Chapter Text
— Эй, мистер, — щебечет стройный парнишка, буквально врезавшись в Илью всем телом, и Розанов ловит обдолбанный, лихой взгляд. — Десятка за минет, двадцатка за анал. Погнали?
Ночной клуб «Пантера» — место, в котором можно встретить людей разного возраста и рода занятий, от студентов и офисных клерков до проституток и отъявленных бандитов. Не то чтобы это был специфический гей-клуб, но посетители здесь встречались широких взглядов.
— Не слишком ли дорого для такой потасканной задницы? — с едкой насмешкой спрашивает Илья и отстраняется.
Парнишка жеманно хлопает глазами, а затем хихикает заторможенно.
— Отработаю каждый бакс, — обещает он и лезет пальцами по груди, забираясь под кожаную куртку.
Илья не сомневается — в этой растраханной дырке уже целое озеро спермы. Нет уж, спасибо! Брезгливость перевешивает желание трахаться, и он отодвигает пацана подальше, — слишком потасканный он, слишком стреляный. Его полупрозрачная майка и накрашенные ресницы вызывают отторжение, и Илья без жалости идёт мимо. Хастлер мгновенно растворяется в толпе, чтобы через минуту повиснуть на ком-то ещё.
Розанов падает за барную стойку и улыбается Светлане.
Подруга видит Илью, кивает и, плавно покачивая бёдрами, сразу направляется в его сторону. Её аппетитная грудь без лифчика, затянутая в ярко-розовый топик, приковывает взгляды посетителей и помогает заработать дополнительные чаевые. Непослушные афро-кудри торчат во все стороны, а карамельная кожа буквально искрится в неоновых лучах. Света удивительным образом не сочетается со своим именем, но что поделать...
Двадцать пять лет назад её мама предпочла горячего африканского парня какому-то скромному Евгению. Однако вскоре тот исчез, оставив на память положительный тест на беременность и сладкие воспоминания юности. Светлана Ветрова получилась изумительно красивой, по-русски стервозной мулаткой, и уже больше десяти лет она была лучшим другом Ильи.
Розанов возвращался в скучный Монреаль только ради неё, однако, в этот раз у него здесь есть ещё одно дело.
— И что за красавчик посетил наше унылое место этим вечером? — облокотившись на стойку, Ветрова окидывает его хитрым, оценивающим взглядом. — Неужели в твоём городе закончились все приличные девчонки?
— А разве здесь они ещё остались? — ухмыляется Илья, и она показывает ему фак.
Музыка долбит по ушам мощными басами, стробоскоп слепит глаза и мерцает яркими бликами в бесконечных рядах бутылок за спиной подруги.
— Признайся, ты соскучилась.
— Мечтай, — фыркает Света и закатывает глаза. — Водку?
— А есть хорошая?
Илья стучит зажигалкой по столешнице и думает, что попытка бросить курить обречена на провал. Вторые сутки без сигарет мучительные и паршивые. Светлана повторяет его выражение лица, насмешливо изогнув брови, и говорит громко, чтобы перекрикнуть музыку:
— Я припрятала одну для тебя, придурок, но не уверена, что ты заслужил, — Ветрова смеётся над ним, и она точно не обижена тем, как они расстались в прошлый раз. — Сколько прошло, месяц? Ты обещал вернуться через два дня, козлина, но даже не написал сообщение, что не приедешь!
— Прости, принцесса. Пришлось срочно менять планы, — Илья корчит жалостливую физиономию и тянется к ней в поцелуе через стойку. Света с ухмылкой отодвигается прочь. — Прости-и.
— Клянусь, в следующий раз я сдам тебя копам, если кинешь меня, Розанов, — Света скрещивает на груди руки, но десять секунд спустя всё же лезет в бар и достаёт оттуда бутылку «Белуги». — Мне пришлось идти на матч в одиночку!
Илья и правда чувствует лёгкий укол вины, но месяц назад ему всерьёз пришлось залечь на дно — копы слишком плотно сели на хвост.
— И кто выиграл? Монреаль или Бостон?
Света ставит гранёный бокал перед ним, кидает пару кубиков льда и наливает явно не пятьдесят грамм. Не зря она лучшая подруга — знает все его пагубные привычки лучше других.
— А ты как думаешь?
— Монреаль отсосал у Бостона, как иначе, — Илья усмехается и встречает её лукавый взгляд.
Светлана веселится, но не успевает ответить, как вдруг кто-то сбоку громко фыркает, и Илья мгновенно кидает в ту сторону прямой взгляд.
Рядом оказывается парень в белой футболке, он смотрит в свой бокал с пивом и делает вид, будто вовсе не подслушивал чужой разговор. У него чёрные волосы с небрежной чёлкой, раскосые глаза и мягкая полуулыбка на пухлых губах.
— Эй, — зовёт Розанов и придвигается ближе. Между ними всего одно пустое место, расстояние не больше метра. — Ты считаешь, что Монреаль лучше Бостона?
Илья не наезжает, но парень, у которого один из родителей точно азиат, вскидывает на него удивлённые, растерянные глаза, словно не думал, что с него спросят за этот смешок. Он выглядит настороженным, но всё же открывает рот:
— Ну, да.
Илья придвигается ещё ближе, буквально растекаясь осьминогом по барной стойке. Парень — ровесник, лет двадцать пять или же чуть меньше, и у него красивые тёмные глаза. Музыка такая громкая, что приходится напрягаться, чтобы услышать тихий голос. Розанов смотрит на чувственные губы дольше положенного всего на пару секунд, но тот мгновенно зеркалит такой же изучающий взгляд и... Хватает одного вдоха, чтобы между ними вспыхнула искра. Азарт тут же просыпается в груди Ильи, как у ищейки, что поймала след.
Парень смущается столь пристального внимания и отворачивается, чтобы сделать глоток пива. Интересно. Илья усмехается шире и окидывает его внимательным, цепким взглядом. Подкаченные плечи, красивые руки, ровный пресс.
— Обе команды сильные, — бормочет тот снова, будто оправдываясь. — Но Монреаль был лучше и выиграл последний матч.
Светлана закатывает глаза, осознав, что про неё забыли, и отходит к другим посетителям, которые зовут её. Илья не сдерживает внезапного порыва и пересаживается на пустой стул между ними. Тот выглядит обескураженным и даже слегка смущённым, но — сидит на месте и никуда не сбегает.
— Меня зовут Илья, — протягивает руку Розанов, и парень осторожно пожимает её в ответ.
— Шейн.
Люди позади громко смеются и страстно танцуют, и никто не обращает на них внимания. Можно лишь порадоваться, что лицо Ильи Розанова остаётся таким же не примечательным для общественности, как и всегда. За долгие годы копы ни разу не смогли засечь его на фото или видео, а вот фотороботы, собранные со слов очевидцев, получались до ужаса карикатурными и смешными.
Илья всегда любил притворяться и маскироваться — усы и борода, парики и накладные носы, очки или даже трости. Он чувствует себя хамелеоном, и у него легко получается менять себя и свои повадки, однако, сегодняшним вечером он настоящий. Кто же знал, что общаясь со Светой, он вдруг познакомится с кем-то таким… любопытным?
— Итак, Шейн, — тянет Розанов и покачивает бокалом. Кубики льда бьются о стенки, и он провокационно ухмыляется. — Ты фанат Монреаля. Какое разочарование.
Шейн закатывает глаза и чуть поворачивается к нему корпусом. Как минимум, у них есть одна тема для разговора, а дальше всё как любит Илья — чистая импровизация. У него хорошее предчувствие на сегодняшний вечер.
— А ты Бостона?
— Лучшая команда на свете, — согласно кивает Розанов, однако Шейн в ответ снова насмешливо фыркает, и по коже расползается волна шершавых мурашек.
— Бостон держится лишь благодаря Коннору Сторри.
Илья полностью согласен, однако признавать подобное вслух не собирается. Он улыбается радостно, и сегодняшняя ночь ему нравится всё больше и больше. Парень рядом весьма симпатичный и явно отвечает взаимностью.
— В таком случае, шансы Монреаля выйти в плей-офф зависят лишь от Хадсона Уильямса.
Шейн закатывает глаза.
— Очевидно, что да, — и они оба смеются.
Илья обожает хоккей с детства, и если бы его судьба сложилась иначе, то он бы сто процентов стал профессиональным игроком НХЛ, но увы. Жизнь умеет удивлять, и вместо побед на льду Розанов занимается другими вещами. А ещё он обожает трахать таких чистеньких и хорошеньких парней, как Шейн. Эта мысль крутится в голове, сгущается, словно чёрные тучи на небе, и возбуждение начинает затмевать его разум.
Музыка вбивается в уши и подпитывает кураж в крови. Рианна надрывается в колонках клуба, и ремикс с техно ей точно на пользу — старые треки заводят и будоражат. Илья чуть пританцовывает, сидя на месте, и делает большие глотки из своего бокала. Он улыбается мыслям, а ещё искоса поглядывает на своего нового знакомого.
Шейн пьёт светлое пиво и тоже улыбается, и на его щеках то ли румянец, то ли алые блики прожекторов. Он дёргает ногой и постукивает пальцами по бокалу, и время от времени бросает взгляды украдкой.
Илья видит всё: считывает, анализирует, прикидывает. Как волк, гуляющий по опушке леса, он примеряется, с какой стороны зайти — с какого бочка укусить. Розанов почти хохочет вслух от собственных мыслей и допивает остатки водки залпом.
Светлана танцует за барной стойкой, разливая гостям напитки. Она яркая и манящая, но сегодня им явно не до совместных тусовок. Илья прижимается кожанкой к чужой голой коже, и Шейн не отодвигается. Тогда Розанов сдвигается ещё ближе, и их взгляды снова встречаются. Между ними напряжение в сотню мегавольт. Воздух искрится, они улыбаются друг другу заговорщически.
Шейн облизывает губы, а Илья не может отвести взгляд.
В конце концов, эти губы идеально смотрятся на его члене.
— Блядь, — сдавленно стонет Розанов, ударившись затылком о тонкую перегородку туалетной кабинки.
Шейн заглатывает глубоко и сосёт самозабвенно, отчего Илья неумолимо и неконтролируемо подлетает к оргазму, словно на своём дукати к ебанному отбойнику на трассе. Вот блядство! Язык у парня умелый и творческий, и он явно знает, как сделать мужчине приятно. Просто охуенно.
Илья путается пальцами в мягких волосах и толкается в глотку, не беспокоясь ни о чём на свете. Шейн туго обхватывает губами ствол, ловко работает языком вокруг головки и давит острым кончиком в дырочку. Илья чувствует, как его яйца поджимаются, и оргазм не заставляет себя долго ждать. Он бесстыже кончает в чужой рот, и Шейн глотает сперму, хотя мог бы отстраниться или же сплюнуть на пол.
Задерживав дыхание, он завороженно наблюдает, как под закрытыми веками вспыхивают фейерверки. Рианна долбит своим голосом в разум, высекая строчки песни на подсознании. Давненько Илья не трахался с парнями, уже и забыл, каково это. Девчонки любят скакать на члене, но не сосать его.
Он усмехается и поглаживает гладкие щёки кончиками пальцев, а Шейн прижимается к его ладони и замирает.
Монреаль, хоть и скучный до тошнотворного желания вздёрнуться, однако сегодняшним вечером радует как никогда.
Шейн поднимается, и Розанов притягивает его к себе, чтобы поцеловать и ответить взаимной услугой. Этот парень такой чувственный и отзывчивый, что собственные внутренности сжимаются в тяжёлый ком. Сносит крышу от того, как Шейн льнёт к нему, как целует в шею, как жарко и влажно дышит на ухо. Он кончает меньше, чем за минуту, в крепкий, сухой кулак, и Илья голодно смотрит на блестящее в испарине лицо.
Шейн красивый, и эта мысль порождает желание впиться в его натруженные губы поцелуем. Так Илья и делает. Целует жадно и страстно, и тот стонет громко, содрогаясь в мелких конвульсиях. Прижимается всем телом, ласковый и благодарный, и это бесхитростное сладострастие завораживает. Розанов притягивает его к себе ещё ближе, зажав шею в сгибе локтя, и исступленно вылизывает нежный рот, словно не сосался больше года. Может, он и правда ни с кем не целовался давным-давно?
— С-сука, как же пиздато, — шепчет Розанов на родном языке, и парень в руках осоловело смотрит из-под ресниц.
— Что? — непонимающе хрипит Шейн, всё ещё дрейфующий на волнах оргазма, и цепляется судорожными пальцами за лацканы чёрной кожанки.
Илья стряхивает с ладони сперму на пол и, наверняка, пачкает не только изрисованные стены, но штаны. Да и похер. Они дышат загнанно, прижимаются тесно, и удовольствие между ними тяжёлое и горячее, будто пар в сауне.
Глубоко вдохнёшь — обожжёшься до самых бронхов.
— Говорю, хорошо сосешь, Шейн, сколько возьмёшь? — усмехается Розанов, вновь перескочив на другой язык. Тупая шутка, вдохновлённая началом вечера, слетает с губ быстрее, чем он успевает обдумать её.
Шейн медленно облизывается и непонимающе хмурит брови, а затем происходит преображение… Парень, который только что самозабвенно сосал член и с животной страстью кончил в чужой кулак, прячется под каменной маской.
— Сколько… баксов? — сдавленным голосом спрашивает он.
Шейн отодвигается и прячет в штаны опадающий член. Застегивается. Илья мысленно чертыхается и морщится, но слова обратно в глотку не сунешь. Шейн опускает глаза и мелко качает головой, словно до него вдруг дошло, что случилось, и главное где. Розанов не стесняется наготы, но глупо стоять с членом наружу, когда вся остальная одежда на теле, так что он тоже приводит себя в порядок. Застегивает молнию, пуговицу, ремень. Курить хочется до тошноты, но в кармане лишь зажигалка. Вот же… сука.
— Ну, — Шейн натужно кашляет, прочищая горло, а затем кривит губы в слабой улыбке. Илья смотрит на него и думает, что собственный юмор опять оказался не в тему. — Считай, это за счёт заведения, Илья.
Розанов стоит, опершись спиной на разрисованную маркерами стену, и пялится, не зная, как объяснить прикол, да и надо ли? В полумраке туалета, где почти также громко, как в зале, орёт клубная музыка, их разговор негромкий, но они слышат друг друга отчётливо.
Шейн бросает на него тяжёлый, обиженный взгляд и не говорит больше ни слова. Илья не успевает объяснить, что это его тупое чувство юмора, ничего личного, как парень уходит из кабинки молча и даже не хлопает дверью. Заебись. Розанов бьётся затылком в хлипкую перегородку и сдавленно цокает языком, чувствуя гаденькое ощущение неправильности под рёбрами. Однако, Илья не привык за кем-то бегать, даже если он не прав, и не идёт следом за Шейном. Только вот… Едва ощутимый укол совести зудит между лопаток, да застревает там острой занозой.
Иногда он так красноречив и пиздлив, что заслушаться можно, но иногда, как сейчас, его чувство юмора выходит за берега и явно не к месту. Илья сжимает чистыми пальцами свою переносицу и тихо чертыхается.
Ну и похуй! Подумаешь, хреново пошутил.
Через минуту, когда он выходит в зал, то, конечно же, уже не находит там Шейна. Светлана ухмыляется, натирая бокалы тряпкой, и говорит, что понятия не имеет, кто это был — Шейн впервые оказался в этом баре, и что-то подсказывает Розанову, что больше они не встретятся.
За неделю Илья и вовсе успевает забыть случайный трах в клубе.
Совесть, если и мучает его, то совсем недолго. Со временем он даже имени не помнит. Как звали парня — Шон? Шин? Это кажется неважным: Розанов больше не увидит пацана, и всё же… Он помнит мягкие губы и горячие стоны, помнит карие глаза, затуманенные удовольствием, и собственное отвратительное сожаление за глупую шутку, сказанную не к месту.
Толку в этом нет, и он запихивает воспоминания подальше. Илья не ищет отношений — ему это не надо.
Однако через пару безумных недель, слившихся в единое грязное пятно из алкоголя, травы и секса, Илья будто бы вновь возвращается в узкую кабинку туалета, глядя в шокированные, испуганные карие глаза, и чувствует, как собственное сердце сжимается в груди, точно на него наступили тяжёлым ботинком.
Шейн, вспоминает он имя, словно пропустил удар в лицо.
— Всем лечь на пол, это ограбление! — оглушительно орёт за спиной Марлоу, размахивая автоматом.
Пистолет Розанова направлен прямо в лицо Шейна, и нет ни единого шанса, что они не узнали друг друга. Илья замирает, ощущая не лихой кураж, как обычно, а тонкий укол страха прямо в сердце. Блядь.
Вот блядь!
Парень узнает его, и поэтому сквозь привычную панику и ужас заложника выглядывает шок и неверие. Илья в гриме, его не узнать в лицо, только вот… глаза. Его глаза сегодня без линз, без очков, без прикрытия, как в ту ночь в баре. Шейн узнаёт Розанова по глазам, и всё летит в пизду.
— Ты? — шепчет Шейн, мать его, Холландер — главный кассир этого ёбанного банка, и Илья срывается в злость, как в ледяную прорубь.
Блядь!
— На пол, сука! — кричит он и тычет пистолетом в плечо, а затем хватает за лацкан пиджака и дёргает вниз, вынуждая Шейна упасть ничком.
Люди визжат, голоса напарников прорываются сквозь вопли паники грубой яростью и злобой. Его люди отбирают у заложников личные вещи, телефоны и планшеты, а следом запирают двери и окна.
Илью трясёт.
Сука, сука, сука!
Шейн падает на пол и прикрывает голову руками. Грёбаный главный кассир! Илья знал, чувствовал, что сегодня хуёвый день!
— Восемьдесят первый! — кричит Марлоу и подбегает со спины. — Две минуты! У кого ключи?!
Илья психует и не может поверить. Блядь! Как он так подставился? Как просчитался? Их ограбление пошло по пизде, а он даже не может рассказать напарнику, что прямо перед ними свидетель. Человек, который знает его личность и сможет опознать на допросе.
Сука, блядь! Грёбаный Шейн!
Он опускается на корточки и больно вонзает дуло пистолета в затылок. Ярость клокочет в груди и туманит рассудок, адреналин плавит вены и грызёт сердце. Шейн деревенеет всем телом, напрягается разом и боится пошевелиться, и Илья едва сдерживает порыв выстрелить. Блядь! У него сводит скулы от ярости, и дрожат руки от страха.
— Где ключи от сейфа? — рычит он.
Шейн бормочет в пол, и его почти не слышно.
— Где ключи, сука?! — орёт за спиной Марлоу.
— У меня! — вскрикивает Шейн, и Илья едва не блюёт от страха.
Марлоу оттесняет Розанова и вздёргивает парня вверх за ворот пиджака, тот не сопротивляется. Напуганный и трясущийся, он смотрит на Илью, и их взгляды сами собой вновь встречаются. Парень в ужасе, но всё ещё не бросается в истерику и не зовёт по имени, умоляя остановиться.
Розанов хочет съебаться отсюда, спрятаться где-то, залечь на дно. Грёбаный Монреаль, он ненавидит этот город!
— В хранилище, — рявкает Илья, едва Шейн открывает рот, и Марлоу толкает парня в сторону дверей.
— Тринадцатый! Осталось полторы минуты! — кричит Илья, и его человек в хэллоуинской маске клоуна мигом бросается к главному компьютеру, из-за которого выдернули Ш. Д. Холландера.
Две женщины на полу визжат так громко, что режет слух, следом падают вещи со столов, и где-то вдалеке всё громче рыдает ребёнок. Илья чувствует, как его начинает трясти. Под кожей неумолимо расползается панический зуд. Он с самого утра чувствовал, что что-то не так, но Марлоу отмахивался и обзывал параноиком. Сука, Марлоу!
Илья знает план банка, как свои пять пальцев, и они втроём идут к хранилищу через узкие светлые коридоры, не останавливаясь ни на мгновение. Обычно Розанов обожает хаос, который приносит с собой ограбление, но сегодня всё идёт по такой пизде, что он не знает, как выплыть. Он задыхается.
Шейн молчит, и это единственное, что удерживает Илью от выстрела в его грёбаную рожу.
— Осталась минута, шевелись.
Марлоу толкает Шейна в спину дулом автомата, но парень в ответ не вскрикивает и не огрызается. Подняв руки вверх, он послушно торопится вперёд, чуть ускоряя шаг. Илья кривится, и под гримом этого не видно.
Что ему делать? Сказать Марлоу? Тот мгновенно взбесится и пристрелит парня.
Блядь.
Он должен пристрелить его, иначе им всем конец. Пацан не станет молчать, когда копы начнут допрос свидетелей, и это лишь вопрос времени, когда выйдут на Илью, Светлану, Марлоу и всех остальных.
Он знает, что должен сделать, но пистолет в руке дрожит, будто Розанов взял его в первый раз.
Втроём подходят к двери с кодовым замком, и Шейн торопливо нажимает кнопки, пока Марлоу держит его на прицеле. Мигает зелёная лампочка, раздаётся звуковой сигнал, громко щёлкает замок. Они входят в небольшое помещение с ещё одной дверью, и напарник вдавливает ствол между лопаток Шейна, пока тот трясущимися пальцами тычет в кнопки.
— Быстрее, пидор, — рычит он, и Илья не выдерживает.
— Третий, терпи, — цедит Розанов сквозь зубы. — Иначе он ёбнется в обморок прямо тут.
— Тогда я выебу его автоматом, — скалится напарник, и их взгляды встречаются.
Марлоу огромный — два метра ростом, широкие плечи, чёрные волосы и густые брови. У него из маскировки лишь медицинская маска на лице, да кепка.
Пищит очередной кодовый замок, звенят ключи и наконец дверь в хранилище распахивается. Марлоу ухмыляется всем лицом и теряет интерес к Розанову. Он вырывает ключи из рук Шейна и входит в небольшое помещение.
Ш. Д. Холландер, главный кассир банка «Монреаль Юнион», стоит на пороге, вцепившись пальцами в дверной косяк, и его лицо бледное-бледное. Он будто статуя из хрупкого гипса — урони, разобьется в пыль, и Илья подходит к нему со спины, всё ещё не зная, как поступить.
Он знает, как правильно, но чувствует отвращение и страх.
Илья почти прижимается губами к его уху, чтобы Марлоу не услышал ни слова.
— Соскучился? — с едкой насмешкой спрашивает Розанов, и Шейн медленно оборачивается лицом, и их взгляды снова встречаются, как тогда в баре.
Глаза в глаза — карие и серо-зелёные. Между ними густая тишина, опасная и многозначительная, и в ней прячется гораздо больше, чем просто страх. Шейн не умоляет его, не просит ни о чём, не истерит. Илья тем более.
Они оба молчат, пока Марлоу ищет нужную ячейку. Третий гремит внутри железными дверцами, звенят ключи и раздаётся победное «да, сука». Шейн облизывает пересохшие губы и почти искренне удивляется.
— О чём вы, сэр?
Илья ухмыляется, вдруг почувствовав иррациональное облегчение, и кожа под накладным носом и бородой начинает зудеть. Он хочет сорвать с себя грим и почесать щёки. Шейн хороший парень, умненький, и он пытается сделать вид, будто не узнал Илью, однако, поздно.
Розанов принимает решение, пока Третий опустошает одну единственную, нужную им ячейку.
— Откроешь рот, пристрелю, — предупреждает он и подмигивает.
Шейн отводит взгляд, жмурится, пытаясь совладать с собой. Весь разговор занимает не больше десяти секунд, и Илья отстраняется, когда Марлоу кидает на пол пустой ящичек из нужной ячейки.
— Нашёл, — рычит он и выходит наружу.
Клифф держит в руке толстый конверт, за которым они пришли сюда. Он показывает их долгожданную добычу, а затем протягивает Илье.
— Погнали. Времени больше нет.
Розанов забирает трофей, и как только Третий договаривает фразу, тишину рвёт на лоскуты оглушительная сирена, которая даёт знать, что копы наконец получили оповещение об ограблении и подрывают свои жирные задницы с насиженных мест.
Илья не успевает ничего ответить, как Марлоу вдруг толкает Шейна к стене, и его огромный, будто булава, кулак взлетает вверх. Розанов дёргается на инстинктах, но не успевает — напарник вырубает парня одним чётким ударом в челюсть.
— Блядь, Третий, какого хуя!? — орёт Илья, чувствуя резкий приступ дурноты.
Марлоу оглядывается недоумённо, а Шейн медленно сползает по стенке на пол. Третий брезгливо отдёргивает руки в перчатках и приподнимает козырек кепки, удивлённо разглядывая Илью. Шейн валится на пол, закатив глаза, и Розанов чувствует горький привкус желчи на языке от вида бездыханного тела перед собой.
Блядь.
— Ты чё, Восемьдесят первый, знаешь его? — подозрительно спрашивает Марлоу.
— Ты ёбнулся? Хватит страдать хуйней, нам пора валить! — сквозь зубы рычит он, сжимая в пальцах долбанный пистолет. Илья суёт конверт во внутренний карман, но получается спрятать бумаги лишь со второго раза.
Марлоу кривится и бросается на выход, а Розанов следом, напоследок кинув мимолётный взгляд назад. Под бешеный стук собственного сердца и истошный вой сирены он старается не думать — правильно ли поступил, не рассказав обо всём напарнику, но…
Его пугает, что впервые на месте преступления есть свидетель, который может опознать его, пугает, как закатились глаза и осело на пол бесчувственное тело, пугает свой неконтролируемый страх, который окропил сердце ядовитыми каплями.
Илью пугает то, что он не пристрелил парня, хотя должен был.
Розанов сжимает пистолет, и они выбегают через задний выход к подготовленному фургону. Команда уже внутри. Марлоу влетает первым через задние двери, а Илья следом, и он захлопывает за ними дверь. Машина тут же срывается с места.
— Газу, газу! — орёт он, хлопая по железному боку.
Илья падает на задницу к стене и бьётся затылком, пытаясь совладать со своей ёбанной растерянностью.
Сука. Вот же сука. Где его привычный кураж? Где его радость, что у них всё получилось? Где, блядь? Почему он почти что в ужасе, что какой-то грёбанный пидор валяется на полу без сознания?!
— Роззи, ты сегодня совсем квашня, — бурчит Марлоу. Он хлопает по плечу и срывает с себя медицинскую маску. — Заболел, что ли? Или не потрахался вчера?
Илья кривится и качает головой, сдерживая порыв послать рослого парня нахер. Он прижимает тыльную сторону ладони к глазам и молчит, низко опустив голову. Что ему сказать другу? Две недели назад я спустил в глотку главному кассиру, и теперь он сможет опознать меня на допросе?
Хуйня.
— Ну ты чего, кэп, — ворчит здоровяк, и Виктор, их Тринадцатый номер и гениальный хакер, срывает с себя клоунскую маску и взъерошивает светлые волосы.
— Илья, — зовёт он на их родном языке. — Ты в порядке?
Марлоу фыркает, не понимая ни слова, и закатывает глаза. Розанов бросает взгляд на парнишку и выдавливает из себя кривую усмешку. Они не друзья, но один язык в эмиграции делает то, что невозможно в обычной жизни — объединяет разных людей крепче любых симпатий.
— Заебись, — говорит он и кивает благодарно.
Спустя некоторое время фургон встраивается в поток и едет по улицам Монреаля плавно и медленно, не привлекая к себе внимания. Они слышат, как на улицах визжат полицейские сирены, но машины пролетают мимо. Никто не обращает внимания на белый фургончик, всё как всегда.
Илья поднимает голову и чувствует, как больно режет глаза. Ну какого хуя? По ощущениям на горле петля, а в нагрудном кармане — бомба, но это обман психики. У них всё получилось, всё заебись. Они справились, верно? Верно!
Розанов сглатывает ком в горле и сжимает пальцами переносицу, пытаясь унять страх и тошноту, а затем достаёт из кармана джинсов чужой мобильник и смотрит на заставку.
На грёбанную эмблему грёбанного «Монреаль Метрос».
Илья смеётся нервно и цепляется пальцами за свои растрёпанные волосы, чувствуя, как напряжение медленно отпускает его. Он спиздил мобильник Шейна, пока говорил с ним в хранилище. Зачем? Илья не знает, зачем сделал это. По нему их могут отследить, и всё же… От мыслей о Шейне пробуждаются воспоминания, и удивительно легко получается воскресить в памяти ощущение тугих губ на своём члене и будто вживую увидеть, как закатываются в экстазе раскосые глаза.
Грёбанный Шейн.
Илья сжимает мобильник в своей руке и опускает голову. Марлоу и Виктор ржут не пойми с чего — видимо, ещё лихие от удачного ограбления, а пара человек спереди подпевают какой-то попсовой песне. Солнце светит сквозь лобовое стекло прямыми, настырными лучами. В фургоне стоит отчётливый вкус сочной радости: каждый уже предвкушает, на что потратит бабки.
Илья прижимается спиной к жёсткой стенке фургона и его покачивает из стороны в сторону. В голове медленно, но верно выстраивается план, и у него не так много времени, чтобы осуществить его. На самом деле, весь план — чистой воды импровизация, но Илья обожает подобное.
— Эй, Виктор, — зовёт он, и парень мгновенно отзывается. Илья кидает ему телефон Шейна и говорит: — Расковыряй его и подсади чутка компромата, ладно?
Виктор удивлённо смотрит на мобильник, крутит его в руках, а затем усмехается и кивает легко. Что Илье нравится в нём — вопросов лишних пацан не задает, не то что…
— Чей это мобильник? — спрашивает Марлоу, и Розанов закатывает глаза. — Того парня, что ли?
Илья шутливо направляет пистолет на друга, не снимая с предохранителя.
— Ещё один вопрос, Марлоу, и у тебя будет три глаза!..
— В смысле три? — возмущается тот, и Виктор ржёт в голос. Он уже подключает мобильник к ноутбуку, который таскает всегда с собой, и щёлкает клавишами, их грёбанный гений.
Илья обожает русских хакеров, спасибо большое за эмиграцию!
— Эй, кэп, — бормочет Виктор и клацает безостановочно. — А надо его совсем закопать или так, слегка?
— Сделай так, чтобы копы ничего не заподозрили, но если нам понадобится, то мы сможем его использовать.Сможешь?
— Так ты знаешь пацана? — не унимается Марлоу, и Илья мученически стонет. — Ты чё, блядь, краснеешь, Роззи?
— Иди нахер, Марлоу! — рявкает Розанов. — Русские не краснеют, понял?
Виктор смеётся в голос, и даже с первых рядов доносятся смешки. Машина катится и катится, а солнце кажется ещё ярче, чем было, сквозь лобовое стекло.
Они медленно выезжают на трассу, и пока полиция опечатывает место преступления, пока скорая приводит в чувство Шейна Холландера, пока детективы опрашивают свидетелей, Илья Розанов наконец снова чувствует в груди не панику и ужас, а кураж и азарт, предвещающий горячее дело и опасную игру.
— Готово, — восклицает Виктор и, не предупреждая, кидает мобильник обратно. — Если что, телефон без сети. Я отключил его, чтобы нас не выследили, пароль тоже снял, мало ли.
— Да вы заебали секретничать! — ворчит Марлоу, закатывая глаза.
Розанов ловит телефон и усмехается самодовольно, откидывая голову назад. Марлоу фыркает, но больше ничего не говорит, только смотрит подозрительно. Машину немного кренит на поворотах, попсовая музыка приятно забивает уши ненавязчивым шумом. Илья упирается предплечьями в колени и держит в пальцах мобильник, не зная, что делать дальше. Как быть?
— Эй, — зовёт Виктор, наплевав, что последние пять минут они говорят на другом языке, который никто больше не понимает в этой машине, и все от этого слегка бесятся.
Илья поднимает глаза и замирает, встретив настороженный, но всё ещё весёлый взгляд.
— Я надеюсь, за нами не будет хвоста?
Илья улыбается, хотя, наверное, нечему, и немного кривится, дёргая плечом.
— Если что, сигареты таскать мне будешь ты, — говорит Розанов и тем самым будто бы обещает, что никто, кроме него, не станет мишенью.
Виктор кивает коротко и отворачивается, утыкаясь в ноутбук, а Илья вновь смотрит на экран телефона. Грёбанный «Монреаль Метрос». Он смахивает заставку и беспардонно влезает в чужую жизнь, открывая фотки.
Монреаль, и правда, отсосал у Бостона.
Да, Шейн?