизненная и тихая.

Сэхуну она остро напоминает те дальние уголки космоса, которые они исследовали с командой во время миссий.

Как и тогда, ему приходится обратиться к древнему ремеслу составления карт с нуля, потому что инфраструктура самого богатого в галактической сети Сектора это не та информация, которая просто валяется в общественном доступе.

Первые несколько часов ориентироваться приходится в основном по радарам. После длительного наблюдениями за ними и нескольких подсказок Кая, Сэхуну удаётся начать наносить на карту примерные линии основных судоходных путей и полицейских патрулей. Схема получается настолько безупречно организованной, что Сэхун разрывается между восхищением и неверием.

Эко Сектор больше напоминает по структуре город, чем разбросанные в вакууме шарики биомассы, в промежутках между которым нет ни законов, ни правил. Каждая обитаемая планета соединяется с другими чётко очерченными магистралями, направление которых тщательно рассчитано, чтобы свести время пути к минимуму. Этим магистралям следуют все без исключения. Около каждого поворота у них даже есть огромные таблицы с указаниями направлений, что отлично играет на руку непрошеным гостям.

Скрытая от всеобщих глаз своей маскировкой Задира плавно дрейфует на безопасном расстоянии от основного потока шаттлов. Сэхун лишь время от времени корректирует курс с учётом указателей или рекомендаций от Кая.

Они вместе решают, что на подготовку к следующему этапу стоит выделить около двух суток, чтобы без спешки и с осторожностью продумать все подробности плана проникновения в особняк, а также отступления из него.

Шанс будет только один.

После того как они подбираются достаточно близко к нужной планете, у Кая появляется возможность подключится к их сети через свой коммуникатор и найти там контактные данные офиса, которым руководит его отец. По заверениям Кая, именно у его отца из всей семьи наиболее мягкий характер и именно он с большей вероятностью купится на предстоящий спектакль.

Так как это рабочий номер, на звонок отвечает секретарша-андроид. Кай просит её передать директору, что звонил его сын, но никакого сообщения не оставляет. Уверяет, что так они скорее получат ответ.

— И как мы убедим его пригласить в гости сына-беглеца в компании двух незнакомцев? — интересуется Сэхун, скрестив руки на груди.

Он нависает над Каем, пока тот копается в одном из ящиков в грузовом отсеке. Там кучей свален какой-то хлам, которого Сэхун точно не указывал в списке покупок на Эм-Три, но, похоже, Кай продумал свой план намного подробнее, чем можно было от него ожидать.

— Скажем им, что я очень сожалею, что исправился, нашёл свой путь в жизни, а самое главное, что мне ничего от них не нужно, кроме… — Кай вскидывает голову и очаровательно хлопает ресницами, — Вновь увидеть любимых родителей, — он делает свой голос настолько приторно-сладким, что Сэхун кривит рот в отвращении.

Он не имеет ничего против того, чтобы обманывать наивных богачей и красть у них то, что они в любом случае не заработали честным трудом. Но ему совершенно не приходится по вкусу идея быть втянутым в пропитанные фальшью светские разговоры и позволять успеху всего дела зависеть от того, поверят ли какие-то мажоры в их спектакль или нет. Сэхун бы с большей радостью просто воспользовался старым добрым пистолетом, который делает любую беседу намного короче и честнее.

Прежде чем он успевает возразить, ему в руки насильно вталкивают несколько небольших пластиковых упаковок, а также моток скотча, две картины размера А5 в рамках и, кажется, календарь. Кай захлопывает ящик, после чего жестом руки зовёт Сэхуна следовать за собой обратно в общую зону.

— И он точно купится, — продолжает Кай по дороге, — Когда мы скажем ему, что я теперь обручён.

Он оборачивается, демонстрируя Сэхуну тонкое золотое кольцо на своём безымянном пальце.

Сэхун резко останавливается.

— С кем? — непонимающе моргает он.

С лица Кая мгновенно исчезает весь прошлый энтузиазм.

— С тобой, идиот.

— Ты хочешь чтобы мы играли молодожёнов перед твоими родителями?

Следуя толкающей в лопатки ладони, Сэхун неохотно подходит ближе к обеденному столу и Кай начинает выкладывать на его поверхность неизвестные упаковки, скотч, рамки и календарь.

— Нет, я хочу чтобы вы с Чонином играли молодожёнов перед моими родителям, — совершенно спокойно заявляет он, между делом примеряя рамки к стене напротив стола, — Они должны поверить, что я стал самым обычным человеком с самой унылой жизнью. А моя внешность не слишком подходит для этого образа.

Несмотря на определённую логику присутствующую в чужих словах, Сэхун крайне сомневается, что родители Кая достаточно глупы, чтобы купиться на такую очевидную ложь. Пусть Сэхун знает его в течении всего пары лет, он бы никогда в жизни не поверил, что этот эгоистичный ублюдок по доброй воле может исправится. Разве что после серьёзной травмы головы и полной амнезии.

Но для подтверждения такого диагноза им придётся где-то достать фальшивые больничные справки, а этим стоило заняться ещё будучи на Эм-Три.

Внезапно, поверх мотка скотча, к которому тянется Кай, чтобы закрепить картины в выбранных местах, из ниоткуда возникает протеиновый батончик.

Дверь одной из кают резко распахивается, из неё выбегает Чонин и немедленно хватает батончик, принимаясь внимательно его осматривать.

— Я телепортировал его вместе с упаковкой! — гордо заявляет он, демонстрируя совершенно обычный батончик всем присутствующим.

Сэхун бы искренне похвалил его, не будь они сейчас заняты чуть более важным вопросом.

— А я, похоже, недавно сделал тебе предложение, — невозмутимо объявляет он.

Лицо Чонина вытягивается в неподдельном удивлении. Он оглядывается на Кая в поиске ответа, а тот лишь забирает протеиновый батончик и меняет его на обручальное кольцо.

— Ты сделал предложение мне, — поправляет он Сэхуна, после чего вручает ему второе кольцо.

Чонин, судя по широко распахнутым глазам, по прежнему не понимает происходящего. Кай возвращается к оформлению стены.

— Он хочет, что бы ты сыграл его перед его же родителями, — объясняет Сэхун, сам с трудом веря в этот абсурдный план, — Якобы он изменил свою жизнь и готов покаяться во всех грехах.

— А, понятно, — на удивление спокойно кивает Чонин.

Он тут же надевает кольцо на безымянный палец и придирчиво рассматривает. Украшение подходит идеально. Если бы Сэхун был чуть более сентиментальным, он бы даже прокомментировал как красиво золото подчёркивает естественный загар чужой кожи. Однако, его больше волнует то, как быстро и без капли смущения Чонин уточняет:

— Легенда уже есть?

Такое беспрекословное подчинение выглядело бы до мурашек жутким, если бы Сэхун не знал, что именно для таких случаев Кай последние пол года натаскивал Чонина, обучая его пользоваться своим сногсшибательным очарованием и достойными восхищения актёрскими навыками.

Вот только Сэхун такого курса актёрского мастерства не проходил. Он в целом никогда не рассчитывал быть кем-то кроме себя самого.

— Даже если они поверят, что Чонин это ты, — что вполне возможно, ведь эти двое в прямом в смысле один и тот же человек, — Они ни за что не поверят, что я тот… за кого бы ты не пытался меня выдать. Посмотри на меня, — он взмахивает ладонью вокруг своего лица.

Кай вправду отвлекается от расположения календаря и оглядывается. Он слегка прищуривается.

— Просто прекрати хмурится, — в итоге советует он, — На столе линзы и пластыри для шрама.

Так как он вновь отворачивается к стене, явно не желая больше выслушивать жалобы, Сэхун переводит взгляд на Чонина, надеясь заручится хотя бы его поддержкой.

— Я дерьмовый актёр.

Лицо Чонина озаряется самой милой, прелестной улыбкой из возможных. Он вытягивает шею и сладко целует Сэхуна в щёку.

— Но я уверен, что ты будешь прекрасным мужем, — в ответ на это Сэхун морщится, заставляя его смеяться, — Расслабься. По крайней мере твои чувства ко мне настоящие, а это самое важное. Только имена не перепутай.

Вряд-ли чувства в основном сформированные вокруг похоти и внешнего сходства Чонина с Каем, это те же самые высокие чувства, которые толкают людей на такие серьёзные поступки как брак. С другой стороны, вряд-ли кто-либо из молодожёнов может похвастаться тем, что они рискнули жизнью и развязали настоящую маленькую войну ради своей второй половинки.

Сэхуну приходится признать, что у этой проблемы существует достаточно приемлемое решение. Он переключается на следующую.

— А как мы объясним им тебя? — он вновь оглядывается на Кая.

Тот как раз отходит от завершённой стены и, уперев руки в бёдра, любуется работой. На фоне общего сурового интерьера шаттла, этот кусок фальшивого домашнего уюта смотрится совершенно нелепо.

— Скажем, что я твой брат или типа того, — небрежно отмахивается он.

— А ничего, что ты подозрительно больше похож на моего жениха, чем на меня?

Кай оборачивается, раздражённо цокнув языком.

— Они не увидят моего лица. Во время звонка будешь только ты и Чонин, а когда мы прибудем в дом, по правилам этикета мы все должны носить головные уборы, прикрывающие лицо, — объясняет он, — Так отличают элитарные семьи от низшего класса.

Похоже, в этот раз он вправду серьёзно подготовился. Даже закупил реквизит заранее. Сэхун впечатлён. Но он не собирается признавать этого в слух из-за простой вредности, а потому молча собирает со стола упаковку с линзами и пластыри, после чего уходит в ванную, чтобы предпринять жалкую попытку сделать себя чуть более похожим на обычного гражданского, чем дезертира-преступника в бегах.

***

Долгожданный звонок раздаётся через два с половиной часа.

Большую часть этого времени Сэхун вместе с Чонином занимаются изучением последних новостей Эко Сектора в поисках подходящего оправдания, почему им дали пропуск через границу.

Самым удачным кажется фестиваль классической музыки, который должен состояться через неделю. На него приглашён длинный список известных музыкантов, а также один тайный гость. Его описывают как восходящую звезду и жемчужину из трущоб. Хотя он не является частью элиты, исходя из описания на сайте, его талант настолько великолепен, что каждый ценитель классической музыки обязан услышать его игру на скрипке хотя бы раз.

К концу чтения долгой и слишком подробной афиши фестиваля, Сэхуну хочется выцарапать себе глаза от того, как невыносимо зудят его глазные яблоки из-за линз.

Прежде чем он успевает потерять последние крупицы терпения и содрать с лица весь раздражающий макияж, Кай внезапно подрывается со своего места за обеденным столом.

— Боевая готовность через пять секунд! — объявляет он.

Сэхун проглатывает комментарий о том, что по военному стандарту, боевую готовность объявляют совсем не так. Он первым занимает место за столом, после чего рядом появляется Чонин. Ему приходится сесть Сэхуну на колени, так как у них нет сидячих мест, которые бы не были привинчены к полу, а радиус, в котором видит камера коммуникатора, довольно узкий.

Кай напоследок жестом показывает, что Сэхун должен прекратить хмуриться, а тот в ответ показывает средний палец. Закатив глаза, Кай передаёт свой коммуникатор Чонину и он принимает звонок.

На бледно-голубой голограмме формируется изображение головы и верхней половины плеч некого человека. Из-за светлой шляпы с тонкой вуалью, Сэхун не может рассмотреть его лица и понять с кем они разговаривают. Однако Чонина это не смущает.

— Привет, папа, — счастливо щебечет он.

Несколько мгновений мужчина на голограмме не отвечает и не движется. Когда Сэхун начинает переживать о проблемах со связью, мужчина вдруг поднимает одну ладонь и откидывает с лица вуаль.

Он выглядит намного моложе, чем Сэхун ожидал. Привлекательный, с аккуратно подстриженной бородой, которая делает его немного ближе к его настоящему возрасту. В его лице определённо можно найти некоторое сходство с Каем, хотя у них разной формы брови и губы мужчины слишком тонкие. Скорее всего, эти черты достались Каю от матери.

Рот мужчины приоткрывается, но из него так и не вырывается не звука. Он отворачивается, делает глубокий вдох, а затем наконец спрашивает:

— Кай, неужели это правда ты? — он звучит так робко и неуверенно, будто видит призрака.

Чонин тоже тянет с ответом, из-за чего Сэхуну приходится оглянуться на него. На чужом лице застыла всё та же мягкая улыбка, только теперь в ней почти нет искренности. Что-то явно не так. Но у этой игры нет паузы. Всё, что может сделать Сэхун — найти под столом ладонь Чонин и сжать.

Это приводит его в чувство. Он шире улыбается.

— Конечно я. Как у тебя дела?

Отец Кая, наоборот, совершенно теряется. Сэхуну кажется, что он может разглядеть слёзы, выступившие на чужих глазах. Похоже, даже если раньше у Кая с родителями и имелись какие-то разногласия, за то время, что он был в бегах, они успели не только простить его, но и совершенно забыть какой двуличной сволочью он может быть.

Мужчина на голограмме, не пытаясь подвергать сомнению представленную ему картинку, с неподдельным облегчением восклицает:

— Я так рад видеть тебя, сынок! Мы… Ты даже не представляешь как мы с твоей мамой волновались! — ему приходится прерваться на ещё один глубокий вздох и Сэхун чувствует, как Чонин крепче сжимает его ладонь, — Мы так боялись, что с тобой случилось что-то плохое! Я… У меня всё хорошо. Как ты? Кто это с тобой?

Сэхун бросает короткий взгляд на Кая с другой стороны стола. Тот наблюдает внимательно и сосредоточенно. Даже если он и замечает, что разговор даётся Чонину труднее, чем они предполагали, остановить происходящее он не пытается. Сэхун вновь смотрит в камеру, стараясь выдавить из себя как можно более дружелюбную улыбку.

— У меня всё отлично, — по прежнему радостно отвечает Чонин, — А это, — он окидывает Сэхуна взглядом полными любви и обожания, — Причина, по которой я хотел увидеть тебя и маму. Его зовут Сэхун.

Выдержав драматическую паузу, Чонин поднимает вверх их соединённые ладони, демонстрируя одинаковые кольца на безымянных пальцах.

Отец Кая шокировано вздыхает, напоминая неопытную актрису мелодрамы.

— Вы женаты? — немедленно переспрашивает он, будто эти кольца могут иметь какое-либо другое значение.

— Помолвлены, — вежливо поправляет Сэхун, — Приятно познакомится, господин Ким.

Судя по глубине реакции, либо мужчина от природы обладает впечатлительным характером, либо уже с подросткового возраста Кай был настолько своевольным ублюдком, что одна мысль о нём, связанном узами брака с кем-либо, была совершенно невообразима.

Возможно, оба варианта имеют в себе долю правды.

Отцу Кая требуется несколько секунд чтобы перестать наигранно глубоко дышать и обмахивать лицо ладонью, словно он вот-вот потеряет сознание.

— Я очень рад за тебя, сынок! Вы прекрасно смотритесь вместе! — восклицает он, повышая тон голоса и Сэхуну приходится физически сдерживаться от того бы не морщиться в отвращении, — Как же вы познакомились?

Чонин вновь оглядывается на Сэхуна, будто сам никак не может поверить в собственную удачу и даже умудряется слегка покраснеть. Кто-то другой точно бы растаял от одного этого взгляда, но Сэхуну хочется засмеяться в голос. Потому что о настоящих чувствах Чонина никогда не говорит его лицо. Его привязанность проявляется в нежных касаниях пальцев к плечу или руке. В том, как он всегда старается втиснуться в личное пространство, даже если вокруг полно места. В том, как он упирается лбом в загривок и мягко прижимается губами к выступающим позвонкам.

Несмотря на то, что Чонин на самом деле не равнодушен к Сэхуну, он придаёт своим чувствам совершенно иную форму, возможно, чтобы таким образом было легче отделить себя от персонажа, которого он играет.

Сэхуну льстит, что он способен заметить разницу.

— Мы были соседями, — Чонин начинает зачитывать заранее придуманную Каем историю, — У меня были ночные смены на работе, а он допоздна играл на скрипке. Это было так красиво, что однажды я не удержался и пошёл познакомиться. А потом, — он небрежно пожимает плечами, возвращая взгляд в камеру, — Одно свидание, потом второе, и вот я выхожу замуж за лучшего мужчину в мире.

Восторг отца Кая прямо пропорционален тому презрению, которое накапливается внутри Сэхуна. Он заставляет себя выдавить ещё одну улыбку и наклоняется, чтобы поцеловать Чонина в щёку, вызывая у того волну фальшивого смеха.

— Всё так. Только, боюсь, это я выхожу замуж за лучшего мужчину в мире.

По другой стороне стола Каю приходится зажать себе рот ладонью, чтобы не взорваться искренним хохотом. Сэхуну до боли в пальцах хочется вцепиться ему в горло и душить хотя бы до потери сознания.

— Папа, — голос Чонина приобретает оттенок серьёзности, но по прежнему остаётся мягким, — Я знаю, что сделал много ошибок в прошлом. И я знаю, сколько боли я причинил вам с мамой. Но у меня теперь другая жизнь. Я завязал с наркотиками и алкоголем, у меня есть работа и… Сэхун. Единственное, что всё ещё мучает меня — вина перед вам. Я бы хотел встретиться и извиниться лично, за всё что сделал.

Пропорции сожаления и надежды так идеально смешиваются в его словах, что даже Сэхун на мгновение верит в них. У несчастного мужчины по ту сторону связи нет ни единого шанса.

— Конечно! — немедленно соглашается он, — Мы можем… Подождите, вы уже в Секторе?

Сэхун невольно напрягается, понимая, что они переходят к самой опасной части.

— Да, мы здесь, — без единой заминки отвечает Чонин, — Сэхуна пригласили сюда по работе.

Впервые за весь разговор отец Кая сосредотачивает всё своё внимание на Сэхуне.

— Это так замечательно! И чем же ты занимаешься? — он интересуется с неподдельным любопытством, кажется, всё ещё не замечая никаких несостыковок в истории.

У Сэхуна всё равно возникает ощущение, что он сидит на допросе. В разгаре активных перестрелок он чувствует себя более комфортно.

— Я скрипач, — коротко отвечает он, звуча совершенно не так правдоподобно, как Чонин, — Это вроде как секрет, — Сэхун старается игриво усмехнуться, — Никому не говорите, но я буду специальным гостем на фестивале классической музыки.

К счастью, отец Кая слишком ослеплён радостью от всех хороших новостей и он мгновенно наполняется энтузиазмом, вместо справедливого подозрения.

— Невероятно! Кай, я так счастлив за тебя, сынок! Может, у вас нашлось бы завтра время прийти к нам на ужин?

— С удовольствием! — мило щебечет Чонин.

Сэхун подавляет облегчённый вздох. Кай победоносно ухмыляется.

— Но с нами ещё брат Сэхуна, — словно бы только что вспоминает Чонин, — Вы не против если мы его тоже возьмём?

— Без проблем, — легко соглашается отец Кая, — Мы будем рады собраться всей семьёй. Как когда-то, — на этих словах его лицо приобретает некоторое мечтательное выражение, — Мы пришлём за вами машину.

— Не стоит. Мы возьмём такси. Вы всё ещё живёте по старому адресу?

— Да, всё там же. Твоя мама будет так рада!

Чонин кивает.

— Я тоже буду очень рад увидеть вас, — вопреки мягким словам, его тело в руках Сэхуна напряжено, — До встречи, папа!

— До встречи, сынок!

Сэхун молча машет ладонью.

Связь обрывается. Чонин немедленно откидывается на грудь Сэхуна и тяжело выдыхает, будто только что сдал самый сложный в мире экзамен.

Кай вскакивает из-за стола и с нескрываемым злорадством уверяет:

— Они наши. Не могу поверить, что они остались такими же идиотами.

Хоть и с осторожностью, но Сэхун по большей части согласен с этим заявлением. Вечный комфорт и иллюзия безопасности явно разбаловала большую часть обителей Эко Сектора.

Чонин, однако, не выглядит таким воодушевлённым их маленькой победой.

— Я думаю, твои родители искренне по тебе скучают.

Он почему-то звучит оскорблённым.

Сэхун предполагает, что этот разговор мог дать ему поверхностное ощущение того, каково быть частью чьей-то семьи. Или просто иметь родителей, которых у Чонина, конечно, никогда не было. А раз стремление принадлежать к группе и держаться своих родственников прописано в человеческих генах жирным шрифтом, неудивительно, что он подсознательно погнался за этим чувством прямиком в кроличью нору.

Сэхун оставляет роль спасателя Каю.

Тот насмешливо фыркает.

— Неужели ты поверил этому старому придурку? — он прищуривается в неприкрытом отвращении, — У нас никогда не было семейных ужинов, Чонин. Они решили с кем я заключу брак, когда мне было шесть. И их никогда, ни на секунду, не интересовало моё счастье. Это всё просто фарс, такой же как мы разыграли перед ними. Они надеются, что если я вернусь, они снова смогут впутать меня в эти чёртовы бизнес интриги и восстановить свой проект идеального сына. У элиты нет сердец, чтобы любить. Только кошельки, которые нужно непрерывно пополнять.

Судя по злобе в его голосе, он однажды лично испытал на себе всю горькость разбитой надежды на идеальную семью. Возможно, именно из жгучей жажды мести, а вовсе не ради приобретения новой технологии, он втянул их в эту историю. Но сейчас уже слишком поздно об этом беспокоиться.

Исчерпывающая речь лишает Чонина возможности к спору. Кай забирает у него коммуникатор и надевает на собственное запястье.

— Я заранее приготовил нам одежду для ужина, — уже с меньшей эмоциональность уведомляет он, — Пойду перепроверю оружие, а потом, Сэхун, разберём с тобой спутниковые снимки, чтобы найти место для посадки.

Он скрывается в коридоре, направляясь в грузовой отсек.

Помещение общей зоны наполняется тишиной, липкой от количества произнесённой лжи, и звенящей, от разбитых надежд.

Костяшками правой руки Сэхун подталкивает подбородок Чонина, чтобы тот взглянул ему в глаза. Глубина печали в тёпло-карих радужках не обещает ничего хорошего.

— Ты уверен, что готов это сделать? 

Чонин поджимает губы, уязвимость пропадает с его лица в ту же секунду и он кивает.

— Вполне возможно, что мы убьём или покалечим кого-то из них, — напоминает Сэхун.

Оттолкнув его руку, Чонин поднимается на ноги и слегка вздёргивает подбородок.

— Плевать, — непривычно холодно отвечает он, — Они для меня никто. Вы с Каем — единственная моя семья.

Его слова слишком похожи на самоубеждение. Однако Сэхун не пристаёт с дальнейшими расспросами. Хватит того, что Чонин понимает свою слабость и понимает в каком направлении нужно двигаться, чтобы от неё избавиться.

Если они и дальше будут заниматься подобными делами, нет возможности постоянно держать Чонина в стороне. Рано или поздно ему придётся привыкнуть к тому, какого произносить кому-то в лицо клятвы в вечной любви, а затем всаживать нож в спину.

Сэхуну тоже есть над чем поработать. Как минимум, ему нужно научится убедительно улыбаться. 

***

Центр города состоит в основном из стеклянных небоскрёбов, так напоминающих Мегаполис. Только в отличии от безжизненных песчаных пустошей, эту горстку остроконечных строений окружают травянистые холмы, образуя углубление, слишком безупречное по своей форме и размеру, чтобы поверить, что оно было создано природой. От центра, идеальными кругами на сотни километров вокруг, растягиваются ровные ряды коттеджей с личными участками, а также места проведения досуга вроде парков, школ, спортивных площадок или ресторанов.

Дом родителей Кая находится ближе к краю городской границы, где участки наиболее обширные, а дома напоминают торговые центры своими размерами.

Величина парков в этом районе соответствует параметрам частной собственности, благодаря чему, там не сложно найти идеальную посадочную площадку для Задиры.

Из-за повреждённого шасси приземление получается не самым мягким. Сочная трава и мягкая земля уберегают шаттл от дальнейших поломок, хотя траншея, которую они прорывают во время торможения, явно создаст немало хлопот бедным садовникам.

Сэхун лишь надеется, что свою проблему они обнаружат не раньше чем через пару часов. Всё та же маскировка скроет Задиру от случайного взгляда прохожего, но если кто-то решит подойти достаточно близко, они рискуют буквально уткнуться в шаттл носом.

Для такого случая Сэхун даёт Задире инструкцию немедленно взлететь и передислоцироваться в другом, заранее оговоренном месте.

Затем все трое переодеваются в одежду выбранную для них Каем. Вооружаются, прихватывают небольшую сумку содержащую запасной план, на случай если в первом что-то пойдёт не так, а после этого покидают борт шаттла.

Они проходят парк не спеша, словно самые обычные граждане, совершающие ежедневную прогулку.

Сэхун с трудом привыкает к свежести воздуха и ошеломляющему количеству приятных запахов. Причиной большинства из них наверняка являются буйно цветущие клумбы то тут, то там, но некоторые он даже не в состоянии идентифицировать. Его кошелёк никогда не имел достаточно денег чтобы водить своего хозяина в подобные места.

После выхода с территории парка они останавливаются около широкого, плоского здания с крышей по форме напоминающей морские волны. Судя по табличке, это библиотека.

Кай вызывает такси.

Всего через несколько минут около края дороги останавливается довольно дорогой на вид автомобиль. Дверь открывается автоматически. Вместо водителя — искусственный интеллект вежливо предлагающий воду, музыку или настройки климат-контроля. Они отказываются от всего.

Поездка проходит в тишине. Сэхун с Чонином в основном пялятся в окна, так как для них все мелькающие пейзажи это захватывающая новинка, а Кай листает на коммуникаторе профили роскошных отелей, явно примеряясь к тому, как они потратят свои будущие богатства.

Когда солнце почти опускается за горизонт, такси плавно останавливается у подножья широких ступеней из полированного травертина, что ведут к не менее изысканному крыльцу главного входа.

Коттедж поражает своими размерами с первого взгляда. Его фасад в основном выполнен в светлых тонах, без лишних деталей, но с гармонично расставленными акцентами. Сквозь огромную стеклянную стену по правой стороне от входа можно даже рассмотреть водопад в гостиной.

Сэхун выходит из автомобиля первым. Он галантно подаёт руку Чонину, вживаясь в свою кратковременную роль, а Кай следует за ними, прихватив сумку. Такси благодарит за поездку, после чего удаляется, оставляя троицу самостоятельно завершить путь до двери.

Чонин держится за локоть Сэхуна и они идут впереди, рассчитывая сосредоточить на себе основное внимание хозяев дома. Кай держится позади, больше напоминая тень, чем главного дирижера всего этого оркестра.

Сэхун жмёт на кнопку звонка. Внутри дома раздаётся мелодичный звон. Пока они ожидают того, кто откроет дверь и поприветствует их, Сэхун прилагает все усилия чтобы не поддаться желанию почесать пластыри и слой макияжа, которые прикрывают его шрам. Пальцы Чонина с силой впиваются в его локоть.

Дверь открывает мужчина, чьё лицо им всем хорошо знакомо, благодаря недавнему звонку.

— Это вы! — радостно восклицает отец Кая, — Такие пунктуальные, ужин как раз готов. Проходите.

Он оказывается немного ниже, чем Сэхун себе представлял. Тем не менее телосложение у него спортивное, благодаря чему рубашка-поло и отглаженные брюки, сидят на нём почти так же идеально, как на манекене.

Он вежливо отступает в сторону пропуская, гостей во внутрь.

Чонин и Сэхун в унисон отзываются благодарностью, а Кай просто кивает.

Интерьер коттеджа полностью соответствует его впечатляющему фасаду. Всё выдержано в минималистском стиле, состоящем в основном из светлых тонов с краткими перерывами на тёмное дерево. Несколько изящных статуй и широкполотных картин, тонко намекают, что хозяева интересуются искусством. Редкие горшки с экзотическими растениями скорее всего должны были придать некого уюта, но их формы и цвета листьев слишком идеальны, слишком неправдоподобны, что бы поверить, что растения живые.

Здесь всё кричит о том, что некий опытный дизайнер провёл долгие бессонные ночи над шедевральным проектом, а заказчики выплатили ему крупный чек и даже не подумали внести что-то от себя.

Из широкой арки, отделяющей лобби от другой комнаты, появляется высокая женщина в элегантном кремовом платье. Её тёмные густые волосы собраны в высокую причёску, а в чертах лица узнаётся неповторимый шарм Кая.

— Скорей снимайте эти нелепые шляпы, вы же у себя дома, — с улыбкой распоряжается она, небрежно взмахивая рукой.

Сэхун послушно стягивает головной убор, как и Чонин. Отец Кая указывает им на ряд крючков около входной двери, куда они вешают свои шляпы и только сам Кай не предпринимает никаких попыток к движению. Он настолько тих, что этого даже не замечают сразу.

Женщина немедленно заключает Чонина в свободное объятие, которое выглядит крайне неловким. Чонин всё равно удерживает на губах самую очаровательную улыбку из возможных. Когда женщина оборачивается к Сэхуну, тот скрывает отсутствие ответной улыбки тем, что берёт её протянутую ладонь и коротко целует в тыльную сторону.

— А ты должно быть Сэхун, — догадывается она, не сдерживая кокетливого смеха.

— Так и есть, — покорно кивает Сэхун.

Он отступает в сторону, открывая хозяевам дома Кая, который всё это время был почти полностью скрыт за его спиной.

— А это Чонин, мой брат.

Кай жмёт руку своему отцу и матери, бормоча приветствие чуть громче шёпота. В ответ на озадаченные взгляды, Сэхун немедленно находит объяснение:

— Он попал в аварию в детстве и у него на лице остался жуткий шрам. Он предпочитает его не показывать.

Родители Кая встревоженно переглядываются и натягивают на лица настолько фальшивое сочувствие, что Сэхуна начинает подташнивать.

— Это просто ужасно, — говорит мать Кая, прикладывая ладонь к сердцу.

— Наши соболезнования, — поддакивает отец Кая.

Тем не менее, они крайне быстро оправляются от потрясения и женщина приглашающим жестом указывает в сторону комнаты, из которой появилась.

— Столовая там.

Они все покорно следуют за ней, проходя в просторное помещение с высокими потолками, продолжающее стиль интерьера лобби. Чисто, изящно, больше картин. В центре стоит длинный стол с десятком стульев и явно дорогим сервизом, рассчитанным на пятерых. Но Сэхун даже не обращает внимание на то, какие закуски приготовлены для них. Он мысленно отсчитывает секунды до того момента, когда вступительная часть наконец закончится и начнётся настоящее шоу.

— Садитесь, — вежливо предлагает отец Кая, а затем указывает в сторону приближающегося андроида, — Он позаботиться о вашей верхней одежде.

Вот только никто из них, так и не прикасается к длинным кашемировым пальто, в которые они одеты.

— Нет, это вы сядете, — требует Кай, громко и твёрдо.

На лицах его родителей отражается недоумение, с примесью возмущения.

— Прошу прощения? — первой приходит в себя женщина.

Вот и оно.

Чонин засовывает правую ладонь под лацкан пальто и отточенным движением выхватывает из кобуры на рёбрах пистолет. Направив оружие в голову андроида, он спускает курок. Выстрел тихий, благодаря глушителю, но хозяева дома дёргаются так, будто петарда взорвалась прямо в помещении. Прежде чем пластиковое тело андроида успевает коснуться пола, а пара предпринимает попытку побега и Сэхун, и Кай, достают свои пистолеты.

Каждый из них берёт на прицел одну из застывших в шоке фигур.

— Он сказал, что вы должны сесть, — повторяет Чонин, без капли прошлой мягкости или вежливости в тоне.

Пока мужчина с женщиной на ощупь находят стулья и медленно опускаются в них, Кай делает несколько шагов вперёд. Он снимает свою шляпу, небрежно откидывая её в сторону.

Страх смешивается с полным неверием на неестественно молодых лицах его родителей. Их взгляды мечутся между Чонином и Каем, явно не способные убедить самих себя, что увиденное — правда. Пользуясь парализующим эффектом, Сэхун по очереди подходит сначала к мужчине, а потом женщине, чтобы с помощью пластиковых стяжек, надёжно прикрепить их запястья к ручкам стульев.

В процессе он скидывает мешающее пальто, оставаясь в бронежилете и пилотской куртке, всё время скрывавшихся внизу.

— Прислуга в доме есть? — сухо интересуется Сэхун, нарушая драматическое молчание.

Кажется, только сейчас пара осознаёт его присутствие около них и тот факт, что они теперь обездвижены.

Отец Кая дёргается, предпринимая безрезультатную попытку освободится, однако прикосновение дула пистолета к виску помогает ему быстрее сконцентрироваться и ответить на заданный вопрос.

— Андроиды… И повара.

— Сколько поваров?

— Ч-Четверо.

Сэхун поднимает вопросительный взгляд на Кая. Тот одобрительно кивает.

— Вон тот коридор, последняя дверь, — подсказывает он, указывая в нужном направлении рукой, свободной от оружия.

Сэхун почти не замечает, как проходит путь до кухни. Его сознание полностью переключается в режим исполнения единственной поставленной задачи вне зависимости от обстоятельств или препятствий.

На кухне находится трое человек. Сэхун не разглядывает их лиц. Ему всё равно какого они возраста или пола, или что они совершенно невиновны в том, что так неудачно оказались в этом доме именно в этот вечер. Теперь они свидетели. Потенциальные угрозы. У них нет другого пути, кроме как быть устранёнными. Сэхун трижды спускает курок, целясь в головы и попадает в каждого. Просто и быстро, словно это очередной поход в тир.

После того как три безжизненных тела падают на пол, разливая по нему тёмно-багровые лужи крови, Сэхун берёт несколько секунд для того, чтобы прислушаться и получить подсказку, где может быть последняя цель. Она показывает себя сама, открыв дверь в дальнем углу кухни и любопытно выглянув из-за неё. Сэхун стреляет без раздумий.

На всякий случай он обходит всё помещение, заглядывает в соседнее, которое оказывается кладовкой и убеждается, что никого в живых не осталось.

Он быстрым шагом возвращается в столовую.

Там как раз разворачивается главный акт семейной драмы.

— Неблагодарная сволочь! Мы дали тебе всё, что могли! — визжит мать Кая, растеряв свою прошлую манерность, — Ты сгниёшь в тюрьме, неблагодарное отродье! Я сделаю так, что…

Её гневная тирада прерывается пронзительным криком боли, когда Кай стреляет ей в ногу.

— Заткнись нахрен, сука, — шипит он сквозь зубы, а затем поднимает взгляд на вошедшего Сэхуна, — Всё чисто?

Сэхун молча кивает. Он обходит стол и встаёт рядом с Чонином беря на прицел скулящую, словно раненное животное, женщину. Кай немедленно скрывается в глубине дома, отправляясь на поиски заветного сокровища.

По его словам, после окончания сборки сканера, он успел скопировать нейрокод отца, о чём тот не подозревает, а затем спрятал устройство в одной из комнат. Однако, из-за намерения родителей выслать его в то учреждение для проблемных подростков, о котором Кай узнал в последний момент, ему пришлось бежать в спешке и он не успел забрать свою разработку.

Если сейчас они прикроют всю созданную шумиху простым ограблением, никто и не поймёт насколько важной была их настоящая цель. А потом будет уже слишком поздно.

Для полного душевного спокойствия Сэхуна им стоит покинуть этот дом в ближайшие десять минут.

Мать Кая продолжает хлюпать носом между надрывными рыданиями, а её супруг, всё пытается нацепить на лицо маску гнева, но она отклеивается по углам, обнажая искреннее выражение ужаса. На его отглаженной рубашке-поло проступают тёмные пятна пота.

Наблюдая за ними, Сэхун не испытывает ничего, кроме желания закончить дело как можно быстрее. Хотя тот факт, что эти люди — семья Кая, должен вызывать некий эмоциональный отклик, Сэхун не может заставить себя увидеть в них нечто большее чем пару жадных богачей, которые самостоятельно сделали свои жизни настолько уныло-безмятежными, что им приходится выкладывать миллионы за развлечения вроде боёв на арене, чтобы заставить свои окаменевшие сердца почувствовать хоть что-то.

Может, родители Кая никогда не принимали участия в подобных мероприятиях. Может, они на самом деле не такие уж плохие люди. Но для Сэхуна это не имеет никакого значения. Успешное завершение дела — единственное, что его сейчас волнует.

— Зачем вы ему помогаете? — дрожащим голосом спрашивает отец Кая, пока его взгляд мечется между Чонином и Сэхуном, — Думаете, он поделится с вами деньгами? Думаете ему можно доверять? Посмотрите, что он делает с собственными родителями!

Сэхун воспринимает чужие слова как фоновый шум. Однако, он осторожно оглядывается на Чонина, внимательно выискивая в чужом лице признаки наступающей паники.

С виду, Чонин остаётся совершенно спокойным.

По прежнему держа мужчину на прицеле, он начинает приближается. Свободной рукой упирается в спинку стула над чужим плечом. А затем подносит пистолет к губам мужчины и давит, до тех пор пока дуло не окажется погружённых в его рот.

В этот момент он до мурашек по коже напоминает Кая.

— Ещё хоть звук вылетит из твоей мерзкой глотки, — холодным, твёрдым тоном говорит Чонин, — И я сделаю так, что тебя придётся хоронить в закрытом гробу.

Сэхун знает, что он блефует. Не только из-за того, что Чонину пока не хватит духу воплотить свою угрозу, но и потому, что если они убьют отца Кая, его нейрокод потеряет действительность, а тогда они не смогут воспользоваться его деньгами. К счастью или к несчастью, он — единственный в этом доме, кто точно переживёт этот вечер.

Вот только отец Кая об этом не знает, а потому его лицо бледнеет, почти сливаясь с белой поверхностью стола и он еле заметно кивает.

Убрав пистолет, Чонин отступает на своё прежнее место. Между его бровей остаётся эта суровая, чертовски сексуальная морщинка.

Как же Сэхуну хочется его поцеловать.

Судя по звуку приближающихся шагов, Кай окончил поиски. Сэхун оглядывается через плечо, замечая знакомую фигуру, которая пересекает лобби быстро, но без признаков нервной спешки. Подмышкой у него зажата какая-то картина относительно небольшого размера.

Остановившись около Сэхуна, Кай шепчет так, чтобы больше никто их не услышал:

— Сканер у меня. Он рабочий.

Они вместе оглядываются на Чонина и кивают. В этот момент отец Кая, наверное, замечает картину в чужих руках и резко дёргается, вскрикивая:

— Нет!

Сэхун с Чонином немедленно наводят на него пистолеты. Супруга бормочет ему что-то, явно пытаясь отговорить от задуманного. Но он не обращает внимания ни на неё, ни на оружие.

— Только не Мунк!* Умоляю тебя, Кай, бери что хочешь, только не его!

Сэхун с трудом сдерживает тяжёлый вздох. Чёртовы ценители искусства.

На губах Кая вполне ожидаемо появляется оскал зверя, почуявшего кровь.

— Что хочу? — переспрашивает он, тем самым тоном, который означает, что правильного ответа не существует.

Мужчина вновь дёргается, пытаясь освободиться из оков, но ему не хватает силы.

— Ты знаешь, что значит для меня эта картина! — кричит он на грани полного отчаяния, — Что угодно, пожалуйста, только не она!

У Сэхуна закрадывается подозрение что именно по этому Кай её и выбрал. Именно по этому он делает шаг вперёд, с очевидным предвкушением уточняя:

— То есть я могу лишить тебя любой другой ценности в этом доме и это будет для тебя не так болезненно, как потерять эту картину?

— Да.

Храбрость в чужом тоне почти заслуживает восхищения. А вот тупость — нет.

— Ладно, — мгновенно соглашается Кай.

Сэхун начинает шипеть ругательства в тот же момент, когда Кай вскидывает руку с пистолетом и спускает курок несколько раз, окрашивая грудь своей матери быстро расплывающимися пятнами багровой крови. Женщина издаёт последний булькающий хрип, а затем обвисает на стуле, словно безвольная кукла.

Её супруг кричит в ужасе. Как будто забыл о том, что всегда может купить своей дорогой жене новое тело, даже лучше прошлого. Конечно, если успеет снять деньги со счёта быстрее, чем их потратит некто другой.

Сэхун впивается в Кая гневным взглядом. Тот даже не оглядывается.

— Дерьмовая у тебя система ценностей, папаша, — едко выплёвывает он, — Нужно было всё таки закрыть меня в той психушке.

Не дожидаясь ответа, он отворачивается и быстрым шагом направляется к выходу из комнаты.

Чонин немедленно идёт следом, прихватив сумку. Сэхун уходит последним.

Отец Кая бросается вдогонку отчаянными оскорбления, которые, конечно же, не задерживают никого из них. Вскоре крики и вовсе стихают за многочисленными стенами лабиринта коттеджа.

— Её нейрочип подал сигнал тревоги, полиция будет тут через три минуты, — уведомляет Кай, остановившись в одной из комнат.

Судя по обстановке, и довольно скромному размеру, у этого помещения нет никакой конкретной цели, оно здесь просто чтобы увеличить жилую площадь. А ещё чтобы предоставить доступ к дверям лифта. Кай прикладывает запястье к сканеру справа от них.

Похоже, он уже успел загрузить чужой нейрокод на свой чип, так как лифт немедленно открывается. Сэхун пропускает вперёд притихшего Чонина. Когда он сам оказывается внутри и кабина начинает движение вниз, он ворчит:

— А можно было без полиции?

Кай небрежно жмёт плечами.

— Так было бы не весело.

Сэхуну остаётся только раздражённо фыркнуть.

Лифт тихо звенит, останавливаясь на нижнем этаже.

Площадь гаража почти такая же огромная, как всего здания над ним. Каждое парковочное место, которых должно быть тут не меньше сотни, занято каким-то спорткаром или мотоциклом, в который раз подчёркивая богатство своих владельцев. Сэхун не сомневается, что на большинстве этих автомобилей они даже ни разу не ездили.

Не задерживаясь ни на секунду, Кай уверенно шагает вдоль длинного ряда капотов, пока не останавливается ближе к концу, около чёрного джипа неизвестной Сэхуну марки. Краска отливает тёмно-зелёным при удачных бликах ламп, сидения в салоне затянуты скорее всего натуральной кожей, но самая главная прелесть этого автомобиля заключается в том, что он, похоже, управляется в ручную.

Сэхун надеется, что он настолько же крепок, насколько красив.

Кай скидывает пальто на пол и прячет пистолет в кобуру на поясе.

— Вы возьмёте эту, — он прикладывает запястье к сканеру на двери джипа, после чего та с лёгкостью открывается.

Электромагнитная подвеска и мотор приходят в движение. Кай на мгновение заглядывает в салон, чтобы бросить на заднее сидение многострадальную картину. Затем он подходит к Чонину и забирает у него сумку.

— А ты? — уточняет Чонин.

Сумка с грохотом падает на капот джипа. Расстегнув молнию, Кай достаёт из неё складной автомат, приводит его в рабочее состояние и со звонким щелчком вставляет магазин. Перекинув ремень автомата через плечо, он кивает на парковочное место напротив.

— А я на байке.

Сэхун находит взглядом серый мотоцикл изящного, минималистского дизайна, что терпеливо ожидает своего звёздного часа. Этот вряд-ли переживёт прыжок с крыши.

— Нам не стоит разделяться, — немедленно возражает Сэхун, наблюдая как Кай направляется к мотоциклу и снимает шлем, висевший на руле.

— Так будет легче запутать копов.

Он натягивает шлем, защёлкивает застёжку под подбородком, а затем одну за другой надевает аккуратно сложенные на сидении перчатки. Судя по всему, отступать от своего решения Кай не собирается, а на пустые споры у них нет времени.

— Если я скажу тебе не снимать шлем, ты пошлёшь меня? — без особой надежды на позитивный исход интересуется Сэхун.

Кай просто показывает ему средний палец.

Вздохнув, Сэхун оборачивается к Чонину, который уже достал из сумки все части разборной винтовки и скрутил примерно половину из них.

— Не хочешь за руль? — уточняет Сэхун.

Чонин заканчивает сборку тем, что присоединяет ствол к ствольной коробке и криво усмехается:

— Поверь, это ты не хочешь, чтобы я сел за руль.

Заявление разумное, учитывая что опыт вождения у него всего несколько месяцев. А им скорее всего придётся уходить от погони целого полицейского отряда.

Чонин защёлкивает на место магазин и забирает с капота сумку, в которой теперь остался только запас патронов и пара гранат. Он садится на переднее пассажирское сидение.

Сэхун занимает водительское.

— Патроны бронебойные, — он кивает на винтовку в руках Чонин, — Если стёкла выдержат, стреляй в решётку радиатора.

Чонин твёрдо кивает, оттягивая затвор со звонким щелчком, чтобы привести оружие в полную боевую готовность.

Сэхун тратит несколько секунд на то, чтобы открыть на своём коммуникаторе карту, на которой проложен самый короткий маршрут до места посадки Задиры. После этого он оглядывается на приборную панель автомобиля и, если честно, слегка теряется в непривычном дизайне. К его облегчению, большая часть кнопок имеют подписи или вполне понятные значки, а педали газа и тормоза находятся там же, где и у всех нормальных автомобилей.

Руль обтянут мягкой, гладкой кожей, что еле заметно нагревается при прикосновении ладоней.

Сэхун предусмотрительно нажимает кнопку открытия люка в крыше, после чего пристёгивается и выезжает с парковочного места вслед за Каем.

Двери гаража открываются перед ними беспрекословно, скорее всего считав номерные знаки.

Они описывают дугу вокруг фонтана во дворе, а затем выезжают с территории коттеджа через уже распахнутые парадные ворота.

Достаточно широкая, совершенно пустая в такой поздний час, главная дорога ведёт вниз с холма на главную улицу, объединяющую выезды из соседних коттеджей. Они успевают в спокойствии проехать успевают всего пару домов, когда вдалеке появляются сине-красные огни полиции.

Можно было бы попробовать проехать мимо, словно ничего не случилось, вот только автомат перекинутый через плечо Кая слишком очевидно намекает на то, кем он является, а рисковать нет смысла.

Сэхун резко сворачивает на на прилегающую улицу, вслед за мотоциклом Кая.

Звук сирен становится ближе. Сэхун замечает, как Чонин рядом крепче сжимает в руках винтовку.

Впереди виднеется высокий забор и ярко-жёлтый багажник кого-то спорткара. Он терпеливо ждёт, когда перед ним полностью раскроются ворота.

Вопреки здравому смыслу, вместо того чтобы вновь свернуть на следующую улицу, Кай только прибавляет газу и проскальзывает по краю дороги, сбоку от спорткара, опережая его в проникновении на частную территорию.

Джип, за рулём которого сидит Сэхун, не может провернуть такого изящного манёвра. Зато он вполне способен выдержать небольшую аварию, потому Сэхун вжимает педаль газа в пол и на всей скорости врезается в багажник спорткара, вызывая оглушающий скрежет. Так как другой автомобиль намного легче, джип почти без труда проталкивает его сквозь открытые ворота. Кто бы не был водителем, он явно отчаянно пытается спасти если не свой спорткар, то хотя бы свою жизнь, выворачивая руль и заставляя автомобиль съехать в сторону.

Сэхун вновь давит на газ, стараясь не отстать от удаляющегося мотоцикла.

Позади сирены становятся совсем оглушающими, а полицейские кричат в громкоговоритель о том, что им следует немедленно сдаться.

Но их угрозы быстро заглушаются громкой ритмичной музыкой, которая сопровождает вечеринку, происходящую во дворе коттеджа.

Кай, хитрый ублюдок, ловко маневрирует между застывшими в шоке людьми и садовой мебелью, а вот Сэхуну приходится просто безжалостно сносить всё на своём пути. Гриль разлетается фейерверком искр. Андроид-официант ударяется об капот с грохотом и его подбрасывает вверх, на несколько метров. Разбитый кувшин окатывает лобовое стекло волной лимонада, оставляя после себя дольки цитрусовых, от которых Сэхун спешит избавиться включив дворники.

Из-за частично закрытого обзора, он почти пропускает край бассейна и лишь в последний момент, выворачивает руль, уберегая их с Чонином от незапланированного купания.

Люди разбегаются из под колёс с криками, словно переполошенные жуки.

После того как они прорываются через основную толпу, Сэхуну наконец удаётся догнать Кая, а затем и вырваться вперёд, потому что прямо перед ними идеальной линией выстроен тонкий деревянный забор. В нём нет ни дырок, ни трамплинов, которыми бы мог воспользоваться Кай потому Сэхуну приходится окончательно уничтожить бампер джипа, пробивая дыру в ровном ряде белоснежных досок.

Они оказываются на широкой полосе полевой травы, отделяющей территорию коттеджа от лесной посадки. Так как навигатор указывает Сэхуну, что самый короткий путь к Задире лежит прямо сквозь деревья, он прибавляет газу.

В зеркале заднего вида, он наблюдает как тот же многострадальный забор уничтожают четыре полицейских автомобиля. Три легковушки, и один внушительного вида фургон.

Они перестали кричать предупреждения.

— Чонин, — только и нужно скомандовать Сэхуну.

Тот не задаёт лишних вопросов. Он немедленно поднимается со своего места, упирает одно колено в подлокотник между сидениями и просовывает верхнюю часть тела в люк на крыше.

Винтовка исчезает вместе с ним.

Учитывая тряску и плохую видимость, Сэхун не ожидает что ему удастся совершить много попаданий, но хотя бы запугать и замедлить преследователей уже будет полезно.

Они приближаются к началу лесной полосы. Кай сворачивает, полностью теряясь во мраке леса и уводит за собой половину полицейских машин. Сэхуну с Чонином достаются две легковушки.

Деревья посажены достаточно редко, чтобы Сэхуну удавалось маневрировать между ними, избегая столкновений, однако резкие повороты явно не помогают прицелиться Чонину, который открывает огонь по преследователям.

Он пытаются стрелять в ответ, что получается так же неуклюже.

Откуда-то из глубины леса раздаётся автоматная очередь, затем пронзительный грохот, скрежет металла и вновь стрельба. Сэхун почти готов начать беспокоится за Кая, но ему приходится сконцентрировать всё внимание и ловкость на том, чтобы не врезаться в возникающие из темноты стволы деревьев.

Всё таки, разделение никогда не бывает хорошей идеей.

Навигатор обнадёживающе обещает, что до Задиры осталась всего половина пути.

Лес начинает редеть и вдалеке виднеются холмы идеально подстриженной травы, напоминающие гольф поле. К том моменту когда они окончательно вырываются из объятий редкого леса, Чонину удаётся подстрелить водителя одного из преследующих автомобилей. Это Сэхун понимает по шуму, с которым легковушка врезается в бревно.

Управление джипом на почти ровной и беспрепятственной поверхности поля ощущается повседневной прогулкой, после напряжённого, непредсказуемого лавирования среди стволов деревьев.

Но Сэхун даже не успевает начать расслабляться.

В боковом зеркале он замечает, что из леса так же возникает полицейский фургон. Он заметно помят, судя по всему Кай устроил ему худшую поездку в жизни, однако знакомого мотоцикла нигде не видно.

Сэхун предвкушает лекцию в стиле я же говорил.

Руки зудят от невыносимой потребности повернуть руль, чтобы вернуться в лес и найти этого идиота, который всегда подвергает свою жизнь опасности самым глупым из возможных способов. Но в последний момент, профессиональные навыки берут вверх. Сэхун уговаривает себя, что как бы тяжело не было бросать одного из своих, им намного проще будет вытащить Кая из тюрьмы, если они сами не окажутся в ней. Потому он прибавляет газу, увеличивая разрыв между собой и двумя догоняющими полицейскими машинами.

В следующую секунду происходит совершенно бессмысленная вещь. Фургон, вместо того чтобы выпрямить траекторию движения и поравняться с легковушкой, просто врезается в её бок на полной скорости. Автомобиль заносит и он переворачивается, отправляясь в неконтролируемое скольжение по идеально подстриженному газону.

Сэхун, пытаясь понять причину такого иррационального поведения фургона перескакивает взглядом между всеми доступными зеркалами, однако из-за темноты не видит почти ничего, кроме слепящего света чужих фар.

Ответ намного быстрее находит Чонин.

— Это Кай! — с широкой улыбкой объявляет он, просунув голову обратно в салон.

Несмотря на приятное облегчение разливающееся в груди, Сэхун сквозь зубы бормочет:

— Сумасшедший придурок.

Каким образом Кай сумел захватить целый полицейский фургон, он не имеет ни малейшего понятия. Но он очень рад, что необходимость вытаскивать кого-либо из тюрьмы откладывается на неопределённый срок.

Так как больше в округе не видно преследователей, Чонин садится обратно на своё место возвращая в салон и винтовку. Сэхун немного сбрасывает скорость, равняясь с помятым бампером фургона. Из окна на водительской стороне и правда салютует самодовольно ухмыляющийся Кай.

Впереди приближается последнее препятствие — парк, усаженный красиво подстриженными деревьями и множеством клумб. Проехать его на двух крупногабаритных автомобилях будет лишней трудностью, на которую у них нет времени, потому Сэхун кратко инструктирует Чонина:

— Сделай так, чтобы Кай оказался у нас машине, — получив согласный кивок, он обращается к своему коммуникатору, — Задира, приём.

— Да, капитан, — мелодично отзывается бортовой компьютер, на другом конце связи.

— Готовься ко взлёту. Открой наружные ворота, но закрой внутренние.

— Есть, капитан.

В это время Чонин откладывает винтовку на задние сидение и вновь вылезает в люк.

— Давай сюда! — кричит он Каю.

Тот должно быть понимает, что остановок для комфортной пересадки они сделать не могут. Он вырывается немного вперёд и за то время, когда он покидает управление, открывая дверь со своей стороны, фургон оказывается в идеальной позиции напротив джипа. Сэхун предпочитает не смотреть как Кай совершает прыжок веры.

На крыше раздаётся глухой удар.

— Держу! — кажется, это Чонин.

Фургон отклоняется в сторону, бесконтрольно уносясь куда-то в сторону небольшого пруда. Чонин полностью спускается в салон, а сразу за ним появляется перепачканный грязью Кай.

— Вот бы каждый ужин с семьёй проходил так же весело, — бормочет, пока пролезает через узкий люк.

Сэхуну много чего хочется сказать в ответ на это, но он в основном занят тем, чтобы уклониться от длинных конечностей Кая, который пытается добраться до задних сидений в крайне узком пространстве. А потом хватает времени лишь на короткое предупреждение:

— Пристегнитесь, парковка будет жёсткой.

Пышные кусты расступаются под натиском покорёженного капота и в поле зрения появляется Задира. Точнее, лишь открытый грузовой отсек, который из-за общей маскировки обшивки, выглядит словно портал в другое измерение.

Сэхун старается сбросить скорость, но трава слишком скользкая, а разгон слишком большой. Джип взлетает вверх по трапу и врезается в жёсткий титан внутренних дверей.

На мгновение, звон разбитого стекла и скрежет металла, оглушают Сэхуна. Он получает ощутимый удар в лицо подушкой безопасности, а ремни безопасности болезненно впиваются в грудную клетку. Когда Сэхун приходит в себя, он заходится в тяжёлом кашле и морщится от противного писка в ушах. Мутный взгляд на приборную панель, подсказывает, что это на самом деле пищит уведомление о проверке состояния двигателя.

Рядом кто-то болезненно стонет.

— Все живы? — хрипло уточняет Сэхун.

— Порядок, — первым отзывается Чонин, сквозь сиплый кашель.

— Я больше никогда не дам тебе сесть за руль, — стонет Кай позади.

К его счастью, Сэхун и сам с радостью отдаст эту роль кому-нибудь другому в следующий раз. Ему хватило погонь на всю жизнь вперёд.

Одной рукой он сминает лезущую в лицо подушку безопасности, а второй вслепую нащупывает застёжку ремня. С тихим щелчком та открывается и, оттолкнув измятую дверь сбоку от себя, Сэхун вываливается на пол грузового отсека.

Сердце гулко колотится в груди. Мышцы постепенно отягощаются, теряя волшебный адреналин. Хочется спать. Сэхун заставляет себя сосредоточится и обернуться, чтобы убедиться, что наружная дверь закрыта.

Судя по мерному жужжанию двигателей, они уже взлетели.

Облегчённо вздохнув, Сэхун безвольно разваливается на металлическом полу.

Задняя пассажирская дверь джипа открывается с противным скрипом. Из неё появляется Кай. Он небрежно падает где-то над головой Сэхуна и прислоняется спиной к автомобилю. Из внутреннего кармана куртки он достаёт небольшой прямоугольный предмет. Его внешняя часть сделана из тёмного пластика и, на первый взгляд в нём нет ничего особенного.

На самом же деле он знаменует великое начало новой эры в профессии аферизма.

— Мы это сделали, — сверкая клыками, гордо объявляет Кай.

Сэхун не находит в себе сил произносить целые слова, потому просто протягивает раскрытую ладонь, чтобы Кай звонко ударил по ней своей.

Из-за угла багажника выглядывает немного растрёпанный, но в основном целый Чонин. Ему Кай тоже даёт триумфальное пять, а затем тянет за шиворот для поцелуя.

Сэхун смеётся. Немного истерично и совершенно искренне.

Он связался с самыми сумасшедшими придурками во всей галактике. И он не жалеет об этом.

Chapter Text

Сэхун неуютно ёрзает, в сотый раз за час проклиная дизайнерскую одежду богачей, которая, судя по всему, шьётся исключительно чтобы украшать неподвижные манекены, но точно не для людей, желающих ходить или, ещё хуже, сидеть.

Высокий воротник пиджака неудобно врезается в шею. Руки невозможно ни поднять, ни согнуть. Сквозь прорези на боках, сквозняк игриво проскальзывает холодными пальцами по рёбрам. Сэхун пытался настоять на том, чтобы надеть рубашку, но Кай категорически запретил, так как, раз пиджак застёгивается на целых две пуговицы, он прикрывает всё, что стоит прикрывать в культурном обществе.

На жалобы Сэхуна о том, что эти брюки слишком узкие, Кай только зубасто ухмыльнулся и заявил, что если природа одарила кого-то такой прекрасной, округлой задницей, будет настоящим кощунством, не хвастаться ей хоть иногда.

После этого, ради избежания дальнейших непристойных комментариев в свой адрес, Сэхун одевался молча и даже до сих пор продолжает терпеть доставучую вуаль, прикреплённую к его шляпе, что всё время щекочет нос. По крайней мере, благодаря ей больше не приходится носить линзы и прикрывать шрам.

Окинув взглядом лобби роскошного отеля, в котором они находятся, Сэхун утешает себя тем, что ему достался ещё не самый худший костюм из возможных. По сравнению с остальными гостями, его наряд почти похоронный. Он однотонно чёрный и состоит всего из трёх предметов одежды.

Вон та женщина в замысловатом платье с пуховым воротником, пёстрой, явно тяжёлой накидкой и с трудом стоящая на странной формы каблуках, должно быть чертовски завидует ему.

У ужасной одежды элиты есть всего два преимущества.

Они оба стоят в нескольких шагах перед Сэхуном, около рецепции, договариваясь об аренде номера люкс.

Чонин одет в белое. Его свободная рубашка полностью сделана из тонкого, полупрозрачного шёлка. Когда свет падает под правильным углом, она почти не скрывает изящных очертаний его фигуры или соблазнительного медового оттенка кожи. Брюки в стиле клёш хорошо подчёркивают аккуратную форму ягодиц и узкую талию.

Основной изюминки сейчас не видно, ведь Чонин стоит к нему спиной, но Сэхун знает, что на передней части его штанин, примерно на середине бедра, имеются два длинных разреза, пространство в которых заполнено переплетением шёлковых лет. Скорее всего, этот элемент дизайна должен был придать образу каплю эротичности и вызывать что-то вроде лёгкого предвкушения у смотрящего.

У Сэхуна это безобразие вызывает лишь желание запустить пальцы в края разрезов и резко дёрнуть, безжалостно разрывая дурацкие ленты, чтобы освободить прекрасные ноги из плена совершенно ненужной ткани.

Наряд Кая идентичен тому, что на Чонине. Отличается лишь цвет.

Этот вызывающий красный притягивает взгляды каждого проходящего мимо, а на Сэхуна он действует хуже, чем аппетитная кость на голодную дворнягу.

Яркие образы заканчивают широкополые шляпы со всё той же обязательной вуалью, прикрывающей лица.

Сэхун одновременно обожает и ненавидит то, насколько они оба красивы. Ненавидит лишь потому, что он наблюдал за этой красотой почти три недели подряд без возможности как следует выразить своё восхищение ей.

Лучше бы Каю побыстрее получить ключ-карту.

Наконец рецепционист-андроид вежливо кивает и передаёт бумажный конверт, в котором находится пропуск в безмятежную жизнь с нормальной кроватью и душем, где есть неограниченное количество горячей воды.

Забрав два увесистых чемодана, Сэхун спешит не отстать от своих спутников по дороге к лифтам.

Они смогут оставаться в этом отеле около недели, прежде чем отец Кая заподозрит что-то. Возможно, даже больше, так как мужчина довольно долго будет отвлечён скорбью по своей жене, но рисковать не стоит. За это время они должны успеть совершить грандиозные покупки, чтобы впредь суметь влиться в любую прослойку элиты, и перевести часть денег на личный не отслеживаемый счёт. По этому поводу Сэхун уже связался с Ченом.

Затем им нужно будет стереть старый нейрокод, переехать на следующую планету и украсть новый. И всё начнётся сначала.

Но сейчас Сэхуна утомляет одна мысль об этом. Он хочет лишь хорошего секса, сытного ужина и долгого, сладкого сна.

После того как дверь номера защёлкивается за спиной, Сэхун отпускает ручки чемоданов и с облегчённым вздохом срывает с себя шляпу. Затем принимается расстёгивать пуговицы тесного пиджака.

Оглянувшись на него, Кай хмыкает.

— Прямо на пороге? — вызывающе ухмыляется он.

— Меня бесит эта одежда, — раздражённо ворчит Сэхун в ответ.

Он выскальзывает из туфель, подавляя стон удовольствия. А когда-то ему казалось, что сценические костюмы на арене были самой неудобной одеждой в мире.

— Тут есть аквариум! — с восторгом объявляет Чонин, выглядывая из-за угла гостиной — А ещё огромная веранда и бильярд!

Похоже, он уже успел пробежать по всей территории номера. Сэхун слабо улыбается такому очаровательному энтузиазму.

Кай бормочет что-то о баре и Сэхун покидает прихожую вместе с ним, но вместо поиска спиртного оправляется на небольшой осмотр.

Номер почти такой же огромный, как их квартира в Мегаполисе. В нём пять комнат, интерьер просторный, светлый, а самое главное, здесь царит идеальная чистота. Сэхун не может не задержать взгляд на огромных окнах, растянутых вдоль периметра всего номера. Прямо за ними расположена просторная веранда с удобной на вид мебелью, а ещё захватывающий пейзаж океана.

Сэхун отвлекается на шорох и чей-то блаженный стон.

Это Чонин. Он раскинулся звездой посреди кровати кинг-сайз в главной спальне и выглядит безмерно счастливым.

Кай останавливается около Сэхуна. В правой руке у него стакан с жидкостью янтарного цвета. Скорее всего виски. Прикончив его один большим глотком, Кай направляется к кровати, оставляет пустой стакан на полу и падает поверх Чонина. Звонкий смех того быстро заглушается жадным поцелуем.

Только сейчас Сэхун замечает, что левая рука Кая оставляет на кремовых простынях бутылку смазки.

Увидеть их настолько увлечёнными друг другом после такого долгого перерыва это особенное удовольствие. Сэхун не может отказаться от соблазна растянуть его немного дольше.

Кай отрывается от Чонина, оглядываясь через плечо:

— Присоединишься? — игриво предлагает он, одновременно проскальзывая языком по губам.

Этому горячему взгляду и бархатному тону почти невозможно отказать. Сэхуну удаётся удержаться от величайшего в жизни искушения исключительно потому, что он знает, как сделать его ещё на долю лучше.

— Через минуту, — обещает он и уходит, не дожидаясь ответа.

Кай с Чонином явно слишком заняты друг другом, чтобы беспокоиться об его отсутсвии.

Минуя диван в гостиной, Сэхун небрежно бросает на его спинку свой пиджак, оставаясь лишь в тесных брюках. Он заходит в прихожую, берёт один из чемоданов и выносит его в центр гостиной. Быстро расстегнув молнию, Сэхун раскрывает две пластиковые половины и запускает руку под несколько слоёв одежды.

Пальцы безошибочно находят холодную сталь.

Пистолет сверкает серебром в свете полуденного солнца. Отработанным движением Сэхун достаёт из него магазин и одну за другой большим пальцем выталкивает пули из под пружины, позволяя им сыпаться свинцовым дождём на одежду в чемодане. Заглянув вовнутрь, чтобы убедиться, что магазин полностью пуст, Сэхун вставляет его обратно в рукоятку. Затем оттягивает затвор и позволяет последнему патрону, прятавшемуся в стволе, упасть к своим братьям.

В качестве контрольного теста, Сэхун направляет оружие на одну из пышных подушек дивана. Он нажимает на курок. Раздаётся лишь глухой щелчок.

Довольный подготовленным реквизитом, Сэхун возвращается в спальню вместе с пистолетом.

Кай уже полностью голый. Ошмётки красного разбросаны по разным углам матраса и ковру. Он даже не думает отвлекаться от тела под ним.

Сэхун не спеша проходит до кресла, так удобно оставленного сбоку от кровати и опускается в объятия синтетической ткани, укладывая пистолет на бедро.

Рубашка Чонина, хотя всё ещё цепляется за руки, полностью расстёгнута, обнажая его грудь и живот, которые в данный момент Кай исследует языком.

Наверное, услышав тихий скрип кресла, Чонин оборачивает голову и сосредотачивает взгляд на Сэхуне. Как только тёпло-карие глаза опускаются достаточно, чтобы увидеть оружие, полное блаженство на лице Чонина сменяется заметной настороженностью.

— Он заряжен?

При этих словах даже Кай отрывается от своего увлекательного занятия и тоже оглядывается на Сэхуна. Однако вместо беспокойства или удивления, на его губах появляется грязная ухмылка.

Он хорошо знает эту игру.

Осталось научить ей Чонина.

— Тебя это не касается, — холодно отзывается Сэхун, — Раздевайся, — он небрежно взмахивает пистолетом.

Кай принимает сидячее положение, чтобы всё ещё сбитый с толку Чонин мог приподняться над простынями. Он оглядывается на Кая в поисках подсказки.

— Лучше делай, как он говорит.

В его голосе слишком много восторга, для ситуации где бы присутствовала настоящая угроза, что Чонин, кажется, тоже замечает. Он наспех скидывает с себя рубашку, а потом и брюки с нижним бельём, оставаясь совершенно нагим. Но он не смущается и больше не опасается. Предвкушение проступает в каждом его движении.

Сэхун одобрительно кивает.

Только тогда Чонин хватает Кая за шею, чтобы притянуть ближе и утопить в жадном поцелуе чужой тихий смех.

Солнце, пробивающееся через окна позади Сэхуна, позволяет ему в подробностях рассмотреть каждый изгиб таких похожих и в то же время разных тел. Безупречная кожа Чонина напротив грубых шрамов Кая. Изгибы сильных мышц. Изящный танец губ. Столкновение бронзы с золотом.

Сэхун размышляет, так ли себя чувствовали наблюдатели боёв? Кипела ли их кровь внутри вен каждый раз, когда они видели этих прекрасных мужчин и знали, что могут заставить их делать, что угодно, одними словами? По этому ли они готовы были платить такие огромные суммы?

За Кая с Чонином, Сэхун готов был бы отдать все богатства мира. И ещё в два раза больше, за знание о том, что теперь только ему позволено наблюдать за ними, когда они вот так превращают друг друга в совершенно непристойный беспорядок.

Свободной рукой Сэхун расстёгивает собственные брюки, и проскальзывает ладонью под резинку нижнего белья.

Кай склоняет Чонина обратно на сбитые кремовые простыни. Он обхватывает губами правый сосок Чонина и тот вздрагивает, выгибаясь на встречу с рваным вздохом. Точно так же бёдра Сэхуна толкаются к его руке, когда он обхватывает пальцами свой член. Пока что легко, сухо и небрежно. Просто чтобы облегчить напряжением.

Руки Кая скользят под поясницу Чонина, удерживая его в изящном прогибе, а металлические клыки царапают плавные линии мышц пресса. Блестящий влагой язык опускается в выемку пупка.

— Кай… — надломлено стонет Чонин.

Его пальцы вплетаются в тёмно-зелёные волосы.

Кай кусает его за выступающую тазовую косточку. Затем возвращается обратно вверх, но застывает в нескольких миллиметрах от поцелуя и отстраняется, опуская рот на ещё нетронутый сосок Чонина. Тот стонет, то ли от разочарования, то ли от удовольствия.

Сэхун чуть сильнее сжимает свой член в кулаке, прикусывая губу.

Вслепую Кай находит бутылку смазки, которую бросил рядом и выливает щедрое количество себе на пальцы. Он продолжает отмечать грубыми укусами грудь Чонина, когда его рука, ныряет между загорелыми бёдрами.

Чонин оборачивается, смотрит Сэхуну прямо в глаза, но не задерживается них. Спускает взгляд на дуло пистолета, всё ещё направленного на его лицо, и в это мгновение пухлые губы раскрываются в немом стоне, а ресницы трепещут от удовольствия.

Сэхуну почти кажется, что это его собственные пальцы проникают в горячую узость. Что он может чувствовать гладкость чужих внутренностей и лёгкую солёность кожи на кончике языка. Но пока ещё нет. Пока он просто наслаждается тем, как Чонин выгибается над матрасом, шире раздвигая ноги и жадно насаживаясь на пальцы Кая.

Терпение заканчивается у них одновременно. Чонин отталкивает руку Кая, а тот понимает требование без слов и припадает к губам, так похожим на собственные. Пока они увлечены поцелуем, Кай меняет их местами. Чонин подстраивается мгновенно, грациозно перекинув ногу через чужие бёдра и уверенно занимая место на них.

— Покажи Сэхуну как сильно ты хочешь этот член, — подталкивает Кай, оглаживая ладонями форму ягодиц Чонина.

Тот бросает на Сэхуна долгий, томный взгляд через плечо.

Сэхун отвечает лёгким кивком.

И вновь, лишь дождавшись одобрения, Чонин обхватывает ладонью длину Кая, а затем приподнимается, так чтобы выровнять кончик со своей дырочкой. Он начинает плавно опускаться.

Сэхуну приходится сжать у основания собственный член, чтобы не кончить, от одного вида.

Пальцы Кая всё глубже впиваются в прогиб поясницы Чонина. Они вместе стонут.

Сэхун не сомневается, что одно прикосновение к друг к другу после такого долгого перерыва должно ощущаться лучше дозы любого наркотика.

Особенно, когда Чонин столь изящно поднимается и падает обратно на член Кая, развратно крутит бёдрами, а потом ещё выгибается и запрокидывает голову в неприкрытом наслаждении. Его глубокий стон наполняет комнату, от чего дрожь предвкушения бежит по позвоночнику Сэхуна.

Солнечный свет заставляет кожу Чонина сиять, словно она покрыта тонким слоем золотой пыли. Гибкие мышцы спины плавно перекатываются, умоляя чтобы кто-нибудь проследил их линии языком. На груди проступают первые капельки пота.

Вторым шедевром является Кай, лежащий под ним.

То, как его покрытая шрамами грудная клетка тяжело вздымается. То, какие глубокие красные полосы оставили на ней ногти Чонина, в приступе экстаза. То, как напрягаются его бицепсы и взбухают вены на предплечьях, когда, вцепившись в ягодицы Чонина, Кай помогает ему двигаться на своём члене.

Терпение Сэхуна окончательно иссякает. Он встаёт с кресла, сбрасывает на пол брюки и нижнее бельё, а затем забирает пистолет и широкими шагами добирается до кровати.

Его колени утопают в мягком матрасе.

Кончиком пистолета он подцепляет подбородок Кая и заставляет обернуть голову. В гетерохромных радужках плещется такая голодная похоть, какой Сэхун там не видел уже очень давно. Влажный язык проскальзывает по распухшим губам и Сэхун ныряет к ним, чтобы напомнить себе их вкус.

Он, как всегда, восхитителен.

Особенного оттенка ему добавляет тупая боль в затылке, потому Чонин вплетается пальцами в его волосы и тянет, тоже требуя внимания.

— Мы скучали по тебе, — хрипло шепчет Кай, когда Сэхун отстраняется.

Кончик пистолета медленно и нежно проскальзывает от зелёных волос на виске, через острую скулу и до самой линии подбородка, заставляя Кая отклонить голову ближе к холодному прикосновению металла.

— И я по вам, — заверяет его Сэхун.

Затем он позволяет руке Чонина в волосах оттянуть его и поднять вверх.

Но на этом поблажки заканчиваются. Как только их взгляды встречаются, Сэхун направляет пистолет между ключиц Чонина. Тот безошибочно улавливает намёк, ослабляя хватку в волосах. Он так же замедляет темп своих движений до плавного покачивания, полностью увлечённый тем, что произойдёт дальше.

Сэхун тянет оружие вверх, проводя ровную линию через горло Чонина, а потом останавливается на подбородке.

— Открой рот, — приказывает Сэхун, спокойно и даже немного безучастно.

Чонин немедленно подчиняется.

Дуло пистолета проскальзывает между его губ, слегка цепляясь за края зубов.

Свободной ладонью Сэхун оглаживает спину Чонина, когда наклоняется к его уху и шепчет:

— Если угрожаешь заложникам, которых нельзя убивать, не суй ствол им глотку. Он может выстрелить.

Указательный палец жмёт на курок.

Раздаётся глухой щелчок, который заставляет Чонин дёрнуться так, словно это был настоящий выстрел. Но уже в следующее мгновение, как только он понимает, что ничего плохого не произошло, его тело тает в блаженном облегчении и Сэхун достаёт пистолет из его рта. Между кончиком ствола и пухлой нижней губой растягивает тонкая ниточка слюны.

Сэхун как можно быстрее заменяет холодный металл собственными губами, ощущая горький привкус пороха на чужом языке.

Поцелуй Чонина сейчас это всё равно что выпить из оазиса посреди пустыни. Всё равно что получить глоток воздуха в полном вакууме. Так восхитительно и так быстро распаляет жажду большего. Сэхун берёт ещё. Столько, сколько хочет. Он откидывает пистолет на матрас и обхватывает ладонями шею и челюсть Чонина, целуя так, словно это их последний раз.

Чонин тихо скулит ему в губы, а затем давится вдохом и крупно вздрагивает, наверняка, потому Кай, устав быть простым наблюдателем, толкнулся бёдрами навстречу, задевая чувствительное место внутри.

Сэхун отстраняется от Чонина когда тот отвлекается на возобновившееся движение члена в нём и его рот становится слишком безвольным, чтобы поддерживать хороший темп поцелуя. Сэхун откидывается на подушки, придвигаясь ближе к Каю, а Чонин цепляется за его левую руку и переплетает пальцы, отказываясь отпускать. Прикрыв веки, он откидывает голову, делая свои движения более грубыми.

Кай немедленно пользуется возможностью, вовлекая Сэхуна в ещё один поцелуй, в этот раз совершенно безжалостный, пуская в ход свои клыки.

Сэхун настолько увлекается им, что слегка вздрагивает от неожиданности, когда чужая горячая ладонь накрывает его длину, начиная ленивую, дразнящую ласку. Остатки смазки на коже Кая делают прикосновение абсолютно восхитительным.

Сэхун чувствует, как Чонин стискивает его пальцы чуть крепче. Комнату наполняют влажные шлепки кожи о кожу и полные наслаждения стоны двух похожих голосов. Сэхун не может удержаться от того, чтобы присоединиться к ним, потому что Кай оставляет его губы в покое, но вместо этого переходит на шею, то нежно целуя, то царапая кончиками клыков, напоминая об их смертельной опасности.

— Я больше не могу, — внезапно раздаётся сбивчивое бормотание Чонина, — Я кончу, я…

Его слова обрываются плаксивым хныканьем. Сэхун приоткрывает глаза и видит, что свободная ладонь Чонина, крепко обхватывает его собственный член, явно пытаясь быстрее подтолкнуть себя к краю. Сэхун вспоминает то утро, перед тем как они чуть не потеряли Чонина. Вспоминает, как великолепно он смотрелся, вытянутым на полированном мраморе их столешницы и Сэхуна внезапно одолевает голод, увидеть это вновь.

Чтобы окончательно убедиться, что Чонин теперь принадлежит им и больше никому.

Коротко поцеловав Кая в уголок губ, Сэхун выпутывается из его объятий и садится на колени, оказываясь на одном уровне с Чонином. Оттолкнув его руку Сэхун заменяет её своей и мягко уговаривает:

— Позволь мне.

Довольный стон, который Чонин издаёт при первом прикосновении мозолистых пальцев Сэхуна, мало похож на возражение. Скорее, это просьба о большем. Его ладони жадно скользят по плечам и груди Сэхуна, не пропуская ни единого сантиметра кожи.

В ответ Сэхун покрывает его ключицы и плечи влажными поцелуями, заставляя вновь откинуть голову и позволить Каю насладится настоящим зрелищем.

— Да, да, вот так… — продолжает бормотать Чонин, словно в бреду.

Где-то позади раздаются еле разборчивые комментарии Кая, что-то о том как он скучал по этому чувству и как Чонин красив. Сэхун поддерживает каждый из них новым тёмным синяком на шее Чонина.

По тому как напрягаются его мышцы и насколько рассеянным становится ритм движений, Сэхун понимает, что он вот-вот кончит. Он намеренно болезненно впивается зубами в кожу на месте соединения плеча и шеи, а кулак выворачивает так, как Чонин любит больше всего, и давит большим пальцем в это чувствительное место под уздечкой.

Чонин кричит.

Хотя стены отеля наверняка должны быть достаточно толстыми, не исключено, что все их соседи вполне могли услышать это крайне неоднозначное заявление о степени удовольствия, которой Чонин только что достиг.

Но это не имеет значения.

Покачиваясь на последних волнах своего оргазма, он позволяет Сэхуну втянуть себя в мягкий, ненавязчивый поцелуй, что получается немного смазанным, из-за того как Кай всё ещё продолжает толкаться в него, преследуя собственное освобождение.

На долго его не хватает. Вскоре из него вырывается поток ругательств, в вперемешку со стонами, а Чонин задыхается над губами Сэхуна и больно впивается пальцами ему в бицепс.

— Он… он внутри, — ему приходится прерваться на рваный вздох и он крайне очаровательно прикусывает припухшую нижнюю губу, — Я так люблю когда вы наполняете меня. Это так… тепло… — Сэхун целует его в промежутках между слов, — Чувствую себя… любимым…

Чистой ладонью Сэхун оглаживает его лицо и зачёсывает назад слипающиеся пряди влажной чёлки.

— Ты всегда будешь нашим любимым, — обещает он, не сомневаясь, что Кай согласился, если бы был сейчас в чуть более трезвом состоянии.

Чонин улыбается осторожно и мягко, на его щеках выступают еле заметные ямочки, а глаза смотрят так глубоко и многозначительно, что Сэхун никогда бы не поверил, что перед ним — всего лишь лабораторная подделка, а не настоящий человек.

Потому что после всего через что они прошли, для Сэхуна и для Кая, Чонин никогда не будет всего лишь. Он для них больше чем просто человек. Он их сокровище, их святой грааль, их маленькая вселенная.

Особенно, когда он так ласково перебирает волосы на затылке Сэхуна и наклоняется к его самому уху, чтобы соблазнительно зашептать:

— Теперь ты. Хочу чтобы тоже был внутри меня.

Чувствуя, как слабая дрожь всё ещё прокатывается чужому телу, Сэхун не может не ухмыльнуться.

— Прямо сейчас?

Чонин колеблется.

— Может, через минутку, — он хлопает ресницами именно так обаятельно, как его учил Кай.

Сэхун однажды видел, как они практиковались перед зеркалом.

Тихо посмеиваясь, он отстраняется от Чонина, чтобы дать ему немного отдыха. Пользуясь возможностью, Сэхун встаёт и отправляется в ванну за небольшим полотенцем для испачканной руки.

Когда он возвращается к кровати, картина там почти не меняется. Кай по прежнему лежит на спине, одну руку закинув за голову, а пальцами второй ласково водит вверх и вниз по изгибу позвоночника Чонина. Тот растянулся поверх Кая, словно сонный кот, потираясь щекой о чужую грудь и разве что не мурчит.

Сэхун утраивается около их ног. Он тратит мгновение чтобы пощекотать так соблазнительно подставленную пятку Кая, а когда тот дёргается и шипит, не сдерживает смеха. Чонин тоже слабо хихикает. Сэхун продвигается вперёд, упирается ладонями в матрас по обе стороны от их переплетённых тел и нависает над спиной Чонина.

Он оставляет влажные поцелуи везде, где касаются пальцы Кая, а ещё время от времени слизывает тонкую плёнку пота в самых любимых местах. Кожа Чонина покрывается мелкими мурашками от удовольствия. Стоит Сэхуну воспользоваться одной из рук, чтобы начать не спеша разминать мышцы на его пояснице и Чонин отзывается одобрительным мычанием.

— Ты должен будешь как-то сделать мне массаж, — заявляет он, кажется, погружаясь в полусон.

— И мне, — немедленно встревает Кай.

Сэхун топит улыбку в чужом загривке.

— Я понял, двойная резервация. Желаете получить особенную услугу для постоянных клиентов?

— О да, — растягивая гласные, соглашается Кай и за шею тянет Сэхуна выше, — Я желаю только самых особенных услуг.

Прежде чем Сэхун успевает вновь засмеяться Кай крадёт его улыбку собственными губами. Но лишь на несколько мгновений. Потом он наоборот отталкивает, упираясь пяткой ладони в плечо, до тех пока голова Сэхуна не вернётся на уровень лопаток Чонина.

Намёк очевиден. Сэхун прижимает ещё один поцелуй к линии чужого позвоночника, а после не отказывает себе в удовольствии по очереди опустить язык в обе ямочки на пояснице. Когда он легко прикусывает за верхнюю часть одной из ягодиц, Чонин слегка вздрагивает, но не возражает.

Его позиция уже довольно откровенна. Бёдра разведены над ногами Кая, на их внутренней части виднеется блеск смазки и спермы, и даже несколько красноватых следов от чересчур грубых пальцев.

Сэхун собирается попросить Кая о небольшой помощи, но тот оказывает её до того как любые слова будут произнесены вслух, будто читает мысли.

Это до мурашек на коже напоминает Сэхуну их первую ночь. Когда на Чонине было то красное кружево и он был похож на аккуратно упакованный подарок. Когда Кай, точно зная как сильно это будет сводить с ума Сэхуна, показывал его со всех сторон, гнул и направлял, желая похвастаться своей добычей.

Совсем немного Сэхун жалеет, что у них нет того белья сейчас.

Но долго сосредотачиваться на сожалениях у него не получается. Всё его внимание захватывает вид того, как пальцы Кая, впиваясь в мягкую кожу ягодиц Чонина, оттягивают их в стороны, полностью открывая его для постороннего взгляда.

Сэхун начинает с правой стороны. Прижимается губами к тонкой коже на внутренней половине бедра и, чувствуя дорожку влаги, прослеживает её широким движением языка, до самой промежности. Сверху раздаётся дрожащий вздох Чонина. Кажется, Кай шепчет ему что-то, наверняка нечто пошлое, от чего щёки Чонина покроются ещё более густым оттенком красноты.

Сэхун оставляет несколько лёгких укусов, продвигаясь вверх и не удерживаясь от того чтобы слегка прикусить попавшиеся на пути кончики пальцев Кая. Затем он опускает язык в начало ложбинки между ягодиц Чонина и скользит им вниз, к тому месту, где его прикосновение желаннее всего. Но он так и не касается самого чувствительного места. Лишь обводит кончиком языка несколько раз вокруг, заставляя Чонина мелко дрожать, после чего скользит губами вниз через его мошонку и облизывает одно из яичек.

Сверху раздаётся приглушённое хныканье. Оно довольно быстро утопает во влажных звуках поцелуев, а бёдра Чонина инстинктивно толкаются назад, желая получить больше ласки.

Сэхун может видеть как пальцы Кая сильнее впиваются в медовую кожу у него перед носом.

Решив, что поддразниваний было достаточно, Сэхун подаётся вперёд, прослеживая языком дорожку влаги с левой стороны, но в этот раз доходит до самого её источника. От первого прикосновения кончика его к языка к дырочке Чонина, тот дёргается, почти отстраняясь. Сэхуну приходится схватить его за нижнюю часть бёдер и, с дополнительной помощью рук Кая, они лишают свою жертву любых путей отступления.

Это не первый раз когда они делают подобное с Чонином. Обычно это одно из любимых занятий Кая и он выполняет  свою работу безупречно, даже не смотря на четыре пары бритвенно-острых клыков во рту. Однако реакция Чонина всякий раз настолько восхитительная и возбуждающая, что Сэхун тоже иногда не может отказаться от соблазна попробовать.

Ещё несколько мгновений он тратит на то, что позволяет Чонину привыкнуть к новому виду ласки, лишь проскальзывая языком по поверхности его входа, то широкими, оглаживающими движениями, то лёгкими касаниями кончика, а затем, когда чужие мышцы ощутимо расслабляются, Сэхун применяет немного давления и с без труда проникает внутрь.

Из Чонина вырывается поток ругательств, приглушённый то ли кожей Кая, то ли его ртом.

Сэхун воспринимает это как просьбу о продолжении.

Он несколько раз толкается языком вперёд и назад, наполняя собственный рот вкусом смазки и спермы Кая. Он не возражает, хотя не это является главной целью. Вскоре Сэхун отрывает правую руку от бедра Чонина и добавляет к своему языку ещё два пальца, сразу погружая их почти до костяшек. Чонин стонет в голос, принимая их с лёгкостью, благодаря предыдущему растяжению.

— Видел бы ты его лицо, — раздаётся голос Кая сверху, — Дай ему ещё.

Сэхун не может сдержать ухмылку, ведь он определённо собирается дать больше. И не только Чонину.

Тому достаётся лишь временное присутствие пальцев Сэхуна, но как только они становятся полностью влажными от всех жидкостей, их вновь заменяет язык. Чонин, кажется, слишком поглощён ощущениями, чтобы жаловаться.

Сэхун волочет испачканные пальцы вниз, через его мошонку и яйца, пока не добирается до бёдер Кая, а затем, руководствуясь лишь тактильными ощущениями, находит и его дырочку.

— Вот чёрт, — успевает выругаться Кай, перед тем как первая фаланга указательного пальца Сэхуна проникнет в него.

Из-за того, что он находится не в настолько удобной позиции как Чонин, ласкать его немного труднее, приходится выворачивать запястье под болезненным углом, однако Сэхун готов стерпеть эту мелочь. Он слишком наслаждается видом того, как теперь оба тела перед ним нетерпеливо извиваются.

Пока он изводит Чонина тем, что с совершенно непристойным хлюпаньем трахает его языком, а в следующую секунду просто осыпает кожу ягодиц лёгкими поцелуями, его пальцы всё глубже проникают в Кая, ощупывая его изнутри в поисках определённого места.

Сэхун старается синхронизировать те моменты когда его язык вновь толкается в дырочку Чонина и когда он, наконец обнаружив простату Кая, начинает стимулировать её.

За свои старания он вознаграждается двумя стонами, сливающимися в единую мелодию наслаждения и похоти.

Одна из рук Кая отпускает Чонина, чтобы грубо вцепиться в волосы Сэхуна и толкнуть его дальше вперёд — глубже в Чонина.

Хотя Сэхун был бы счастлив продолжать в таком темпе пока он не подарит своим любовникам по ещё одному оргазму, из-за настойчивости руки в волосах ему довольно скоро начинает не хватать воздуха, не говоря уже о том, что собственный стояк становится практически невозможно терпеть. Сэхун очень надеялся от него избавится с помощью очаровательной задницы Чонина, а не сухих простыней.

Свободной рукой, он с трудом выпутывает пальцы Кая из своих волос и отстраняется, первым делом вдыхая полной грудью.

Его челюсть и запястье ноют от боли, влага неприятно холодит подбородок и шейные позвонки глухо хрустят, когда он делает небольшой оборот головой для разминки. Тем не менее, все неудобства явно стоили того, потому что Кай с Чонином, по прежнему прижатые друг другу, выглядят совершенно преступно, всё ещё потираясь друг о друга в поисках большей стимуляции. Одновременно с этим, они прожигают Сэхуна такими голодными взглядами, будто он — сочный стейк, опущенный в аквариум с акулами.

Стоит ему приблизиться лишь немного и они хватают его за обе руки, тянут к себе и вовлекают в неряшливый поцелуй, в котором соревнуются за возможность ещё больше испортить его рот.

В конце концов, как часто бывает, своего добивается именно Кай. Чонин уступает, спускаясь губами через челюсть до шеи и сосредотачивает внимание в основном там.

— Только посмотри, что мы с тобой сделали, — бормочет Кай между поцелуями, в то время как одна из его ладоней обхватывает член Сэхуна.

Это настолько хорошо, что Сэхун почти забывает как дышать. Судя по тому, с какой лёгкостью чужая рука скользит по его стволу, из него успело вытечь приличное количество предэякулята и, наверное именно об этом говорит Кай. Но большая часть его пустой грязной болтовни не имеет значения, по крайней мере то того, как он не произносит заветные слова:

— Думаю, ты заслужил определённое вознаграждение.

Обычно Сэхун не ведётся на такие очевидные провокации. Тем не менее, сейчас он так близко к краю отчаяния, что в совершенно унизительной манере с энтузиазмом кивает, заставляя Кая победоносно ухмыльнутся. Он отстраняется и наклоняется к Чонину, чтобы что-то прошептать ему на ухо.

Теперь ухмылка заражает и Чонина.

— Подвинься, — командует Кай, толкая Сэхуна в грудь, чтобы переместить его ближе к центру кровати.

Когда он замирает в нужном месте, Кай подталкивает ему в руки Чонина. Но тот не спешит встречаться лицом в к лицу. Он остаётся на коленях, спиной к Сэхуну, а затем опускается на локти и намёк не может быть более очевидным. Сэхун немедленно укладывает ладони на его талию и оглаживает её изящный изгиб, зарабатывая мягкую улыбку через плечо.

Кай встаёт на колени перед лицом Чонина. Его вновь затвердевший член оказывается прямо на уровне рта Чонина и тот спешит прижаться к чужому стояку щекой. Кай заставляет его отстраниться крепкой хваткой за подбородок.

— Сначала Сэхун. Он достаточно ждал.

Сэхун ещё никогда не был так согласен со словами вылетающими из этого рта. И ещё никогда не был так благодарен за них.

Чонин тоже не спорит. Он прогибается в позвоночнике чуть сильнее и услужливо раздвигает колени шире, так, что Сэхуну остаётся только выровнять головку своего члена с его входом и плавно толкнуться.

Горячая и влажная теснота, поглощающая его, просто восхитительна. Возможно, в другой раз Сэхун бы сразу вошёл до конца, желая как можно быстрее добраться до пика удовольствия, однако сейчас нет ни единой причины для спешки.

Он растягивает этот сладкий момент на долгие минуты.

Он погружается на несколько сантиметров, а затем медленно вытаскивает, только чтобы на следующий раз толкнуться чуть глубже и вновь отстраниться. Чонин от этого жалобно хнычет и его ноги дрожат, но он остаётся расслабленным и податливым в течении всего процесса. А учитывая, как нетерпеливо он пытается самостоятельно опуститься на длину Сэхуна, скорее всего, его мучает лишь невозможность получить всё и сразу.

Когда он наконец принимает чужой член целиком, то немедленно начинает умоляет:

— Двигайся, пожалуйста, двигайся.

Совершая первый плавный перекат бёдрами, Сэхун поднимает взгляд и намеренно встречается глазами с Каем. Знает, как тому нравится наблюдать за удовольствием, окрашивающим его лицо.

Взамен ему достаётся возможность увидеть, как губы Кая приоткрываются в немом стоне и его ресницы трепещут, когда Чонин, пользуясь его отвлечением, начинает отсасывать ему.

— Наглый засранец, — шипит Кай между рваными вздохами совершенно беззлобно.

Обе его ладони обхватывают голову Чонина, однако не для того чтобы отстранить. Сэхун предполагает, что такая выходка сходит Чонину с рук лишь потому, что они все слишком итосковались друг по другу.

Хотя не исключено, что злопамятная сволочь Кай решит начать следующий раз именно с расплаты за старые ошибки.

А пока что даже он с головой погружается в вязкую мешанину развратных звуков, бесстыдных движений и оглушающих все чувства тактильных ощущений.

Крепче сжимая бёдра Чонина, Сэхун ускоряет свои толчки, чувствуя, как туго сжимаются чужие мышцы вокруг его члена, всякий раз когда он задевает и без того чувствительную простату. Чонин не может выразить своё довольствие звуками, так как его горло занято другим членом, но Кай вполне справляется за них обоих, переплетая бессмысленную грязную речь со срывающимися стонами.

Сэхуну тоже трудно оставаться молчаливым. Слишком великолепен вид напряжённой, влажной спины Чонина. Слишком прекрасно тело Кая перед ним, сверкающее бронзой.

Сэхун чувствует, что приближается к своему краю. Он решает, что никто не будет возражать если он выйдет из игры первым, учитывая что и Кай, и Чонин уже получили по одному оргазму.

Мышцы ног и пресса начинают гореть от чрезмерного напряжения, но Сэхун только толкается жёстче, хотя начинает постепенно терять стабильный ритм. Он ощущает, как каждое его движение вытесняет из Чонина сперму Кая и, возможно, именно мысль об этом окончательно ломает его.

Он кончает в Чонина, оставляя грубые отпечатки пальцев на его бёдрах и пояснице, а ещё не сдерживает хриплого стона. Эйфория, поглощающая Сэхуна, вязкая, мягкая и настолько приятная, что он не может поверить, что когда-то предпочитал алкоголь, как основной источник зависимости.

Чёрт возьми, он бы устроил ещё тысячу войн против всех компаний в мире, если это будет значить возможность вновь оказаться в одной постели с Чонином и Каем.

Поддаваясь тяжести в конечностях, Сэхун наклоняется вперёд, пока не прижмётся губами к лопатке Чонина и, потакая своей секундой слабости, шепчет никем не слышимые слова любви ему в кожу.

Он даёт себе немного времени, чтобы полностью прийти в сознание, а между тем наслаждается запахом тела в его руках и ощущением дрожи мышц под его губами. Затем он медленно отрывает себя от по прежнему занятого делом Чонина и вытаскивает из него свой обмякший член. Судя по количеству спермы, которая вытекает из его растянутой дырочки, им предстоит очень долгий душ.

Сэхун окончательно сдаётся усталости, падая на матрас, головой около ног Кая. С этой точки ему открывается немного странный ракурс, на то как опухшие губы Чонина, обхватывают член Кая и как дёргается его горло при особенно глубоких толчках.

Так как эти двое абсолютно поглощены погоней за своим удовольствием и не обращают внимания, кажется, ни на что в мире, Сэхун не удерживается от небольшой шалости.

Не пытаясь скрыть озорную ухмылку, он скользит пальцами вверх по бедру Кая. Тот бросает лишь косой взгляд в его сторону, а затем вновь сосредотачивается на Чонине. Это даёт Сэхуну великолепную возможность продолжить путь, проскользнуть подушечками пальцев по складке под чужой ягодицей, а затем глубже, пока они не коснуться слегка влажного входа Кая.

От неожиданности тот давится стоном и совершенно сбивается с ритма, но всё ещё не может отвлечься, наверняка, из-за того, что порог удовольствия уже слишком близок. Он может лишь впиться в Сэхуна пылающим гневом взглядом, но не потому что ему не нравится, а просто потому что это очередной раз за сегодня когда что-то идёт не по его плану.

Сэхун нагло ухмыляется в ответ.

Ему нужно лишь давить подушечкой указательного пальца на дырочку Кая, недостаточно для проникновения, но достаточно для такого сладкого обещания, будто что-то вот-вот случится, и остатки гнева смываются с чужого лица волной неподдельного наслаждения.

Как же приятно наблюдать за Каем, который совершенно теряет над собой контроль. Он отчаянно хватается за плечи и затылок Чонина, никак не в силах найти правильную опору, и кончает.

Сэхун с жадностью прослеживает великолепную линию острого подбородка, затем горла, ключиц, груди, кубиков пресса и останавливает взгляд на лице Чонина, глаза которого закатываются в равном удовольствии.

Сначала казалось немного странным, насколько синхронно они могут достигать оргазма, даже вне зависимости от того, кого ласкали дольше, однако потом Сэхун привык. Сейчас он даже считает это горячим, ведь он может увидеть как Чонин кончает лишь от того, что отсасывает кому-то.

Когда Кай отстраняется, у ослабленного Чонина не остаётся поддержки и он безвольно падает на бок, прижимаясь спиной к груди Сэхуна. Тот протягивает руку, чтобы мягко погладить каштановые волосы и острое плечо.

Кай шумно валится на матрас, где-то над их головами. Он вытягивает ноги и, судя по грохоту, сбрасывает пистолет на пол, но об этом никто не беспокоится.

На несколько мгновений они погружаются в мягкую тишину.

Кай первый, кто нарушает её вздохом:

— Чёрт возьми, это было офигенно.

Сэхун с Чонином согласно мычат в разных тональностях, не находя в себе сил для полноценного ответа.

Чувствуя, как влажная кожа неприятно холодеет от сквозняка и как мерзко липнут простыни, Сэхун не выдерживает лежать без дела слишком долго. Приподнявшись на локте, он легко хлопает Чонина по бедру.

— Давай, тебе нужно в душ.

Тот только морщиться, накрывает лицо предплечьем и сворачивается в более тугой комок, как будто это спасёт его от необходимости вставать.

Упираясь ладонями по обе стороны от его головы Кай нависает сверху и ухмыляясь, тянет:

— Кажется, Нини хочет чтобы его несли на руках.

Чонин по прежнему сохраняет молчание, однако он убирает с лица руку и, застенчиво улыбаясь, смотрит в глаза напротив, очаровательно хлопая ресницами, как его и учили.

Сэхуну крайне забавно наблюдать за Каем, который становится жертвой оружия, созданного собственными руками.

Пока тот уносит Чонина в ванную, где они скорее всего застрянут на продолжительное время, Сэхуну вполне хватает наспех вытереться принесённым им же полотенцем. Затем он находит в шкафу тонкий, мягкий халат заворачивается в него.

Стянув с кровати грязную простынь, он сворачивает её в тугой комок и бросает в углу прихожей, после чего возвращается в спальню и падает на голый матрас. С тумбы около кровати он снимает тонкий планшет.

Интерфейс достаточно простой, чтобы Сэхун без труда нашёл вкладку ресторанного меню. Он не спеша перелистывает ряды замысловатых названий, постепенно понимая, что для заказа полноценного ужина придётся попросить помощи Кая.

Но вскоре в длинном списке появляются заветные, хорошо знакомые слова: вино и закуски.

Он добавляет выбранный вариант в корзину. Система немедленно уточняет о предпочтениях в вине и вместо определённого бренда Сэхун вбирает красное, полусладкое, не моложе пяти лет. Затем его также спрашивают о возможных аллергия из-за чего он усмехается, уверенно отвечая, что таких нет.

В особых пожеланиях, он добавляет просьбу принести новую простынь. Заказ уходит в систему.

— Сэхун! — раздаётся оклик со стороны ванной.

Он откладывает планшет и идёт в соседнюю комнату. Там Кай с Чонином по шею погружены в широкую округлую ванну. Вода в ней активно пузыриться и постепенно меняет цвета с тёмно-фиолетового до бледно-зелёного, благодаря встроенным в дно фонарям подсветки.

Почти одинаковые лица разделяют выражение идентичной расслабленности.

— Тут есть режим джакузи, — озвучивает очевидное Кай, — Давай к нам.

Он протягивает руку и Сэхун подходит достаточно близко, чтобы позволить их пальцам переплестись, но не спешит избавляться от своей одежды. Даже несмотря на Чонина, который с намёком дёргает за пояс халата.

— Лучше вы ко мне, — Сэхун поднимает чужую ладонь к губам, мягко целуя костяшки, — Я заказал нам поесть.

Чонин довольно мычит.

— Мы можем посидеть на веранде?

Сэхун отпускает руку Кая, чтобы потянуться ей в другую сторону и ласково потрепать пальцами волосы Чонина.

— Конечно.

После этого он уходит, так как из прихожей раздаётся стук.

Еду доставляет андроид. Он вталкивает в номер каталку с широкой тарелкой разнообразных закусок, бутылкой вина и тремя бокалами. На нижней полке аккуратно сложена новая простынь. Сэхун вкладывает в железные руки комок грязного постельного белья, после чего захлопывает дверь, без лишних вежливостей.

Первым делом он накидывает свежую простынь на голый матрас и натягивает резинки на углы, чуть более небрежно, чем было при их заселении, но всё же аккуратнее, чем если бы это делал Кай.

Затем он настежь распахивает дверь веранды. Хотя это так напоминает ему их балкон в Мегаполисе, тут всё совершенно по другому. Это всего лишь седьмой этаж, так непривычно близко к земле, но именно благодаря этому, за перилами можно легко рассмотреть каменистый пляж, растущие вдоль него ели и даже лениво облизывающие берег волны. В чистом небе, постепенно приобретающем пурпурный цвет, кружат несколько силуэтов птиц.

Может, они не настоящие, может, это просто проекция.

Сэхуну не верится, что такое место правда существовует. Этот чистый воздух, пропитанный солью. Эта тишина, сотканная из шума прибоя и шелеста ветра. Эта безмятежность, вырванная из чужих рук насилием и жестокостью.

Меньше всего Сэхуну верится, что океан может быть таким.

Он был на планетах, где бесконечно бушуют штормы или где ледяные глыбы вяло плавают на поверхности кристально чистой, бездонной воды. Он видел пустыни, внезапно утыкающиеся в лазурную гладь, содержащую такую высокую концентрацию соли, что там нельзя было утонуть. Он видел моря кислоты, разъедающей любую органику. Но он ещё ни разу не видел океана, который не был бы пугающим.

Этот скорее похож на ласкового домашнего питомца, чем на дикого зверя, готового похоронить под толщей воды любого неосторожного. Этот тихо урчит от удовольствия и движется, спокойно, мягко, впервые в жизни вызывая у Сэхуна желание зайти в него по доброй воле.

Но сначала, наверное, стоило бы научится плавать.

Оттолкнувшись от перил веранды, Сэхун занимается организацией стола. Он ставит три широких плетёных кресла так, чтобы перед каждым открывался хороший обзор на пейзаж, после чего начинает выносить еду. Тарелка усыпанная фруктами, сырами, мясом и ещё какими-то закусками, которые Сэхуну не знакомы, находит своё место в центре стола. Ближе к каждому креслу оставляется бокал и пара бумажных салфеток, с напечатанными них замысловатыми узорами.

Про себя Сэхун презрительно фыркает вычурности такой незначительной детали.

Пробка выскакивает из горлышка бутылки с приятным, знакомым звуком, напоминающим три года безмятежных вечеров в прошлой жизни. Сэхун наполняет каждый бокал наполовину, после чего отставляет бутылку на дальний край стола.

Он садится в кресло посередине, потому что оно ближе всего к горстке сыров. Сэхун отправляет один из бледно-жёлтых кубиков в рот, наслаждаясь сладковатой солёностью.

Он слышит шаркающие шаги ещё до того как тонкие пальцы щекотно проскальзывают по обнажённой коже загривка.

— Как романтично, — игриво тянет Чонин, опускаясь в кресло по правую руку

Он завёрнут в точно такой же белый халат, а с кончиков волос всё ещё капает влага. Тонкие тапки он скидывает на пол, беззастенчиво укладывая длинные ноги на колени Сэхуна.

— Вино и закуски — единственное, что я понял из всего меню, — честно сознаётся тот, вызывая у Чонина тихий смех.

Он поднимает со стола бокал, чтобы сделать небольшой глоток.

Ладонь Сэхуна находит своё место на одной из острых коленок. Большой палец начинает выводить круги по тёплой коже.

Кай, оказавшись на веранде, немедленно разваливается в кресле. Небрежно завязанный халат почти ничего не прикрывает, однако его это явно не смущает. Он указывает пальцем на дальний край тарелки.

— Чонин, передай виноград.

Чонин накрывает ладонью гроздь и через мгновение та материализуется на углу стола около Кая. Чонину даже не нужны пустые похвалы, чтобы гордо вздёрнуть подбородок. Сэхун всё равно ободряюще проводит ладонью вдоль его голени.

Ещё немного и эта сила станет ужасающей.

А пока Кай бросает несколько ягод в рот и, не удосужившись их прожевать, с наслаждением бормочет:

— Обожаю быть богатым.

Сэхун усмехается, не собираясь спорить.

Возможно, это крайне несправедливо, что чудовища вроде них, имеют возможность наслаждаться такими вечерами, в то время как большая часть добрых и честных людей, никогда не смогут даже мечтать о подобном. Но Сэхун не находит жжения стыда в своём сердце. В конце концов он — плохой человек. Такие как он, знамениты тем, что принимают подарки жизни беззастенчиво и жадно.

Он берёт свой бокал, поднимая его вверх.

— Кай, — Сэхун оглядывается и ловит заинтересованный взгляд гетерохромных радужек, — За твоих родителей.

И Кай, и Чонин прыскают весёлым смехом. Они поднимают свои напитки вверх, осторожно сталкивая стеклянные края друг с другом и наполняя веранду мелодичным звоном.

У них нет никаких гарантий того, что эта бутылка вина не станет последней. У них нет гарантий того, где они окажутся через неделю. У нет гарантий того, что они не закончат свою жизнь, сгнив в тюремной камере.

Но Сэхун почти уверен, что сам этот вечер является надёжной гарантией того, что в независимости от времени и обстоятельств они по прежнему останутся друг для друга главной слабостью и главным преимуществом.