Archive of Our Own ^beta

Стояло раннее утро. Просторы полей были еще покрыты ночным туманом, а деревья казались страшными фигурами. Вокруг не было ни души, и только в единственном доме на холме горела лампочка. Прямо над белой входной дверью, как маяк, светилось желтое немигающее солнце. Тишина. В такой час и в таком месте должны были звучать ночные жители: сверчки, птицы, животные, да даже гул проезжающих вдалеке машин. Но эту тишину — тяжелую, гудроновую, вязкую — не мог нарушить ни один звук. И только глухие завывания ветра давали надежду, что мир не оглох.

В левом окне второго этажа зажегся свет, а за щелчком послышался кашель — утробный и душащий. Майк стоял на коленях перед унитазом и старательно освобождал желудок от содержимого. Воздух отравил неприятный запах рвоты, хотя в своем состоянии Майк его уже и не замечал. Когда желудок опустел, он закрыл пушистую крышку и сел на край старой ванны, чтобы отдышаться. Всё вокруг сместилось с горизонтали: окно расплывалось, раковина ходила ходуном. Он сделал пару глубоких вдохов, и только сейчас запах ударил его нос.

Послышался крик с первого этажа:

— Майкл Уиллер!

Он зажмурился, провел рукой по лицу и попытался как можно быстрее смыть с себя ледяной водой следы прошлой ночи.

Изо дня в день он жил в своем собственном дне сурка: работа на ферме, ругань с матерью, забота об отце, изредка попойки в пабе — одинокие и душные — всё это составляло его жизнь. Не то чтобы у него была возможность или даже желание что-то поменять. Он старался как можно реже об этом думать. Он был работящим парнем, знал всё, что нужно для их фермы. А их ферме не нужно было, чтобы он размышлял о чем-то постороннем.

Умывшись, он натянул худи и спустился по узкой лестнице на кухню, опираясь на холодные стены и всё еще потирая глаза. На столе уже стояла банка молока. Он взял её в руки, холодную с запотевшими стенками, приложил к губам и сделал пару жадных глотков прямо из горла, глядя в окно рядом с входной дверью. Если бы в их края заглядывало солнце, сейчас оно было бы как никогда кстати. Было непонятно, какая часть дня на улице — раннее утро, середина дня или почти вечер. И только ночь здесь отличалась от всего остального. Своим отсутствием тепла и света она давила на продрогшие тела и не давала понять разницу между открытыми и закрытыми глазами.

Что ему по-настоящему нравилось Майку на их ферме, так это просторы. Куда ни посмотри — везде первозданная природа.

На секунду тошнота отступила. По левую руку послышалось недовольное ворчание и глухие удары ножа по разделочной доске. Майк допил молоко и вернул бутылку на место.

— Отец про тебя спрашивал. Ты заглянешь к нему? — спросила бабушка.

Если бы Майк еще не допил молоко, то поперхнулся бы, а так он просто вытер рукавом рот и прошел к двери, чтобы надеть обувь.

— Он сказал, что нужно посмотреть телку, — бабушка сделала показательный вдох. — Мы из-за тебя полночи не спали, парень.

Майк надел шуршащую ветровку и застегнулся до подбородка. Он вышел, оставив дверь открытой, и сел на квадроцикл.

— И если ты думаешь, что я снова за тобой блевотину убирать буду, то нет! — донеслось из дверного проема.

Игнорируя замечание, Майк завел квадроцикл и вырулил на дорогу.

В прицепе шумели деревяшки для ограды, в голове трещало, но дорога была сухая, и Майк поблагодарил погоду за то, что она не стала усложнять ему жизнь лужами. Квадроцикл издавал адские звуки, но исправно работал, а вокруг за облезлыми деревьями расстилались поля и холмы. Они были ни живы, ни мертвы, а просто ждали чего-то — может, перемен, а может, и смерти. Майк еще не доехал до деревянных ограждений, поэтому на глаза попадались каменные насыпи, а за ними показалась проволока в шерсти с деревянными кольями — его земли.

На импровизированной подъездной площадке было, как всегда, грязно. Широкие колеса квадроцикла не давали земле просохнуть, так что день за днем Майк наблюдал, как покрывается рытвинами этот жалкий клочок участка.

Он остановился и стал вытаскивать ограждения. На улице было мерзко, промозгло. Он снова не смог вспомнить, когда в последний раз видел солнце. Может, никому и не надо было, чтобы оно светило, но пара лучей сыграла бы значительную роль, чтобы сделать эти поля живее. Майк перекинул деревяшки через проволоку, перелез сам и, неловко схватив их, потащился через зеленые пастбища. Деревяшки норовили выскользнуть и испортить ему и без того тошнотное утро. У него перехватило дыхание, и показалось, что вот-вот придется повторить утреннюю процедуру. Он бросил деревяшки на землю, наклонился и снова сделал несколько глубоких вдохов. Ветер пронизывал тело. Он огляделся, потирая щеку. На глаза попалась разрушенная каменная насыпь, которую точно надо было восстанавливать. Майк выпрямился и издал недовольный звук.

***

К тишине фермы быстро можно привыкнуть. В ней возможно услышать звуки капающей воды, грохот грузовика, стоны и звуки животных — и больше ничего. Привилегия работы на частной ферме — одиночество. Когда отец был еще в форме, они проводили время там вдвоем, молча. Они не мешали друг другу, а отец изредка что-то объяснял Майку, но только по одному разу. У работника нет права бездельничать, и если ты совершаешь ошибку, то быстро сам же ее исправляешь. Закон фермы.

Майк дошел до коровника, помочился у стенки, сплевывая кисло-горький привкус во рту, и посмотрел на коров. Они стояли там со своими пустыми, но выразительными глазами и желтыми номерами на ушах. На их массивных шеях и спинах была короткая черная шерсть, которую Майк погладил, растворяясь в этой жесткой мягкости. С самого детства его очаровывали коровы — в них всегда была какая-то своя нежность, но и грубость в одно и то же время. Весь их жизненный цикл создавал особое ощущение их нужности. Коровы были нужны ферме, а значит, в их жизнях был смысл, даже если они о нем и не задумывались. Вероятно, это и к лучшему. Он похлопал одну из них по спине и прошел к инструментам.

Это была сплошная механика: надеть рукав-перчатку, смазать ее, приподнять хвост и проверить, всё ли в порядке. Легче не придумаешь. И всё равно ему хотелось сделать всё безболезненно для всех, поэтому он приглушенно говорил своей пациентке:

— Всё хорошо. Всё в порядке, девочка. Это всего лишь я. — Телка издавала звуки возмущения, но не брыкалась. — Тихо, девочка, тихо. Вот так, ну же. — И уже громче, перекрикивая мычание: — Давай! Всё в порядке. Вот так.

Процедура закончилась, и всё сразу стало проще.

— Это ведь твой Майк, — погладил он ее по спине и посмотрел на живот, переведя руку и на него. — Уже недолго осталось. Толстый теленок. Вот что нам нужно.

Он приговаривал добрые слова о теленке, с нежностью поглаживая шерсть и внимательно рассматривая округлость. Он хлопнул ее по крупу и встал.

— Ты ведь подождешь, пока Майк не вернется, правда?

Он накинул куртку и стал выводить уже другую корову из коровника, загружая в прицеп грузовика.

— Ну всё, ладно.

Это было нелегкое занятие — заталкивать живое существо против его воли в металлическую коробку. Он толкал ее, похлопывая по спине. Закрыл затвор и дверь и уехал.

Ехать на грузовике ему нравилось значительно меньше, чем на квадроцикле. Ветер не дул в лицо, в кабине неприятно пованивало после стольких лет использования, да и груз всегда был ценнее, а значит, и ответственность выше. Крутя баранку, он поглядывал на прицеп через боковые зеркала.

На аукционе, как всегда, было много народу. Все делали ставки, а Майк с поникшим лицом просто ждал. От него едва ли что-то сейчас уже зависело.

— Ставка 80… Раз? Два? 82! — Все эти звуки сливались в одно непрекращающееся месиво, и даже единственно интересное занятие — рассматривать людей вокруг, их татуировки, шляпы и куртки — не приносило необходимой разгрузки.

Старики вокруг смеялись, а металлические перекладины обжигали своей холодностью.

— Продано М. Саксби. Добротная корова, 700 кг.

Наконец вывели его лот, и Майк подошел поближе. На фоне остальных коров она была в буквальном смысле черной вороной — глубокого черного цвета, хорошо заваренного кофе. Он нервно крутил в руках завязки от худи и смотрел на людей вокруг. Ведущий продолжал свое заклинание из цифр и букв, которое во всем потоке звуков было почти невозможно расшифровать.

— Хосквел.

Дело было сделано.

В столовой он взял компот и простой обед. Он снял куртку и устроился за свободный столик. Еда была не то чтобы вкусная, но нормальная: утолить голод и не дать умереть от боли в животе.

Вокруг было немного таких же, как он, одиночек, только парень в белой рубашке за соседним столом. Майк не знал, как его зовут, но они уже встречались здесь. Увидеть его здесь было приятно, так что Майк посмотрел на него, запихивая в рот кусок мяса. Парень же, почувствовав взгляд на затылке, сначала потрогал свои волосы, а потом обернулся с явным намерением посмотреть именно на Майка. Их взгляды зацепились и безмолвно произнесли уже знакомые немые слова. Они поняли друг друга.

Через каких-то двадцать минут Майк стоял, прижатый спиной к стене металлического прицепа, и смотрел через небольшую щелку наружу на проходящих мимо мужчин, пока парень старательно отсасывал ему, стоя на коленях, пытаясь зацепить руками всё, до чего мог дотянуться. Он поднялся, попытавшись поцеловать Майка, но тот не дал ему этого сделать и жестко развернул к стене, дернул штаны и пристроился. Ничего нежного не было в этих действиях: пара плевков, резкие толчки и сдавленные крики. Звуков не должно было быть, как и всего происходящего. И тем не менее ему нравились дни аукционов, потому что была возможность для подобного. Еще пара толчков, сжатая в кулак рубашка на спине, тихие металлические звуки от движения прицепа.

Прохладный воздух улицы колыхал короткие волосы на ногах и пускал мурашки по коже голых ягодиц. Майк кривился, закрывал глаза и сжимал рубашку крепче, пытаясь закончить всё как можно быстрее. Когда парень попытался поймать его взгляд, Майк резко отвернул лицо к стене, вдавливаясь лбом в холодный металл.

Через пару минут Майк распахнул дверцу, выпуская сначала парня, а потом уже вышел сам, держа в руках куртку.

Забрав деньги из кассы, он пересчитал их на улице и прошел к кабине грузовика. Его остановил у дверцы знакомый голос.

— Подожди, приятель. Ладно?

Прямо перед ним возник тот самый парень-блондин и улыбнулся. Майку это всё очень не нравилось, он бегал глазами вокруг, осматриваясь.

— Как ты? Хочешь выпить или чего еще?

Он оглянулся с неприятным ощущением, что кто-то мог их услышать, хотя вокруг никого не было.

— Нет, — твердо сказал Майк и стал залезать в кабину.

— Точно. Я просто… Знаешь, это было здорово и всё такое. Я думал, мы могли бы…

— Мы? — уже схватившись за дверцу, спросил Майк.

— Ага.

— Нет, — и захлопнул дверь.

Дорога на ферму заняла не так много времени, потому что основной тяжелый груз был продан. Всегда было немного больно расставаться со скотом, который Майк сам вырастил, за которым ухаживал и о котором заботился, но он понимал, что это необходимо.

А этот парень и его попытка предложить что-то еще показалась Майку ужасно смешной. Он даже посмеялся на обратном пути до фермы.

***

Майк заметил бабушку, которая выходила из одного из загонов, и подбежал к ней. Он приподнял в руках чек и стопку наличных и протянул ей.

— Где ты был? Отцу пришлось разбираться с ней.

Майк почувствовал укол в районе груди. Хотя к этим упрекам от бабушки он уже успел привыкнуть, но с телкой он должен был разобраться сам. Он сделал пару вдохов и зашел в коровник.

За дверью, сидя на сене, отец опирался на костыль и смотрел на умирающего теленка перед собой. Повсюду были лужи крови.

— Он был вверх ногами.

В воздухе стоял металлический запах, а позже появился и привкус. Майк рассматривал тело на земле, и его накрыла волна сожаления. Ему хотелось вернуться назад, не терять времени и хоть как-то спасти это создание, которое сейчас еле дышало на полу коровника.

— Бычок этот. Ты мог бы его спасти.

И Майк знал, что мог бы его спасти, если бы был здесь. Но его здесь не было. Каждую минуту своей жизни он и так здесь, но именно в ту, в которую он хотел отвлечься, ему нужно было быть здесь. Он еще раз взглянул на маленькое тельце перед собой, но отец отвлек его. У него в руках было ружье.

— Я схожу за ветеринаром.

— Нет, — твердо ответил отец. — Не надо никакого ветеринара. Просто покончи уже с ним.

Отец протянул ему ружье. Майк ненавидел это ружье. Оно всегда появлялось только в несчастье: когда нужно было прогнать того, кому не были рады, или добить страдающее животное. Майк ненавидел боль. Однако всё же взял протянутое ему оружие, обошел отца, чтобы приблизиться к голове теленка, и выстрелил. Быстро и безболезненно. Отец забрал у него из рук ружье и отвел дуло от головы.

— На плечи посмотри.

И правда, с плечами было что-то не так. Вероятно, Майку всё-таки стоило задуматься об образовании, которое помогло бы ему на ферме, потому что не всему можно было научиться в полевых условиях. Но он не представлял, как мог бы делать всё это вместе, даже если бы у него была такая возможность. Но ее не было, и задумываться об этом лишний раз он не собирался. Правда же?

— Сколько ты получил за ту бракованную корову?

— 700 фунтов.

— Точно. Может, в следующий раз ты вместо нее будешь. Я мог бы и быстрее быть, ковыляя на этих штуковинах. Слава богу, тот парень уже едет.

— Да я бы и сам справился. До сих пор ведь справлялся, — крикнул в ответ на ворчание отца Майк.

— Ну да, конечно. Давай поаплодируем тебе.

Отец шел из коровника, опираясь на два костыля, скрюченный до ужаса, и продолжал что-то ворчать, проклинать Майка, обзывать его и материть. А сам Майк остался на месте, рядом с трупом новорожденного теленка, которого, сам того не понимая зачем, пнул. Неужели он и правда злился на отца, который называл его никчемным, мечтал о другом сыне всю жизнь? Даже Майк понимал, что злится на себя и на несправедливость, а не на кого-то конкретного. Отец такой уже многие годы, он успел к этому привыкнуть. Просто здесь и сейчас он мечтал принять этого теленка. Он мечтал, что справится с этим, но обстоятельства были сильнее него. Он обернулся к тельцу и увидел, как на него упал свет из второй открытой двери коровника. Майк стоял один в этом холодном помещении и смотрел то ли на бычка, то ли на себя, не зная, что делать дальше.

Ежедневное медитативное разрезание всей еды на тарелке отца превратилось из обязанности в рутину. От этого было никуда не деться, хотя сегодняшнее опоздание к ужину освободило Майка. В то же время ему пришлось разбираться с последствиями неудачных родов самому, а это куда сложнее нарезания картошки и овощей. Бабушка с отцом пили за общим столом чай, пока Майк стягивал с себя грязные куртку и обувь.

Он прошел на кухню и взял из холодильника банку пива, сделал большой глоток по пути и громко вздохнул, садясь за стол. Он намазал себе масло на хлеб, пока бабушка принесла ему тарелку с курицей с картошкой.

— А на десерт есть что?

— Можешь выпить банку фруктового коктейля.

Еда была простой, но вкусной, как обычно и готовила бабушка. Он сделал еще один глоток пива.

— Полегче давай, — строго сказала бабушка, складывая на коленях полотенце. — Я хочу, чтобы ты вовремя за тем парнем приехал.

— Почему я вообще должен ехать? — раздраженно спросил Майк.

— Замолчи уже, — встрял отец.

— Я ведь даже не хотел, чтобы он приезжал.

— Он был единственным, кто подал заявку, — перебила его бабушка. — Привези его хотя бы целым, ладно?

Майк фыркнул с полным ртом картошки.

— Да пофиг. Всё равно сюда едут только чудаки.

— Хорош уже бухтеть. На нервы мне действуешь.

Отец не давал вставить ему и слова. Вечно просил замолчать, не высовываться, не влезать никуда, делать свою работу уж как получается. Майк привык к этой версии Теда Уиллера. Он наблюдал за тем, как его отец год за годом разлагается, разваливается и превращается в безумного старика из паба, хотя сейчас он уже и не мог до него добраться. Насколько была высока вероятность того, что через какое-то количество лет на его месте окажется и сам Майк?

***

Майк был вынужден ехать по темной дороге под тишину неработающего радио, а потом в той же тишине искать глазами на нужной улице неизвестного человека, которого должен был забрать. Ему не нравилась идея, что кто-то еще будет работать на их ферме. Безумцы, которые подают заявки, даже не зная, что такое крупный рогатый скот.

Сейчас у проезда под фонарем Майк увидел молодого человека. Тот стоял в черной куртке, с сумкой наперевес и курил. У него был потрепанный вид и заросшее лицо.

— Да ёбаный… — пробормотал Майк.

Он остановился и просигналил. Парень докурил, подбежал и открыл дверь.

— Тебя Уильям зовут?

— Уилл.

— Одна фигня. Залезай.

Парень выкинул бычок на тротуар и залез.

Они ехали в тишине. Уилл был чуть старше Майка или просто выглядел так. Он крутил в руках кнопочный телефон и смотрел в окно.

Тишина угнетала, и это стало раздражать Майка.

— Он тебе будет так же полезен, как козе баян.

Уилл ничего не ответил. Майк достал сигарету и прикурил. Дальше они снова ехали в тишине.

На темной подъездной дороге они свернули и вышли из машины. Майк открыл дверь крошечного трейлера и пригласил Уилла войти. Тот приподнял бровь и, озираясь, зашел. Огляделся, сбросил сумку на кресло и повернулся к Майку.

— Вообще, это та еще помойка. Эта штука разбирается, и получается типа кровать. — Майк дождался реакции и продолжил: — Можешь включить эту хрень, но здесь газовый баллон, так что не переусердствуй. — Он кивнул на дверь: — Туалет там.

— Выглядит неплохо.

— Ты наполовину пакистанец? — Майк показал пальцем на его бороду.

Уилл распахнул свои большие глаза с длинными ресницами.

— Нет, я наполовину румын, наполовину американец.

— Цыган.

— Пожалуйста, не называй меня так.

Майк поджал губы и кивнул. Уилл продолжал на него таращиться.

— Дверь нужно посильнее захлопывать. Не всегда плотно закрывается. Бабушка сказала, чтобы ты зашел, она приготовит похлебки, когда обустроишься.

Без лишних слов он выскользнул из трейлера, захлопывая за собой дверь. Дверь не далась с первого раза, пришлось еще пару раз неловко стукнуть.

— Я же говорил, — неловко улыбнулся Майк. — Такая дыра. Спорим, ты жалеешь, что вообще уехал из Румынии?

И со всей силой захлопнул дверь.

Во всем происходящем не было никакого смысла. Майку было неловко от всего, что бы он ни делал, ни говорил и ни думал. Его никогда не заботило, что о нем подумают, хотя он всегда подсознательно и понимал, о чем именно думают люди вокруг, глядя на него. Казалось, что Уилл, как и все остальные, раскусил его, но что-то в его взгляде было необычное и не такое страшное. Он как будто или видел то, что Майк пытается скрыть всю жизнь под маской, или это просто эффект больших глаз и иностранного происхождения.

***

В ночи Майк знал, что сейчас на едва освещенной кухне сидит их новый сезонный работник с отцом и бабушкой, что они рассматривают его и пытаются поддержать разговор, хотя их никто об этом не просил. Он даже слышал их попытки.

— Ненавижу ездить на поезде. К концу поездки вечно все кишки наружу просятся.

— Когда ты вообще последний раз куда-то ездил? — спросила бабушка отца.

— Да просто говорю. У нас тут сто нестриженных длинношерстных черномордых овец. Ты понимаешь, о чем я?

Уилл увлеченно жевал и кивал.

— А что насчет молока?

— Да не особо. Мы держим скот в основном на продажу мяса.

— А как же овцы? Вы делаете сыр? Получается очень хороший сыр, и деньги приличные можно заработать.

— Ты хорошо говоришь по-английски, — перевела тему бабушка.

— Моя мама преподает английский в Румынии. Она американка.

— Здорово, — словно подвела итог бабушка.

— Обычно мы сами со всем справляемся, но со всем этим скотом нашему работнику требуется помощь.

— Мне отлично подходит.

— А тебе есть чем потом заняться? — Уилл кивнул. — Хорошо, потому что ты нам всего на неделю нужен будешь, парень. Мы не занимаемся благотворительностью для бродяг и беспризорников.

На этом моменте разговора Майк всё-таки спустился вниз.

— Ба, ты погладила мою рубашку?

Он стоял полуголый, спрятав руки в передние карманы джинсов.

— Она висит в твоем шкафу. Тебе следует научиться видеть дальше своего носа.

— Ага, а носки чистые есть?

— Много сегодня не пей, парень. Мне нужно, чтобы ты отвез меня завтра на вершину холма, надо будет показать ему овец. Они уже готовы будут.

В этот момент, как будто сама незаметность, Уилл положил руку на плитку шоколада, которая лежала рядом с его чайной кружкой, и медленно стащил ее под стол. У Майка были другие проблемы, помимо сладкоежки-работника.

— Ты слышишь меня?

— Да, я слышал тебя, — раздраженно ответил Майк.

Он чувствовал из-за присутствия Уилла себя неуютно и зябко.

— Что вы там вдвоем уже задумали?

Бабушка пришла из соседней комнаты и протянула Майку чистые носки.

— Да ничего.

— Ну и невежа ты! Не хочешь спросить у него, не хочет ли он выпить?

Отец посмотрел немного свысока на нового работника, а Майк только растерялся. Едва ли ему хотелось тратить свое свободное время на человека, который согласился работать и жить в таких условиях на их ферме.

— Да перестаньте, всё нормально, — вмешался Уилл с растерянностью на лице. — Я так долго ехал сюда, что сейчас лучше всего мне просто пойти спать.

Это закрыло вопрос для Майка, и он быстро захлопнул за собой дверь на лестницу.

За закрывающейся дверью послышалось:

— Убедись, что дорога не размыта.

Отец по-своему заботился о Майке — своими упреками и обидами, но о дороге спрашивал всегда.

***

Спустя пару шотов Майк направился к входной двери, пристроился к ней на улице и закурил. На улице было обжигающе прохладно и это слегка отрезвило его. Ненавидел ли он свою жизнь? Она была спокойная, размеренная, и по вечерам он мог себе позволить забыться хоть на эти несколько часов, не думать о коровах и овцах, не прокручивать в голове мертвого бычка и нового странного работника. Мутные ощущения вызывал в нем Уилл. От него хотелось поскорее отделаться, скрыться и в особенности прикрыть лицо, чтобы он не смог добраться. Всего какая-то неделя — и всё вернется на круги своя.

— Майк?

— Чего?

— Иди закажи нам выпить, дорогая. Я сейчас приду.

Его бывшая одноклассница вышла из толпы подружек и подошла к Майку. У нее были темные кудрявые волосы и ярко-темная помада.

— Что с тобой такое?

— Ничего.

— А с выражением лица тогда что?

Майк усмехнулся.

— Твоему отцу лучше?

Это был удар ниже пояса. Легкая улыбка быстро сошла с его лица.

— Нет, но он справляется.

— Тебе, наверное, тяжело.

— Да всё в порядке. — Майк еще раз затянулся и пожал плечами. — Я думал, как только ты убежишь в свой модный колледж, ты больше сюда не вернешься.

Он не смог бы жить без ответного укола.

— Это же неделя подготовки к экзаменам. Ты знаешь мою маму.

Она была искренней, а ее глаза говорили о тепле, которое она испытывала к Майку.

Он еще сильнее съежился и попытался слиться со стеной, на которую облокачивался.

— Приехала сюда с парочкой сокурсников. С ними не так ужасно.

— Привезла их сюда, чтобы поглазеть и посмеяться над местными жителями?

— Слишком много о себе думаешь. Ты не настолько интересен, чтобы быть местной достопримечательностью.

Легко было шутить так непринужденно. Они были знакомы миллион лет, но никогда не были близки. Майк в целом ни с кем не был так уж и близок. Он списывал это на образ жизни и занятость, хотя в глубине души догадывался, что дело было совсем не в этом.

— Сигаретой не угостишь? — Майк усмехнулся. — Да ладно тебе, жмот. Я всего лишь бедная студентка. Ну же.

С победным поднятием кулачка она приняла протянутую Майком сигарету и прикурила ее от сигареты Майка.

— Спасибо. Надо как-нибудь затусить вместе. В Брэдфорде, например.

Майк покачал головой.

— Что?

— Вот что я обожаю в таких людях, как ты. Вы сбегаете в свои богатенькие колледжи, а потом появляетесь здесь на каникулах и думаете, что вы всё знаете. Но некоторым из нас приходится продолжать жить здесь.

— Да брось ты, это просто вечеринка.

— Да, для тебя. Пойду скажу своим коровам, что сегодня они обойдутся без корма, потому что я решил затусить в Брэдфорде.

— Тебе понравятся мои друзья. Они забавные. Один из них и правда смешной.

— Что ты этим хочешь сказать?

По спине пробежал холод, и далеко не из-за того, что Майк стоял на улице без куртки.

— Он милый. Он тебе понравится. Он забавный. Ты тоже таким раньше был, помнишь?

— До того как мне пришлось столкнуться с реальным миром.

После секундной паузы она сказала:

— Знаешь, забудь. Порой ты бываешь той еще занозой в заднице, Майк Уиллер. Это не комплимент.

Она развернулась и зашагала быстро к двери в паб.

— Ага, как скажешь, — и уже после того, как хлопнула дверь, он крикнул вслед: — Наслаждайся своими каникулами.

Ему было мерзко от самого себя, от своих слов и своего положения. Майк посмотрел через окно на происходящее внутри и увидел, как одноклассница подошла к своей компании и с кем-то обнялась. А он так и продолжал докуривать свою сигарету в холоде улицы и смотреть за сценами счастливой встречи внутри паба.

***

В дымке и в мутной темноте по ушам ударил громкий мужской голос. Его подташнивало, голова кружилась, а конечности не слушались.

— Просыпайся, приехали. Давай же, мы на месте. — Майк почувствовал толчки в плечо. — Просыпайся. Может, вылезешь уже из моего такси?

Внутри всё бурлило и не давало вздохнуть. Глаза слиплись намертво, так что не хотелось и было даже невозможно совершить ошибку с попыткой их открытия.

— Может, перестанешь притворяться? Давай, поднимайся, — толчки продолжались. — Да проснешься ты или нет?

Послышался шорох, потом лязг и скрежет, и в итоге его окатил поток холодного воздуха. Водитель схватил его за куртку и попытался выволочь с заднего сиденья.

— Ну пиздец! Придурок.

И у него это получилось. Не отдавая себе отчета о своем положении в мире и пространстве, он оказался на земле, которая сладко манила на нее прилечь.

Сегодня ему было всё неважно, лишние слова, лишние пинты и шоты, лишние мысли и попытки их выдворить из черепной коробки. Так что сейчас, на подъездной дорожке у их дома, он лежал прямо на промерзлой земле, положив под голову окоченевшие руки. Не было сил подняться и исправить как-то это положение. Да ему и не следовало. Всем было бы лучше, если бы он просто замерз здесь и больше не мешался. Он нашел бы свое спокойствие и никогда бы больше ни о чем не думал и никого бы не видел.

Майк прокашлялся, как будто вот-вот к горлу хотела подступить рвота, но передумала. Он позволил себе закрыть глаза и раствориться в тишине ночи.

***

Утро было дерьмовее, чем все предыдущие. Было холодно и мерзко, запах помета ударил ему в нос, и Майк поморщился от него. Он скинул с себя то, чем был укрыт, и попытался встать на ноги. Только с третьего раза ему удалось это сделать. Голова закружилась, а желудок сжался, поэтому Майк схватился за каменную стену и дал всему содержимому живота протечь сквозь камни. Он сплюнул остатки и вытер рот. Рядом кудахтали куры. Он поднялся, огляделся и поплелся в сторону сарая.

Распахнув дверь, он увидел, как посередине стоят отец с новым работником. Уилл сосредоточенно проводил манипуляции с бутылкой в руках, зажав между зубов колпачок от шприца, но всё равно поднял глаза на Майка и кивнул ему. Отец только со злобой посмотрел на сына и отвернулся.

Было стыдно и мерзко от своего состояния и самочувствия, а ситуацию не делали лучше внимательные глаза Уилла, которые следили за его движениями после того, как он отдал бутылку отцу. Он достал колпачок из зубов, не отрывая взгляда от Майка, и вернул его на шприц. По спине пробежали мурашки, и Майк отвел глаза в пол, потирая ладонями предплечья.

— Я же вроде сказал тебе, что хотел на холм пораньше съездить, — раздраженно произнес отец, и Майк вынужденно поднял на него глаза.

— Ну, я могу сейчас тебя отвезти. Только машину возьму.

Майк кивнул в сторону двери.

— Поздно. Он уже свозил меня.

Снова появилось ощущение на коже от пристальных глаз, и Майк бросил быстрый взгляд на них.

— Окот начался. И что с той перегородкой, которая упала? — Майк прикрыл глаза. — После окота ягнят больше станет, так что почини ее, пока есть время.

— А убить мы их не можем? — с ответной злостью спросил Майк.

— Нет, не можем. Увидишь, парень. Ты должен был побеспокоиться о том, чтобы починить загон еще тогда, когда я просил об этом пару месяцев назад.

Майк стоял с опущенными в пол глазами и пинал под собой несуществующие камушки. Снова эти комментарии, снова приказы, снова обязанности. Как будто он и так не положил всю свою жизнь на то, чтобы заниматься этим всем. Каждый блядский день он занимался одним и тем же и всегда знал, что будет делать завтра и послезавтра. Каждый божий день. Хотя в этой рутине никогда не было бога.

— Может, тогда бы ты не напивался так каждую ночь.

— Ну пропускаю я пару-тройку пинт по вечерам. И что с того? А что мне еще кроме работы делать? Здесь ведь, блядь, так много всего происходит, да?

— Я бы на твоем месте держал язык за зубами.

Майк понимал, что вспылит, но эту вагонетку было уже не остановить.

— Что плохого в том, чтобы выбраться куда-нибудь вечером? В Брэдфорд там или куда-нибудь еще.

В голове снова промелькнула улыбающаяся ему вчерашняя одноклассница, хотя и не совсем четкая, но вполне себе живая.

— Не неси чушь.

— Я — это не ты.

— С кем, по-твоему, ты разговариваешь, черт возьми? — повысил на него голос отец и зашагал к Майку.

— Да всем похуй, как по-моему. Я нужен для того, чтобы здесь надрываться, потому что ты уже блять надорвался.

— Чего?

Отец устрашающе сделал еще несколько хромых шагов в его сторону, и Майк капитулировал.

— Ничего, забудь.

— Нет уж, ты ведь хотел там что-то сказать.

Он развернулся, но споткнулся о бутылку, и из рук выпал костыль. Послышалась ругань и звуки шагов с другой стороны. Майк закатил глаза и отвернулся.

— О Господи! Как мне это надоело. Ты, продолжай работать, — обратился он к Уиллу, который поднял бутылку с пола, а потом развернулся к Майку: — Ты иди со мной.

— Что?

— Я сказал, выходи!

Майк бросил последний взгляд на эти пытливые глаза, которые как будто ни на минуту не отрывались от него, хотя это очевидно была неправда. Уилл вытер руки о завязанный на поясе комбинезон и положил руки в карманы. Майк тяжело развернулся и вышел вслед за отцом.

Он отчитывал его как школьника у каменной ограды. Прошелся по всему: по будущему и его отсутствию, по ответственности, по поведению и его пьянкам, по деньгам и их отсутствию. Не забыл ни о чем и даже больше. Майк всё это выслушал, ковыряясь в сырой земле носком ботинка. Ему в целом было всё равно, он всё это уже миллион раз слышал, но сейчас эта речь просто обобщала всё то, что он и так про себя слышал от отца и бабушки каждый день. Особенно про никчемность и бесполезность. Майк не хотел закончить свою жизнь так, как отец ее доживал — на костылях от тяжелой работы и с ненавистью ко всему миру в сердце. Но пока он не видел каких-то иных вариантов, и это его пугало сильнее всего. Он не хотел быть своим отцом, но казалось, сейчас уже ничего нельзя было сделать. И даже жалкая несуществующая вечеринка в Брэдфорде не исправит его пустую и сводящую в могилу жизнь.

***

Он сворачивал на полу свой спальный мешок, когда Уилл вошел внутрь помещения с сумкой наперевес и с похожим спальником в руках. Он встал рядом с Майком и никуда не двинулся даже после брошенного на него взгляда.

— Какие-то проблемы?

— Нет, нет у меня проблем, — четко, но тихо сказал Уилл.

— Это хорошо. Цыган.

Уилл резко повернул на него голову, приподняв брови, но тут послышался голос бабушки.

— Ты забыл свою куртку.

— Я ее не буду брать.

Бабушка стояла в дверях с тяжелой курткой и с варежками в руках.

— Ладно, только не ной, когда задницу свою к чертям собачьим отморозишь.

Она кинула куртку на кресло.

— Не отморожу.

— Их хотя бы возьми.

И кинула в ведро желто-синие перчатки. Майк скривился, вытащил из полного ведра пачек растворимого картофельного пюре перчатки и бросил их на пол рядом. Он взял ведра и быстрым шагом вышел из душного пространства.

— И не гони на своем чертовом байке, — в спину ему крикнула бабушка.

Им пришлось добираться вдвоем на квадроцикле. Майк был за рулем, а Уилл сидел сзади и старался не прижиматься, но Майк все равно чувствовал на спине каждое случайное прикосновение на кочках. Дорога быстро закончилась, они слезли и принялись разгружать прицеп с вещами. Майк шел первый, показывая дорогу.

Вокруг была тишина и пустота, не было ни единой души на километры вокруг. Дул пронизывающий ветер, а трава под ногами горела, поднимая дым в воздух и смешиваясь с ветряными потоками. Они шли с сумками и ведрами в руках через эти клочья дыма, немного задыхаясь, но продолжая уверенно вышагивать вперед. Трава всё никак не хотела заканчиваться, и даже их будущее жилище на эти несколько дней не показывалось из-за горизонта. Майк хотел бы, чтобы сюда было возможно доехать, но земля этого не позволяла. Сама природа была против их вмешательства в ее привычный уклад жизни.

Через сотни шагов показался дом без крыши, сохранилась только кирпичная кладка и дерево у входа. Входной двери не было — только проем. Майк забежал в него первым, чтобы поскорее спрятаться от ветра. Внутри были трава и бревна, и только в дальней комнате, где хоть немного сохранилась крыша, он оставил все вещи, которые так долго нес на себе, и жестами показал сделать то же самое Уиллу, а сам выскочил из помещения в противоположную сторону.

— Ссаньем воняет, — прокомментировал он и через пару секунд крикнул застрявшему в помещении Уиллу, — Ты хоть что-нибудь сделаешь сегодня, цыганочка, или как?

Ему казалось это смешным — выводить из себя временного работника. Тот казался безразличным ко всему, но слишком внимательным. Хотелось выбить из-под него землю, застать врасплох или просто пошутить, чтобы тот проявил эмоции и себя. Потому что пока что Майк слабо понимал, что из себя представляет Уилл.

Сначала они связали деревянные ограждения, которые Майк вчера сюда привез, чтобы создать небольшой загон для ягнят. В основном работу делал Уилл, но Майк и не мешал. Ему хотелось посмотреть, выведет ли это его из себя. Итог оказался предсказуемым — Майк кинул в загон стог сена, и они пошли к овцам.

Окот был для Майка нелюбимым временем. Он всегда был связан с промозглой погодой, с обилием крови и криков животных, поэтому ему хотелось как можно быстрее со всем этим справиться. Уилл же был медлителен, хотя и всем своим видом показывал, что это уверенная осторожность. Он гладил овец по спутанной шерсти, приговаривал что-то на румынском убаюкивающим тоном и вытаскивал ягнят с какой-то необычайной нежностью для такого жестокого со стороны занятия.

Сейчас же он достал мертвого ягненка, и Майку снова вспомнился вчерашний день. Они лишь в размере отличались от телят. Уилл аккуратно вытащил крошечное тельце, очистил его мордочку и стал делать искусственное дыхание. Это было глупо и бессмысленно.

— Этот слабым будет, — прокомментировал Майк.

Однако Уилл с упорством растирал тельце сеном, проводил по нему руками, потом встал, перевернул его вверх ногами и стал раскачивать. Это больше походило на магический ритуал. Сам Майк не стал бы этим заниматься. Как говорил отец, слабым не место в стаде, поэтому его пришлось бы убить, чтобы не мучился всю оставшуюся, недолгую для ягненка жизнь. Уилл снова растер животное сеном, и оно дернулось. Ягненок встал на свои шаткие копыта и тихо-тихо заблеял. Уилл взял его на руки и прижал к груди как ребенка.

— Ну как знаешь.

Майк отошел, чувствуя на спине взгляд темных глаз.

У костра должно было стать тепло. В их небольшой закуток с крышей не проникал ветер, но температура, казалось, опускалась всё ниже с каждой минутой. Майк курил и смотрел на огонь, кутаясь в свое худи. От костра отлетали искры, кипятился чайник на камнях, а под светом пламени в загоне было видно любопытных новорожденных ягнят.

Уилл взял чайник и залил кипяток в каждую из упаковок с пюре. Он делал это противно медленно, стараясь не пролить ни капли.

Майк жевал свое горячее блюдо, но посматривал на Уилла, который высыпал в свою банку что-то из маленького пакетика, открытого зубами. И выкинул фантик в огонь. Тот вспыхнул и растворился. Майк продолжил есть горячее пюре, стараясь больше не отвлекаться.

Засыпать было холодно и неудобно. Даже на его старой кровати, которая скрипела от каждого движения, было спать значительно удобнее, чем на сене в спальном мешке. К тому же его пробивал озноб. Он смотрел перед собой в холодные кирпичи и старался не думать. Вообще ни о чем не думать. Ни о ягнятах, у которых всегда были только шансы выжить, а не гарантии. Ни об их ледяной рабочей тюрьме на несколько дней. Ни о темных глазах, которые уже два дня внимательно за ним следили, приглядывали и не хотели отпускать.

Сейчас они лежали ногами к лицам друг друга, чтобы не создавать неловкости. Личного пространства в таких условиях было странно ожидать. Майку в целом не хотелось здесь ни с кем находиться, и уж тем более с тем, кто спасает слабых ягнят. Послышалось шуршание, и Майк прислушался. Только тихое дыхание и остатки треска огня нарушали тишину. Он попытался с силой закрыть глаза и уснуть, но даже усталость не хотела брать свое. Он проворочался еще десятки минут и наконец беспокойно уснул.

***

Раннее утро ударило по Майку не так сильно, как во все предыдущие дни. Он сидел у огня, рядом с ящиком с ягненком, и пытался хоть как-то согреться, пока где-то у него за спиной мылся Уилл. Был слышен звон его пряжки от ремня, что необъяснимо раздражало. Майк вскочил под блеяние ягненка с места и сказал:

— Иди работай уже, цыган.

Его настигли последствия своих действий молниеносно. Уилл подбежал к нему со спины и толкнул так, что Майк упал на землю. Уилл прижал его всем своим весом к холодной и грязной земле и схватился руками за его лицо, приблизившись совсем вплотную. У Майка подскочил пульс. Он впервые видел эти глаза так близко. В какой-то паре сантиметров на него смотрели голубые глаза, но со злостью. Уилл вцепился в него и по слогам сказал:

— Не называй меня так.

В его голосе было столько ярости, но одновременно Майк почувствовал прилив жара в груди и схватился в попытках убрать с себя чужие руки. Но он не пытался их убрать, а просто держал их за запястья.

— Я знаю, чего ты добиваешься. Я же тебя отделаю, — он сделал глубокую паузу. — Мы поняли друг друга?

Майк кивнул, быстро рассматривая лицо напротив — эти густые брови, длинные ресницы, широкий нос, родинку, пухлые губы и коротко и неаккуратно подстриженную бороду. Некоторые части лица были скорее похожи на девчачьи, но на лице Уилла они выглядели мужественно. Почти что по-дикарски.

— Хорошо, — смог тихо выдавить из себя Майк, запрещая себе продолжать этот поток мыслей.

— А теперь давай работать. Да?

Тяжелое дыхание висело между ними, и носы едва не соприкасались. Возможно, Майку бы понравилось, если бы они соприкоснулись.

— Ага.

Отняв руки, Уилл поднялся на ноги, а Майк так и остался лежать с руками у головы, прижатый только гравитацией. Перед ним открывалось низкое небо, на котором не было ни облачка, потому что оно и так было сплошным туманом. Он попытался выровнять дыхание, приподнял голову, чтобы посмотреть на удаляющуюся спину, но откинулся назад, возвращаясь к небу.

В этом что-то было. Не этого ли он добивался? Хотя Майк и себе бы не смог ответить на вопрос, а зачем по-настоящему он вел себя так. Время требовало вернуться к работе, так что пришлось расстаться со спокойным небом над головой.

Одной овце было явно нехорошо, она не давалась и брыкалась. Все остальные были спокойны в отличие от нее.

— Ее должен осмотреть ветеринар. У тебя антисептик есть?

Майк тихо покачал головой. Уилл сделал то же самое.

Дальше по плану были камни. Бесконечная каменная ограда, которая проводила черту между полями, переставала выполнять свое предназначение раз в несколько лет, и приходилось ее обновлять. Сейчас они в тишине перетаскивали камни, тяжелые и местами острые.

— Блядь! Блядь!

Майк схватился за руку, прижимая ее к животу. Казалось, что палец должен был остаться под камнем, а не болеть сейчас у него на руке — с такой силой он упал. Уилл подошел к нему поближе и резко взял его руку в свою. Майк оторопел, но затем попытался вырваться из хватки, что повлекло за собой небольшую драку. Без кулаков или валяний. С перетягиванием больной руки Майка.

— Если ты оставишь ее так, будет заражение, — очень четко сказал Уилл сквозь зубы.

Ужас пробежал по телу Майка, и он замер. Они стояли друг напротив друга, снова очень близко, и Уилл продолжал держать его руку. Он перевел взгляд с глаз на ладонь и увидел, что прямо посередине из раны течет кровь. Оказалось, что пострадали не только пальцы. Он плюнул Майку прямо на рану и слегка растер свою слюну.

Майк замер, чувствуя тепло чужого языка на своей ладони. Никто никогда так с ним не делал. Это было неправильно, по-животному, но почему-то от этого по позвоночнику пробежал ток. Во всем этом было то, что представлял из себя Уилл. Он был уверен, что слюна поможет обеззаразить рану, и Майк был уверен, что тоже в это верит. Он снова рассматривал эти густые волосы, заросшие щеки и не мог оторвать глаз. Уилл перевернул его руку тыльной стороной кверху, прижимая их ладони друг к другу. Теплые руки Уилла пытались согреть Майка, но он не мог поймать себя на этом тепле. Он как будто пытался его в себя впитать.

— Это всего лишь царапина, — сказал уже более спокойно Уилл.

Только сейчас Майк заставил свой взгляд вернуться к ладони. Уилл отпустил его руку и добавил:

— Пощиплет немного — и всё.

Он вернулся к камням, а Майк так и остался стоять как колышек от забора на месте. Как будто на нем всё еще были эти глаза и тепло, которое он пытался забрать из раскаленной ладони, продолжало отдаваться пульсацией по всему телу.

Позже, когда на небе должно было что-то поменяться, но погода не позволяла понять, какое сейчас время суток, Майк делал сколы на камне, пока Уилл кормил из бутылочки вчерашнего спасенного ягненка. Он держал его на руках, поглаживал и внимательно рассматривал небольшую мордочку. Майк украдкой посматривал на них, пока занимался камнем. Уилл поставил обратно в загон маленькое животное и выпрямился, вытирая руки о штанины. Он заметил на себе взгляд и приподнял бровь. Майк поспешно отвернулся, слегка задержав дыхание.

Целый рабочий день прошел в хлопотах: они проверили стадо, разобрались с забором, поужинали и легли спать. Сквозь сон Майку послышался шорох, потом тихое блеяние и шаги в сторону двери. Она открылась, а потом тихо, с едва заметным скрипом, захлопнулась. Майк посмотрел на нее и приподнялся. Изо рта шел пар. На вторую ночь было еще прохладнее, чем в первую, но поделать с этим было ничего нельзя. Майк запрещал себе думать, что сейчас ему бы пригодилась та куртка, которую предлагала взять с собой бабушка. Но он ее не взял и теперь должен был выстоять те обстоятельства, в которые сам себя загнал.

Не отдавая себе отчета о действиях, Майк вылез из теплого мешка и вышел на улицу. Злость вспыхнула в нем, когда он увидел, как Уилл в своих серых подштанниках и синем свитере мочится на ограждение. Он сделал несколько быстрых шагов в его сторону и схватил за руку. Уилл оттолкнул его, но Майк так и не отпустил руку. Борьба была на грани реальной драки, хотя они лишь пихались и толкали друг друга, пытаясь повалить. Уилл первым смог уронить Майка на грязную землю, прижимая его к ней со всей силы. Он перекинул через него ногу и отбил руки Майка, которые со всех сторон пытались его схватить и поменять как-то положение. Оба запястья Уилл прижал над головой Майка под аккомпанемент из тяжелого дыхания и кряхтения. Лицо Майка было совсем близко к промежности Уилла. Всё тело, казалось, горело, несмотря на ледяную грязь, которая въедалась во всю одежду и в волосы. Майк смог освободить одну руку и ударил ею в грудь Уилла, но не отнял ладонь. Тот грубо положил на нее свою и прижал к себе сильнее. Казалось, что воздуха в легких больше нет и никогда не будет. Их руки сползли чуть ниже, но вскоре резкими движениями они вместе сняли частично с Уилла этот синий свитер, а на Майке расстегнули худи. Холодные пальцы легли на его лицо и сдавили. Что-то острое, первобытное и жгучее было во всем происходящем. Майк схватился за лицо напротив и увернулся от поцелуя, которому он почти что позволил произойти.

Между ними не было ни нежности, ни романтики. Всё это больше походило на продолжение драки, брутальной и по-настоящему мужской. Уилл слегка потерся об него, и это отрезвило Майка. Он перевернул их ровно наоборот и сам навис, снимая по пути с них штаны. По привычке он плюнул, но Уилл перехватил его руку и посмотрел прямо в глаза. Снова эти синие глаза посмотрели на него, но сейчас их поглотила черная дыра посередине, которая как будто увеличилась в трехкратном размере. Майку не хотелось о них думать и о том, что с ним делали эти глаза напротив.

Уилл прижал его голову к своей груди, параллельно потирая их промежности, и поцеловал Майка в волосы. Всё было очевидно, и Майк прошелся отрывистыми и поспешными поцелуями по волосатой груди, спускаясь вниз. Руки Уилла его направляли, путешествуя пальцами по отросшим волосам Майка. Это не могло ему нравиться. Он отнял руку от своих волос и прижал ее рядом с голым бедром. Механические движения в попытках закончить всё быстрее сводили челюсть Майка, но тихие стоны сверху делали с ним что-то невообразимое. Он не думал, что когда-либо будет более твердым, чем сейчас, в грязи под открытым небом рядом с полуразрушенным зданием. Он сглотнул всё, что мог, и прижался лицом к горячему бедру. Его снова настиг пубертат, и спустя пару движений он выплеснулся на траву прямо между бедер Уилла. Пара десятков тяжелых вдохов, и они без слов расцепились. Майк ослабил хватку на руке и выскользнул на колени перед всё еще раскрытым Уиллом. Майк старался жадно схватить в голове этот образ, запомнить в деталях, хотя было очень страшно позволить себе смотреть. Он дал себе десять секунд и встал, неловко натянув штаны. Его одежда была испачкана, но сейчас его это совершенно не волновало. Он отвернулся под всё еще пристальным взглядом и широкими шагами направился обратно в тепло.

Ему снилось солнце, и голубое небо без облачка. Он был крошечный, не больше ягненка, но своими маленькими глазенками пытался захватить весь мир вокруг. Ему было тепло и спокойно, как не было никогда в жизни. Он понимал где-то далеко, что это всё ненастоящее, что это фантазия или сон, и вот-вот это легкое чувство испарится. Потянувшись рукой к пролетающему в небе самолету, всё вокруг растворилось и стало черным. Он открыл глаза и увидел перед собой только серо-желтое сено и пар изо рта. Майк медленно повернулся на спину, поглядывая в сторону, но за ним никого не было. Он тяжело выдохнул.

Наверное, лучше всего было притвориться, что ничего этого не было и быть не могло. Хотя было приятно. Сбегая от этих мыслей, он встал, оделся и вышел из их укрытия. Уилл сидел у огня и грел воду. На него светило несколько лучиков солнца, которые решили появиться на в основном облачном небе этим утром. Из последних четырех дней это было самое нормальное утро, но одновременно и самое стыдное.

Майк подошел к огню, поставил на камни две упаковки лапши и присел на свое обычное место. Он взял чайник и разлил кипяток, избегая взглядом человека рядом. Он размешал вилкой свой завтрак и заметил на себе пристальный взгляд.

— Что? — с полным ртом горячего пюре сказал он. — Я умираю с голода.

Уилл моргнул и вернул взгляд на огонь.

Рабочий план был очень похож на предыдущий — овцы и ограда. Сегодня же под лучами солнца они обкалывали камни, пристраивая их на провал. Пальцы окоченели так, что Майк отложил кирку, сложил руки и подул на них теплом изо рта. В этот момент Уилл, который всё-таки забрал желтые перчатки, что пыталась вручить ему бабушка, снял их со своих рук и протянул Майку. На это он только вернул в руку кирку и продолжил работать, проигнорировав подачку. Уилл набрал в эмалированную кружку воды и выпил ее маленькими глотками, посматривая в это время в упор на Майка. Вода стекала по его подбородку, и он вытер ее ладонью. Ему как будто никогда не было холодно. В своем синем свитере он выполнял всю работу, но не мерз. Как будто внутри него что-то горело и иногда прорывалось через взгляд.

— Здесь красиво.

Впервые за день Уилл обратился к Майку, нарушив тишину. Тот ничего не ответил, продолжив собирать ограду.

Пока Уилл надевал перчатки, он продолжил говорить:

— Когда я был маленьким, я думал, что никогда не уеду со своей фермы. Здесь красиво, но как-то одиноко.

Майк завис, но нашел в себе силы продолжить то, чем занимался. Чем бы он ни занимался уже с этими проклятыми камнями.

Уилл кивнул и до вечера больше не произнес ни слова.

На ужин — всё то же пюре с водой из чайника с костра и тишина, которую Майку было невозможно нарушить. Фон для них составлял всегда ветер. Его завывания проникли повсюду — в каждую щель и не до конца застегнутую куртку. Майк снова первый набросился на еду, ища в ней спасение. Уилл же снова достал какой-то пакетик из кармана и высыпал в свою упаковку. Майк вытащил свою вилку и протянул пюре к нему.

Под обезоруживающим взглядом Майк был вынужден спрятать глаза и кивнул, когда Уилл всё-таки насыпал специй и ему. Он снова набросился на еду, и так явно было вкуснее. Пюре приобрело теперь хоть какой-то вкус. Правда, Уилл так и продолжил на него смотреть, отчего Майку стало ужасно неуютно. Перед глазами продолжали всплывать кадры с прошлой ночи, так что он подскочил на ноги и ушел с едой к спальникам.

— Спокойной ночи.

Наутро в загоне с овцами они нашли мертвого ягненка, и пока Майк разбирался с одной из овец, Уилл достал перочинный ножик из кармана и стал производить какие-то манипуляции. Он снял с него шкурку и расправил ее, потом достал своего первого слабого ягненка и накинул на него эту жилетку из шерсти. Он поднял ягненка и поставил в загон к матери, которая только что потеряла свое потомство. Ягненок быстро пристроился к матери, а та его приняла. Уилл расплылся в гордой улыбке. А Майк был просто впечатлен. Он не заметил, как и на его лице расплылась довольная улыбка, пока смотрел на несчастного, на котором сам же и поставил крест пару дней назад.

Это восхищало его в Уилле, хотя ему и не хотелось в этом признаваться. Они оба выросли на фермах, но Уилл казался более обученным, приспособленным к совершенно разным работам. У него всё получалось, и он был тем самым сыном, который тяжело работал по желанию. Да, ему здесь платили. Но казалось, что он и просто получал удовольствие от всех этих занятий.

На обеде всё тоже было тихо. Майк курил, пока ждал кипяток, а Уилл сидел на своем камне и грел руки от огня. Они сидели близко друг к другу, почти идиллически, так что Майк протянул зажженную сигарету, не поднимая глаз, а только посматривая. Сигарета аккуратно легла между пальцев Уилла, и тот затянулся. Не брезгуя. Той же сигаретой, которую курил Майк. Он протянул ее обратно. Майк взял и тоже затянулся. При всех условиях дубака на улице стало чуть теплее внутри. Они одновременно выдохнули пар изо рта, и Уилл повернулся к нему. Он улыбнулся Майку, а тот не смог скрыть и свою улыбку. Они оба перевели взгляды на огонь. Уилл покачал головой.

— Что?

— Чудак.

— Пидор.

— Отъебись. Пидор, — улыбнулся уголком губ.

Майк не мог этому противиться и снова улыбнулся в ответ. Они сидели в тишине и грелись от жара костра.

Настала ночь, и весь холод, к которому они готовились все предыдущие дни, обрушился на них. Майк лежал во всем, что у него было, на холодной земле и дрожал, рассматривая сено перед собой и иногда сжимая его рукой. Зашел Уилл, на что Майк постарался никак не реагировать. Он услышал звон пряжки ремня и шуршание одежды. По нему пробежались тени, а потом исчезли.

Спустя пару секунд мягкая рука прикоснулась к его плечу. Уилл погладил его по спине и руке, и Майк перевернулся на другой бок, поймав руку в свою. Он оказался напротив голубых глаз и не мог перестать смотреть. Он перебегал от зрачков к бровям, к ресницам и носу и только раз остановил себя на пути к губам. Уилл вложил его руку в свою и поднял между их лицами. Второй он погладил Майка по щеке, и дыхание потеряло свою стабильность. Он дышал тяжело, не мог поймать губами воздух и прикрыл глаза. Резкое движение было прервано нежным перехватом руки, которую Уилл поднес к своему лицу и поцеловал осторожно прямо в ссадину на ладони, с нежностью и неизвестной заботой.

Это всё было сильно чуждо Майку, и внутренний голос кричал ему бежать, но второй голос, который отвечал за тоску по прикосновениям, за жажду тепла, глушил его. Поэтому Майк медлил и давал Уиллу тереться своей колючей щекой о его ладонь, проводить большим пальцем по носу и снова приближаться к его глазам. Он погладил щеку Майка свободной рукой и попытался приблизиться к губам, но тот его перехватил. Нет, это не то. Это неважно. Это не он.

Уилл отстранился, а потом совсем встал на ноги. Майк приподнялся на локтях, смотря, как при свете лампы он снимает свой синий свитер, весь покрытый сеном, как и всё вокруг них. Он сам снял худи, не отрывая глаз. Вслед за свитером отправилась и футболка, но аккуратно сложенная. Майк бросил взгляд на свою и тоже ее снял, пока Уилл ему в этом помогал, проводя своими жесткими ладонями по ребрам и рукам. Их взгляды, казалось, были приклеены друг к другу, не отрываясь. Уилл положил руку Майку на живот и медленно провел ею до самой шеи, гуляя пытливыми пальцами по ключицам и выпирающим костям. Он чувствовал себя таким же ягненком, по которому Уилл проводил руками, поглаживал и рассматривал, но более живо, с чувством, а не просто заботой. Он изучал его грудную клетку пальцами, вырисовывая на ней узоры. Потом дошел до сосков и нежно погладил их сначала одним пальцем, а потом несколькими. После этого Майк закинул голову назад в удовольствии, а руки продолжили путешествовать по ключицам и животу. Он открыл глаза, и Уилл взял его руку, чтобы положить на свою грудь в приглашении. Было сложно пересилить себя, разрешить себе почувствовать, изучить похожее, но не такое же тело напротив.

Майк кусал губы, а всё внутри бурлило и пенилось. Хотелось трогать, прикасаться, целовать, но как? Как это можно? Он провел пальцами неаккуратно по колючему подбородку и сквозь небольшое сопротивление разрешил ему приблизиться. Майк сам потянулся навстречу губам и поцеловал их. Не случилось несчастья. Не случилось пожара или катастрофы. Случился самый яркий прилив тепла в его теле. Было бы точнее назвать его жаром. После первого невинного прикосновения губ Майк отстранился. Когда он узнал, как это может быть хорошо, ему захотелось срочно вернуться, так что с новой яростью он поцеловал Уилла еще раз. А потом еще раз. И еще раз. От каждого поцелуя по телу разбегались мурашки и растекался жар. В холодном помещении стало необычайно тепло.

С энтузиазмом нового открытия Майк целовал Уилла, вцепившись ладонями в его крепкое тело. Когда горячие ладони оказались на его щеках, он отстранился, чтобы поймать хоть немного воздуха. Он задыхался, но не мог перестать смотреть. Уилл гладил его лицо и уши, проводил мозолистыми пальцами по щетине и шее. Они сидели друг напротив друга, соприкоснувшись лбами, и слегка друг друга поглаживали. Майк приподнял подбородок Уилла и поцеловал его сначала в родинку, а потом в теперь знакомые губы уже совсем иначе, не жадно, но с чувством. Он хотел раствориться в этом, но и сделать что-то с всё еще нарастающим жаром. Их руки поглаживали спины друг друга, и Майк оторвался от губ и постарался со всей силы вжаться в Уилла. Растворить его в себе, поглаживая затылок и мертвой хваткой вцепившись в лопатку. И снова поцелуи. И снова хватка. Майку было не насытиться. И он чувствовал, как от переизбытка всего в организме к нему подступали слезы. Они терлись друг о друга и иногда жадно целовались. Майку хотелось украсть все поцелуи, которые было возможно забрать себе, и все, которые вообще могли быть для него.

***

Каждое следующее утро их работы с ягнятами оно начиналось с того, что в небольшие зазоры полуразрушенной крыши пробивалось солнце.

— В моей стране красивее всего весной. Солнце. Цветы. Запахи.

Они сидели на сене, всё еще голые, и не хотели выходить на улицу, возвращаться к работе и к реальности. Их ноги были буднично переплетены, как будто эта ночь и правда многое значила для них обоих. Только Уилл сидел в своем синем свитере и смотрел на свои пальцы, Майк же в это время избегал взгляда и рассматривал свою раненую ладонь, на которой уже успела образоваться хорошая корочка. Он ковырял ее пальцем.

— Мама всегда радовалась, когда наступала весна, — ответил Майк. — «Зима здесь слишком долгая», — говорила она.

— Твоя мать?

Майк кивнул. Он сделал паузу.

— Не думаю, что она была бы счастлива. Ее звали Карен. Она хотела стать парикмахером или кем-то таким в городе покрасивее.

Майк продолжал ковырять корочку на ране, а Уилл в это время приятно поглаживал его коленку.

— Наверное, тяжело было, — ответил Уилл.

— Да я и не помню. Ее просто не стало, и мы… Мы просто продолжили жить, так что…

Майк попытался откусить раздражающую его часть корочки зубами под пристальным взглядом Уилла. Тот взял его руку в свою и лизнул туда, где только что были его зубы. Майк рассматривал этот язык, эти глаза и движения. Тот же жар зародился в груди, но он отдернул руку и спрятал глаза. Уилл отвернулся, и только тогда Майк смог еще раз на него посмотреть.

***

Пока Майк убирал заготовки для загона, Уилл потушил огонь и побежал куда-то вперед, прямо через траву к ограде. Майк приставил к дому деревяшки и посмотрел на него, сделав пару шагов вперед. Ровно в этот момент Уилл перелез через каменный забор и продолжил бежать.

— Ты куда? — что есть мочи крикнул Майк.

Ответа не последовало, поэтому Майк побежал за ним, с трудом перемахнул через камни и стал взбираться вверх по склону. Уилл сбавил скорость, и они поравнялись. Дальше они шли всё еще молча, но вместе. Майк не понимал, куда ведет его Уилл, но всё равно шел. По каменистой дорожке они поднялись на самый верх и дошли до обрыва. Майк посмотрел на Уилла, который рассматривал что-то перед собой, потом повернулся, чтобы тоже посмотреть, и заметил красоту, которая перед ними открылась. На много сотен километров впереди было видно с этого места: едва ли урожайная земля и только поля-поля-поля. Сквозь облака виднелись проблески голубого неба и последние остатки солнца. Они медленно, понимающе переглянулись. Оба чувствовали эту красоту, которая сейчас была перед ними. Уилл не отводил взгляда от Майка, а тот только и мог что улыбнуться. Еще с четверть часа они стояли на краю этого обрыва и смотрели — то на земли, то друг на друга.

***

Дорога назад заняла значительно меньше времени, но, возможно, дело было в настроении, в котором они возвращались. Уилл держался за пояс Майка и слегка поглаживал его через куртку. Они остановились у входа и зависли на квадроцикле. Не хотелось, чтобы это чувство прекращалось. Но тут Майк увидел бабушку в окне и быстро слез, бросая назад:

— Забрось свои вещи и пойдем овец посчитаем?

Даже не дождавшись ответа, он оставил Уилла на квадроцикле и зашел в дом. Из кухни тянуло жареными картошкой луком. Отец спал, сидя на стуле с газетой в руках. Майк бесшумно снял сапоги и прошел на кухню посмотреть, что на сковородке. Он вернулся к выходу и заметил, что отец проснулся, недовольно что-то проворчал и вернулся молча к газете. Уилл тоже зашел в дом, перекрывая обзор на отца. После обеда их ждал пересчет овец.

Задержавшийся на одной из овец Уилл аккуратно прощупывал ее голую часть живота за мягкой шерстью. Майк посмотрел на его уверенные движения и спросил:

— У нее язва?

Уилл кивнул. Майк кивнул в ответ. Таких проблем стоило ожидать. Они всегда есть и всегда будут.

Вечер прошел за телевизором под звуки бабушкиной глажки. Майк лежал на диване, пока Уилл сидел на стуле. Они изредка переглядывались, хотя Майк не смог бы точно сказать, о чем была передача. Майк крутился на диване с желанием уже что-то сделать. Дотронуться до того, кто был рядом с ним.

— Что с тобой? — спросила бабушка, переворачивая простыню.

— Ничего.

Пока бабушка отвернулась, он ткнул Уилла в коленку, а тот улыбнулся. Все внутри бурлило и жгло, что колени подергивались, а руки не могли найти места.

— Давай помогу, ба.

Майк вскочил с дивана и сложил гладильную доску.

— Ты заболел, что ли?

— Нет.

Он прошел к двери, пропуская под рукой бабушку с вещами. Проводив ее взглядом, он закрыл дверь и прижался к шее сидящего на стуле Уилла. Он поцеловал его шею, погладил по всё тому же свитеру и попытался подлезть под него.

— Может, подождем? — спросил, усмехаясь, Уилл.

Майк перестал его целовать и облокотился на него.

— Нет, пойдем в кровать.

Уилл посмотрел на него, подняв брови.

— В смысле, здесь?

— Да.

— Нет, — Уилл отвернулся. — Я думаю, нам нужно переночевать в фургоне.

— Мы можем и здесь остаться.

Уилл встал, а Майк подошел к нему вплотную, внимательно рассматривая губы и родинку. Уилл легонько поцеловал его.

— Увидимся в фургоне, — улыбнулся и вышел.

Майк сел на подлокотник дивана и завалился на него с громким выдохом. Телевизор бессмысленно показывал людей, их разговоры и движения, оставляя Майка томиться в своем желании.

Споткнувшись об порог трейлера Майк и зашел в него, почувствовав, как из угла за ним наблюдает Уилл. Он прошел вперед и сел рядом. Его пристально рассматривали. Электричество пробежало по щеке, когда по ней провел пальцем Уилл. Он аккуратно поцеловал его туда, где только что был палец. А потом еще раз и еще раз. Губы спустились до шеи, и Майк заулыбался. Он повернулся, что заставило Уилла оторваться от него, но сразу же прижаться лбом, а после — прижаться в поцелуе.

Завтракали они в тишине, вместе на кухне, уже собранные и готовые к работе. Судя по шагам, бабушка зашла на кухню за спиной у Майка.

— Куда это вы собрались?

— Навоз раскидывать.

Майк схватил недоеденный тост с тарелки, похлопал по плечу Уилла и направился к выходу.

В это время Уилл тоже подскочил на месте, потянулся к хлебу и выложил на него остатки еды со сковородки.

— А это кто убирать будет? — бабушка показала на стол, полный тарелок.

Но парней в доме уже не было.

С Уиллом за рулем они доехали на тракторе до места, где застряли. Он не хотел двигаться, и Майк спрыгнул, чтобы посмотреть, как прикреплен прицеп, но это ничего не дало. Они несколько раз сделали резкие движения рулем, но с места так и не сдвинулись. Майк, не скрывая своего игривого настроения, грязной рукой, которой только что поправлял прицеп, провел по задумчивому лицу Уилла. Тот скривился, посмотрел на себя в заднее стекло и перевел взгляд на Майка, приоткрыв рот в возмущении. Он стер ладонью с лица грязь и попытался испачкать ею Майка. Завязалась шуточная драка, в конце которой Майк всё-таки выпал, смеясь, из тракторной кабины. Они перебросились парочкой несерьезных оскорблений и, восстановив дыхание, вернулись к работе.

Но трактор был не единственным транспортным средством, на котором они сегодня должны были прокатиться. Майк поймал себя на щемящем чувстве восторга, пока держался за руль мотоцикла, а Уилл сидел совсем близко, обхватывая его грудь сзади и прижавшись всем телом. Они оба ехали в шлемах, но даже через них Майк мог чувствовать насыщенный запах Уилла. Его жар широких ладоней. Его взаимное желание быть еще ближе.

Они доехали до озера, слезли с байка и присели на край каменной изгороди. Было тихо и спокойно. По водной глади пробегала рябь, ветер слегка колыхал стоящие в округе деревья.

— Слабо занырнуть? — спросил Майк.

Уилл хитро на него посмотрел, цепляясь острым взглядом за отдельные части лица Майка, и стал снимать куртку. За ней он стянул свитер с футболкой и всё так же, не отрываясь от Майка, ответил:

— А тебе?

Майк с такой же уверенностью стал стягивать одежду. Когда они оба встали друг перед другом в одних трусах, по волосам на ногах пробежал холодок. Но даже при условии всей безбашенности ситуации — сейчас на дворе была не июльская жара, солнце едва ли могло согреть, не говоря уже о том, что последний раз они видели его еще вчера — они просто стояли и пялились друг на друга. Уилл приподнял игриво бровь, и Майк еще сильнее расплылся в улыбке, не обращая внимания на то, что показывает передние зубы. Они одновременно посмотрели на воду и почти что не сговариваясь одновременно прыгнули.

Было невыносимо холодно. Майк барахтался в ледяной воде, то и дело пытаясь встать обеими ногами на илистое дно озера. Уилл, казалось, занимался тем же, но усложнял им обоим работу тем, что протягивал теперь уже ледяные руки к спине Майка и брызгался во все стороны. Вода летела повсюду, дыхание перехватывало от низкой температуры. Непонятно было, холоднее в воде или без воды. Но что Майк знал наверняка, так это то, что он точно собирался его утопить в том количестве брызг, которые окатывали заметно отросшие волосы. Он не остался неотомщенным и в ответ с еще большей силой забрызгал Уилла, с лица которого не сходила ослепительная улыбка. Ему хотелось целовать, целовать и еще раз целовать эту родинку, эту щетину, эти брови, эту складку между ними, широкий нос и губы. Ему хотелось стереть с них эту самодовольно-игривую улыбку, потому что казалось, что Уиллу нисколько не холодно. Что внутри него течет какая-то горячая, ничем не остужаемая кровь, и Майку было ужасно завидно.

Майк не смог больше терпеть и вылез первым из воды. Трусы полностью его облепили, создавая еще больше прохлады на его замерзшем теле. Они стояли на берегу друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки и стирали со своих лиц остатки воды. Капли летели во все стороны. Майк знал, насколько придурошно сейчас улыбается, но ничего не мог с собой поделать. Он смотрел на такого же замерзшего и полного радости Уилла и чувствовал какой-то неизвестный прилив огня внутри. Он чувствовал себя всё тем же ребенком. Как будто в его жизни не случилось ничего плохого, не случилось взросления, не мать, не отец и даже не бабушка. В нем сохранилась только чистая радость и интерес. Интерес к миру. И к Уиллу в частности.

Не переставая ни на секунду улыбаться, они вернулись на мотоцикле домой. Но уже на подъездной дороге послышался звук работающего домашнего телефона. На него редко кто-либо звонил. Да и кому бы им звонить? Майк ускоренно побежал к телефону, но дверь почему-то была закрыта. Улыбка сразу сползла с его лица. Он взял ключи с дверного звонка и зашел в дом. Быстро сняв трубку, он услышал женский голос.

— Да?

— Отец в больнице.

Не успев повесить трубку на место, Майк снова выбежал из дома. Телефон так и остался висеть на длинном кудрявом проводе.

В больнице неприятно пахло спиртом и затхлостью. Медсестра в белом костюме провожала их до палаты отца. С каждой минутой, по мере того как Майк приближался, он замедлял шаг. Ему хотелось убедиться, что с отцом всё хорошо, но одновременно с этим он не совсем понимал, сможет ли переварить тот образ, который сейчас увидит. Как только он услышал новость, в ушах загрохотало, но сейчас на месте этого шума осталась только тишина. Так что он не слышал проезжавших мимо каталок, звона металлических приборов и кашля больных, хотя глазами и видел все эти действия вокруг себя. Медсестра затормозила их у дверей и зашла первая.

— К вам два рослых парня пришли, миссис Уиллер.

Майк сделал пару шагов в комнату, а Уилл всё это время следовал за его спиной. Эта небольшая поддержка помогла ему справиться с картиной, которая открылась перед ним: отец лежал с головой, повернутой на бок, на лице у него была кислородная маска, в руку был вставлен катетер, и сам он казался таким крошечным под тонким больничным одеялом, что у Майка вот-вот навернулись бы слезы на глаза. Всё время, пока он был в палате, бабушка смотрела на них.

— Я за чаем схожу, — тихо сказал Уилл и вышел.

Майк не проводил его взглядом. Он подошел ближе к койке и присел на край.

— Нет, не садись на кровать в таком виде, — тихо воскликнула бабушка и слегка толкнула его в плечо.

Он встал, всё еще растерянный, и стал оглядывать комнату в поисках стульев.

— Кому-то ведь потом еще эти простыни стирать придется.

С шумом он приволок стул с другого конца палаты и сел на него симметрично бабушке.

— Врач заходил. Молодой чернокожий парнишка. Приятный малый. Сказал, что повторный инсульт — очень частое явление после того, что было с твоим отцом. Сказал, что причиной мог послужить стресс.

Майк рассматривал бледное лицо и голые руки отца и вспоминал очень давнее время, когда с отцом еще было всё хорошо. Когда он не хромал и мог посвящать ферме всё свое время. Это время Майк считал наиболее близким к детскому счастью, потому что тогда отец еще был не настолько озлоблен на мир и Майка в частности, что он не покрывал с головы до пят своего еще маленького сына оскорблениями и критикой, и, если можно так сказать, всё еще в него верил. Не было уверенности, гордился ли когда-либо им отец, но в то время у него хотя бы была надежда на то, что у него вырастет тот сын, о котором он мечтал.

— Ты что-нибудь поел? — спросила бабушка.

Майк в ответ только покачал головой.

— Надо было тебе что-нибудь оставить.

— Не переживай за меня.

— Ну нет уж, приятель. Теперь всё хозяйство на твоих плечах. Тебе нельзя болеть.

Конечно. Хозяйство. Как он мог забыть?

Майк подошел к столу, за которым сидел с потерянным лицом Уилл в тот момент, когда тот смахивал что-то со столешницы. У него только что забрали кружку и оставили перед пустым столом только с их шлемами на краю. Майк сел на стул напротив и немножко съехал на нем, давая отдохнуть спине.

— Как он? — на лице Майка и правда было беспокойство. — Ты говорил с врачом?

Майк молча покачал головой.

— Разве ты не хочешь с ним поговорить?

В столовой были панорамные окна с видом на зеленые поля с небольшими постройками. Из-за облаков снова вышли небольшие лучики солнца, и они отражались от капотов и крыш проезжающих мимо машин.

— Майк?

Он ковырял ногти и то и дело проводил большим пальцем по остатку коросты на середине ладони. Майк сковырнул кусок коросты, пока не выступила капля крови. Он облизал палец и прижал к ней. Ему сложно было найти хоть какие-нибудь слова. В голове было ощущение, что варится каша и ничего кроме нее там не было. А Уилл молча смотрел на его руки.

— А что, если мне скажут что-то, чего я не хочу слышать? — хрипло ответил Майк.

Уилл глубоко вздохнул, расцепил замок пальцев и протянул одну из рук Майку. Он прикоснулся указательным пальцем к его руке в качестве жеста поддержки, совсем немного погладил по костяшке. В этот момент ему показалось, что вернули кислород, так что он наконец смог сделать глоток воздуха.

До самого вечера Майк просидел в палате у отца, наблюдая за тем, как ничего с ним не происходило. Он так и продолжал лежать неподвижный, но дышащий на своей небольшой кровати, не подавая никаких знаков, что осознает присутствие сына рядом с ним. Он и не мог этого осознавать, но Майку в глубине души хотелось, чтобы отец знал, что он сейчас рядом с ним, и надеялся, что тот проснется как можно быстрее. Пока отец всё еще спал, он придвинулся к нему чуть ближе, положил руки на его кровать и аккуратно подполз пальцами к его руке, в которой всё еще был присоединен катетер. Он зацепился пальцами за мизинец отца и почувствовал холод пальцев. В его детстве у отца были очень теплые руки.

В этот момент в палату зашла бабушка, и он отдернул руку. Они смотрели на спящего отца вдвоем, не произнося ни слова. Майк первый нарушил тишину.

— Мне пора возвращаться.

— Ладно.

— Коров покормить надо, — он говорил это как бы оправдываясь за то, что не может быть дальше в этой больнице, рядом с больным отцом, в этой гнетущей тишине.

Бабушка посмотрела на него с непонятным взглядом. Он посмотрел на нее в ответ, но быстро переключился обратно на отца.

— Иди. Если что, я позвоню.

Майк поспешно встал со стула и вышел из палаты. Всё это время бабушка провожала его взглядом.

В напряжении Майк перетаскивал корм для коров. Одна из них стояла у него на пути, и он попытался ее передвинуть, но 700-килограммовое животное не хотело двигаться со своего места, особенно в момент, когда принимало пищу, поэтому он пихнул ее еще сильнее, произнеся вслух:

— С дороги, бесполезный кусок дерьма.

— Эй, — тут же встрял из другого угла Уилл. — Она ни в чем не виновата.

Он тут же подошел к Майку и встал очень близко к нему напротив. Он взял его за запястье и посмотрел в глаза, но одновременно куда-то за них. Куда-то глубже, чем Майк мог себе даже представить. Казалось, что эти голубые глаза пытаются пощекотать ему мозг сквозь глазницы. Майк поморщился и отвел взгляд. Уилл забрал у него из рук сено и донес до коровы, которая с удовольствием приняла еще еды. Майк так и остался стоять посередине коровника, потерянный.

В доме было тепло и сухо. Майк зашел и снял с себя верхнюю одежду. Из кухни послышались звуки готовки. Он обернулся в сторону обеденного стола и увидел на нем, рядом с букетом желтых цветов, два приготовленных набора столовых приборов и две банки пива. По комнате распространялся рыжий свет от камина. Он сел за стол и отпил из одной из бутылок. В этот момент к столу подошел Уилл. В руках у него были две тарелки с макаронами, и сам он выглядел ужасно уютно в своем синем свитере и не по погоде в шортах. Он поставил перед Майком его порцию ароматного ужина и сам сел рядом. Это были не их растворимое кипятком пюре, которое буквально еще вчера они ели в развалившемся здании далеко на ферме. Это были по-домашнему сваренные макароны с томатным соусом. Майк положил одну макаронину в рот и скривился. Уилл это заметил, своей вилкой взял макароны с его тарелки, попробовал, потом взял солонку со стола и посыпал солью тарелку Майка. Потом он взял и перемешал макароны своей вилкой. Взял еще одну макаронину, теперь уже законченного блюда, и съел ее. Он приподнял бровь, разрешая Майку пробовать его ужин. И Майк сделал это. Тишина приятно обволакивала, как и тепло камина и горячий ужин внутри.

***

И снова раздался телефонный звонок.

Всё время, пока Майк разговаривал с бабушкой, Уилл смотрел на него через дверной проем. Когда трубка отправилась на место, он приподнял брови в немом вопросе. Майк кивнул.

— Я думал, может, мне задержаться здесь ненадолго. Пока Теду не станет лучше. Чтобы по хозяйству помочь.

Глубокой ночью они допивали свои банки пива, сидя друг напротив друга в крошечной зеленой ванне. Уилл курил сигарету. Когда Майк ничего не ответил, он передал ему сигарету.

— Нет?

Майк кивнул. Казалось, что у него за последние сутки закончились все слова, и он только и мог, что безмолвно соглашаться со всем. Но он правда не хотел бы, чтобы Уилл уехал так скоро, как предписывала ему подработка, на которую он подавал заявку. Майк улыбнулся, пытаясь скрыть свою радость, но у него не получилось. Уилл это заметил и тоже улыбнулся.

***

Сквозь тонкие занавески пробивались лучи солнца. Майк стал подозревать, что это было как-то связано с Уиллом, потому что он не помнил, когда бы еще в апреле в их местности так часто выходило солнце. Он лежал на голой груди Уилла и поглаживал его руку.

— Как на твоем языке будет ферма?

— Fermă.

— Как будет овца?

— Оi.

— А как будет… член?

Уилл прижался к его щеке своей еще сильнее и смущенно улыбнулся.

— Bărbăția.

***

Майк зашел на кухню, пока Уилл занимался чем-то у плиты. Рядом с ним стоял использованный ковшик, и он держал в руках полотенце.

— Когда закончишь возиться с этим, мне нужно, чтобы ты помог убрать за овцами перед сном.

Уилл улыбнулся и кивнул. Майк так и продолжил смотреть на Уилла, который что-то старательно выжимал полотенцем. Это было очень занятно и непонятно.

— Я буду через пару минут.

— Ага. Я подожду.

Он положил небольшой сверток с полотенцем на тарелку и прижал его чем-то тяжелым. Поставив эту конструкцию в холодильник, они вместе вышли из дома. За делами на территории прошел остаток дня. С холма Майк увидел, что к дому подъехала машина и из нее вышла только бабушка.

Майк закончил с делами на улице и зашел в дом. Бабушка стояла посередине гостиной, прижав к лицу только что поглаженную вещь.

— Я забежала, чтобы чистую пижаму твоему отцу взять. Со скотиной управился?

Майк кивнул.

— Как он?

— Держится. Может, расскажешь мне, что за дерьмо завернуто в мое лучшее кухонное полотенце?

— Сыр. Уилл сделал. Он подоил одну из овец. — Майк изо всех сил пытался скрыть улыбку. — Ты пробовала его?

— Нет, спасибо. Я видела, ты завтрак себе сделал.

— Ага. Уилл яйца приготовил.

— Правда? Он хороший парень.

Майк сначала опустил голову, но тут же ее приподнял, сообщая:

— Он останется здесь еще ненадолго.

— Чтобы ты знал, он здесь работает.

— Да, я знаю.

— Хорошо. Просто сказала, чтобы ты понимал.

Бабушка кивала головой в точности, как это обычно делал и Майк. И он только сейчас заметил это сходство.

— Я понимаю. Он побудет здесь, пока отцу не полегчает.

Она замерла.

— В смысле?

— Ну, пока он на ноги не встанет.

— Твоему отцу не полегчает, Майк.

— Ты этого не знаешь наверняка. Всё возможно.

— Мы были настолько близки, — бабушка показала крошечное расстояние между указательным и большим пальцами, — к тому, чтобы потерять его. Пора принять этот факт.

Слова бабушки ударили одновременно в грудь и голову, и он снова потерял возможность слышать. Майк открыл рот, чтобы сказать что-то, возразить, но вместо этого почувствовал странное, непрошенное… чудовищный стыд, и его затошнило. Он прижал ладонь к глазу, еще раз посмотрел на бабушку и вышел из дома. Он быстро нашел в коровнике Уилла, который шваброй разгребал остатки навоза. Майк на секунду завис, но потом всё же сказал:

— Я в паб поеду. Ты со мной?

Вопрос по-настоящему не был вопросом. Это была почти что констатация факта — Уилл поедет с ним в паб.

Первую пинту Майк осушил за полторы минуты, как они оказались в пабе. Приглушенный свет в помещении не создавал приятную атмосферу, а только давил своими тенями и цветами. Ему срочно нужно было запить мысли и потеряться в том, что происходило. Вернув стакан на подставку, Майк заметил, что Уилл не сделал ни глотка своего пива. Владелица паба и ее муж всё это время смотрели на него, и под этим пристальным взглядом даже Майку стало не по себе. Он теребил завязки на своем худи.

— Ты значит один в Англию приехал?

— Да. Был кое-кто, но…

— Понятно.

Рой ледяных капель пробежался по затылку Майка. Только сейчас в нос прокрался кислый запах пива и колбасок от одного из столиков позади. Внутри все сжалось.

— Ты поедешь домой?

— Моя страна мертва. В большинстве городов повсюду живут старушки, которых избивают, зовущие на помощь своих детей, которые их бросили.

— Я тут вот думал… — Майк помолчал, покрутил кружку. — Я не уверен, что будет с моим отцом, учитывая его нынешнее состояние, но… что, если ты останешься?

— Я же тебе говорил, я могу остаться.

— Ну да. Но я имел в виду… — Майку было сложно уже после первой пинты превратить мысли в реальные слова, не говоря уже о всей серьезности его вопроса. — Чтобы ты остался насовсем. Было бы здорово, да?

Уилл перевел взгляд с него на свою нетронутую пинту, а Майк так и продолжил смотреть на него, улыбаясь.

— А как мы на ферме будем работать?

— В каком смысле?

— Ну, так не может продолжаться. Ты должен это понимать.

— Как ферма вообще связана с тобой?

— Если я останусь, то очень связана. Я уже через это проходил. На моей ферме. Еще раз я это переживать не хочу. Поверь, она не выживет.

Майк отвернулся и пытался перехватить ртом хоть немножко воздуха, который ему сейчас так сильно был нужен.

— Ты говорил с Тедом и бабушкой?

— С ними всё нормально будет.

— Да?

— Да.

— А с тобой что будет?

— В смысле?

— С тобой. С нами.

— Я же тебя не под венец веду.

— Нет, но ты просишь меня остаться здесь с тобой. Понимаешь?

— Ладно! Я тебя услышал.

Майк едва ли сдерживал этот комок в горле, который подступал всё ближе и ближе, не давая ему вздохнуть полной грудью. Ему хотелось срочно сбежать от этого чувства, от этих мыслей, от этого места. Ему страшно было что-то менять, и он использовал единственный доступный ему способ об этом не думать.

— Закажем еще два бокала, когда допьешь, а потом еще парочку рюмок самбуки.

— Мне уже достаточно.

Майк всё равно заказал себе еще одну пинту. А за ней еще одну. Уилл где-то неподалеку играл в дартс, но Майку до этого не было никакого дела. Он стоял, опершись на стену, и смотрел на компанию в углу барной стойки. Это была та самая одноклассница со своими друзьями из колледжа. Рядом с ней стоял и смеялся парень, о котором она вероятно тогда и говорила. Интересно, как сложились бы обстоятельства, если бы он тогда не повел себя как… Майк. Если бы он не повел себя как типичный Майк.

К нему подошел Уилл и протянул несколько дротиков.

— Хочешь? — вместо того чтобы их взять, спросил Майк.

— Я еще ту не допил.

— Ну так допивай, — сказал Майк раздраженно и своим пустым бокалом отодвинул его в сторону.

Едва ли на следующее утро Майк хотел бы и мог вспомнить то, что было дальше. Вразвалку он подошел к барной стойке и рассматривал своими пустыми и не прямо смотрящими глазами парня, с которым стояла его одноклассница. Уилл стоял, кажется, позади и смотрел на него.

Он дошел до туалета, чтобы опорожнить мочевой пузырь, потому что другие мысли, которые закрадывались в его мозг, его пугали, и как же сильно он не хотел возвращаться в этот депрессивный дом, где всё еще стоял запах его очевидно умирающего отца, вся ответственность и… и то, о чем говорил Уилл. Майк старательно избегал этих мыслей и почти что отрицал их. Не могло всё закончиться так, как предсказывал ему Уилл. Просто не могло, и Майку хотелось блевать от подобных мыслей.

Пока же он стоял в холодном туалете и смотрел в застекленное со странными витражами окно, сзади него к писсуарам подошел еще кто-то. Пьяный мозг не мог собрать до конца картинку, и на секунду Майку показалось, что это может быть кто-то знакомый. Мало когда появлялись люди, о которых он бы ничего не знал. Привилегия маленького города. Парень пристроился и смотрел на него не отрываясь. Майк бросил на него взгляд, а потом обратно перевел его на окно. Парень рядом явно оценил его. Майку такое обычно нравилось: рядом стоял достаточно привлекательный парень, который очевидно был в нем заинтересован, и это можно было понять по тем резким движениям, которые он сделал на своем члене. У него был похотливый взгляд, и Майк зацепился за него, когда парень отошел назад. Один приглашающий кивок в закрытую кабинку — и Майк, не отдавая себе четкого отчета о действиях, прошел за ним.

Майку было позорно от того, что он сделал дальше.

За закрытыми дверьми штаны слетели на щиколотки, и парень принялся за дело. Через пару минут какой-то шум раздался за дверью, но Майк не обратил на него внимания. Быстрая взаимная дрочка, ни к чему не обязывающая, с человеком, чье имя он даже не попытался спросить, не принесла того обычного удовлетворения, которое приносила. Он едва ли мог натянуть на себя штаны, размазанными движениями пытаясь попасть ключами в карманы, а штаны натянуть достаточно высоко, чтобы не мешали при ходьбе. Он вышел из кабинки, всё еще пьяный, разбитый, и вышел в зал, глазами ища Уилла. Он стоял, растерянный, посреди паба и оглядывался по сторонам. Всё казалось каким-то нереальным и чуждым. Ему казалось, что из него вместе с семенем вышла часть тепла, которое он так старательно прятал и пытался сохранить долгие дни.

В этот момент он почувствовал, как быстро трезвеет, и вышел на улицу в поисках Уилла. Но и там его нигде не было. Он обошел паб кругом, поискал глазами знакомую фигуру, но никого не нашел. Он залез в машину и поехал в сторону дома. На сельской дороге он увидел фигуру. Он остановился и выбежал из машины.

— Ты что делаешь? — крикнул он со злостью.

— На хуй иди! — крикнул в ответ Уилл, который развернулся и шел теперь по направлению к Майку.

Он толкнул его на капот машины, замахиваясь кулаком, но не шутливо, как в их обычных потасовках, а с настоящей яростью. Всё внутри Майка опустилось, а на глаза вот-вот навернулись бы слезы, если бы он не услышал слово от Уилла, которое не понял. На другом языке оно звучало намного агрессивнее, резко и неприятно отталкивающе. Но потом Уилл отстранился, оттолкнул Майка и пошел в темноту. Майк снова стоял растерянный посреди дороги и не мог собрать мысли в голове. Перед глазами поплыло, а голова… а голова… Он умолял ее встать на место. Он очень хотел, чтобы она начала соображать и дала ему хоть какие-то ответы. Хотя сейчас ему бы не помешали даже вопросы.

Утром он вышел из своей комнаты очень поздно. На кухне по привычке достал из холодильника молоко, отпил из горла, а бабушка всё это время намывала кухню.

— Он уехал. И похоже, ты к этому причастен. И что нам теперь делать, умник?

Майк допил молоко.

— Как-нибудь справимся.

Весь день до приезда отца он возился с овцами. Только сейчас он начал осознавать, насколько реально помощь была нужна. Но он не хотел признавать своих ошибок и продолжил заниматься тем, что было должно.

Бабушка привезла отца на машине. Майк принял его в инвалидном кресле, которое перед этим достал из багажника. Хрупкий отец, который сейчас не мог стоять на двух ногах, вывалился ему на руки с пассажирского сиденья. Они расправили для него инвалидное кресло, и Майк постарался аккуратно его усадить. Когда это всё-таки удалось, слегка запинаясь, он повез его ко входу в дом. Дрожь пробегала по всему телу, но Майк старался упорно оправдывать это погодой и тем, что выбежал на улицу в одной футболке.

Бабушка пыталась накормить отца. Она повязала ему полотенце как слюнявчик и села рядом. Она набирала суп на ложку и подносила ближе ко рту отца. Тот в это время продолжал опираться на свою палку трясущимися руками. Отчетливо чувствовалось, насколько им всем требуется нормальность. Ничего в этой ситуации нормального не было.

Майк окинул эту картину взглядом и пронесся через гостиную к выходу, хватая по пути комбинезон с вешалки.

Отец сказал дрожащим голосом:

— Сарай нужно вычистить.

— Я знаю, — с раздражением ответил Майк, натягивая штанины экипировки на свои спортивные.

— Так… — отец повысил голос, — иди и займись этим!

Майк оставил этот комментарий в воздухе. Он выскочил за дверь. За спиной раздался сильный хлопок.

Майк старательно вычищал сарай деревянной шваброй, которая служила для этой цели уже много лет. Он старательно проводил ею вперед и назад, вперед и назад, расчищая грязные комки земли, сена, экскрементов. Он старался занять свои мысли тяжелым физическим трудом: он размахивал шваброй сильнее, пытаясь расчистить всё больше пространства на полу.

А за его спиной на крючке висел зеленый комбинезон. Майку казалось, что он на него смотрит, но очевидно, неживая вещь не может этого делать. Поэтому через пару минут, когда пол сарая почти блестел, он повернулся и посмотрел на эту вещь. Он подошел ближе и прислонил швабру рядом с собой к стене. В горле стоял ком. А в глазах по какой-то причине начало жечь. Слегка приподняв руку, он прикоснулся к жесткой ткани комбинезона и провел по ней пальцем. Она всё еще держала тепло горячего тела Уилла. Он взял рукав и слегка его приподнял, пытаясь прижать его к себе.

С уходом Уилла жизнь не была закончена. Майк это точно знал, даже при условии полуживого отца, которого видел меньше часа назад, такого хрупкого, не похожего на себя. Это был настоящий призрак его грубого и властного отца, который всю жизнь пытался его построить, и Майк давал ему это сделать. Но сейчас будто в этом не было уже никакого смысла. Это был уже не тот отец, которого он знал, и это чувство как будто разрывало его изнутри. Когда это началось? Казалось, это отдаление от отца, от отцовской фигуры началось еще задолго до его болезни. Хотя, вероятнее всего, Майк себя обманывал. И он сам это понимал, особенно когда смотрел на зеленый комбинезон, но ничего не складывалось. Его как будто метало изнутри из стороны в сторону. Всю жизнь он слышал упреки отца о своей несостоятельности, о том, что он ничего не умеет, ничего не может, ни на что не годен, у него ничего никогда не получится. И сейчас все эти упреки вместе с последними словами Уилла стали постепенно его догонять. Майк мог бежать от своих проблем сколько ему захочется, но сами вопросы не хотели никуда уходить.

Майк вышел из сарая, сделал три шага, вернулся, переставил вилы с места на место, вышел снова, постоял, глядя в одну точку, и снова зашел.

И вот сейчас, когда после сарая он вернулся в дом, отец всё так же сидел за столом, вцепившись здоровой рукой в палку. Майк застыл в дверях на секунду, потом резко развернулся к нему спиной и стянул комбинезон. Шуршание ткани показалось оглушительно громким в тишине.

Он прошел на кухню, открыл холодильник и по привычке потянулся за пивом. Не успев щелкнуть открывашкой, он остановился. Это всё оказалось неправильным, ненастоящим и лишним. Он вернул холодную банку в дверцу холодильника и закрыл ее. Майк не обернулся на звуки. Он смотрел на свою руку, всё еще лежащую на ручке холодильника.

— Ты… управился со скотиной? — протянул отец, бегая глазами по комнате.

Никогда Майк не замечал, насколько она аскетично пустая и холодная.

— Ты куда-то собираешься? — голос отца дрогнул.

Майк мотнул головой, не поворачиваясь. Он слышал, как отец тяжело дышит за его спиной. В горле запершило, он повернулся, чтобы рассмотреть отца, который мог шевелить только одной рукой, заикался и пытался что-то сформулировать. Майк сильно сжал переносицу пальцами, зажмурился на секунду.

— Они… Ягнята.

И кивнул.

Майк кивнул в ответ. Потому что с ягнятами было всё хорошо. Они были в хороших руках, а сейчас… а сейчас растут.

— Да, знаю.

— Проверь их перед сном.

Как будто об этом нужно было напоминать.

— Хорошо.

Тишина повисла в комнате, и они просто смотрели друг на друга. Казалось, отец не мог разговаривать с ним ни о чем, да едва ли они разговаривали последние годы. О ферме, об обязанностях. Им, может быть, и не нужны были эти разговоры, но тишина постепенно угнетала Майка. Особенно сейчас, когда он почувствовал это давление. Когда он узнал, что такое реальная комфортная тишина с кем-то. Он медленно пошел к выходной двери и в сотый раз за день за нее вышел.

Он прошел к трейлеру и зашел в него — тихое и темное пространство. Он с грохотом захлопнул за собой дверь, зацепив плечом шкафчик. Внутри него всё кипело, бурлило и требовало, требовало, требовало выйти наружу. Он подошел к сиденьям и с размаху пнул одно из них, потом еще раз и еще раз и стал колотить руками матрас, подушки и обивку. Он перевернул матрас, выкинул подушки в другую сторону, а занавески танцевали в этом хаосе его ударов.

Он перевернул последнюю подушку, сделал глубокий вдох, слегка прерываясь, и упал на одно из сидений, вжимаясь в угол. Он резко схватил лампу и отправил ее на только что перевернутый матрас. Перед глазами всё расплывалось. Он хватал ртом воздух и резко дышал.

Майк заметил в углу синее пятно. Он протянул слегка трясущуюся руку к нему и взял тот самый свитер, в котором первый раз увидел Уилла. Он притянул его к себе поближе, проникая пальцами в плотную шерсть. Медленно поднеся его к лицу, Майк вдохнул глубокий мускусный запах, который сопровождал его последние дни. Даже после того как Уилл ушел, этот запах всё равно обитал где-то неподалеку. Майк чувствовал его в воздухе, пока работал, пока мылся, пока ел. Этого запаха с ним не было только когда он засыпал, хотя именно тогда ему бы по-настоящему и хотелось ощущать этот запах. Перед глазами стояло то самое светлое утро, а перед ним — ночь, которую они провели вместе в его комнате, на той кровати, на которой он спал каждый день всю свою жизнь. Он рассматривал крупные петли, замечая появившееся от времени две дырки и одно совсем небольшое, но видимо очень едкое пятно на рукаве, которое он старательно попытался оттереть следующие полторы минуты. Оно не сходило, и Майк просто притянул свитер к лицу и снова вдохнул тот самый запах. Он рассматривал, рассматривал, рассматривал глубокий синий цвет шерсти.

Тихий голос внутри подсказал ему, что нужно сделать. Не давая себе ни секунды на размышления, он стянул с себя ветровку, а за ней кофту и быстро надел на себя свитер. Поправив воротник, растянув рукава, он еще раз потер ногтем пятно и вытянул до костяшек рукава, скрывая наполовину в них пальцы. Он рассматривал свои руки и то, как они выглядывают из-под кромки. Он почувствовал ком в горле и попытался его проглотить, но ничего не выходило. Он потер лицо рукавами, пытаясь смыть с себя это тяжелое ощущение.

За окнами трейлера уже совсем стемнело. Он так и продолжал сидеть на разваленном сиденье в свитере, пытаясь восстановить дыхание.

Оказалось, правильное решение — единственное решение — было прямо перед ним. Но Майк только мотал головой и почти что физически уклонялся от мыслей о том, чтобы признаться себе в его необходимости. Майку казалось, что гравитация еще сильнее давит на него и вминает в жесткое сиденье, и внезапно синий свитер присоединился к ней. Майк прижимал руки к груди, помогая им. Они вместе тянули его к поверхности, и Майк поддался этому гнету, опустил голову на соседнее сиденье и прикрыл глаза, давая накопившейся влаге в глазах стечь по щекам.

Он лежал так долго, что перестал чувствовать шею и лопатки, за окнами совсем стемнело. Не по-настоящему находясь в этот моменте, он встал, натянул сверху старую, пропахшую потом и навозом ветровку, и пошел в дом. Свитер остался под ней.

На следующее утро он стоял у домашнего телефона и рассматривал бумажку, которую только что взял с тумбочки у бабушки. Он рассматривал кривые цифры на ней и пытался отогнать от себя мысли, вместе с ними надеясь, что придут правильные слова сейчас и всё не так сильно будет испорчено.

Майк снял трубку и набрал быстро цифры. После четвертого гудка послышался знакомый голос, но непонятные слова. Майк замер, осознавая, что это значит, что ему там никто не ответит. Автоответчики на любых языках звучат одинаково.

Майк повесил трубку и попытался сделать вдох, но только на третий раз у него это всё-таки получилось.

***

Бабушка набрала ванну, пока Майк приподнимал дряхлое обвисшее тело отца над водой, пытаясь аккуратно положить его на поверхность. Сначала он посадил его в ванну, а потом и перекинул обе ноги через ее край. Бабушка натерла мочалку мылом и протянула ее Майку.

— Я сам справлюсь.

— Не говори ерунды, приятель, — фыркнула она.

— Я же сказал, я справлюсь.

Бабушка с недоверием оглянула сначала Майка, потом ванну и в третью очередь уже посмотрела на лицо отца, который всё это время смотрел на нее выпученными глазами. Он не подавал никаких знаков о согласии или несогласии, но бабушка разогнула спину, поправила сбившуюся слегка жилетку и вышла из ванной, оставляя отца и сына вдвоем.

Майк слегка пододвинул отца, чтобы добраться до его спины. Мочалкой он протирал плечи, позвоночник, спускаясь к пояснице. В это время отец не шевелился, но через пару минут мокрая рука схватила его за ладонь, которой он облокачивался на край ванны.

— Спасибо, — сказал отец тихо, с несвойственной ему интонацией.

Майку не хотелось жалеть отца. Он очень сильно хотел себя убедить в том, что это не навсегда, что это просто очередная неудача, через которую они пройдут и всё станет как прежде. Отец снова будет руководить фермой, а Майк просто ему подчиняться. Но сейчас он стоял с мокрой мочалкой в руке и протирал спину отца, переходя за уши, на шею, на грудь. Поразительно, что каких-то меньше 30 лет назад тем же самым занимался и сам отец, воспитывая его — маленького Майка — купая его в этой же старой ванной.

Когда вода стала остывать, он спустил ее. Мыльная вода медленно-медленно уходила в слив. Майк вытер отца и снова посадил его в кресло. Теперь это кресло точно стало частью их реальности.

На следующий вечер он занимался счетами. Сидел с калькулятором, расписывал расходы на бумажках, собирал все документы, которые требовали оплаты или будут требовать внимания. Он раскладывал их по нужным кучкам, осознавая, что в целом Уилл был прав и их ждет слишком туманное будущее, чтобы с ним справиться. Но он всё же попытается что-то с этим сделать. У него просто не было варианта неудачи, потому что если не будет фермы, то уже ничего не останется в его жизни.

Бабушка зашла в дом с ведром, и он подскочил из-за стола и перехватил его. Поставив на место, он вернулся к документам и продолжил их разбирать. Бабушка зашла в комнату уже со стаканом воды.

— Отец спит.

— Тебе нужно отдохнуть.

Майк продолжал разбирать документы.

— Я в порядке. Я справлюсь.

— Так же как твой отец справился? — повысила на него голос бабушка.

Один из листов дрогнул в руке Майка, и тот ненадолго задержал дыхание, смотря на бабушку.

***

Наутро нужно было отвезти отца на пастбище. Они приехали на их старом грузовичке. Майк вытащил сначала коляску из багажника, потом посадил на нее отца, который всё это время в тишине ехал на соседнем пассажирском сиденье. Отец и до болезни не был особенно разговорчивым, а теперь ему стало еще невозможнее выражать свои мысли через слова.

Майка тяготило общество отца. Это было очевидно всем в доме, но, смотря на него в этом состоянии, он чувствовал, насколько самому нужно быть сильнее, нужно быть взрослее и, как говорила бабушка, взяться за ум. И он изо всех сил пытался это сделать. Правда был всего один вариант, с чего стоило начать.

Повезло, что дорога к пастбищу уже высохла и кресло было хотя бы немножко возможно прокатить. Отец оглядывал свои владения, не поворачивая головы. Это было для Майка очень непривычно, потому что отец всегда был из тех, кто грозно поворачивал свой большой подбородок туда, куда ему нужно посмотреть, весьма угрожающе. Теперь же он просто смотрел на тяжелое серое небо, которое, казалось, вот-вот упадет на уже зеленую траву.

Майк присел рядом на камне и теребил в руке клочок сена. Был слышен только ветер и этот тихий шелест травинок.

— Ты… — нарушил тишину отец, — сделал ворота… в том загоне для овец.

Майк кивнул.

Отец попытался повторить этот жест, но тело его не слушалось, и казалось, что он просто трясется, но не соглашается.

— Извини, — тихо сказал Майк, но, прочистив горло, продолжил увереннее: — Я не могу делать то, что ты хочешь. Я могу это осуществить, но так, как я хочу, а не ты.

Он нервно бегал глазами по полю, но был уверен в словах.

— Мне нужно его вернуть, — твердо сказал Майк. — Я хочу его вернуть.

— А я… Ферма… — едва различимо спросил отец. — Это?

— Я понял. Конечно. Бабушка управится со скотом.

В ответ отец резко отвернул голову.

— Я ведь не навсегда уезжаю. Пап, послушай меня. Я вернусь. Но когда я вернусь, я хочу, чтобы всё было по-другому.

Глаза отца снова вернулись к сыну, и он посмотрел прямо на него, чего обычно не происходило. Они смотрели друг на друга очень вдумчиво, но никак не могли найти ещё слов.

— Это сделает тебя счастливым?

— Да. Думаю, да, — сам себя удивив, Майк медленно кивнул головой.

На это отец несвойственно ему резко покивал головой, на перекошенных губах появилась улыбка, хотя сразу же и пропала.

— Ты хорошо… поработал… над загоном, приятель.

Волна тепла пробежалась по телу Майка от самых кончиков пальцев ног до макушки. Такая редкая похвала отца была почти в новинку, но казалось, что Майк всё равно сделал недостаточно, чтобы по-настоящему сделать то, что нужно. Ему придется переступить свою гордость и сделать самый важный шаг для своего будущего.

За считанные минуты Майк собрал свою сумку и, спускаясь вниз по лестнице, увидел бабушку, которая сидела за столом и читала газету. Она спросила у него:

— Ты что, сбежать хотел?

— Я собирался сказать тебе.

— Конечно, собирался, — проворчала бабушка.

Стараясь избежать лишних слов, Майк медленно надел свою ветровку и подхватил с пола сумку, направляясь к выходу.

— Ты кое-что забыл, — сказала бабушка, протягивая ему клочок бумаги.

Майк с недоверием оглядел сначала бабушку, а потом листочек и взял его в свои руки. Это был адрес.

Он еще раз поднял глаза на бабушку, которая достаточно уверенно смотрела на него своими грустными глазами. Возможно, она хотела ему что-то сказать, но семейству Уиллеров не свойственно было разговаривать.

Дальше его ждали несколько автобусов, сменяющиеся одинаковые пейзажи, холодные остановки и начинающая повсюду расцветать природа за окном. Все бесконечные поля, покрытые зеленью, скот на них, еще не засеянные грядки, а на деревьях еще не было листвы и даже почек. Всё было таким бездушным, но вот-вот эта душа расцветет, стоило только подождать.

Автобус остановился рядом с одним безжизненным полем. Майк вышел из него, перекидывая сумку через плечо, и огляделся. Его всего слегка потрясывало, но вместе с тем это томление, предвкушение от того, что, может, всё еще не потеряно, питало его изнутри. Определившись, в какую сторону нужно идти, Майк широко зашагал, прокручивая в голове слова, которые нужно сказать. Пустая дорога тянулась долго-долго, и вот он наконец-то дошел до таблички. Он достал из кармана лист, который передала ему бабушка, сравнил название, и, конечно же, они совпадали. Он вернул листочек в карман, перелез через деревянную ограду и пошел по направлению к большим теплицам.

Уже на территории Майк увидел рядом с одним из конвейеров человека и, пытаясь перекричать машину, спросил:

— Ты знаешь, где Уилл?

Без лишних слов парень рукой показал направление и вернулся к работе.

Майк пошел в показанном направлении, к гигантским ангарам, и зашел в один из них. В помещении пол был завален зерном, как громадные насыпи песка в пустыне. Он прошел по расчищенному бетону, но там никого не оказалось. Он огляделся, присел у стенки, достал сигареты и закурил. Через пару минут к нему подошли два рабочих в форме и спросили у него что-то на непонятном языке. Когда они не дождались ответа на свой вопрос, то стали на том же языке разговаривать между собой. По их тону было понятно, что они насмехаются над Майком или что-то около того.

После того как эти рабочие ушли, Майк выкурил еще несколько сигарет под шум комбайнов и транспорта. Он привалился спиной к стене и задремал.

Он проснулся от толчков на уровне кроссовок. Перед ним стоял Уилл, который смотрел на него со злостью. Вокруг его глаз появились вынужденные морщинки, и Майк понял, что видел их всего пару раз, но запомнил именно по последней ссоре, после которой Уилл уехал.

— Я, наверное, задремал.

Уилл всё так же смотрел на него, сжав губы и прищурив глаза.

— Я пытался не спать, но я чертовски устал, — Майк встал и подошел ближе к Уиллу, но тот сделал шаг назад.

— Что ты здесь делаешь?

— Приехал с тобой повидаться.

— Я на работе вообще-то, — жестко сказал Уилл.

— Ну да.

Они стояли напротив друг друга на расстоянии полутора метров, и Майк чувствовал это притяжение. Ему хотелось вдохнуть его запах, прижаться лицом к шее и закрыть глаза. Руки дернулись, чтобы дотронуться, и он спрятал их в карманы ветровки, сжав в кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

— Чего ты хочешь?

Майк уже собирался сказать правду, но мимо прошла парочка рабочих. Он обернулся на них и завис. Слова не хотели выходить из его рта.

— В чем дело? — спросил Уилл еще раз, но с еще большей грубостью в голосе.

— Я купил антисептик той овце.

— Это хорошо.

— Ну да. Ей намного лучше.

— Хорошо.

— Я думал, ты порадуешься, — растерянно произнес Майк.

— Я рад, что ты помогаешь овце, — Уилл отвел глаза.

Майк знал, что не может просто продолжать говорить не напрямую. Поэтому, сделав глубокий вдох, он пересилил себя.

— Почему ты вот так просто уехал?

Уилл резко, с недоумением посмотрел на Майка, и стало понятно, что это не тот вопрос, который стоило бы задавать. Майк, может быть, и сам понимал, почему Уилл уехал, но он надеялся на другой ответ. Хоть какой-нибудь ответ.

Слов не последовало, и Майк просто кивнул головой.

— Тебе не следовало приезжать. Я не могу ответить тебе на это.

— Да, я знаю. Но мне нужно было тебя увидеть.

— Ты меня видишь.

— Я думал… что если увижу тебя, поговорю с тобой, то смогу всё исправить. Понимаешь? — он посмотрел в глаза Уиллу. — Ну или хотя бы попытаюсь. Как бы то ни было.

— И это всё?

Майк только сглотнул и промолчал. Спустя пару секунд он едва заметно покачал головой.

— Мне нужно идти.

— Ну да. Ладно.

И они развернулись друг от друга, пройдя пару шагов в разные стороны. А Майк вытащил руки из карманов своей ветровки и протер близкие к жжению глаза. Так было нельзя. Он резко развернулся и побежал за Уиллом. Он дернул того за куртку, разворачивая на себя.

— Я ведь пытаюсь. Разве ты не видишь? Я пытаюсь всё исправить. Я приехал к тебе сюда на автобусе и всё такое, — и он добавил тише, с какой-то несвойственной ему мольбой, слезами в голосе. — Я хочу, чтобы ты вернулся. Со мной.

Уилл закатил глаза и покачал головой. Он опустил ее, смотря на их обувь.

Окончательно набравшись храбрости, Майк добавил:

— И я хочу, чтобы мы были вместе. Я больше не хочу быть неудачником.

Он изо всех сил сопротивлялся слезам, которые вот-вот хотели проступить на глазах. Уилл протянул к нему руку, чтобы как-то утешить, но Майк от нее отмахнулся.

— Нет, отойди. Я в порядке, — Майк глубоко вздохнул и менее истерично добавил. — Я хочу быть с тобой. Это мне нужно было тебе сказать.

Майк стоял и жевал свою нижнюю губу, рассматривая вблизи лицо Уилла. Тот всё ещё нахмуренными бровями смотрел прямо ему в глаза. Казалось, они разговаривают или должны бы разговаривать без слов, с помощью взглядов, но Майк не понимал, что хотел сказать ему Уилл. Он почти уже потерял надежду, что его единственное желание может быть исполнено.

— Ты фрик, — со всей серьезностью мира в голосе сказал Уилл.

Майк всё еще боролся со слезами, которые теперь еще сильнее пытались его задушить.

— Как и ты.

— Пидор, — почти что спрашивая, тихо сказал Уилл.

Сквозь слезы Майк улыбнулся.

— Отъебись… Пидор.

Они смотрели друг на друга, улыбаясь. Уилл со своим скромным прищуром, а Майк сквозь слезы, с настоящей улыбкой, с зубами.

Уилл сделал шаг, чтобы быть еще ближе к Майку, и положил на его щеку ладонь, слегка поглаживая того большим пальцем по скуле. Они прижались друг к другу лбами, и это было сродни фейерверку внутри Майка. Уилл потянулся еще ближе первым. Горячие губы обжигали совсем продрогшего Майка, но он цеплялся за эти поцелуи, как будто от этого зависела его жизнь, но не с жадностью, а в полном принятии. Рукой Уилл прижал его голову к плечу, прижимаясь сильнее и опаляя своим дыханием голую шею Майка. Тот вцепился руками в рабочий костюм, к которому прижимался, и почувствовал, как ткань у его лица намокла. Он вжался лицом еще сильнее, вдыхая знакомый запах тела.

Уилл поглаживал его по затылку и слегка посмеивался.

Сколько продолжались объятия — Майк никогда бы не смог ответить. Так же как и о дороге до дома, потому что все это время он провел в полудреме на плече у Уилла. Трейлер увезли в тот же день, а Уилл перебрался в комнату к Майку.