Chapter Text
– Джордж, это кредитка, – в голосе у Макса чистый смех, но Джордж только сильнее сводит брови к переносице и с еще большей сосредоточенностью продолжает делать то, что начал. – Чтобы открыть дверь, не нужно каждый раз заново оплачивать номер. Нужно просто ключ достать.
Джордж резко поворачивается, – и от этого мир перед глазами еще более резко начинает плыть, – и приподнимает руку с зажатой в ней карточкой, намереваясь, однозначно доказав свою правоту, утереть Максу нос.
Получается только по этому самому носу чуть ли не стукнуть. И все же, присмотревшись, принять, что да, это действительно платежная карточка, а не электронный ключ от номера.
Джордж почти раздраженно фыркает и, поспешно накрыв пальцем три цифры на обороте, – потому что их, как всем известно, нельзя показывать в равной степени и мошенникам, и Максу, и плевать, что эта карточка регулярно гуляет по рукам почти всей их компании и к официально ей владеющему Джорджу возвращается в основном именно через Макса, – снова лезет в кошелек.
Кредитка буквально наотрез отказывается втискиваться в выделенный ей кармашек, и Джордж, тупо забив, пихает ее в основное отделение с по понятным причинам отсутствующими после настолько хорошей пьянки деньгами.
Следующими из отделения для карт выуживаются водительские права, и хотя в этот раз Джордж замечает ошибку сразу, все равно залипает на пару непозволительно долгих секунд.
Какая же все-таки охуенная у него здесь фотография. Просто сто из десяти, не иначе.
– Дай я сам найду, – Макс кошелек забирает мягко, но неотвратимо, и Джордж решает не возмущаться только потому, что, во-первых, денег там все равно нет и воровать Максу нечего, и, во-вторых, хочется уже если и не лечь спать, то хотя бы принять менее вертикальное положение. – Правда я уже не уверен, что ты все правильно помнишь, и это действительно твой номер.
В голосе Макса настолько легко считывающееся, – даже в состоянии Джорджа, – снисхождение, будто он не просто сильно опоздал на праздник, и поэтому логично выпил меньше, чем начавший расслабляться чуть ли не с утра Джордж, а именно что сознательно отказался от алкоголя.
Ну, или был к этому самому алкоголю куда менее восприимчив.
Только вот Джордж за их не то чтобы долгое обновленное знакомство пил с Максом уже трижды, – после одного из июньских шоу, на дне рождения Кими и вот буквально сегодня вечером, – и ни в один из этих раз не заметил ни намека на какую-то особую выдержку или устойчивость.
Наоборот, Макс, на льду творивший такое, что Джорджу могло бы присниться исключительно в кошмарах, стоило ему выпить чуть больше пары пив, терял любые намеки на свою обычную нечеловеческую координацию и становился почти что неуклюжим.
Причем как в смысле врезания в предметы, так и касательно социального взаимодействия.
Впрочем, второе, скорее всего, было связано с тем, что, поплыв, Макс терял возможность переводить даже свои откровенно не поэтичные мысли на английский, и поэтому предпочитал просто сидеть и как-то нездорово внимательно пялиться на Джорджа, тем самым, вероятно, молча моля о помощи.
И Джорджу приходилось на эти самые мольбы отвечать, потому что иногда ему казалось, что, не закажи он Максу еду, Макс просто сожрет взглядом его самого.
– Заходи давай, – Макс подталкивает в спину так же еле уловимо, как и щелкает автоматический замок. – В душ пойдешь?
Шаг внутрь Джордж делает не твердый, но вот головой мотает вполне уверенно.
– Утром, – Джордж, конечно, выпил, но все равно в полной мере осознает, насколько же отвратительно ложиться в кровать потным, грязным и, судя по тому, к чему все идет, даже не переодевшимся из уличной одежды; завтра утром Джордж планирует симулировать амнезию и скинуть всю вину на явно ведь его к подобному принудившего Макса. – А ты?
– Тоже, – в номере темно, но, судя по звукам возни, Макс то ли снимает ветровку, то ли разувается. – Только завтра я перв…
Джордж, собираясь просто максимально по-джентельменски помочь, тянется к выключателю, чтобы все же зажечь свет.
О том, что без вставленной в специальный паз ключ-карты свет банально не работает, Джордж в моменте забывает ровно так же, как и о том, что он сегодня всадил в себя слишком много всякой имеющей в своем составе спирт дряни, забыв при этом нормально поесть.
Поэтому щелчок выключателя получается безрезультативным, а попытка до него дотянуться – почти провальной.
Джорджу на секунду кажется, что он сейчас действительно навернется, – и впервые за долгое время это всерьез пугает, потому что, если Джордж травмируется в самом начале сезона да еще и вследствие прямого нарушения спортивного режима, Тото выест ему весь мозг, садистски наматывая каждый нерв на вилку именно так, как Кими учил делать, когда ешь спагетти, – но падение заканчивается, даже не особо-то успев начаться.
Джордж моментально расслабляется, перенося еще немногим больше веса на придержавшего его Макса, и уже почти говорит абсолютно базовое «спасибо», когда вдруг понимает, что чужая рука ощущаются как-то подозрительно близко к талии.
И еще более подозрительно вызывает чуть ли не неловкость.
– Что ты там говорил? – Джордж отстраняется на удивление уверенно и даже на секунду допускает мысль, что, возможно, начал понемногу трезветь.
– А? – а вот Макса наоборот, кажется, начало догонять, потому что вопрос, видимо, до него доходит долго и с откровенным трудом. – Да я про душ. Что первым на завтра очередь занимаю.
Джордж радуется тому, насколько же выразительно у него вышло фыркнуть, чуть ли не больше, чем все же включенному Максом свету.
– Черта с два, – после темной улицы и тускло освещенного коридора глаза откровенно слепит, и Джордж невольно щурится. – Ты у меня в гостях, вообще-то. Причем вынужденных. Так что радуйся, что я тебя вообще пустил, а не наглей прямо с порога.
Макс улыбается так многозначительно, будто Джордж, как минимум, очевидно врет, а, как максимум, – искренне заблуждается.
Джордж вызывающе приподнимает брови, прекрасно зная, что оба варианта неправильные.
Он правда привел Макса в свой номер и еще более правдиво сделал это не по своей воле.
Просто Макс как всегда на ровном месте создал себе проблемы, причем своими же действиями, а решали их как всегда все вокруг, причем ценой собственного комфорта.
Начиналось все вообще-то весьма позитивно: у Карлоса намечался день рождения после на редкость удачного сезона с неожиданно хорошо подошедшим ему новым тренерским штабом, и отметить ему хотелось по-крупному.
Джордж не то чтобы как-то особенно близко общался с Карлосом, – да и в целом Джордж не так часто отдыхал подобным образом вне своей самой близкой компании, – и, возможно, его бы даже не пригласили, если бы Карлос не решил устроить что-то откровенно странное и не разрешил бы всем, кого пригласил лично, звать с собой кого угодно.
Никто и не пытался скрыть, что планируется просто большая пьянка с опциональными клубными танцами, и желающих поучаствовать оказалось предсказуемо достаточно, даже с учетом начала сентября, – а, значит, начала и соревновательного сезона, – и не самой удобно расположенной локации.
Да, Карлос правда пытался подобрать подходящее максимальному количеству его знакомых место, – остановившись по итогу на небольшом горнолыжном курорте в Австрии, в целом подходящем всем, кто либо тренировался на материковой части Европы, либо, как Джордж, прилетал подчистить программу с работающим на катке в Италии хореографом, но абсолютно нудном в условиях отсутствия снега, – но в сентябре у многих уже были довольно плотные графики, не было возможности полноценно расслабиться или, банально, не хватало свободных денег на подобного вида досуг.
Так что доехало до праздника не так уж и много человек, и то, что Джордж оказался в их числе, было заслугой исключительно Алекса.
Алекс свое приглашение получил от самого Карлоса, – что было предсказуемо, учитывая то, что они последний сезон тренировались вместе, – и зачем-то решил выбрать своим «плюс один» именно Джорджа.
Джордж к тому времени уже успел отказать так же приглашенному лично Карлосом Ландо, но на предложение Алекса согласился сразу.
Джорджу иногда казалось, что он бы согласился, даже если бы Алекс позвал его замуж.
И главной причиной такого безоговорочного доверия было то, что Джордж был абсолютно уверен, что Алекс никогда ничего подобного не сделает.
Джорджу пришлось немного перекроить свой график и попросить у Тото лишние пару свободных дней, – в любое другое время Тото бы точно отказал, апеллируя к близости первой бэшки сезона, но сейчас его внимание было почти полностью сконцентрировано на Кими, и Джордж получил заметно больше свободы, – и, в попытке немного отыграться за собственные неудобства, почти решился уже со своей стороны позвать Макса.
Просто чтобы немного подпортить Максу жизнь необходимостью придумывать причину, почему он, тренируясь буквально в нескольких часах езды, отказался от приглашения.
Но, как Джордж случайно, – и очень вовремя, – узнал от Ландо, Макса уже успел пригласить Шарль.
И Макс почему-то согласился.
Это было откровенно странным, и Джордж даже, – во время той самой второй для них с Максом совместной пьянки, с которой хорошо если недели две прошло, – решил спросить причину такой внезапной любви к подобному времяпрепровождению.
Макс просто пожал плечами и выдал вообще никак к вопросу не относящееся «ну, ты же идешь».
Джордж, прекрасно понимая, сколько сил потребуется, чтобы все же выйти на нормальный ответ, дальше расспрашивать не стал, удовлетворившись мыслью, что, наверное, Макс на самом деле любит иногда потусить, а Джордж этого не знает просто потому, что они хоть и стали общаться куда больше, но все еще, конечно, не были хоть сколько-то близки.
Ну а в итоге все это вообще оказалось бессмысленным, потому что Макса, Ландо и Льюиса ровно в те же даты, на которые Карлос запланировал свою вечеринку с продолжением, – в виде прогулки по живописной местности утром после пьянки в клубе, в каком же Джордж, сука, восторге, – позвали сниматься в какой-то спонсорской рекламе, решившей покорять аудиторию, вероятно, не качеством, а количеством чемпионов мира на квадратный метр, и всем троим логично пришлось от приглашения Карлоса отказаться.
Ландо от этого страдал предсказуемо сильнее всех, и к тому, что Норрис подъедет, воспользовавшись любой возможностью, Джордж был объективно готов.
Поэтому услышав, что Ландо, отснявшись быстрее запланированного, хоть и с опозданием, но все же приедет, Джордж совсем не удивился.
А вот то, что с Ландо приедут еще и Макс с Льюисом, было уже больше похоже на, – Джордж так и не понял, приятную или нет, – неожиданность.
У Джорджа и так день начался не очень, потому что Алексу, оказывается, перенесли обследование по поводу старой травмы, и он хоть и приехал вместе с Карлосом, чтобы помочь с некой организацией, – чего именно, Джордж так и не понял, потому что не так давно этот самый Карлос на вопрос касательно места для ночевки просто отправил Джорджу ссылку на Букинг, – но не мог остаться даже до вечера.
И именно поэтому Джордж, ведомый благородной целью помочь Алексу хотя бы частично разделить веселье, начал пить с самого утра, позвав Албона в компанию.
К раннему вечеру и, соответственно, официальному общему сбору, Джордж был уже заметно повеселевшим.
К позднему вечеру и, соответственно, такому же позднему приезду опоздавших Макса, Ландо и Льюиса, Джордж был уже, видимо, заметно не в себе.
И именно поэтому в это все и ввязался.
У Карлоса оказался весьма своеобразный вкус, его так называемый курорт оказался какой-то чуть ли не деревушкой, а жилья тут оказалось не то чтобы в достатке, поэтому на момент, когда стало понятно, что у всех троих недомоделей получится приехать, несмотря на съемки, ближайший отель со свободными номерами уже в свою очередь оказался в соседнем поселке.
И в почти сорока минутах езды.
Проблему решили устранить очень карлосовским образом, просто расселив всех, кому не было, где ночевать, по номерам более предусмотрительных гостей, и пока Джордж пытался решить, законно ли это, и нет ли риска, что за подобное не просто выселят, а еще и каким-то образом испортят рейтинг на том самом Букинге, – если он там вообще есть, – все остальные со своей стороны, видимо, решали, как сообщить Джорджу печальные новости.
Потому что, конечно, именно его и выбрали общественной жертвой.
– Будешь меня доставать – выгоню, – Джордж почти ступает на покрытый ковролином пол в той зоне номера, которую можно было бы обозвать спальней, но, вовремя осознав, что еще не разулся, возвращается в коридор. – То, что я вытянул короткую палочку, и мне достался ты, не значит, что я буду гостеприимным.
Все еще торчащий в коридоре Макс, лениво прислонившийся к двери и ровно настолько же лениво будто бы следящий за каждым действием Джорджа взглядом, улыбается еще развязнее.
– Ты чуть ли не на весь тот клуб орал, что выбираешь меня, а потом еще и ходил со мной в гардероб за курткой, чтобы проконтролировать, что я не сбегу, – Макс слишком очевидно наслаждается каждым чертовым словом.
– Иначе бы они мне подсунули Ландо, – Джордж слишком очевидно защищается, мысленно умоляя свою память устроить ночью незапланированный акт форматирования. – Он бы мне весь номер заблевал. Или запутался бы в собственных ногах, упал и умер. А я не собираюсь помогать тебе избавляться от конкурентов, знаешь ли.
Макс, к сожалению, знает только то, что не нужно.
– Ландо не отменял свою изначальную бронь, – а еще Макс прекрасно осведомлен, что и Джордж об этом знает тоже. – Так что ему есть, где ночевать.
Джордж очень хочет вернуть своему мозгу хотя бы часть обычной работоспособности и красиво увести беседу в сторону Льюиса, – который, судя по его реакции на человека, к которому его коллективно распределили, будет ночевать именно что на улице, – но получается только раздраженно закатить глаза.
И, потеряв последний шанс на сохранение своих чести и достоинства, подойти к Максу вплотную и чуть ли не театрально ткнуть ему в грудь пальцем.
– Не зазнавайся, – Джордж произносит каждое слово с такой выразительностью, что получается чуть ли четче, чем когда он трезвый. – Ты уже и так невыносимо самовлюбленный придурок. Хватит.
Макс смотрит как-то совсем странно, – а еще логично снизу-вверх, но ощущается все почему-то наоборот, – и, по мнению любого человека, которого хотя бы пытались воспитывать, абсолютно бесцеремонно берет ладонь Джорджа в свою и мягко опускает вниз.
Макс, кажется сегодня бесит как-то особенно сильно, потому что Джордж чувствует, как лицо будто бы немного теплеет.
– Пообещай, что напьешься и на мой день рождения тоже, – Макс говорит это, конечно, абсолютно не проникновенно, а мягко и шутливо, но Джордж все равно выдергивает свою руку из чужих пальцев, потому что слушать, как кто-то просит тебя что-то пообещать, держась с этим кем-то за ручки, максимально странно; а это Джордж еще решил не добавлять в гипотетическую ситуацию конкретного Макса. – Ты чертовски умилительный, когда пьяный.
– Вообще-то я всегда чертовски умил… – Джордж начинает говорить раньше, чем успевает подумать, но, к счастью, язык слушается недостаточно хорошо, чтобы перегнать моментами включающийся в разговор мозг. – Ой, да пошел ты.
Джордж, только сейчас осознав, что он вообще-то так и не разулся, – ну и к чертям этот ковролин, ничего ему не будет, – разворачивается на пятках и с наиболее возможной для его актуального состояния твердостью проходит в комнату.
Макс откровенно хохочет прямо в спину, и вообще, конечно, это должно бы ощущаться оскорбительно, но на самом деле вот совсем нет.
Джордж уже просто, – видимо, окончательно и бесповоротно, – привык.
Их с Максом буквально все межсезонье таскали по одним и тем же шоу, – причем не только ледовым, а еще и внезапно телевизионным; японцы, каким бы толерантным Джордж ни был, временами ну очень странные, – приглашали на совместные интервью и в целом строили им репутацию то ли заклятых соперников, то ли трагично разделенных спортом чуть ли не родственных душ.
Джорджа это все сперва бесило. Ну, потому что он, конечно, после прошлого Чемпионата мира немного уступил Максу, – а вернее своим мыслям, которые, помимо того, что были очевидно импульсивными, оказались еще и ужасно глупыми, потому что ну конечно их с Максом спалили, и конечно Джордж получил от Тото пусть и не очень сильный, но нагоняй, – но повторять подобное не собирался.
Потом Джорджу стало откровенно неловко. В первую очередь потому, что он снова пренебрег правилом Тото, – в этот раз, правда, уже другим, – и решил почитать, что пишут о них с Максом в интернете. По итогу провалился в черную дыру каких-то до ужаса драматичных эдитов, после которых захотелось продезинфицировать, – а лучше отрубить, – руку, которой он пожимал ладонь Макса на том же самом Мире. Потому что этот чертов момент фигурировал чуть ли не в каждом видео и слишком очевидно символизировал собой переход к тому типу и уровню отношений, которые Джордж в адрес Макса даже в теории не рассматривал и, конечно же, не собирался.
Следующей стадией, – ну, после принятия, что он пал настолько низко, что кому-то реально пришло в голову шипперить его с Максом, – было наоборот удовлетворение, что Макс определенно хуже держится в кадре, гораздо грубее ведет себя на интервью и вообще-то своим присутствием неплохо подсвечивает, насколько же Джордж хорош в медийке. Да и то, как Джордж хорош собой, Макс тоже успешно подсвечивал, особенно если программа была низкобюджетная, и образ приходилось как минимум частично собирать самому.
Впрочем, на менее разговорных и более соревновательных программах Макс резко оживал, и Джорджу приходилось всерьез стараться, чтобы не отставать.
Они отсняли шесть выпусков какого-то развлекательного шоу, пока были в Японии, и хоть полный концепт Джордж так и не понял, ощутимый кусок съемочного дня заключался в выполнении всяких заданий на льду.
Всех, – а помимо них с Максом там были еще и Оскар, Юки, недавно закончивший карьеру японский парник и, кажется, айдол из какой-то группы средней руки, – делили на команды, давали четкие инструкции и следили за соблюдением правил, и пусть системы оценивания результатов вроде как не было, но соревновательный момент более чем присутствовал.
Как минимум, Джордж его точно чувствовал. Макс, – вечно оказывающийся в противоположной команде, – эти чувства явно разделял, и любое, даже самое глупое задание, делал в полную силу.
Джордж, если честно, до тех съемок и подумать не мог, что Макс хорош не только в фигурном катании, но и в чем угодно, хотя бы косвенно связанным со льдом. Макс очень уверенно играл в хоккей, откуда-то знал правила керлинга еще до того, как им всем их объяснили, чувствовал себя более чем комфортно на конькобежных коньках, и вообще выглядел так, будто наконец дорвался до выполнения сайд-квестов после душной сюжетки.
Джордж настолько искушенным не был, но каждый раз очень старался, и в целом даже смог к концу шестого эфира выйти с командой Макса на ничью.
Конечно, это все было очень номинально, – их каждый раз перемешивали, и Макс, кажется, был единственным участником, с которым Джордж ни разу не оказался в одной команде, – да и победителей и проигравших официально не объявляли, но Джордж все равно был доволен.
Особенно последним эфиром, где их с Оскаром и парнем, чей сценический псевдоним Джордж так и не запомнил, команда не просто обыграла команду Макса в хоккей, но и сделала это с заметным отрывом.
Заслуга, правда, тут была совсем не Джорджа, а внезапно оказавшегося очень даже неплохим хоккеистом Оскара и абсолютного неумения Макса вести командную игру, особенно в обстановке, когда ситуация складывается не в его пользу, но результат был на табло, и этого было достаточно.
Вечером после того эфира они впервые напились вместе. Джордж на радостях, Макс – с горя, а остальные, кажется, просто за компанию.
Потому что, ну, как-то не особо они в вообще-то тоже соревнования, пусть и менее серьезные, вкладывались.
И да, уже прошло достаточно времени, чтобы Джордж смог признаться хотя бы самому себе, что это бесило.
Макс бесил тоже, – и несомненно бесит до сих пор, – но как-то иначе. Так, что Джордж раззадоривался, а не раздражался.
Да и вообще, если честно, Макс в формате коллеги по межсезонной активности оказался не так уж и плох. С ним можно было иногда поболтать. Можно было даже немного пошутить. И, что важнее всего, он будто бы читал мысли и открыто заявлял то, о чем Джордж даже думал исключительно украдкой.
Если бы не приводившее к объективному улучшению условий недовольство Макса тем, как же долго, скучно, холодно, жарко, ярко, темно, голодно, невкусно, присыпляюще, неудобно и все тому подобное дальше по списку, Джордж бы с гораздо большей вероятностью проклял Тото за сдачу себя в аренду каким-то сомнительным контент-мейкерам.
Но в итоге Джордж вернулся, конечно, не отдохнувшим, но и не то чтобы сильно уставшим. А еще действительно к обществу Макса почти что привыкшим.
И только поэтому, – ну и потому что буквально все их общие друзья придурки, – Джордж уж так и быть Макса сегодня потерпит.
– Если что, это было официальное приглашение, – голос Макса слышится из ванной, и Джордж уже второй раз замирает, так и не дойдя до кровати, в этот раз осознав уже то, что действительно стоит хотя бы умыться. – Ну, на мой день рождения. Я постараюсь подгадать по дате и месту, чтобы удобно на твои Этапы ложилось.
Джордж еще, – или скорее уже, учитывая количество выпитого сегодня, – не очень хорошо помнит календарь сезона, и прикинуть, какие соревнования выпадают ближе всего к тридцатому сентября, не получается, но в голове почему-то все равно нет ни единой мысли, что стоит сперва свериться с собственным графиком.
– Ладно, я приду, – они с каким-то слишком довольным Максом меняются местами, и теперь умывается уже Джордж. – Кстати, как думаешь, Карлосу понравился наш подарок?
Слишком легко сорвавшееся с языка «наш» как-то не особо хорошо ложится на слух, но Джордж быстро смывает это ощущение еще одной порцией прохладной воды.
В том, что они с Максом как-то неожиданно легко и гладко пришли к схеме сбрасываться на хотя бы относительно нормальные подарки общим друзьям, а не дарить любой хлам, лишь бы лично от своего имени, не было вот вообще ничего, заслуживающего особого внимания.
Просто на удивление хорошо сработавшая схема.
Которая так-то позволяла Джорджу не только экономить деньги, но и поддерживать свою репутацию, затрачивая куда меньше усилий: если бы подарок не удался, всегда можно было бы отмахнуться, что, ну, его вообще-то Макс выбирал, вы что, от него правда чего-то нормального ожидали?
Джордж на самом деле изначально от Макса тоже не ожидал ровным счетом ничего нормального, – поэтому и отнесся к его предложению скинуться на подарок Кими весьма скептически, – но решил все же рискнуть.
Кими все равно очень хотел какую-то особую штуку для своего игрового компьютера, Джордж все равно в этом ничего не понимал, а денег после оплаты программ, костюмов, да и просто обычного пакета тренировок, – якобы имеющееся у Джорджа финансирование от Федерации из всего этого покрывало хорошо если расходы Тото на утренний кофе, – осталось меньше, чем стоила его, Джорджа, гордость.
Поэтому согласился Джордж от чистой безысходности.
А в итоге получил ужасно довольного Кими, который на радостях так отчаянно пытался повиснуть одновременно и на нем, и на Максе, что вынужденный подвинуться вплотную Джордж успел пересчитать своим бедром все выпирающее из-за слишком узкой посадки содержимое карманов Макса.
Как бы отвратительно это все ни звучало и ни визуализировалось.
Ну а дальше Джордж просто пошел по привычной схеме «пока что-то работает, этим нужно пользоваться» и даже сам предложил точно так же скинуться на подарок уже Карлосу.
– Не знаю, понравился ли, но он его вроде и не открыл даже.
В голосе у Макса уже слишком очевидное намерение уснуть в ближайшее возможное время, и Джордж, бросив попытки протрезвиться умыванием, выходит из ванной, намереваясь занять кровать первым.
А Макс вон пусть на кресле калачиком поспит. Он ниже ростом – ему удобнее.
– А что там вообще? – Макс со своей стороны уже внаглую растянулся поперек кровати, и Джордж в который раз мысленно обещает себе когда-нибудь обязательно придумать обидную шутку на тему того, какой же Макс быстрый, причем во всем. – Ну, в подарке.
Джордж, на ходу наконец стянув обувь, валится на кровать с такой уверенностью, будто ослеп и реально не заметил, что там уже кто-то есть.
– Не знаю, – рука Макса, на которую Джордж по неосторожности все же лег, после небольшой паузы высовывается из-под лопаток, и Джордж всеми силами пытается не выдать голосом, насколько же он благодарен Максу за согласие сегодня не упрямиться. – Бесполезная херня какая-то. Я тоже не смотрел. Это вообще изначально Ландо мне на прошлое Рождество дарил, а у Ландо все подарки бесполезная херня.
Макс начинает ворочаться, и это кажется каким-то даже не комфортным. Джордж открывает глаза, просто чтобы убедиться, что на самом деле все абсолютно в порядке.
– То есть ты взял с меня деньги, а по итогу просто передарил чужой подарок? – Макс, до этого лежавший на спине, не просто перевернулся на бок, а еще и подпер голову локтем.
– Я с тебя еще и деньги на подарок тебе же на день рождения возьму, – Джорджу, чтобы избавиться от ощущения нависающего над ним Макса, определенно бы стоило, как минимум, перестать валяться на спине и приподняться тоже, а, как максимум, банально отодвинуться, но вместо этого он снова прикрывает глаза.
Так тихий смех Макса кажется чуть ли не убаюкивающим.
– Тебе я разрешаю приходить вообще без подарка, – и даже произнесенный Максом очевидный бред как-то особо легко принимается чуть ли не за правду.
– Ну конечно, – максимально тупая шутка о том, какой же Макс то ли нищий, то ли жадный, почти складывается в слова, но Джордж открывает глаза раньше; от вида как-то совсем поплывше смотрящего на него Макса становится настолько неожиданно не по себе, что почти все слова теряются. – Съебись уже отсюда. Я спать хочу.
Джордж наугад дергает частично свисающей с кровати ногой, вроде бы даже попадая если не по Максу, то по кровати в непосредственной от него близости.
Макс только тихо хмыкает и кривит губы в точно настолько же, как и взгляд, поплывшей улыбке.
На самом деле все происходящее ощущается как-то подозрительно комфортно. Алкоголь уже не бьет в голову, а скорее заполняет сознание приятным дымком, кровать предательски мягкая, а развалившийся рядом Макс еще более предательски теплый.
Честно говоря, выпей Джордж хотя бы немногим больше, он бы уже давно сдался.
– Ну серьезно, – но Джорджа очень обидно утащили отсыпаться как раз перед тем, как он успел влить в себя последний шот с непроизносимым названием (ну, или это просто Ландо опять не справился с чтением, что гораздо вероятнее), и теперь он в силах держать оборону до последнего. – Я устал. Мне дерьмово. Дай поспать спокойно. Ты же даже не пьяный.
Последнее должно было звучать как весомый аргумент для распределения всех имеющихся удобств в адрес Джорджа, но вышло скорее похожим на что-то на грани противного нытья и глупой обиды.
Просто потому что, ну, Джордж в целом не привык чувствовать себя пьянее тех, с кем проводил время, – за редким исключением по имени Алекс, Джордж обычно придерживался границ, позволяющих ему быть немногим трезвее всех остальных, – и уж тем более не хотел, чтобы этим абстрактным кем-то был именно Макс.
Особенно чтобы им был Макс.
– Ошибаешься, принцесса, – Макс уже так давно не называл его этой тупой кличкой, что Джордж, кажется, разучился правильно реагировать, и поэтому вместо праведного возмущения всего лишь устало отводит глаза. – Такое иногда тоже случается, каким бы чертовски идеальным ты ни был.
Макс слегка ерзает, и Джордж чувствует, как ему легонько прилетает в голень чужой ногой.
– Не верю, – спать хочется чем дальше, тем больше, но Джордж не только поддерживает беседу, смысл которой уже откровенно начал терять, но и заставляет себя, сперва мучительно медленно моргнув, вернуть взгляд к Максу. – Докажи.
Джордж тратит почти все свои оставшиеся силы на короткую, но зато весьма дерзкую улыбку.
Макс на секунду улыбается тоже, – куда живее, чем до этого, – но потом внезапно чуть ли не тушуется и отводит взгляд.
– Не, – а отвечает чуть ли не тише, чем сглатывает.
Такой Макс – зрелище настолько редкое, что, видимо, даже почти отключившийся мозг Джорджа понимает, что это стоит того, чтобы задействовать все аварийные ресурсы. И именно поэтому в теле неожиданно появляются силы не только для того, чтобы, пихнув в плечо, заставить уже самого Макса лечь на спину, а и для того, чтобы, буквально скопировав недавнюю чужую позу, точно так же почти нависнуть сверху.
– Ну понятно, – Джорджу очень хочется добавить во все происходящее еще и немного театральности, щелкнув Макса по носу, но опасение банально промазать и испортить весь свой явно краткосрочный триумф заставляет держать руки при себе. – Не хочешь со мной спорить, потому что боишься проиграть.
Макс, до этого бывший скорее удивленным происходящим, в ответ недовольно поджимает губы. Джордж пару секунд смотрит конкретно на них, и только благодаря рассеянному от выпивки вниманию все же не так очевидно запоздало переключается на что-то другое.
Впрочем, смотреть в глаза Максу не особо лучше – там какая-то ядовитая смесь того, что Джордж и в трезвом состоянии вряд ли бы идентифицировал.
Вернее, в трезвом он бы и не пытался.
– Не доводи меня.
Макс звучит и правда чуть ли не предупреждающе.
– А то что?
Джордж на все предупреждения относительно Макса, его личности, характера и тлетворного влияния уже, к сожалению, успешно забил, так что терять вроде бы особо и нечего.
– А то… – Макс начинает даже немногим агрессивно, но замирает на середине слова и, отведя взгляд, чуть ли не впервые на памяти Джорджа настолько легко принимает поражение в гляделки. – Ничего. Все, спать иди.
Макс толкает его на самом деле почти что ощутимо. Джордж удерживается от того, чтобы не завалиться на спину, только благодаря уже буквально въевшимся в его тело тренировкам.
– Трус.
Джордж говорит это с абсолютно дружеской, – каким бы странным в отношении Макса это слово ни ощущалось, – издевкой.
Макс, судя по тому, как заметно мрачнеет его лицо, начиная отдавать чем-то именно что соревновательным, все воспринимает более чем всерьез.
Забавный такой.
Джордж открывает рот, собираясь не без удовольствия выдать очередную порцию на самом деле безосновательных дразнилок.
Только вот весь заготовленный для этого воздух выбивается от того, что Макс не только абсолютно бесцеремонно все же припечатывает Джорджа спиной к постели, но еще и нависает сверху уже нисколько не двусмысленно.
Макс смотрит прямо в глаза с такой же прямолинейной уверенностью, в какую полоску он в очередной раз сжал свои многострадальные губы. Джорджу их, если честно, уже жаль, поэтому он неосознанно облизывает свои.
Макс резко и коротко втягивает носом воздух.
– Доигрался, – и так же резко и коротко выдыхает.
Джордж, если честно, абсолютно отвык видеть такого Макса. Как минимум – вне льда. Как максимум – по отношению к себе.
Но базовые зачатки адекватности у Джорджа все равно есть, и поэтому даже остаточным ресурсом, мягко говоря, не очень в моменте работоспособного мозга он успевает понять, что сейчас Макс его, ну, ударит.
Мысль кажется такой странной и чуть ли не чужеродной, что вместо того, чтобы попытаться если не прикрыться, то хотя бы увернуться, Джордж только непонимающе хлопает глазами.
И даже не успевает их толком закрыть, когда Макс все же подается вперед.
Джордж давно осознал, что боль, к которой ты морально готов, всегда ощущается притупленно и чуть ли не буднично.
Джордж и подумать не мог, что поцелуи могут ощущаться настолько остро и нереально.
Макс целует его грубо, жадно и голодно. Макс давит, заставляя еще больше приоткрыть губы. Макс абсолютно бесцеремонно лезет языком в рот.
Мысль о том, что Макс, видимо, вообще ничего в этой жизни не делает вполсилы, формируется у Джорджа в уме раньше, чем приходит полноценное осознание, что они вообще, черт подери, делают.
Осознания, насколько же все это неправильно, Джордж решает не дожидаться, дергая головой в весьма однозначной попытке уйти от контакта.
Макс почти сразу послушно отстраняется, и только поэтому Джордж не отворачивается, а продолжает пялиться прямо.
Макс не отворачивается тоже, но его взгляд так затравленно бегает по сторонам, в слишком легко читающемся отчаянии пытаясь найти, за что бы зацепиться, что ощущение, что вот это на самом деле куда неправильнее, чем все, что случилось за весь сегодняшний день в сумме, вырисовывается в сознании Джорджа слишком четкой как для его состояния картинкой.
– Ты что? – Джорджу очень хочется прокашляться, но он слишком боится потерять и так уже почти ускользнувшую от него мысль; Макс, кажется, в свою очередь тоже чего-то боится, потому что его все же вернувшийся к Джорджу взгляд тошнотворно тревожный. – Не лезь мне языком чуть ли не в горло. Меня же вырвет.
Макс смотрит так, будто бы внезапно забыл английский.
Джордж чувствует себя так, будто бы забыл что-то куда более важное.
И вспоминать, если честно, не особо-то и хочет.
– Учись, пока я добрый.
Джордж прекрасно видит свою протянутую руку с подаренным Кими браслетом, каким-то волшебным образом якобы лечащим чуть ли не все на свете. Джордж прекрасно чувствует, как пальцы, буквально на секунду замерев в весьма сомнительно читающемся вопросе, все же цепляются за ворот чужой футболки. Джордж прекрасно понимает, что дергает на себя слишком сильно.
И еще раз убеждается в этом, когда они с Максом сперва неприятно сталкиваются зубами.
Джордж позволяет себе на секунду отстраниться, чтобы, тихо прошипев, провести по передним зубам языком. Макса за это время успевает повести достаточно не туда, чтобы Джорджу пришлось придержать его за уже слегка покрывшейся щетиной подбородок и чуть ли не нагло развернуть обратно на себя.
Целует Джордж, правда, наоборот мягко, уверенно и растягивая удовольствие. Джордж не давит, предпочитая наоборот дразнить, а сбившееся дыхание Макса ловит чуть ли не с триумфальным самодовольством. Джордж не в полной мере осознает, что именно он сейчас делает, но мысли о том, что Макс так-то быстро учиться, вполне хватает, чтобы занять требующий буквально постоянной работы мозг.
Макс, видимо почувствовав, что Джордж пусть и немного, но поплыл, снова пытается прощупать границы, несильно кусая за нижнюю губу.
Джордж не только позволяет этому случиться, но и не реагирует еще пару секунд, просто для того, чтобы Макс, привычно легко поверив в собственное превосходство, расслабился тогда, когда явно не стоило.
Макс довольно мычит и улыбается в поцелуй. Джордж коротко отвечает, – хотя вроде бы и не собирался в наказание за самодеятельность, – и почти сразу выкручивается, меняя себя и Макса местами.
И, черт подери, вот этот вот Макс, со своим лицом с орущими о растерянности субтитрами и торчащими во все стороны как от удара током волосами, – самая непозволительно милая вещь в мире. Джорджу определенно нужно вписать в диету обязательный отказ от Макса, потому что ничто, кроме очень-очень строгой дисциплины, не сможет заставить Джорджа от него оторваться.
Джордж целует раньше, чем хоть кто-то из них двоих успевает хотя бы частично прийти в себя. Макс отвечает так, будто он никуда приходить и не собирался, да и вообще как минимум добровольно с этой точки во времени и пространстве никогда больше не сдвинется.
Почему-то подобные мысли вызывают в теле такую же приятную дрожь, как и проехавшийся по небу язык Макса.
Джордж мягко отстраняется и, оставив чуть ли не извиняющийся чмок на чужих губах, садится ровнее. Макс под ним дышит так, будто чудом пережил попытку утопления, и собственное слегка сбившиеся дыхание, которое Джордж посчитал достаточным поводом для небольшого перерыва, уже не кажется такой уж проблемой.
Джордж почти решает наклониться и поцеловать снова. Макс протягивает руку на долю секунды раньше.
Чужие пальцы мягко касаются щеки и невесомо заправляют за ухо одну из множества выбившихся прядок. Джордж выдыхает долго и шумно и, прикрыв глаза, льнет к чужой ладони, почти утыкаясь в нее носом.
Макс, судя по внезапной тишине, совсем перестает дышать.
Джордж открывает глаза только для того, чтобы удостовериться, что все в порядке, но, поймав взгляд Макса, снова отключиться уже просто не может.
Макс смотрит прямо в глаза и, кажется, со всей существующей в мире лаской.
Джордж внезапно ощущает себя так, будто его только что ударили.
Причем не настолько больно, насколько отрезвляюще.
Потому что, ну, это же Макс.
Нет, даже не так, это же Макс Ферстаппен.
В его, Джорджа, номере. На его, Джорджа, кровати. С припухшими от его, Джорджа, поцелуев губами.
Макс, сука, Ферстаппен.
Худший во всех существующих смыслах этого слова соперник, агрессивный и чуть ли не опасный хам, да и просто полный придурок.
Чья ладонь все еще у Джорджа на лице.
Джордж отшатывается так резко, будто ошпарился. Макс, кажется, до этого бывший слишком в моменте, с секундным запозданием одергивает руку.
Личного пространства становится резко больше, но все еще катастрофически недостаточно.
Джордж то ли мямлит что-то около-оправдательное, то ли просто думает о том, что надо бы что-то подобное промямлить, и, упершись рукой как можно дальше от бока Ферстаппена, пытается слезть с чужих, – если бы только них, Господи, – бедер.
Получается откровенно неловко, и в какой-то момент Макс, видимо, не выдержав, мягко хватает за запястье в ясно читаемой попытке придержать.
Джорджу все равно кажется, что его таким образом именно что удерживают, и он вырывает руку, на секунду почти полностью теряя равновесие.
– Я передумал, – голос совсем не слушается, но в этот раз Джордж не позволяет себе прокашляться уже из-за того, что иначе Макс может успеть что-то ответить. – Пойду в душ уже сейчас, да.
В номере все это время был включен свет, – который Джордж как-то особенно успешно игнорировал, – а единственный нормально не убранный с прохода рюкзак Макса все так же валяется аж у самой двери, но Джордж все равно запинается пару раз за откровенно короткую дорогу.
Это алкоголь.
Да это все алкоголь, и никак иначе.
Джордж щелкает замком ванной комнаты и еще несколько долгих секунд мучается в убийственной тишине, пока не додумывается, что, наверное, нужно включить воду.
А то ведь Макс не поверит, что Джордж действительно решил просто принять душ, и напридумывает себе чего-то, максимально далекого от реальности.
У Макса, конечно, с фантазией плохо, но он умеет удивлять. Особенно тогда, когда не нужно.
Джордж включает воду и, вцепившись ладонями в раковину, почти гипнотически смотрит на свое постепенно запотевающее отражение.
К тому моменту, когда Джордж слышит слишком громкий хлопок входной двери, различимым остается только его, Джорджа, почти в ноль размытый силуэт.
***
Джордж буквально ненавидит отельные завтраки.
Джордж знает, и что они на самом деле куда более полезны, чем вредны, и что их можно сделать сбалансированными, и что за них же все равно уже заплачено, так почему бы не воспользоваться, но Джордж все равно их стабильно игнорирует.
Сегодня Джордж приходит в небольшой ресторан на первом этаже ровно к официальному началу завтрака.
Есть не хочется совсем, а пить – просто не очень сильно, поэтому Джордж решает выбрать кофе как наименьшее из зол.
Передние зубы, касаясь бортика керамической чашки, отдаются фантомной болью.
Люди разной степени бодрствования подтягиваются несправедливо неспешно, и Джордж с явно слишком нездоровым интересом заглядывает буквально в каждое хотя бы отдаленно знакомое ему лицо.
Успех это, правда, приносит весьма сомнительный. В лучше случае, на него просто странно косятся и стараются сесть подальше. В худшем, – и когда это кто-то действительно знакомый, – заводят разговор.
Джордж всегда был, – выражаясь словами Ландо, которые пусть и редко, но бывают точными, – непозволительно хорош в легких, ни к чему не принуждающих беседах, но в этот раз не идет совсем.
В далеко не последнюю очередь потому, что Джордж так толком и не уснул и, кажется, не то чтобы заметно протрезвел, что, конечно, глупость полная.
В слишком явно первую очередь потому, что все эти разговоры как-то подозрительно быстро сваливались из в принципе безопасных «как начало сезона?» и «сильно плохо после вчерашнего?» в почти слово в слово повторяемое самыми разными людьми «а где Макс?».
Когда у Джорджа это спросили в первый раз, он слишком заметно растерялся и запаниковал, по итогу ответив исключительно невнятными жестами.
Ко второму разу Джордж был готов уже более основательно и смог выдохнуть весьма четкое «спит».
К третьему разу Джордж начал чувствовать откровенное раздражение от мысли, что почему-то именно его сделали ответственным за так-то более чем самодостаточного взрослого человека.
В четвертый раз Джордж все-таки сорвался, прямо заявив, что ему вообще похуй, где этот самый Макс, и чем он занят, но в ответ неудачно попавший под горячую руку Ландо только скептически хмыкнул и почти умиленно улыбнулся.
Когда у Джорджа в пятый раз за не то чтобы так давно официально начавшееся утро спросили о Максе, раздражение стало понемногу спадать, сменяясь чем-то подозрительно напоминающим липкую тревогу.
И именно поэтому Джордж, наконец выловив взглядом того, кого караулил все утро, вскочил, абсолютно не заботясь о том, как это выглядит со стороны.
– Он по итогу у тебя ночевал? – вопрос получается со слишком сильным нажимом, но это не первый и, к сожалению, не худший за эти сутки раз, когда Джордж теряет контроль.
Шарль замирает, так и не успев взять себе поднос, и смотрит так, будто Джордж спрашивает бессмысленный бред.
– Ну да, у меня, – но отвечает при этом очень даже по сути. – Дерьмово выглядишь, кстати.
Осознание, что Макс нашелся и в целом даже в предсказуемом месте, – ну конечно он пошел к Леклеру, куда же еще, как не к своей лучшей подружке, – очевидно должно успокаивать, но Джордж почему-то только сильнее бесится.
– Передай ему тогда, чтобы пришел и забрал свои вещи, – и даже несмотря на то, что Шарль ко всему случившемуся очевидно не при чем, скидывать на него скопившийся негатив как-то особенно приятно. – Я ему не доставщик и не камера хранения.
Хотя, с учетом того, как долго Джордж вчера пялился на просматривающийся даже с кровати рюкзак, второе все же под вопросом.
– Ладно, – Шарль то ли противно растягивает звуки, то ли просто борется с зевком. – Хотя подожди, сам ему скажешь. Льюис!
Шарль приподнимает руку и, слегка отклонившись в сторону, явно ищет кого-то в толпе.
Джордж поворачивается, пытаясь проследить за чужим взглядом, и почти сразу натыкается на небольшую группу своих знакомых, с которыми он сегодня уже, можно так сказать, поздоровался.
Стоящий среди них Льюис реагирует на свое имя и поворачивается на звук.
Шарль, явно стараясь не сильно шуметь, пусть и одними губами, но весьма отчетливо проговаривает «у Джорджа тут какие-то твои вещи остались», подкрепляя это довольно активной жестикуляцией.
Льюис, судя по непонимающе сведенным бровям, смысл так и не улавливает.
Зато Джордж – более чем.
– У тебя что, Льюис ночевал? – заставить Леклера прекратить свою пантомиму на выезде оказывается не так уж просто, и Джордж в очередной попытке привлечь внимание нехотя перехватывает чужое запястье.
– Ну да, – Шарль наконец реагирует и почти полностью возвращает внимание исключительно Джорджу. – Ты же не думал, что он согласится на Нико.
Осознание, что Макс так и не нашелся, давит даже тяжелее, чем болтовня Леклера, постепенно закапывающая Джорджа под собой.
– Да и Нико тоже явно был не в восторге. Хотя знаешь, Ландо недавно мне сказал, что Эсти ему сказал, что слышал, как Лэнс обсуждал с отцом ту историю, когда Тото…
Джордж все это не то что не слушает, он ничего из этого банально не слышит.
Хотя, честно говоря, иногда все же вклинивается в разговор их общей компании, куда, на автомате пойдя за Леклером, незаметно для себя подсел.
Макс объявляется к самому концу завтрака. Весь помятый и откровенно сонный, но с чистыми волосами и в новой, странно отдающей дешевым туристическим мерчем, футболке.
Джордж к тому времени уже успевает рассказать буквально всем, кто спрашивал и нет, – и теперь это обязательно дойдет и до Тото, – как же сильно он вчера напился и как буквально абсолютно ничего, начиная с ухода из клуба, не помнит.