Chapter Text
После купания Ки Хуну так и не дали одеться: Иноа подступила к нему, завёрнутому в мягкое полотенце, с какой-то новой мазью.
— Это от ожогов, — коротко пояснила она.
— Не припомню, чтобы обжигался, — натянуто протянул тот, наученный горьким опытом и больше не желающий, чтобы демоница к нему прикасалась своими когтистыми лапами. Тяжело вздохнув, словно уламывала непослушного ребёнка, Иноа поинтересовалась:
— Ты себя сзади видел?
Ки Хун тут же завертелся на месте, приспустив полотенце и жалея, что поблизости не было зеркала. Вытянув шею, он убедился, что по крайней мере на его заднице действительно виднелись краснеющие отметины — и запоздало вспомнил, что иначе просто и быть не могло. Страшно представить, в какой кошмар превратилась спина, на которую Гви-Ма наваливался всем весом.
— Может, я сам тогда лучше… — он не договорил, потому что, обернувшись к Иноа, обнаружил, что та приняла человеческий облик: кожа обрела естественный оттенок, узоры на теле пропали, а на смену когтями пришли коротко остриженные ногти.
— Я же сказала: этого больше не повторится, — она подошла, в этом обличии внушая куда меньше опасений. — Если не будешь упрямиться, я скажу, зачем это сделала, и ты успокоишься. Идёт?
В последний раз глянув на неё с недоверием, он кивнул, готовый при малейшем неприятном ощущении отскочить в сторону. Однако её пальцы, коснувшись обожжённой кожи, больше не приносили дискомфорта — скорее уж приятный холодок от снадобья, предназначенного для исцеления ран.
— Человеческая душа — источник крайне мощной энергии, однако в то же время он весьма хрупок. Любое достаточно сильное нервное потрясение может вызвать сбои в его работе и даже угасание. Это то, что люди обычно считают «посттравматическим синдромом», «депрессией» и прочими расстройствами психики, — объяснила она, покрывая средством его спину и ягодицы. — Так что, учитывая, насколько внезапной оказалась для тебя смена обстановки, я обязана была убедиться, что произошедшее не сказалось пагубно на твоей душе, — хмыкнув, добавила: — Да и девочки, должно быть, тебя порядком напугали.
— Есть немного, — поёжился Ки Хун. Он бы многое отдал, чтобы больше не сталкиваться с Ёнджи в её демоническом обличье. Впрочем, это и в подмётки не годилось той невообразимой смеси ужаса, изумления и сводящего с ума возбуждения, которое он испытал при виде сбросившего маскировку Гви-Ма. В этот момент что-то внутри него и вправду могло повредиться… и даже не фигурально.
Вспомнив об этом, он резко вырвался из рук Иноа и, затаив дыхание, ощупал себя сзади. Однако, как ни странно, всё было в порядке — задница как задница, даже нисколько не порванная. Хотя вот это уже было, пожалуй, из области фантастики.
— Что-то не так? — терпеливо уточнила демоница.
— Нет, всё так… Это и удивительно, — пробормотал Ки Хун в ответ.
— Тогда нам пора возвращаться, — она подала ему халат, раскрывая и помогая накинуть на плечи.
Запахнувшись и взявшись за пояс, Ки Хун не смог сдержать восхищённого вздоха: это была не то что самая дорогая вещь, которую он в жизни носил — он и видел-то нечто подобное разве что в кино, да и там это была сплошная бутафория и имитация. А здесь… струящийся по телу чёрный шёлк, лоснящийся в тусклом свете, расшитый нитью, металлической на ощупь — он не удивился бы, узнав, что она из чистого золота. По широким рукавам и подолу узор струился волнистыми линиями, которые сходились вместе где-то в центре — как раз в районе солнечного сплетения. И вновь он пожалел, что не может как следует разглядеть себя со всех сторон — стало любопытно, как золотистый орнамент переплетается на спине.
— Ты сможешь вдоволь налюбоваться на себя в своих покоях, — поторопила его Иноа, уже поджидая возле выхода из купален.
Обратный путь показался Ки Хуну куда короче: то ли знакомой дорогой идти стало проще, то ли любопытных взглядов, от которых волосы на затылке шевелились, поубавилось. А быть может, он попросту начал привыкать…
Нет, всё-таки это пока не до конца укладывалось у него в голове. Вот этот дворец, и эти демоны, и их повелитель — то, с чем ему придётся иметь дело всю оставшуюся жизнь, молясь, чтобы Гви-Ма не обманул и она вправду была достаточно долгой. В том, что она будет ещё и безбедной, сомневаться не приходилось — убранство дворца и вещи, в которые его облекали, служили достаточно убедительным подтверждением его слов. О чём ещё мог он мечтать, прячась от кредиторов, перебиваясь мелкими заработками и ютясь в крохотной квартирке, которая даже не ему принадлежала?
Ладонь вновь невольно легла на живот. Тот вновь принял привычную форму и больше не был неестественно-горячим, однако, если прислушаться ко внутренним ощущениям, Ки Хун чувствовал затаившееся в глубине нечто. Пока что едва оформившееся, спящее, подобно тлеющим углям, однако несомненно никуда не девшееся. Ребёнок… с тех пор, как тест на бесплодие подтвердил его опасения, любые мысли об этом были переведены в разряд «невозможного» — однако Ки Хун достаточный идеалист — или же глупец, — чтобы грезить о невозможном. Но даже в своих самых смелых фантазиях он не предполагал, что его мечта исполнится вот так.
Стоят ли его желания тогда исполнения, если каждый их аспект извращается самым неожиданным образом?
Дойдя до дверей в его покои, Иноа вновь, распахнув створки, пропустила Ки Хуна вперёд — похоже, это не просто её прихоть, но и часть дворцового этикета. Он поймал себя на мысли, что вот к таким приятным мелочам привыкнуть довольно-таки просто, если не вспоминать, что все, кто ему прислуживает, — демоны.
Двое из них уже поджидали его внутри — пока они с Иноа были заняты в купальнях, Сёстры Пламени успели справиться со своим поручением и теперь, сложив руки на коленях, сидели на полу возле низенького стола, плотно уставленного мисками, тарелками и крохотными чашками с десятками разнообразных закусок. Тут уж Ки Хун не растерялся и быстро занял место напротив, застеленное мягким покрывалом и обложенное подушками — несложно было догадаться, что предназначено оно для него. От выбора у него разбегались глаза; кажется, демоницы обнесли парочку лучших ресторанов Сеула, потому что иного объяснения всем этим изысканным блюдам, поданным так быстро, у него не находилось. И всё это было весьма кстати — от вида такого великолепия в животе призывно заурчало.
Он успел опустошить несколько мисок, когда поднял глаза и понял, что трое Сестёр всё ещё составляют ему компанию, избавившись от маскировки и устроившись на почтительной дистанции, и внимательно наблюдают за каждым его действием.
— М… вы можете быть свободны, — не до конца прожевав очередной кусок, он махнул им палочками. Ёнджи, которая вновь возвышалась над остальными, глухо фыркнула. Маю же объяснила:
— Мы смотрим, какие из этих блюд больше всего придутся тебе по вкусу, чтобы передать нашим новым поварам.
— Ладно, хорошо, — он вздохнул и, отхлебнув из чашки с фруктовым чаем — вот это нужно обязательно включить в ежедневный рацион, хорошая штука, — попросил: — Можете тогда хотя бы, ну… выглядеть чуть более человечно?
— А что, иначе у тебя аппетит пропадёт? — цыкнула Ёнджи, тем не менее тут же подчиняясь и уменьшаясь едва ли не вдвое; цвет её кожи остался прежним, однако Ки Хун готов был пойти на такой компромисс. Она оскалилась в кривой ухмылке: — Посмотрите-ка, больше не дрожит и уже начинает потихоньку раздавать приказы.
— Несмотря на некоторую несуразность оболочки, его дух чрезвычайно силён, — отстранённо прокомментировала Иноа. Ки Хун хотел было возмутиться такой характеристике — а ведь остальные сёстры назвали его смазливым, между прочим! — однако его рот был слишком занят делом поважнее.
Между тем, удостоверившись, что он вернулся к трапезе, Ёнджи пихнула её в бок.
— Ты сегодня ела, Ино? — низко пророкотала она. Должно быть, хотела спросить это шёпотом, однако ей это не слишком-то удалось.
— Во время нашей беседы господин позволил мне прикоснуться к его пламени, — степенно ответила Иноа, даже не повернув к ней головы. — Я не нуждаюсь в иной пище…
— Не дури! — рыкнула Ёнджи и сунула ей в руки какой-то свёрток. — Сейчас не время для твоей идиотской аскезы. Ешь.
Моргнув, Иноа развернула его. То, что лежало внутри, источало мягкий голубоватый свет.
— Лучше раздели это с Маю, — поколебавшись, она протянула было свёрток обратно, однако Ёнджи резко хлопнула её по рукам.
— О себе мы уже позаботились. Вспомни, сама же говорила: мы должны оправдать оказанное нам доверие. Что, если голод возьмёт над тобой верх? Я не допущу даже малейшей возможности этого, — твёрдо сказала она. И добавила с угрозой: — Ешь, или я впихну это в тебя силой.
Поджав губы, Иноа ещё пару секунд упрямо сверлила её взглядом, после чего сдалась и быстро закинула в рот чью-то душу — оставалось надеяться, что её незадачливый обладатель хотя бы остался жив после встречи с созданиями Преисподней.
— …Спасибо, Ёнджи, — выдохнула она, проглотив.
— Да. Спасибо, Ёнджи, — неожиданно для всех со своего места эхом повторил Ки Хун, всё это время наблюдавший за их спором. Он прекрасно понимал, что красная демоница только что спасла не только Сестру от голодной смерти, но его самого от перспективы весьма болезненной расправы. Меньше всего ему хотелось, чтобы Иноа вцепилась ему в глотку раньше срока, — в том, что она, несмотря на всю свою преданность, на это способна, он не сомневался.
— Обращайтесь, — сложив руки на груди, буркнула Ёнджи. Строго зыркнула на Ки Хуна: — А ты что перестал жевать? Набивай брюхо как следует, наследник господина, должно быть, весьма прожорлив.
Ки Хун незамедлительно последовал её совету, однако, даже если бы он голодал до этого пару дней кряду, то не смог бы в одного умять всё, что ему принесли. Поэтому в какой-то момент он откинулся на подушки, сыто выдыхая и болтая в чашке остатки фруктового чая. Демоницы тут же пришли в движение. Маю ловко очистила стол, водрузив посуду с остатками еды на два больших подноса — для этого ей пришлось соорудить парочку причудливых башенок, — которые затем, словно две пушинки, подхватила Ёнджи и, каким-то чудом умудряясь балансировать свою ношу, коротко откланялась и вышла вместе с младшей Сестрой. Иноа задержалась, чтобы сообщить:
— Можешь пока отдыхать. Нам нужно решить ряд вопросов, связанных с твоим появлением, однако если тебе что-нибудь понадобится, зови любую из нас.
— Вслух звать? — уточнил Ки Хун, допивая чай и отдавая ей опустевшую чашку. — Дворец тут немаленький, я же голос сорву.
— Не нужно кричать. Просто позови по имени, и мы услышим, — туманно ответила она и скрылась за створками дверей, задвигая их за собой с отчётливым стуком.
Предоставленный сам себе, Ки Хун перебрался на кровать — ложе настолько же низкое, как и место для приёма пищи, однако куда более обширное. Развалившись, он уставился в потолок, не фокусируясь ни на чём конкретном; попытался собраться с мыслями, однако событий за последнее время было так много, что он уже устал удивляться. Глаза слипались, и, решив отложить размышления над тем, как кардинально изменился курс его жизни, до лучших времён, Ки Хун перевернулся на бок, зарылся щекой в подушку и спустя пару минут окончательно отключился — его голове явно требовалась перезагрузка.
Ему снилось что-то несвязное: то вокруг него скакали черти, корча рожи, то вдруг он обнаружил себя посреди храма, где все шарахались от него, как от прокажённого, а ему всего-то и надо было, что сделать хоть один глоток воды. Воды для него не нашлось; вместо этого всё вокруг — и чертей, и пугливых прихожан, и храм, и небо, и целый мир — медленно, но неумолимо поглотило неоново-розовое с лиловыми отблесками пламя.
Когда он проснулся, перед глазами ещё пару мгновений плыли цветные пятна. А стоило им пропасть, как Ки Хун со вздохом обнаружил, что произошедшее не было частью всё того же сновидения и дворец с демонами ему не привиделся. Сладко потянувшись, он перевернулся на другой бок — и тут же широко распахнул глаза, увидев, кто успел прилечь рядом с ним.
— Ты снова томишь меня ожиданием, смертный, — заметил Ин Хо… впрочем, даже человеческий облик с лёгкой, крадущей сердце улыбкой уже не мог никого обмануть. Ки Хун медленно выдохнул, в который раз поразившись, каким непостижимым образом исполняются его даже самые крохотные желания — раньше, ложась спать в одиночестве, он наивно мечтал однажды просыпаться в одной постели с вот таким потрясающим мужчиной. Он и подумать не мог, что постель эта будет посреди Преисподней.
— Ты ждал, пока я проснусь… прямо тут? — осторожно уточнил он. — Сколько же?
— Чуть больше часа.
Приподнявшись, Гви-Ма приблизился и навис над ним так близко, что Ки Хун ощутил на щеке его горячее дыхание. По телу побежали знакомые мурашки, и он ничего не смог поделать с собой — подался вперёд, почти выпрашивая поцелуй, хотя это было последнее, что ему стоило бы делать в сложившейся ситуации.
В этот раз его целовали неторопливо, медленно распаляя всё больше с каждым движением губ и прикосновением языка — и всё равно ему не хватило дыхания. Ки Хун отчаянно вцепился в чужие плечи, изогнувшись и попытавшись выскользнуть из-под тела Гви-Ма, который успел накрыть его полностью. С недовольным хмыканьем тот чуть отстранился, разрывая поцелуй, однако не выпустил из объятий; Ки Хун, стараясь отдышаться, сел на кровати и встряхнул головой. Ему нужно было хоть на секунду отогнать дурманящее возбуждение, которое он испытывал при одном только виде — да что там, при мысли даже об этом мужчине, потому что сейчас важнее было понять, насколько сильно он влип.
— Послушай, — он ахнул, когда Гви-Ма, не обращая внимания на его попытки поговорить, прильнул к его шее, прихватывая зубами — пока что вполне человеческими, однако грозящими в любой момент превратиться в демонические клыки. — Мне кажется, мы немного… поторопились. Пропустили пару важных этапов.
— Например? — мурлыкнул демон, проходясь языком по укушенному месту.
— Не знаю… сходить на пару свиданий, узнать друг друга поближе, познакомить с друзьями, показать друг другу фотки бывших… Вот это всё.
— Какая ерунда, — фыркнул Гви-Ма, сквозь тонкую ткань халата оглаживая его бока. — Тебе правда хочется всем этим заниматься вместо того, чтобы перейти к тому, ради чего всё затевалось? — он поднял голову, пристально всматриваясь Ки Хуну в глаза, словно бы заглядывал в самую душу — и, скорее всего, это была даже не фигура речи. — Или же пытаешься соответствовать чужим ожиданиям? Чьим, интересно? — приложил горячую ладонь к его щеке, заставляя податься ближе, и выдохнул в его приоткрытые губы: — Мои ожидания ты пока что полностью оправдываешь.
Ки Хун застонал в новый поцелуй; слова Гви-Ма действовали на него подобно сильнейшему из наркотиков, разливая по телу сладостное напряжение, заставляющее сердце биться чаще и кровь приливать к щекам и тяжелеющему паху. Движения демона становились решительнее, его хватка — крепче, а поцелуи — требовательнее. Ки Хун забился, словно бабочка в паутине, куда сама же и залетела по глупости; он не знал, как скоро окончательно потеряет контроль над собой — а ведь он толком ничего и не узнал.
Почувствовав его сопротивление, Гви-Ма вновь отступил, и на этот раз в глубине его глаз затаились искры, рискующие в любой момент вспыхнуть неумолимым пламенем.
— Или же ты просто боишься собственных желаний? — прежде, чем Ки Хун смог хоть слово вымолвить, спросил он.
— Я… я боюсь твоих желаний… — трепеща, нашёл в себе силы ответить тот. Как ни странно, Гви-Ма это порядком повеселило; его снисходительный, короткий и на вдохе смех отразился от стен комнаты.
— Какая трогательная откровенность, — пророкотал он. Затем в его взгляде сверкнули отблески пламени; мгновение — и он подхватил вскрикнувшего от неожиданности Ки Хуна, чтобы затем расположить его боком у себя на коленях. Тот с замиранием сердца ощутил, как в его бедро упёрлось твёрдое и нестерпимо-горячее. Придерживая за талию, Гви-Ма томно глянул на него снизу вверх.
— Ты и есть моё желание, — выдохнул он так, что за одну лишь эту фразу ему хотелось отдаться на месте, плюнув на все прочие несущественные, в общем-то, мелочи. — И я, как видишь, не стесняюсь брать то, чем хочу обладать, — его пальцы пробежались по приоткрывшейся в разрезе ворота коже, и Ки Хуну пришлось обхватить его плечи, чтобы удержаться — каждое прикосновение запускало неостановимую, лишающую воли к сопротивлению реакцию. — Советую тебе поступать так же. Разве тебя дурно здесь приняли? Разве каждая твоя прихоть не исполнялась прежде, чем ты задумывался о них?
— Всё так… и в то же время нет, — отчаянно протирая лицо ладонью, чтобы хоть немного соображать, помотал головой Ки Хун. — Я не просил… обо всём этом.
— Ты мечтал, — настаивал Гви-Ма. Его объятия становились ощутимо горячее с каждым словом. — Ты желал. И ты получил это. Так или иначе.
— Иначе… всё совсем иначе, чем я представлял! — его прошибла крупная дрожь от накатывающих эмоций, которые нахлёстывались и перемешивались в кипящий коктейль; кажется, он был как никогда близок к истерике от переполняющих чувств. — Я не представлял, что ты окажешься демоном, что утащишь за собой в ад, что ты… — он согнулся, обхватывая живот, — …сделаешь это со мной.
— Подарю тебе шанс на жизнь твоей мечты? Возвышу над всеми обитателями Преисподней? Сделаю самым счастливым человеком по ту и эту сторону Хонмуна?
— Что ты заставишь меня вынашивать своего ребёнка, — сипло прошептал Ки Хун в ответ на его обольстительные слова.
Он ожидал вспышки гнева, однако её не последовало. Вместо этого рука Гви-Ма зарылась в его спутавшиеся волнистые волосы и, потянув мягко, но решительно, заставила выпрямиться. Лицо демона всё ещё сохраняло человеческие черты, однако в тёмных глазах уже начали проступать прожилки янтаря.
— Это часть сделки, — напомнил он. — Моё желание в обмен на твои. А ещё, — он заботливо положил ладонь поверх руки Ки Хуна, которой тот всё ещё прикрывал живот, — это твой гарант безопасности здесь. Нет ничего ценнее человеческой души — и нет ничего опаснее Пламени. Подумай об этом… — из его горла вырвался короткий, нетерпеливый взрык, — …как-нибудь на досуге. Я и так ждал достаточно.
Он провёл рукой выше и вдруг хмыкнул, поигрывая складками халата, в который был облачён Ки Хун.
— Примечательное для тебя избрали одеяние. Ты, верно, и не знаешь даже, что такое Хонмун, не так ли?
— Впервые от тебя вот только что услышал, — признался тот, постепенно успокаиваясь после эмоционального всплеска.
— Это сеть, отделяющая мир смертных от Преисподней, — пальцами Гви-Ма проследил линии на чёрном шёлке. — Если он становится золотым, даже самые сильные демоны не могут прорваться сквозь него на поверхность, чтобы отведать человеческих душ. Однако, — дойдя до самого верха, он одним скользящим движением приспустил ткань с одного плеча, — даже золотые нити не могут помешать мне добраться до тебя.
— Ах, Ин… Гви-Ма, — застонал Ки Хун, вновь ощущая сладостную дрожь во всём теле, и крепче сжал объятия, когда демон припал губами к его открывшейся ключице. Голос разума сдавался и глох в дымке возбуждения, которая окутывала его со всё большей силой.
Между тем ладонь Гви-Ма скользнула между его ног, пробралась под ткань и стиснула бедро. Покрывая грудь Ки Хуна поцелуями, которые становились всё более обжигающими, он опустил его на ложе и вновь навис, на ощупь развязывая пояс и раскрывая халат. Прижался раскалённым телом к чужой коже и толкнулся между ног, полностью окрепший и жаждущий погрузиться в податливое нутро.
— О, прекрасно, — нащупав проход, Гви-Ма убедился, что тот вновь стал неестественно влажным, и погрузил пальцы внутрь, наскоро растягивая, — твоё тело запомнило, как ему стоит реагировать на меня.
— Я всё ещё… без понятия, как ты… это делаешь, — с наслаждением выгибаясь и раскрывая рот в безмолвном стоне каждый раз, как тот проходился по простате, сумел всё же в три приёма произнести Ки Хун. А затем, отдаваясь страсти, выжигающей посторонние мысли, добавил: — И знаешь, мне не очень-то и хочется знать.
— Тогда зачем беспокоиться об этом? — по телу Гви-Ма поползли изломанные отметины, слабо мерцая. Вынув пальцы, он приподнял одну ногу Ки Хуна и приставил ко входу набухшую головку. — Думай о том, чего тебе хочется.
— Тебя, — застонал тот, закидывая руки за голову и стискивая простыни. — Мне хочется тебя.
Гви-Ма наклонился над его ухом, однако голос прозвучал, казалось, у Ки Хуна прямо в голове.
— Так получай же то, чего желаешь.
С этими словами он вошёл в него одним слитным движением, вырывая из груди человека ещё один отчаянный стон. Сразу же беря размеренный, беспощадный темп, он крепко придерживал Ки Хуна за пояс, насаживая на крупный, идеально растягивающий того член; закатывая глаза, тот как мог старался двигаться навстречу его движениям, с каждым толчком приближаясь к разрядке.
Однако, стоило ему вновь бросить взгляд на партнёра, Ки Хун закусил губу и задрожал уже вовсе не от вожделения: он всё ещё не привык к тому, как преображался Гви-Ма, принимая демонический вид. Тот же, уловив перемену в чужом настроении, глухо рыкнул и схватил отброшенный в сторону чёрный пояс. Затем, закидывая обе ноги Ки Хуна себе на плечи, наклонился, складывая его почти что вдвое, и пророкотал:
— Чтобы не отвлекался, — после чего накрыл его глаза поясом, словно повязкой, и наскоро завязал сзади.
Оставшись наедине с одними лишь звуками и ощущениями, Ки Хун полностью растворился в собственных стонах, в возбуждающе-пошлых шлепках одного голого тела о другое и утробном рокоте демона. Снаружи его словно бы объяло пламя; он чувствовал цепкие когти, впивающиеся в его бёдра, и ребристую поверхность изменившегося члена, который ритмично вбивался в него, заставляя едва ли не плакать от подступающего оргазма. А изнутри… изнутри всё сильнее распалялось нечто, такое же горячее и такое же голодное, как и сам Гви-Ма.
Когда демон, вновь навалившись на него, с рыком кончил, изливая внутрь кипящую сперму — или чем бы ни было то, что на самом деле исторгалось из него, — Ки Хуна охватил восторг, которого он не испытывал никогда раньше, словно бы всю жизнь у него было отключено одно из чувств и теперь, под влиянием чужой энергии, оно пробудилось и испытало разом всё наслаждение мира. Последовавший за этим оргазм показался лишь эхом этого откровения, слишком внезапного и слишком быстро закончившегося — канал вновь обрубили, поглотив без остатка всё, что Гви-Ма спустил в него.
— Нет ничего опаснее Пламени, — прошептал ему на ухо демон, опустившись рядом на ложе, — и в то же время ничто не способно подарить большего удовольствия тем, кто умеет с ним договариваться.